Текст книги "Мэри Поппинс для квартета (СИ)"

Автор книги: Тереза Тур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава двенадцатая

Каждому россиянину надо выделить

гектар леса. Чтобы он

мог туда приехать – прораться!

(С) Инет однако

– Олеся Владимировна! – огромный, похожий на медведя мужчина принял меня в объятия. Краем глаза я заметила недовольство в глазах четверки, которую с какого– то перепуга резко стала считать «своей». Похоже, и они мне как-то быстро присвоили этот же статус.

– Здравствуйте, Григорий Петрович. Рада вас видеть.

– А что ж тогда не заезжаете? Год уже как!

Машка посмотрела на меня с укором – типа, что ж ты, мама, говоришь, что на лето кроме как в Вологду к бабушке податься некуда?

Только как объяснить дочке, что одно дело приезжать – на своей машинке, заказывая коттедж (пусть даже со скидкой), ни в чем себе не отказывать несколько дней. А совсем другое – проситься бедной родственницей, у которой даже нет возможности добраться до базы отдыха самой. Нет, конечно, меня бы и встретили, и разместили. Но…

Гордыня? Наверное.

– Я и ухи вашей любимой поварам заказал. И рыбу запекли. И баньку протопил, и… вам удобно будет в гостевом коттедже? Или вас с Машей разместить отдельно? Или нет, знаете, я вам большой выделю. Там как раз пять спален, все и разместитесь с комфортом.

Я с насмешкой посмотрела на парней, которые напряглись. Похоже, им было непонятно и непривычно, что внимание при встрече не у них, звезд и красавцев, а у не пойми кого. На них не кидаются, автографы не выпрашивают. И вообще – они при учительнице, которая завезла бедняжек в какую-то глушь. А не наоборот. Я улыбнулась. И так бывает. Это жизнь.

– Спасибо огромное, Григорий Петрович.

– Ну что же мы на стоянке, пойдемте, я все покажу.

Сергей подхватил наш с Машкой рюкзак, взял свои вещи, Лев еще и гитару в футляре. Вот хочу вечером провести психологическое исследование – кто же из них играет все-таки.

Сначала мы шли шумящей еловой аллеей, чуть мрачноватой, несмотря на яркий свет дня. Мелькнула лазурью полоска воды. Мне захотелось бросить все – и бежать туда. Как же я об этом мечтала!

Хозяин базы отдыха «У рыбака» посмотрел на меня с доброй насмешкой:

– Давайте, вы пообедаете, а потом уже засядете у воды, Олеся Владимировна. Маш, тебе велосипед выдать?

– Да!

Иван посмотрел на хозяина:

– А можно и мне велосипед?

Григорий Петрович спросил у меня взглядом. Расхохотались уже все. Такой пионерский отряд для сильно старшего возраста получается. Не хватает только горна и барабана.

– Сначала обедаем, – распорядилась я. – Потом идем к озеру слушать тишину.

– И кормить комаров, – проворчал Артур.

– На кого поставишь, – вдруг спросил Иван у Сергея, – на кровь Артура или комаров.

– Бедные зверьки…

– Комары – не зверьки.

– Все равно бедные.

– А есть еще и Лева. Там у них вообще нет шансов.

– Да идите вы, – откликнулись Лев и Артур. Хором.

– Разговорчики, – на армейский манер прорычала я. – Выполнять!

Эти клоуны переглянулись, ловко выстроились по росту: Сергей, Лев, Иван и Артур и бодро ответили. Хором. В такт. В один вдох:

– Есть, мэм! Разрешите выполнять, мэм!

Вот как они умудряются, а? Никто не дирижировал. Никто знака не подавал! Волшебники.

Григорий Петрович – ну, просто красный командир – встал впереди этого отряда пионеров-молодцов-удальцов и повел этих взрослых мальчишек заселяться. Они еще и старательно топали, делая вид, что маршируют.

