Текст книги "История Африки с древнейших времен"
Автор книги: Теа Бюттнер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
И все же португальцы не смогли закрепиться на всем побережье Восточной Африки и превратить свои колонии в прибыльные торговые базы. Им так и не удалось установить действенный контроль над торговлей со всеми заморскими странами, включая Ост-Индию. На севере, на путях, проходивших через Красное море, с ними продолжали конкурировать арабские и отчасти венецианские купцы. В Азии к торговле пряностями, над которой португальцы установили было свою монополию, им пришлось допустить других посредников. Но восточноафриканские города, часто по нескольку раз подвергавшиеся разрушениям и обложенные огромной данью, не могли так быстро вернуться к жизни. Этому препятствовали поставленные над ними португальские губернаторы, военачальники и сильный военный флот. В целом, однако, у Португалии не хватало сил, чтобы долгое время удерживать под своей властью столь длинную береговую линию. Только на юге – в Келимане, Софале, Мозамбике и в заливе Делагоа – были созданы посреднические торговые фактории, приносившие большие барыши.
Многие португальские экспедиции, даже ранние, в поисках залежей золота и руд во владениях легендарного правителя Мономотапы проникали в глубь страны. Явились португальцы и ко двору мвене мутапы. В 1552 г. миссионер Гонсалу да Силвейра попытался обратить его в христианство, но поплатился за это жизнью. Влияние португальцев на правителя возросло лишь после того, как они продвинулись по Замбези в глубь страны и воздвигли в Сене и Тете сильные военные и торговые опорные пункты. Это оказалось губительным для местной посреднической торговли. Всего несколько дневных переходов отделяли Сену и Тете от столицы Мономотапы, которая в конце XV в. была перенесена дальше на север. Опасаясь, что португальцы могут окружить его владения, и стремясь обезопасить себя от нападений с юга правившей в Зимбабве династии Чангамире, мвене мутапа за ничтожное вознаграждение предоставил свободный доступ в подвластные ему области португальским торговцам и эмиссарам. Но португальцев по-прежнему влекло к себе «африканское Эльдорадо» – золотые копи и железные рудники. В 1570 г. португальская экспедиция направилась из Сены на Замбези к рудникам.
С начала XVII в. отношения между португальцами и государством Мономотапа все более ухудшались. Гатси Русере (1596–1627), вынужденный все чаще прибегать к военной помощи португальцев в борьбе против враждебной династии Чангамире, в 1607 г. отдал под власть португальцев все рудники, где добывались золото, медь, олово и железная руда. Зависимость правителя Мономотапы от португальцев непрестанно увеличивалась. С начала XVII в. возникло новое грозное явление: в долине Замбези и соседних районах португальцы стали разбивать плантации. Осевшие здесь португальские колонисты, отставные военные и выходцы из Гоа, почти не признававшие португальского губернатора, чья резиденция находилась на острове Мозамбик, создали свое частное войско. С его помощью они грабили и убивали, подчиняя себе соседние сельские общины и племена. В соответствии с феодальной ленной системой они заставляли порабощенных и зависимых от них жителей выполнять трудовую повинность и платить дань в виде податей, подношений и пошлин.
Мвене мутапа, крайне обеспокоенный, как и вожди пограничных племен, распространением влияния португальцев к югу от Замбези, воспользовался тем, что они прекратили выплату какой бы то ни было компенсации, и предпринял карательную экспедицию против колонистов. Однако сводная армия португальцев – к ней присоединились многие африканцы, недовольные мвене му-тапой, – разбила его войска. Почти вся знать была перебита. Преемник Русере подписал унизительный договор и был низведен до положения марионетки. Португальцы вынудили правителя, ставшего отныне «вассалом короля Португалии», уступить права на добычу полезных ископаемых, обеспечить миссионерам свободный доступ в страну и ^поддержку, изгнать арабских купцов.
Правитель Мономотапы полностью лишился своей власти, независимые вожди и провинции окончательно вышли из его подчинения. Государство распалось.
Но португальцам было нелегко использовать горнорудные богатства. Африканцы засыпали рудники землей и уходили в глубь страны, лишь бы не работать на чужеземцев. Трудности такого рода и сложность транспортировки добычи ослабили интерес португальцев к эксплуатации природных богатств Мономотапы. В довершение неудач Чангамире, которые начиная с 1684 г. неоднократно и успешно нападали даже на португальский форт на Замбези Сену, в конце XVII в. захватили и без того полуразвалившуюся столицу марионеточного правителя Мономотапы. Они также вышли победителями из всех последующих боев за опорные пункты португальцев, находившиеся вне пределов государства Мономотапа. Торговля слоновой костью в областях, подчинявшихся вождям малави, вышла из-под контроля португальцев и сосредоточилась в руках торговцев яо.
