Текст книги "Мэри Поппинс для квартета (СИ)"

Автор книги: Тереза Тур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава шестая

Чувствую себя так, словно меня убили,

Закопали, потом пришли бродячие собаки,

зачем-то раскопали. А потом я поднялась – и пошла

на работу…

(с) Инет

Утром понедельника мы ожидали четверку, не сказать, боевую, стоя с Олегом Викторовичем на крыльце особняка, в которым располагалась репетиционная база группы.

Господин бизнесмен поглядывал на часы с неослабевающим интересом. Вот интересно, может быть, у него там что-то было типа рецепта смысла жизни? Или добычи денег из воздуха? Вот второе вернее.

Следующий костюм нового серого оттенка, галстук теперь в полоску. Мрачен. Недоволен. Или нервничает?

Десять утра ровно. Открываются ворота и впускают на роскошном велосипеде… что-то очень ярко-оранжевое. Бейсболка козырьком назад, солнцезащитные очки в пол-лица, футболка и кроссовки вырви глаз. И зеленоватые штаны.

Прелесть какая. Это у нас блондин-тенор пожаловали. Как я понимаю, единственный вовремя. Он глянул на почетную делегацию в моем лице и в суровом лице хозяина балагана и такое ощущение хотел развернуться и рвануть что было сил в закат. Но ворота уже закрылись.

– Добрый день, – вежливо поздоровался он с нами.

– Добрый, – ответили мы хором. Я с улыбкой, потому как по-другому на это чудо смотреть было попросту невозможно. Господин Томбасов же – с сомнением.

Певец тяжело вздохнул, прислонил велосипед к стене. Улыбнулся нам, неуверенно, стащил очки, покусал дужку. И потянулся за телефоном.

– Пожалуйста, не надо, – отреагировал на это его движение Карабас Барабас. – Мне хочется сделать сюрприз и представить Олесю Владимировну всем и сразу.

– А Олеся Владимировна?.. – перевел на меня взгляд певец.

– Все, как я и обещал.

Любопытно, что им обещал господин Томбасов, что парня так перекривило. Вот обидно. Меня из отпуска сдернули, все планы нарушили. А певец мне козьи морды корчит. Но что-то мне подсказывало, что это все цветочки.

Мы с интересом смотрели друг на друга. Не знаю, что мужчина пытался рассмотреть во мне, а я наблюдала опять же, потрясающую энергетику. Если Сергей был скалой – незыблемой, мощной… но вместе с тем какой-то странно– уютной, то этот мальчишка – был переливающимся на солнце ручейком. И если не всматриваться в серые, бездонные, мудрые глаза, то… мальчишка – и мальчишка. Не скажешь, что мой ровесник.

Бэха и мерс появились синхронно. Одинаково черные, блестящие и прекрасные. И так же синхронно остановились, пропуская друг друга. На дорожку, ведущую уже к отъехавшим воротам, разом могла подъехать лишь одна машина. Потом одновременно тронулись – и чуть не цапнулись. Я не сдержала тревожного «Ай!»

– Не переживайте, – улыбнулся Иван. – Это у них традиция такая.

Наконец, Артур на Бэхе и Лев на мерсе выстроились – и чинно друг за другом заехали. Вышли, улыбнулись Ивану, настороженно посмотрели на господина Томбасова, недовольно – на меня. Потом снова – уже вопросительно – на Ивана.

Были они одеты нарочито просто. Белые футболки и джинсы. Но вот если на Льве – высоком и вальяжном все сидело как с иголочки, то Артур выглядел помятым. И белая футболка странно контрастировала с его несвежим лицом.

Уууу. Печаль какая.

– Я попросил Ивана не портить сюрприз, – кивнул им Олег Викторович. – И соблюсти трудовую дисциплину. И кстати о ней, родной. Вы опоздали на семи минут.

– Это наша новая экономка? – спросил Лев, срывая с себя очки и одаривая меня взглядом, от которого я – ну, по его мнению – должна была затрепетать. Это как минимум. А лучше упасть в обморок. Я широко улыбнулась и посмотрела ему прямо в злые зеленые глаза.