И вдруг грянуло:

– Расцветали яблони и грушииииии… Поплыли туманы над рекоооой.

Бедный хозяин не ожидал, что у него за спиной начнется такое безобразие – и даже подпрыгнул. Эти клоуны засмеялись, не переставая, однако, петь на четыре голоса.

Уха была совершенной, запеченная рыба выше всяких похвал, но… я едва чувствовала вкус и краем уха слушала разговор Сергея и Григория Петровича о рыбалке, способах приготовления ухи и том, что ей является, а что – нет. Машка бубнела, что рыбу она не так, чтобы любила. И выясняла, что будет на ужин. Григорий Петрович сообщил, что жареная картошка.

– Боже! – закатил глаза Иван. – Я жареной картошки не ел…

– Никогда ты ее не ел, – заржал Артур совершенно искренне, громко. – Ты за весом следишь больше, чем любая модель.

– Мне тяжело работать, если я набираю.

Я посмотрела на хрупкого и изящного тенора. Ну, в каждой избушки свои таракашки.

– Если кто что не ест – вы скажите. Я листья какие-нибудь найду. Салатные там. Или капустные. Ну, там, лимоном взбрызнем. И куриную грудку на пару подам вместо говядины с грибами. Там, если что – сливочное масло присутствует.

Все это было сказано с величайшим отвращением.

– Давайте картошку, – решил Лева, переглянувшись и беззвучно обсудив все со своими. – А завтра мы пораньше отдалимся Ваньке, пусть проводит тренировку.

– Да ты что! – схватился за голову Сергей.

– Тебя кто за язык тянул? – скривился Артур.

А Иван изобразил демонический смех – получилось жутко и злорадно. И недобро проговорил:

– Вы же сами этого хотели.

Я покачала головой. Поднялась. И пошла слушать озеро и тишину. Дорожка из мелких камешков привела меня к озеру. Я вдохнула покой, склонилась над водой, дотронулась, стараясь не потревожить. И тихо сказала:

– Здравствуй. Я скучала.

Безбрежная стеклянная гладь озера. Пронзительно-синяя, она уходила вдаль и было непонятно, где заканчивается вода и начинается небо. Розоватое облако в виде огромного улыбающегося кита зависло прямо надо мной, как будто позируя.

Я опустилась на песок.

Закрыть глаза и погрузиться в этот хрустальный день, наслаждаясь каждым вдохом. Чувствуя, как уходят напряжение, тревога, злость, боль. Улетают куда-то в бесконечность, чтобы больше никого не потревожить.

Вдруг я почувствовала, что не одна на берегу. Рядом уселся Иван. В наушниках. Ну, кто бы сомневался!

Показала ему на ухо. Он покладисто вытащил наушники.

– Тишина… Мы ее приехали послушать.

Он кивнул – и уставился вдаль. Лицо у него стало мудрое и печальное, точь-в-точь как у Клео, когда она задумывается о несовершенстве людей и невозможности их исправить.

– Вы же, пока мы ехали, не о том хотели меня спросить, – вдруг проговорил он, не отрывая взгляда от озера.

– Не о том, – согласилась я.

– И какой вопрос вы хотели задать мне?

– Он бестактный.

– Тогда давайте меняться. Я буду иметь право задать такого рода вопрос и вам.

– Идет. Как ваша супруга относится к вашей гастрольной жизни? И таким неожиданным отлучкам, как сегодня.

Он молчал. Вздыхал. И наконец сказал:

– Я очень надеюсь, что с пониманием. Очень. Потому что если случится как у Артура…

– А почему вы не взяли их с собой? Вполне же можно было. Мы не на работу, мы… за релаксом и самими собой.

Он посмотрел на меня встревоженно и расстроенно:

– Слушайте, даже в голову не пришло.

И снова уставился на воду.

– Скоро отпуск, – решила я его утешить.

Иван растерянно кивнул, явно не слыша меня.

12-2

Охо-хо-нюшки. Не подвела ли я его с этой незапланированной поездкой?

