Текст книги "Мэри Поппинс для квартета (СИ)"

Автор книги: Тереза Тур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

– Я c ними договорилась!

– Так договорись со мной!

– Чтобы ты нарушал условия?!

– Знаете что, Олеся Владимировна, – поднялся он. – Меня во многом можно обвинять. Я и тиран, и монстр, и живу ради денег. И давлю. И не умею отношения выстраивать. Но вот в том, что я не выполнил условия договора…

И я поняла, что он сейчас уйдет.

Шаг.

Пусть идет. Все равно ничего не выйдет.

Второй.

А если?

Третий.

Он коснулся двери.

– Стой, – негромко позвала я. Прошла эти три шага и обняла его каменную напряженную спину. Черт с ними, с моими страхами. Он же тоже боится. Будет бояться вместе.

Он развернулся, склонился надо мной. Я коснулась его губ. Он прижался ко мне, прижал к себе, обрушился совершенно крышесносным поцелуем. И тут же, зашипев, отстранился. Я вспомнила, что у него разбиты губы. Блин.

– Больно, – коснулась его щеки кончиками пальцев – он потянулся за рукой, прижался к ней щекой.

– Больно было, когда ты ушла. А я сам все испортил. – Покачал головой. Покосился на лестничную площадку и спросил: – Так войти можно?

Кивнула. Он подхватил меня на руки – и все смешалось. Даже злость, урча отступила и спряталась. Олег зашел в дом, ногой закрыл дверь.

Я запустила ему руки под рубашку, прижалась губами к мощной шее, чуть прикусила, вдохнула запах, сама просто ошалела, что он тут, рядом, приехал. Он застонал, стянул с меня футболку, с себя рубашку. Мы торопились, как молодежь, сходящие с ума, но отчаянно страшащиеся, чтобы их не застукали.

Одежда стала лишней, мысли – тоже. Остались только мы. Обнаженные, ничего не требующие друг у друга, кроме самих себя, отдающие и забирающие, дышащие рвано, но в такт. Не надо было договариваться, искать компромиссы, холить своих тараканов.

И это было… настолько правильно, что мы и сами удивились. Пришли в себя. Ну что ж. Прихожая устояла, несущие стены – на месте. Уже хорошо.

– Как будем договариваться? – спросил Томбасов, не размыкая объятий.

Рассмеялась. И потащила мужчину на кухню. Он покосился на коньяк и арбуз – и то, и то, к сожалению, были теплыми. Уселся на табуретку и притянул меня на колени. Мы доели арбуз. И допили коньяк. Обнаженные и счастливые. Я внимательно посмотрела на Олега и заявила:

– Для начала. Я запланировала поездку на море.

– Бали? Или что-то экзотичнее?

– Прасковеевка.

– Это, прости господи, где?

– Это там где, между прочим, одна из дач президента на Черном море. Родную страну надо знать.

– Я как-то больше по Карелии и Северу, – признался Томбасов. – Вот к Кавказу равнодушен.

– А мы с дочерью – нет. Так что завтра мы выезжаем в Тверь за машиной, а потом погоним на юг.

Олег скривился:

– А можно меньшей экзотикой обойтись? И меньшей головной болью для Петра Ивановича. И охраны.

– Олег. Я сяду за руль. И поеду в отпуск.

– Олеся. – Он прижал меня к себе. – Пожалуйста. Давай с шофером. И только с ним.

– Ты… – я грустно посмотрела на него. Вот что с ним договариваться. Любовью заниматься упоительно – и спорить бессмысленно. А вот все остальное.

– Понимаешь…

Тут я поняла, что его пробрала дрожь. Хотела подняться, чтобы принести ему одежду из прихожей. Или одеяло, но он не отпустил. Прижал к себе так

– Я просто не переживу такого еще раз. Не смогу. Просто не стану. Мы жили на два города. Она – в Москве, возилась со своими певцами. Я – в то в Питере, то по Северо-Западу, там основные интересы. И мы мотались бесконечно по дороге. Зимой, летом – не важно. Она заснула за рулем. Олеся. Пожалуйста. Не надо.

И тут я поняла, о чем он. Обняла его:

– Твои предложения.

– Остров. Или…

– Неделя высокой моды в Париже, – вспомнила я Самуила Абрамовича.

– А что плохого-то?

– Ничего. Но, во-первых, у меня нет загранпаспорта.

Он взглянул на меня как неискушенный турист, в первый раз увидевший в Париже Эйфелеву башню.

– Да-да. Представь себе. А во-вторых, я хочу в заповедник пицундской сосны.

– Зачем.

– Надышаться. Дойти до скалы «Парус», залезть ка склон и обняться с моей самой любимой сосной.

– Охо-хо. Ладно. Я к тебе смогу вырваться на пару дней, не больше. – тяжко вздохнул Олег. – Дом забронирую сам.

– Договорились.

Тут мысли его – да и руки вместе с остальными частями тела приняли совершенно непристойное направление. И главное, настолько притягательно, настолько соблазнительно, что я просто запылала в его руках.

– Олеся! – прошептал он.