– Познакомьтесь, – спокойно ответил ему бизнесмен. – Это Олеся Владимировна, руководитель проекта «Крещендо».

– До сих пор, – Лев даже побелел от гнева. – Мы прекрасно справлялись сами.

Ой, как искрит. Того и гляди, вспыхнет.

– До сих пор вы не позволяли себе петь мимо. Так часто, – голос Томбасова был нарочито безразличен. Похоже, он злит Льва. И делает это с удовольствием и абсолютно намеренно.

– А где Даня? – спросил Артур. До этого он стоял поодаль и внимательно нас разглядывал. Был он небрит и выглядел измученным и невыспавшимся. Вот у него если и была энергетика какая-то, то не сегодня. Не сегодня.

– Даня уволен. Еще в пятницу.

Я ожидала возмущения, каких-то протестующих возгласов, но… все трое просто посмотрели друг на друга, потом – расцепили взгляды. И еще раз. Потом – плавные, как у птиц, движения рук. Это было так красиво, так выразительно… И я поняла, что, даже не сказав ни слова, они уже не только матом охарактеризовали решение господина Томбасова, но и прикопали его, предварительно расчленив.

И все это исключительно эстетично.

– Но почему же он не позвонил, не предупредил? – спросил вдруг Иван.

– Потому что он очень хотел ту работу, которую я ему предложил. Но он ее получал только при условии радиомолчания на этих выходных.

– Значит, мы будет петь втроем? – спросил Артур.

А Иван подался вперед, глаза зажглись азартом. И я была готова поклясться чем угодно, что он что-то считал.

Интересно, что?

– Нет, вы будете петь вчетвером, – ответил Олег Владимирович.

– С кем? – вот теперь воскликнули все трое.

И словно в ответ на их вопросы, ворота стали открываться. Показался мотоциклист. Весь в черном. Ну, реально Дарт Вейдер на отдыхе в Подмосковье! Только плаща не хватает. Ну, и световой меч припрятал, чтобы с российской полицией проблем не было.

И судя по тому, как изменились лица тройки исполнителей, что-то приехало им родное и известное.

Вот любопытно, это постановка? Сергей с господином Томбасовым столь удачно подгадали? Или же случайность?

Мотоцикл перестает сыто урчать. Дарт Вейдер снимает шлем. И широко улыбается всем:

– Утро доброе, – рокочет его голос.

– Да вы шутите! – в голосе Льва был гнев, была ярость.

Вот что они с Сергеем могли настолько не поделить?

– Вы дурака проваляли год, – был ответ самого дипломатичного из людей – Томбасова Олега Викторовича. – Он отдохнул. А теперь – вперед. Работать.

– Я не буду…

– Отлично, – хищно улыбнулся господин бизнесмен, глаза которого язвительно заблистали. – Я вас больше задерживаю. Какую внести сумму за неустойку и срыв концертов, вам сообщат мои адвокаты. Да, и сумму за аренду Крокуса со штрафами на троих раскидайте. Думаю, это не составит вам труда.

Певцы снова переглянулись. Пообщались.

– А какие еще предложения? – осторожно спросил Артур.

6-2

– Год вы работаете, как за заре туманной юности. Самоотверженно, как герои капиталистического труда. Организовываете всем нам сверхприбыль, закрываете долги по вашему проекту. Сами. Зарабатываете деньги. Много. Все честно делим. И тогда – через год – будем договариваться. Уже без штрафных санкций. Захотите на волю – отпущу.

Снова – глаза в глаза. Руки как крылья… Сергей не с ними, стоит поодаль и смотрит. С жадностью.

– Мы согласны, – говорит Лев.

А я выдыхаю с облегчением – услышав, какой тон выбрал Томбасов для беседы, я была уверена, что певцы откажутся.

Бывший солист делает несколько шагов вперед.

– Здравствуй, Сергей, – холодно говорит Лев. И в его зеленых глазах расстилается какая-то бесконечная тьма.

– Здравствуй, – с той же интонацией отвечает Сергей.