– Вот вы где!

К нам присоединились и остальные вокалисты «Крещендо». И если Сергей и Артур просто плюхнулись на песок рядышком, то Лев посмотрел на нас. Осуждающе покачал головой – и удалился.

Вернулся через несколько минут и всем раздал коврики. Пять штук. Дорогие, походные коврики, чтобы сидеть не на голом песке. Согнал всех с насиженных мест, просто недовольным взглядом. Вот теперь я начала верить, что слова о высадке в глухом лесу и гала-концерте там же – это не преувеличение. Кто знает, что у них там, в рюкзаках еще есть.

– Хорошее место, – через ооочень длительное время проговорил Сергей. – Я думал, красивейшие озера только в Карелии бывают.

– Тебе лишь бы куда-нибудь забраться, где людей нет, – усмехнулся Лев. – В бурелом какой-нибудь. Как ты на сцену выходишь?

– Да не поверишь, с удовольствием, – ответил ему вернувшийся солист. – Я вообще разный, Лева. Как и ты.

– Мы все чемоданы с двойным дном, – рассмеялся Иван.

– Если б с двойным, – ответил Артур. Не мрачно, но печально.

– Олеся Владимировна, можно спросить, – Сергей дурашливо поднял руку – ну мальчик-отличник, не иначе.

– Спросите, Сергей Юрьевич.

– Вы знаете его отчество? – уставился на меня Артур. – Олеся Владимировна, вы страшная женщина.

На него выразительно посмотрели остальные. Иван так вообще глазами показал, что собрат-тенор полный дурак. Я рассмеялась.

– Ну, я не в плане внешности. А в… – запутался наш дамский угодник. – Я… плане.

– Возьми паузу, – посоветовал ему Лев. – А то сейчас еще что-нибудь как скажешь.

– Я лучше спою, – равнодушно возразил певец.

– Позже. У костра. Под гитарку. И очень-очень тихо, – попросила я.

– А вы петь будете?

– Да ни за что. А вот вас попрошу спеть каждого по отдельности.

– Эммм, – завел Лев. – У нас некое табу. Мы же…

Я посмотрела на него с насмешкой. Табу. В интернет не табу выкладывать свои домашние экзерсисы с роялем – прелестные, надо отметить. А вот в лесу в полголоса – нельзя. Он понял мой посыл. И совсем потух.

– А разве вам не хотелось? – спросила я. – Соло, что-то любимое. А остальные – поддержат. И партия расписана под вас? Так, как удобно вам?

Глаза заблистали у всех. Ох уж мне это распрекрасное тщеславие певца, который любит слышать собственный голос.

– Смотрите. У вас год. Чтобы найти себя. Чтобы определиться: или разбежаться, или как-то сотрудничать дальше. Вы в раздрае. Вы порой не можете петь. По– старому, просто в кайф, когда тактов в песне вам не хватало, чтобы выплеснуть себя. Когда вы энергией могли просто сметать. Сейчас же этого нет. Вы от этого и беситесь, и злитесь. Прежде всего, на самих себя. Но отвязываетесь на окружающих. Друг на друге. Потому что рядом. Потому что ближе нет. А на самом деле, вы просто устали. Просто опустошены. Внутри. В вас стало слишком мало энергии, потому что все на износ. Так отпустите себя. Разрешите себе. Скажите: «Мне можно все!»

– Все-все-все? – радостно потер руки Артур.

– Нельзя три вещи.

– Ну вот.

– Нельзя алкоголь. Вы все из-за него теряете голос. Нельзя разбегаться. Этот год как минимум. И нельзя молчать, если вас что-то не устраивает. Потому что уже домолчались.

Иван первый протянул руку своим друзьям. Потом Сергей.

– Алкоголь нельзя перед концертом, – честно уточнил Артур перед тем, как пожать остальным руки.

Последним был что-то мучительно обдумывающий Лев. Я ждала его решения. Ребята ждали. Заухала вечерняя птица, где-то звякнул велосипед – музыкант очнулся.