И тут, словно в ответ, под окном грянуло дружное:

– Олеся! Олеся! Олесяяяяяя!!!

– Убью, – зарычал Томбасов.

– Не думай даже, – возмутилась я. – Это мой квартет.

– Я тебя уволил.

– Олег Викторович!

– Я не твой работодатель. И у нас не служебный роман.

– Да ты что? – я скатилась с его колен и стала судорожно искать одежду, подгоняемая хорошим пением а капелла под окном. – А какой?

– Я еще не понял. Но очень серьезный.

– Угу. – Я натянула джинсы и футболку, посмотрела на Олега. – Томбасоооов!

– А?

Я подняла брюки и кинула в него:

– Оденься.

– Хорошо. – Он не торопясь отправился в прихожую, недовольно покачивая головой. Потом какая-то идея пришла ему в голову, он коварно улыбнулся. – Может, ты откроешь окошко и пообщаешься с народом?

Народ тем временем, старался. Я дождалась последнего припева. Ну, и заодно одетого Томбасова. А говорят, женщины капуши! И наконец распахнула окно.

– Олесяяяяяяяяяя!!!

Радостно закончил пение квартет «Крещендо». Раздались бурные аплодисменты наших бабушек, что, как один высыпали во двор.

– Добрый вечер! – радостно поприветствовал нас всех Артур, вспомнив, что концерты обычно ведет он. Бабушки ответили ему одобрительно.

– Добрый, – протянула я. Не сказать, чтобы довольно. – А можно было… вот без этого шапито, а?

В ответ эти клоуны затянули про Вологду-гду… Вот правильно меня Олег уволил, ну их, этих принцев цирка. Народ разразился бурными овациями. Поубиваю всех.

Я сообщила об этом солистам, как только они замолчали.

– Олесь, ну что ты злишься, – возмутилась наша вечно недовольная соседка сверху, сейчас же она была с совершенно счастливой улыбкой. – Поют мальчики замечательно.

– Хорошо! – поддержали ее остальные жители нашего дома. Кто-то проворчал про то, что всяко лучше, чем скандал из нашей квартиры слушать.

– Пусть поют! Просим!

Все посмотрели на Льва, тот дал отмашку. И…

– Кружит земля, как в детстве карусееель…

Ребята перестали прикалываться. И запели серьезно:

– Сотни лет и день, и ночь вращается

Карусель Земля.

Сотни лет все ветры возвращаются

На круги своя…

Вот магия все-таки есть. По крайней мере, в этих голосах, что уносили вдаль, она точно была. Она окутывала наши желтые старые двухэтажки, дворик с палисадниками, звала куда-то в счастье, заставляя верить, что оно есть.

Я замерла. Весь двор, что высыпал послушать этих четверых, замер. Как и Томбасов у меня за спиной.

– Олеся, возвращайся, а! – воскликнули они хором, как только допели.

– Олеся, – поддержал их весь двор, который был совершенно не в курсе, ни кто это, ни что им по большому счету от меня надо. – Вернись!

Я только молчала. Надо было просто позвать их в квартиру, сказать, что вот так, песнями и шоу, эти вопросы не решаются. Но я стояла, вытирала слезы и только кивала. Конечно, вернусь. Как можно иначе.

эпилог

Я хочу быть высокой сосною.

Чтобы жизнь не прошла впопыхах.

Чтоб знакомый орел надо мною,

Ежедневно парил в облаках. (С) Иващенко. Васильев

– Ура! – заорала Маша, стоило ей увидеть квартет, который явился за нами в Вологду. И это она еще не знает, что я подписала с ними трудовой договор. Томбасов фырчал недовольно, его больше бы устроило, если бы музыканты, которых он выпустил на волю, обошлись без моего участия в их творческой судьбе. А то как же! Это еще господину бизнесмену я еще не сказала, что намерена выпустить свой девятый класс.

Но гораздо больше меня беспокоило то, что Маше нужно будет сообщить, что Виталика определили в клинику. Потому что с его игровой зависимостью надо хотя бы попытаться что-то сделать.

Я пообещала, что скажу об этом завтра.

Дочь приехавшим обрадовалась как родным. На Томбасова, правда, посматривала с удивлением. Леву так вообще оттащила в сторону и что-то они стали обсуждать, одинаково опасливо косясь на меня – я кажется, поняла, с кем она старательно переписывалась на своем чудо-телефоне. Не дочь, а просто замечательнейший из сотрудников!

Мама же, оглядев квартирку, что разом стала крошечной – ну, конечно, кроме меня, ее и кошки – еще пятеро здоровенных мужиков. Она вздохнула и хотела было устроить скандал, но… к ней подскочили Иван и Сергей – я так понимаю, роль самых благонадежных и приличных выпало играть им, и стали ей рассказывать, какая я замечательная. Как они рады со мной сотрудничать. И какой прекрасный контракт они со мной заключили.

Томбасов попробовал было снова возразить, но споткнулся о мой насмешливый взгляд. Вздохнул. И – я так поняла – что-то задумал.