– Привет, – Иван улыбается широко и счастливо. На мгновение смущается, потом снова улыбается.

Артур выглядит скорее довольным, чем раздосадованным.

– Работаем, – командует господин Томбасов. – Все вопросы – через Олесю Владимировну. Вадим, поехали.

Бизнесмен удаляется, а мы остаемся, ошарашенно глядя вслед.

– А разговор на крыльце был, видимо за тем, чтобы полы не пачкать, если не договоримся, – вздохнул Лев. Уже не яростно, а как-то обреченно.

– Пошли работать, чего тут стоять, – Иван первый идет к двери.

– Вы собираетесь работать после того, как… – пытается завестись Лев, но уже как– то без азарта.

– Томбасов, конечно, тот еще, но… – начал Артур.

– Мы реально пели позорно на последнем концерте. И в записи рекламной разошлись. Это просто не вокал. – Иван огорченно покачал головой.

– Пошли, – принял решение Лев. – Год – так год. А там посмотрим.

Сергей, по-видимому, что-то хотел сказать, но… опять же промолчал.

Мы пересекли холл с лестницей, что вела на второй этаж в гостевые комнаты, повернули и оказались в эдаком мини концертном зале. Небольшая сцена, на которой притаился черный красавец-рояль и была расставлена аппаратура и стойки с микрофонами.

Лев привычно сел за концертный рояль, пальцы легко и лаская пробежались клавишам. Повелительный кивок – и начинаются эти бесконечные нудные ми-ми– ми. Но… Я закрываю глаза и понимаю, что это – красиво. И даже на уровне распевки-музыка.

– А что вы любите, Олеся Владимировна, – вдруг обращается ко мне Артур. Кстати, выглядит он по-прежнему погано, но голос звучит.

– Я? – улыбаюсь. – Бардов. Рок. Я много чего люблю.

– А что для вас спеть?

Ой, он обаяние включает, ты ж моя прелесть. Как говаривает моя подруга: «Не люблю мужиков, которые глазки лучше, чем я строят!»

А этот… тенор… явно в этом деле профи. Вон как сверкает, поганец.

– Так что?

Я давлю в себе грубое: «Вашу концертную программу чисто». Пожалуй, одной выволочки от Томбасова им на сегодня хватит.

Лев что-то наигрывает на рояле, Иван выдал Сергею распечатки с нотами. И они что-то увлеченно обсуждают. Безмолвно, тыкая пальцами в листы и переговариваясь взглядами.

– А нормальную партию можно? – Сергей пытается говорить тихо, но его так хорошо слышно. – Без вот этого ла-ла на одной ноте.

– Можно! – Иван просто сияет, начинает быстро писать по нотной бумаге, что-то напевая.

– Назовите песни, которые первые приходят вам в голову.

Настырный Артур никак не может угомониться.

– Аве Мария, «Марш юных нахимовцев», «Вместе весело шагать». И… «Крылатые качели».

– Вы пели в хоре! – радостно вопят они, все четверо, разом.

– Вы меня раскрыли, – улыбаюсь я. – По мнению моей мамы, хорошая девочка из хорошей семьи должна закончить музыкальную школу. Без этого никак.

– И вы?.. – Лев поднимает голову от рояля, лицо закрыто длинной гривой. Не перестает наигрывать. От вида длинных сильных пальцев, что нежно касаются клавиш можно просто захлебнуться слюной. Хорош… Как хорош!

– А? – я понимаю, что у меня спрашивают. – Я? Нет. Я бросила.

– Почему?

– Бунт.

– И вам позволили? – с таким ужасом в голосе говорит Иван, словно ему безжалостно сказали, что Бузову приняли ка хоровое пение в консерваторию.

– Да, – я с удивлением смотрю на него. Нет, с мамой мы, конечно, не разговаривали какое-то время, она обижалась. Но мое решение приняла.

6-3

Снова взгляды.

И я внезапно понимаю, кого они мне напоминают. Они как Клео, только в человеческом и мужском обличии. А с точки зрения эстетического наслаждения скорее всего и выиграют конкуренцию, прости, Клеопатра.