– Я согласен.

Потом перевел взгляд на меня и лукаво сверкнул зелеными глазами.

– Олеся Владимировна, а вы уверены, что учитель русского?

– Конечно, – не поняла я подколки. – И литературы туда же.

– Просто такая речь… Может, вы какой коуч дорогой и законспирированный, которого Томбасов нашел.

– Ну, посмотрите сайт школы, где я работаю. Там вся моя биография.

– Сайт школы легко подделать, – пророкотал Сергей. – Томбасову тем более.

– Я открою вам тайну, – шепотом сказала им. И добавила почти беззвучно: – Я агентесса 007, специально засланная к вам. Зачем – придумаете сами, мне лень.

– Очень может быть, – серьезно проговорил Лев. – И заметьте, парни, как Олеся Владимировна ловко ушла от вопроса, который ей Сергей собирался задать.

– Какого вопроса, – сначала и не понял бас. – А… Я хотел спросить: кто хозяин базы.

– Благодарный отец моего ученика.

– Он вас принимал не просто как гостью. Вы же больше, чем просто учительница.

Я помолчала. Но ответила правду:

– Просто я когда-то помогла его сыну.

Глава тринадцатая

В этой жизни надо жить по принципу: похвали себя

сам, помоги себе сам. В общем,

все сам да сам…

На гитаре играли все!

Вот и психология, постановка рук, моя наблюдательность и дедукция с умозаключениями вкупе. Мда, не Холмс я.

И еще, передавая гитарку по кругу, они еще и посверкивали глазами. Хулиганы и выпендрежники.

Они и пококетничать успели. Ой, сто лет в руки не брали, ой, да не умеем. Все забыли. Ехидные переглядывания. Я смотрела на этот цирк просто с умилением, а Машка сжимала телефон и готовилась записывать. Очень надеюсь, что мы с ней съемку ночную настроили правильно. И запись получится.

– Кто первый? – подыграла я, изобразив суровость и нетерпение.

С тяжелым – ну, вот просто каторга, бедняжке – гитару взял Лев. Первые аккорды. Ну надо же, играть он не умеет. Хрустальные перезвоны струн поплыли над поляной. Пальцы легко скользили по грифу. Мягко, по кошачьи.

Ох ты ж! Дядя Саша Розенбаум. Я поняла, что сейчас Лев будет петь: сладкозвучно и волшебно про «Любовь мою последнюю, со слухами да сплетнями, ты осень разгляди да сбереги…» И прикрыла глаза, приготовившись наслаждаться. Но. Вдруг Лев помотал головой и резко сменил звенящий перебор на рваный, нервный бой. И…

– Нарисуйте мне дом. Да такой, чтобы жил. Да такой, где бы жить не мешали. Где, устав от боев, снова силы копил. И в котором никто никогда бы меня не ужалил…

Он не кричал, даже не выпевал особо. Не играл голосом. Но такая тоска и одиночество было в каждой ноте. Такая жажда чего-то, что не сбылось…

Мда.

Мы замерли все, когда отзвучало последнее «И летят в небеса, в облака поднимаются листья этих нот, горьких нот, облетевших с разорванных струн». Только ели гудели сочувствующе. Да Машка глядела с восторгом. Самым удивленным из нас всех выглядел, пожалуй, сам Лев. Певец замер, невидящим взглядом уставившись в костер. Тяжело вздохнул.

Иван похлопал его по плечу, утешая. А может, передавая какую-то информацию – кто их знает.

Артур потянул руку за гитарой. А этот чем удивит?

Легкий перебор, постановка рук – умереть от зависти. У меня никогда подобной легкости добиться не получалось. И…

– Сигарета к сигарете, дым под лампою. Здравствуй, вечер катастроф, час дождя.