Ночь стремительно вступала в свои права. И я даже не хотела задумываться над тем, где мы все будем размещаться. Томбасов посмотрел на все это, взял меня за руку и сообщил, что мы уезжаем в гостиницу.

– Маша? – спросил он у дочери.

– Я останусь с бабушкой, – сказала она.

Я кивнула. Мама выглядела совершенно несчастной.

– Олег, – попросила я его.

И мы остались с мамой наедине.

– Я думала, ты будешь счастлива, если все вернуть как есть, – проговорила она. – Виталик звонил, просил помочь, он хотел помириться.

– Мам, если что – надо спрашивать, чего хочу я сама.

– А ты сама знаешь, чего хочешь, – рассмеялась мама. – Влетела в дом после Москвы: бледная, глаза горят, вся в слезах. Молчишь. И понимай, как знаешь.

Мы вышли во двор, где тоже было тесно.

– Любите ли вы русскую народную песню, – спрашивал у Левы Самуил Абрамович, как-то хищно поглядывая на музыкантов. – Как люблю ее я. И есть ли у вас косоворотки?

– Песни любим, – осторожно проговорил Лева. – Косовороток нет. Мы ж в них не работаем.

– Плохо. Придется найти.

– Олеся, где мы возьмем эти самые косоворотки? – перевел на меня изумленный взгляд Артур.

– Местный театр ограбить, что ли? – предложил Сергей. Иван кивнул, подтверждая, что одобряет подход.

– Нет-нет, – торопливо проговорил адвокат. – Давайте без правонарушений. Пока хватит.

– Можно в краеведческом музее попросить, – предложила я. – Только зачем?

– Квартет даст сольный концерт послезавтра в рамках фестиваля «Деревня – сердце России», – важно сообщил адвокат.

Я посмотрела на него, с трудом сдерживая смех. Что еще город выставил Томбасову? Профинансировать и отработать день города? Хотя, он был месяц назад. Значит, там проскочили.

– Оплата? – любезно улыбнулась я адвокату. Теперь в конце концов, от этого зависела и моя зарплата тоже.

– Я рассчитываю на безвозмездную помощь фестивалю, – улыбнулся Самуил Абрамович.

– Как можно! – я прижала руки к груди. – А как же принцип господина Томбасова, что любой труд должен быть оплачен?

Адвокат скривился:

– Вы не представляете, сколько в городе храмов, которые срочно нуждаются в ремонте. И какая на это нужна сумма.

– Обычная ставка квартета за выступление, – проворчал Томбасов, подходя сзади и прислушиваясь к нашему разговору.

– А вот и наш герой дня! – поприветствовал бизнесмена адвокат. Олег скривился.

– А что, – шепотом спросила я. – У фестиваля такое финансирование, что он может себе твой квартет позволить?

– У фестиваля – нет. У меня – есть. Не оставлю же я твоих подопечных голодными.

Два дня спустя дождь лил стеной. Мы сидели в палатке, поставленной для господ артистов и с ужасом посматривали на водопад. Посреди палатки находился стол, заставленный блюдами с пирожками. Иван, аккомпанируя себе страдальческими вздохами, ЕЛ. Артур смотрел на него с умилением, Сергей составлял компанию.

– Разве можно! – вздыхал Сергей, – мы же с утра голодные.

– Это нереально вкусно, – Иван с тоской во взоре взял еще один. – С капустооооой.

– Дай и мне, – сдался Артур. – Два.

– Я надеюсь, что никто не придет, – Лева с невыразимым отвращением смотрел на сцену, посреди площади, которую просто заливало. – И главное. С зонтами. Без зонтов – все равно мы мокрые.

– Ладно мокрые. Я все боюсь, что током сейчас кааааак… – Артур качал головой. – Все же под напряжением. Провода под ногами.

– А в прогнозах такой гадости не было, – вздохнул Иван, вылезая из телефона. – Может, перестанет.

– А я косоворотку не надену, – забунтовал Сергей. – Она мне в плечах жмет. Я как дернусь – и все. Как отдавать людям будем, а?

– Ты хоть в ней как-то смотришься, – вздохнул Лев, почесывая длинный нос. – В общем, работаем в смокингах и нормальную программу.

Пришел весь город. В дождевиках, с зонтиками, но пришли.

Пели всей площадью. Дружно, помогая друг другу. Парни, как ни ворчали перед выступлением, словили просто иррациональный кайф. И несмотря на то, что были мокрые, минус в конечном итоге перемкнуло, микрофоны то работали, то нет… Они отработали так, что у меня зашлось от восторга сердце. Мы стояли в обнимку с Олегом и просто подпевали. Как, собственно, и все. Даже мама прониклась. И больше не ворчала.

А я подумала о том, что уйти в отпуск на месяц позже, чем планировала – это иногда хорошо. И может радикально переменить всю жизнь. И кто его знает, что будет дальше, договоримся ли мы с Олегом – и не надо забывать, что его сыновья не в курсе… Но в любом случае, сейчас я счастлива. Очень. Как никогда в своей жизни до этого. И значит, этот сумасшедший июль получился в моей жизни не зря.