– А вы можете спеть «Крылатые качели»? – улыбаюсь я им.

Ну хотят мужчины показать класс и поразить даму. Вот пусть показывают и поражают. Что ж я буду им мешать?

– Слушай, – Иван смотрит на своих с детским восторгом. – Что ж мы про «Качели» забыли? И концертную программу не поставили.

– А ты их в детстве не напелся? – А вот Артур эту песню не любит, вон как скривило. А ты думал? Мало того, что перечислю песни, так еще и назову ту, которую ты любишь или умеешь петь? Ага, сейчас. Что ж я, зря ваши концертные программы отсматривала?

Кто кровожадный?! Я! Кому коварство второе имя? Мне!

Но ребята сдаваться не привыкли и вызов, судя по тому, как зашевелились – любили.

Лев оторвался от наигрывания чего-то страдальческого, похоже, собственного сочинения. У Артура заблестели глаза, он словно очнулся. Иван и Сергей, правда, как что-то расписывали на нотных листах, так и продолжили.

– Только мне текст нужен, – не поднимая головы и быстро что-то набрасывая и одними губами напевая, проговорил Иван.

– Не, молодец какой, – возмутился Артур. – Он текста не помнит, можно подумать, мы всю ночь учили.

– Ты их все равно не помнишь, – беззлобно поддел его Иван.

– Да ладно, сейчас все будет. – Лев уже колдовал у ноута в другом конце репетиционного зала. Зашуршал принтер.

– Готово. Текст. Ноты.

– Ты тональность на две ступени вниз убери, – бросил Иван, взглянув на листы. – Мы взопреем там петь.

– Не по десять лет.

– Ой, где наши десять лет…

– Ага. По четыре часа утром, по четыре – вечером. Жизнь за станком. Хор мальчиков-зайчиков, – проворчал Артур.

– Можно подумать, ты когда-то хотел по-другому, – тихо проговорил Сергей. – С того самого момента, как первый раз на сцену вышел. И почувствовал зал.

– Ладно. Хватит философии, – скомандовал Лев. И обернулся к Ивану: – Ты партии накидай пока.

– Пять минут.

Отложил одни листы, принялся за другие. Сергей прикрыл глаза. И на лице у него расплывалось широкое, безграничное блаженство.

– Ванька у нас гений, – с внезапной искренней теплотой и гордостью проговорил Артур-

– Я думала, вы все тут…

– Как бы мы не гордились и порой не кичились своими вокальными данными и выучкой, но гений тут один.

– Перестань, ты меня отвлекаешь, – проворчал Иван.

Вот честно, я думала, что Лев возмутится. Но он лишь улыбнулся одними глазами, тепло и мягко. Не думала, что он так умеет. И согласно кивнул. Сел за рояль – и в зале поплыли звуки «Качелей».

Вот так просто. С листа. На две ступени ниже. Какая прелесть.

Лев вдруг поднял голову и внимательно посмотрел мне в глаза:

– Слушайте, а можно мы попросим вас выйти.

– Почему?

– Надо выставлять слушателям что-то готовое. И мы хотим…

– Конечно.

Я поднялась:

– Только можно слушателей у вас будет двое?

– В доме еще кто-то есть?

– Моя дочь. Вот она занимается музыкой серьезно.

– Это ж замечательно.

Я написала на нотном листе свой номер телефона, чтобы они позвонили, как будут готовы и отправилась на второй этаж, посмотреть, как там Машка.

Глава седьмая

Отдалась работе. Думала по любви.

Нет, оказалось, за деньги

(С) Безбрежный Интернет

– Мамааааа, – подняла на меня глаза Машка. – Мамаааа. Этооооо. Этооооо.

Она сидела с кошкой в обнимку на ступеньке лестницы и похоже, слушала, не шевелясь. Мы с Клео вздохнули: ой, мы ее теряем.

– Мама, я хочу у них учиться!

– Попробуем, конечно, только. Дочь. Не всегда тот, кто умеет делать что-то сам хорошо, умеет учить. Это разные навыки.