О, Визбор пошел. Тоже полный оптимизма. И главное – поет самый звонкий из солистов даже не в полголоса. В четверть. В восьмую от силушки молодецкой. Чтобы не тревожить озеро, что чутко прислушивалось к нотам и голосам, да не беспокоить весело потрескивающий костерок, явно не понимающий, что тут происходит. Но очень любопытствующий.

– Синий дым плывет над нами мягкой вечностью. Чиркнет спичка, сигарета вспыхнет вновь. Под окнам с зонтами ходит человечество, обокраденное нами на любовь…

Я замерла от восторга, закипевших на глазах слез, чего-то, что пронеслось по мне и легким крылом нежно коснулось души.

– Слушайте, а вот у нас есть вообще мажорчик хоть какой-нибудь? – Иван протянул руку за гитарой. – Или только страдашки выразительные такие? Чтоб душа сначала развернулась, а потом свернулась?

Он лицом дурашливо изобразил печаль. Мы все посмотрели на него… неласково.

– А что? – он хитро улыбнулся. – Не, Артур, я не к твоему пению. И не к твоему, Лева. Просто мысли вслух. Хочется позитива, в конце концов.

– Ну, так и спой, – проворчал Артур. – Кто тебе не дает?

– Ты б нам мажорчик и соорудил. – Добавил Лев. – Написал. Песенка нам нужна. Веселая. Чтобы мы хитпарад порвали. Что-нибудь ла-ла-ла. Про лето. Максимально простенькое и без изысков. Но заводная.

– Легко сказать – напиши. Да у нас если перебирать русские песни – сколько позитивных? А? То-то же.

Я рассмеялась.

– Вы мне моих учеников сейчас напомнили.

– Чем? – и такое возмущение в голосах. Ой, не нравится? К чему бы это.

– Они так же мне говорят о русской литературе. Типа – страдают там все: и автор, и герои, и читатели. Особенно они, бедняжки, на уроках.

– Ладно, пострадали – и хватит.

Хитрый-хитрый Иван, пока шла беседа, что-то вспоминал на гитаре. И…

– Ты мое дыхание, ты мое утро раннее, солнце мое жгучее и дожди. Весь себя измучаю, стану самым лучшим, по такому случаю ты подожди.

Колокольчик, легкий, светлый, невесомый. Капель, радостно встречавшее тепло… Бесконечное весеннее небо, зовущее за собой в счастье.

Парни заулыбались. Искренне, не рисуясь. Просто загляденье как хороши сразу стали. Машка, стараясь быть невидимкой, снимала и снимала.

– Ванька, ты совершенство, – светло улыбнулся Артур.

– Когда в голосе, – вдруг помрачнел Иван.

– Да в любом случае, слушай.

Иван хотел ответить что-то резкое, но. Вдохнул лесной воздух, посмотрел на костер. И просто передал гитару Сергею.

Вот от баса я почему-то ожидала Высоцкого. Сама не знаю, с чего. Но меня снова удивили. Был Цой. Железные литые звуки гитары. «Группа крови».

Да… «Звездная пыль на сапогах. Не нажатый вовремя курок». Мощно. Сильно. Отчаянно. До мурашек. Но опять же – негромко. И на втором куплете ему подпевали все. Соло не соло, но молчать было невозможно. Я, правда, делала это беззвучно, а ребята – тихонько, и сразу на многоголосье. Ну что делать – выучка – она такая. Даже если просто вокруг костра и себе в удовольствие. Они просто смотрели в огонь и чуть отражались отголосками в этом мире.

– Так вы считаете, что надо попробовать попеть соло? – спросил у меня Лев. После того, как мы

– Если вы решите, что это доставит вам удовольствие, – улыбнулась. – Только всем. Четыре солиста. Четыре номера. Остальные – бэквокалят. Развлекитесь. Гарантирую, что фанаты будут в экстазе.

Парни усмехнулись.