– Я понимаю, но… Мам, какая постановка голоса. Я так тоже хочу.

– Их в интернате учили, с семи лет, – вздохнула я. – И с детством, как я понимаю, у них большие проблемы.

– А ты бы меня сдала? – блеснула глазами дочь. – В интернат.

– А ты б захотела? – спросила я у нее и кивнула на дверь, откуда лились знакомые всем звуки. Короткие жесткие команды в исполнении Льва. Слов пока не было, была музыка. To «ла-ла-ла», то «м-м-м-м», то «а-а-а-а».

– Вот бы их уговорить кусочки репетиций пописать. И на ютуб выложить. Да подписчиков будет миллион, – дочь с жадностью прислушивалась.

– Да?

– Мам, да за эту кухню люди…

– Так, погоди. Кухня. Пошли, я тебя покормлю.

– Мы с Клео уже ели. Что мы – маленькие что ли?

– Пошли все равно. Ребята не хотят, чтобы их репетиции черновые слышали.

– Пошли, – недовольно вздохнула дочь. Но все-таки поднялась.

Минут через тридцать на кухню заглянул Артур. Клео тут же исчезла, словно накинула на себя специальную кошачью шапку-невидимку.

– Вот вы где.

– Здравствуйте, – широко улыбнулась ему Маша.

– Привет. Ты – дочь Олеси Владимировны?

Машка смутилась.

– А у меня тоже дочь, – и в глазах плеснулась такая тоска, что нам с дочерью стало неловко, как будто мы подсмотрели что-то настолько личное, совершенно не предназначенное для чужих.

– Мы готовы! – словно очнулся Артур. – Пошлите слушать.

Машка вскочила, чуть не перевернув стул. Смутилась, жгуче покраснела.

– Ты хочешь учиться петь? – тихо спросил у нее Артур.

– Да!

– Если мама разрешит, я могу давать тебя уроки.

– И на форте петь научите?

– Я постараюсь.

Хор мальчиков-зайчиков выстроился. Позади рояля с недовольным Львом – Сергей. Безмятежный, как на видео фота того года, когда он ушел. Ой, как не хорошо. На переднем плане, перед роялем, две стойки для теноров.

– Это Маша, – представил мою дочь Артур. – Она учится петь.

Вот я снова ошиблась. Честно говоря, я ждала от них снисходительных взглядов, по типу «ой, девочка, куда ж ты лезешь». Но участники вокальной группы «Крещендо» посмотрели ка нее спокойно и серьезно.

– Чем можем – поможем, – сказал Лев.

Визг Машки просто оглушил. Я посмотрела на нее с укоризной, парни рассмеялись.

– А какая у мамы песня любимая? – тут же спросил Артур.

– «Кружат ветра», – не задумываясь, выпалила Маша. Тут же перевела взгляд на меня – не сболтнула ли она чего-то.

Я закатила глаза и недовольно посмотрела на Артура. Вот у ребенка информацию обо мне выуживать… Нехорошо.

– Простите, – он изумительно покаянно потупил глаза.

Вот просто взять словарь Ожегова – тяжеленный, на хорошей бумаге, и как врезать!

– Нам очень интересно. Кого принесло по нашу душу, – серьезно проговорил Лев. – Нам все-таки работать вместе.

– Давайте всю информацию вы будете узнавать у меня.

– Если вы будете выдавать ее, а не утаивать.

Какая у него, у этого самого Льва улыбка. Особенно когда искренняя, как сейчас. С ума сойти.

– Я предлагаю вечером поужинать вместе. Заказать, кто что любит – и поиграть в интереснейшую игру.

– В бутылочку? – ляпнул Артур, посмотрел на Машку – и покраснел: – Что-то я дикий стал. Простите.

Машка фыркнула, типа, открыл Америку. Теперь на дочь посмотрела уже я. Потом – на квартет. Много чего пообещала взглядом. Как я поняла, язык взглядов и жестов они читали просто на ура.

– Так в чем суть игры, – спросил Сергей.

– Мы задаем друг другу вопросы. Сначала – вы мне по одному. Потом все разом, например, Сергею. Потом Льву, Артуру и Ивану. Порядок установим. Если кто-то не хочет или не может отвечать на вопрос, то спрашивающий может задать другой.

Все четверо переглянулись. Кивнули. Меня вот просто завораживало, как они делали все это вместе. Как будто репетировали.

– А теперь песня, – улыбнулся Лев. Четверка разошлась по своим микрофонам.

Машка подняла руку.

– Что? – спросил у нее Лев, уже успевший опустить руки на клавиатуру.

– Можно я записывать буду? – ребенок вытащил телефон.

– Ну, во-первых, репетиции пишутся, мы потом материал отсматриваем и отслушиваем, что понаработали. А во-вторых, – он взглядом посоветовался с остальными: – Можно, только без разрешения в сеть не выкладывать.

Ребенок закивал.

Раздались переливы нот. Я в наслаждении закрыла глаза.

– В юном месяце апреле, в старом парке тает снег…

Вот как в котах можно было передать полет, надежду, тревогу… И какую-то мольбу? Я не анализировала, кто какую партию из этих четверых вел, я не смотрела, кто как пел, кто дирижировал, как летали пальцы Льва над роялем, как держал основу Сергей, как звенели нежными колокольчиками Иван и Артур.

Я наслаждалась.

И когда стихли последние ноты, то тихо вытерла глаза и сказала:

– Спасибо.

Не знаю, отчего, но смутились все четверо. По логике, они должны были привыкнуть к подобному.

7-2

Дальше, они работали, пели, расписывали партии, разучивали вокализы. И, кстати говоря, если бы я не знала, что Сергей не работал с ними год, ни за что бы не догадалась, что он уходил.

Отработали они, на мой взгляд, замечательно, мы с Машкой так и вовсе были в восторге. Потом послушали Машу – ей пришлось распеваться. По этим бесконечным ми-ми-ми, то вверх, то вниз.

Ребенок старался, Артур руководил, Лев играл, Иван и Сергей снова шуршали нотными листами.

– Дышать ребенка научите, – посоветовал Иван. – Голос – рабочий, дыхание – никуда.

Четыре часа пролетели. Потом парни с аппетитом поели – каждого ждал свой упакованный паек. Суп, второе и салат. Все запаковано по мисочкам и подписано.

– Вот приедет Инна Львовна – будет нам счастье, – поморщился Артур, с неприязнью глядя на еду.

– Вот с осени зарядим по гастролям – будешь это с наслаждением вспоминать, – отозвался Лев.

Сергей просто сосредоточенно ел, Иван, похоже, был не с нами.

И я как-то задумалась: хорошо это или плохо, что сейчас мы наблюдаем такую идиллию. Словно ничего не произошло. Не было бунта Сергея, не было работы с другим солистом, не было целого года порознь… Ни ультиматума хозяина балагана, меня, как… кого? Помощницы? Контролера? Дрессировщика?

Они вот реально делали вид, что все как обычно или как надо? Или просто пели с той же цифры, на которой остановились, пока ни о чем не думая и ничего не анализируя?

И, самое главное, как мне себя вести, чтобы им помочь?

К концу обеда я так ничего и не надумала. Решила просто понаблюдать и посмотреть, что будет получаться. Так что, как и Иван, я толком не поняла, что ела.

Мы вернулись в репетиционный зал, я села, приготовилась слушать. Машка унеслась учиться дышать. Я расслабилась и приготовилась наслаждаться.

– Под запись прогоним старый альбом, посмотрим, что отберем на концерт, – скомандовал Лев.

Все кивнули. Микрофоны установили по одной линии, выстроились. Иван, потом Артур, Лев и на другом конце – Сергей.

Я вспомнила, что программа в тот год, когда Сергей ушел, была романсовая. И мысленно тяжко вздохнула. Вот романсы я любила. Но когда их громыхали великолепными голосами – совершенно нет. Посмотрим, что получится…

– Ехали на тройке с бубенцами, – начала Сергей. И я вздохнула. Пожалуй, его голос мне нравился больше всех. Ничего личного, просто такой тембр, низкий, глубокий, богатый, я люблю. Но вот тут он стал показывать и красоту, и мощь, и силу, и переливы. И цыганщину.