– А вот и зря. Вы знаете, что у каждого очень ревнивые поклонницы. Они высчитывают, сколько кто пел. По секундам. Кого обидели, кому меньше времени отдали в сольном отрывке. Ваши поклонницы, Лев, терпеть не могут поклонниц Сергея. И наоборот. А вот поклонницы, которые фанатеют Иваном и Артуром более мирные. Но печалятся, когда тенорам дают мало времени для соло. Особенно Ивану. Так что…

– Да откуда вы все это знаете?

– Интернет вообще кладезь информации, – сообщила я истину певцам. – Особенно если внимательно почитать комментарии на ютубе к роликам. Да не потертые, которые у вас в официальной группе и на сайте, а те, что по просторам. Что на самом деле пишут.

– Слушайте, а как давно вы фанатеете… простите, следите за нашим творчеством? – спросил вдруг Артур.

– Я о вашем существовании узнала от Томбасова в пятницу. Сегодня вторник. Считайте.

Вот просто наслаждение. Такая детская обида во взоре. Прелесть какая. Даже Сергей. Я расхохоталась.

– Мы кажемся вам тщеславными? – тихо спросил Иван.

– Любой человек тщеславен. Просто одни – по поводу, другие – без.

13-2

На рассвете нас подняли звуки горна и барабана.

– Это что за? – переглянулись мы с Машкой.

Этим «что» оказался Иван, которому вчера опрометчиво дали карт-бланш и пообещали отдаться для разминки. И примкнувший к нему Сергей. Блондин был барабаном – громким. А бас вполне изображал пионерский горн, один в один и при этом успевал смеяться.

Талантливые люди талантливы даже в побудке ни свет ни заря.

– Да что б вас, – раздался злобный голос Артура. – Уйдите, уроды.

Барабан и горн что-то возмущенно ответили. Мне показалось или куда-то перенаправили? Типа – сам такой. И иди туда же, куда послал.

– Парни. Вы садисты и мизантропы! – высказался Лев.

Парни взвыли еще старательнее.

Я расхохоталась. Если человек, разбуженный так рано, умеет выговорить слово мизантроп. И вообще помнит, что это такое… Ну, такой человек достоин самого лучшего – в том числе и зарядки.

Так же считал Иван, поэтому он был неутомим. Воодушевлен. Сергей хохотал, но барабан изображал четко. Вот просто не отличишь! И как у него получается?! Лев и Артур ворчали. К тому времени, как квартет в полном составе спустился вниз, мы с Машкой на кухне пили кофе.

– Ой, простите, – улыбнулся мне Иван. – Мы и вас подняли.

– Да ты и мертвого поднимешь!

Лев был несчастным и всклокоченным. Подумал и натянул капюшон от толстовки. Да так, что только лишь нос остался виден. Нос выражал вселенскую злобу.

– Вперед, вперед, вперед! – гнал свой несчастный отряд навстречу со здоровьем воодушевленный Иван. – Больше жизни.

– Я тебя сейчас прикопаю, жаворонок! – пригрозил Артур. – Разве можно с утра быть таким бодрым, это просто неприлично.

– Да какой он жаворонок. Дятел он.

– А вы – два зомбака, – вступился за Ивана Сергей. – Хорош ворчать.

В общем, Машка с телефоном ускользнула чуть раньше, чем четверка, готовилась караулить под кустами и снимать.

– Куда руки к еде! И воду не пей ты. Все потом. Тяжело же будет. – Не обращая внимания на стоны и жажду послать его с инициативой, Иван с манерами заправского сержанта выгнал всех.

– После пробежки – турник.

– Садюга.

– Бегом!

И хохот Сергея. Счастливый.

Перед завтраком я сто пятьсот раз послушала про убийцу по имени Иван, посмотрела Машкино видео. Обратила внимание на то, что нигде никто за пределы нормативной лексики не вышел. Порадовалась этому факту. И уже думала, что мы поедем.

Не тут-то было.

– А распевка? – тут уже Лев взял руководство в свои руки. – В машине концерт и прогоним.

И мстительно посмотрев в глаза печально вздохнувшему Ивану, добавил:

– Пару-тройку раз.

Стон (исполненный художественно, выразительно и практически на три голоса) был ему наградой.

– День без репетиций, – высказался Артур. – У Левы ломка.

Мы пошли попрощаться с Григорием Петровичем ближе к обеду.

– Спасибо вам, – улыбнулась я.

– Олеся Владимировна, – отвел он меня в сторону, – Может быть, помощь нужна?

– Спасибо большое. – Я искренне улыбнулась. – У меня все в порядке.

– А эти… – он недовольно кивнул на парней, что выстроились около машины, вид имели крайне незаинтересованный и были готовы отправляться обратно, в цивилизацию.

– Это проект, на который меня наняли. Четверка певцов, которым я как… классный руководитель.

– По принципу «учитесь хорошо, не шалите»?

– Ага. Пойте и не буяньте. Главное, концерты работайте и все обязательства выполняйте.

– Понятно, – вздохнул он и развернулся к парням. Подошел и сказал: – Послушайте, мне все равно, кто вы, но. Олесю Владимировну не обижать. Ясно!

– Ясно, – хором ответили мальчики-зайчики.

Артур не удержался и ехидно добавил:

– Но в случае чего, еще не ясно, кто кого обижать будет.

– Олеся Владимировна не обижает. Она строит. И ей можно. А вот вы!

– Мы не будем.

Их одарили суровым взглядом, в котором доверия не было вовсе.

– Может быть, вам билеты на наш концерт прислать? – спросил Лев. – И, – он протянул визитку. – Здесь почта. Скиньте, пожалуйста, счет за нашу поездку.

– Поете вы хорошо. Билеты прислать. Счет скину. И берегите кашу учительницу.

На этом мы и отбыли.

За рулем был Сергей, по дороге парни сбили концертную программу – даже особо не ругаясь в отборе песен. Потом их же и прогнали – слова забывали по очереди, и прикалывались за это друг над другом.

– Спасибо вам, – проговорил Лев, когда они высаживали нас с Машкой около репетиционной базы, Сергей вышел, чтобы донести нам вещи. – Это было как… раньше.

И лицо у него впервые за все это время стало счастливым. Глаза потеплели.

– Я и забыл, как это бывает.

– Обращайтесь, – рассмеялась я. – Можете прямо завтра. В десять.

– До завтра надо еще расписать ноты оркестру, – Лев подавил зевок.

– Ложитесь спать. Завтра придете – и в восемь рук с утра распишите. Все вместе.

Он посмотрел на меня удивленно, словно такая простая мысль в голову ему прийти просто не могла.

– А сколько часов в сутки вы спите? – не могла не спросить я.

– Пять? Шесть? Иногда – четыре. Да, точно. Четыре.

Я покачала головой. Еще один собрат по недосыпу. Добро пожаловать в клуб.

– Распланируйте день, чтобы хотя б по шесть.

Меня одарили взглядом, полным укора. С примесью раздражения, однако.

– Я в вас верю. Вы сможете. И остальных это касается.

Иван и Артур переглянулись, спорить не стали. Кивнули.

«Соврали», – поняла я. Но пока спорить было бессмысленно. Не сейчас, когда по концерту такая запарка.

– У кого расписываем оркестровку? – спросил подошедший Сергей. – Как раз до утра успеем.

– Четыре часа хотя бы! – проворчала я.

Трудоголики посмотрели на часы и уверенно кивнули – успеем.

– У тебя? – Иван посмотрел на Сергея.

– Как в старые добрые, – Артур улыбнулся.

Кивки всех. На этом я пошла в дом, вслед за уже убежавшей Машей. Что я буду встревать в подвиг.

Инна Львовна приняла нас так, как будто мы были Робинзонами, двадцать восемь лет просидевшим на необитаемом острове и наконец вернувшемся домой.

Машка стала хвастаться ей записями, а я поняла, что просто засыпаю. И ушла.