И к тому же они грохотали, показывая всю красоту голосов. Дело хорошее, но романсы.

Не люблю такое, вот правда. Не надо отчаяние громыхать. Его проживать надо по– другому.

– Если ты еще раз повернешься ко мне спиной, когда я пою, и начнешь смеяться – я развернусь и просто уйду, – тихо проговорил Сергей, внезапно прекратив петь.

Не знаю, как остальные, а я вздрогнула от неожиданности.

Пение оборвалось, сбилось и погасло. Музыка продолжала играть, что-то сложно– симфоническое, но разом осиротевшее.

Ну надо же. Ждала-ждала, а взрыв пропустила. Сергей замер у микрофона, Лев, стоял к нему спиной. Злой, напряженной спиной.

Иван торопливо щелкнул мышкой – вырубил минусовку. Артур потер глаза и щетинистый подбородок. Теноры переглянулись, удивленно и встревожено. Лев, к которому и была обращена данная тирада, только зло усмехнулся.

А Сергея прорвало.

– Меня позвала Зоя двенадцать лет назад – проект надо было спасать, все было готово, только Вадик от вас отказался. Я согласился, хотя… и работа была, и проект собственный. Ладно, я не жалею. Десять лет были замечательные. Но… Я ушел. Но меня позвал Олег вчера. Потому что… проект снова надо спасать. И вот что я вам скажу – я могу это сделать. Но взамен я требую уважения. Потому что… невозможно по стольку часов работать, петь, жить бок о бок – и встречать такое откровенное хамство.

Он обвел всех бешеным взглядом – и замолчал! Ты ж моя умница! Высказался, наконец! Выпустил ярость и обиду. Хорошо, потому что иначе нельзя. Просто задушит.

– Уважения, говоришь? – Лев медленно развернулся к нему. Взгляд совершенно бешеный, глаза просто черная пропасть, даже зелень исчезла. – Какого уважения ты хочешь, если решил развалить группу? И упорно, целый год над этим успешно работал. Если действовал только всем во вред.

– Что? Ты придурок конченый.

– Ты хотел уйти из группы, – упрямо повторил Лев.

И я поняла, что он свято в это верит.

– Ты совсем на голову не здоров? Да?! Я… Я – во вред?

– И Ваньку хотел с собой прихватить, чтоб он тебе партии расписывал. Правда же, с ним на бэк-вокале работать не просто комфортно, а вообще божественно.

– Ты совсем спятил? Я что – чемодан с ручкой, чтобы меня «прихватывали»? – возмутился блондин. – И, Лев. Я тебе могу сказать, что ни одного подобного разговора со мной Сергей не заводил.

– Ты его покрываешь.

– Зачем.

– Я точно знаю, что он хотел сделать. И работать с ним после этого…

– Ну да, конечно, – зарычал Сергей. – Я и против десяти лет своей жизни пойду, и против вас всех, и против Томбасова, с которым мы друзья… И против памяти Зои. И Ваньку за собой потащу. И всех подставлю.

– Да ты о сольнике договаривался у нас за спинами.

– И что ж его не провел, а? У меня ж год на это был.

– Погодите, мужики, – Артур наигрывал на колене какую-то мелодию. – Жаль, что сразу не поговорили, еще год назад. Но… Лев, вот я не в курсе совершенно. А у нас с Ванькой друг от друга секретов нет.

– Да ты весь прошлый год такой был, что ничего не видел вокруг из-за своего развода. Только страдал да бухал.

– А в морду? – тихо-тихо спросил Артур.

– Так правда же.

– Откуда инфа пошла-то? – Иван смотрел расстроенно.

– Да вы вообще вокруг себя ничего не видите!

– Один ты бдишь, – взорвался Сергей. – Сам хрень придумал, сам застрадал, сам группу развалил.

– Да пошел ты!

И Лев выскочил, громко хлопнув дверью.