Для спасения своих владений к югу от Замбези, где у него земля горела под ногами, король прибегнул к помощи системы «празуш да короа» (коронных имений). Начиная с 1650 г. празуш отдавались в виде ленных владений португальским арендаторам, которые взамен выплачивали метрополии определенную аренду, чаще всего золотым песком. Эти имения носили характер средневековых феодальных хозяйств, основывались на использовании принудительного труда африканцев и выполняли важную функцию – арендаторы именем короны управляли территориями, на которых они находились. Празуш впитали в себя племенную систему бантуязычного населения, и их владельцы переняли, помимо всего прочего, положение и права вождей. Но под давлением возникших в это время потоков переселенцев и непрекращавшихся военных набегов африканских племен празуш с трудом продержались около ста лет. Иначе и не могло быть – празуш основывались на позднефеодальных принципах управления и зависимости, а механическое перенесение на почву Африки феодальных отношений неизбежно должно было закончиться неудачей.
В то же время социально-экономические условия в метрополии отнюдь не способствовали созданию подлинной поселенческой колонии вроде тех, которые в то время уже основывали Голландия и Англия. Португальские владения отпадали одно за другим, у колонизаторов оставались лишь немногочисленные опорные пункты на Замбези и несколько торговых факторий на побережье Мозамбика. Приморские города лишались связи со своими тылами. Ничего не добился и маркиз де Помбаль, представитель просвещенного абсолютизма, который после отделения в 1752 г. «колонии» Мозамбик от Индийского Гоа пытался активнее использовать африканские владения как источник накопления в интересах развития капитализма в Португалии, усилить позиции португальского капитала в борьбе с нидерландскими и английскими конкурентами и положить конец «старой» практике колониальных феодальных чиновников и иезуитов.
Давно устаревший социальный строй Португалии проявил полную неспособность идти в ногу с изменениями, происходившими в колониальной политике. Как страшный гротеск выглядит, например, относящийся к 1812 г. рассказ о губернаторе доне Антонио Мануэле ле Мелло Кастро э Мендозу, который, с одной стороны, выступал в Мозамбике этаким независимым феодальным князем старой закалки, а с другой – действовал как грабитель. Он, как утверждали, сколотил состояние в 80 тысяч фунтов стерлингов. Такие города, как Софала и Келимане, переживали упадок. Только в XVIII в. из этих портов начали вывозить рабов в Бразилию и на французские острова Маврикий и Бурбон. Но даже в начале XIX в. их число не превышало 10–15 тысяч человек в год, что не шло ни в какое сравнение с масштабами аналогичных операций в Западной Африке.
Население северной части восточноафриканского побережья пыталось сбросить хищническое владычество португальцев. То и дело вспыхивали восстания и другие акции сопротивления. Особое мужество и решимость проявили жители Момбасы, несмотря на наличие в этом городе могучей португальской крепости Форт Жезу. Восстание 1631 г. вошло в анналы истории Момбасы. Подробное сообщение о нем оставил анонимный автор итальянской рукописи «Рассказ о восстании Жерониму Чингулия, короля Момбасы». Жерониму в детстве воспитывался у священников и монахов Августинского ордена, и король Португалии поставил его, как своего верного вассала, над Момбасой. Он, однако, организовал восстание, значение которого вышло далеко за границы Момбасы. Очевидно, Чингулия со своими приближенными долго и тщательно готовился к выступлению.
Неизвестный автор так описывает события: «Во время визита к коменданту крепости… король напал на него и завладел всеми ключами. После этого свита короля сняла португальских часовых. Со стен крепости король подал сигнал к восстанию… Когда португальцы увидели, что лишились своего военного оплота – крепости, они с чадами и домочадцами, захватив все свои драгоценности, продукты и оружие, бросились искать прибежища в авгу-стинском монастыре Святого Антония». Повстанцы арестовали всех португальцев, сожгли их дома и убили монахов-августинцев, пытавшихся вступить с ними в переговоры. Только тем, кто, подобно королю Момбасы, принял ислам, удалось сохранить жизнь и имущество. Обитель августинцев была подвергнута орудийному обстрелу, и лишь немногим португальским священникам и купцам посчастливилось спастись на острове Пате, откуда они сообщили о случившемся вице-королю в Гоа.
Тот немедленно отправил карательную экспедицию – португальскую эскадру под командованием генерала де Мора. Она прибыла к Момбасе в январе 1632 г., но была встречена сильным артиллерийским огнем и не смогла высадить десант. Начинался период муссонов, путь в Индию был португальцам закрыт, и они отступили к Занзибару. Три корабля остались в Пате, чтобы отсюда держать Момбасу под контролем. Когда год спустя португальские суда снова подошли к Момбасе, они обнаружили, что Форт Жезу да и весь город полностью уничтожены. Правитель Момбасы с огромной дружиной, все население, стар и млад, со всем своим имуществом отступили в глубь страны и увели туда артиллерию. Отсюда повелитель Момбасы до 1637 г. предпринимал набеги на португальцев. Помощь и поддержку он нашел на севере – у турок. В 1634 г. португальцы снова возвели дорогостоящие оборонительные сооружения. Фундамент новой португальской крепости закладывали колонисты Пате и Занзибара.
Восстание в Момбасе, направленное против колониального господства португальцев, обнаружило типичные для той эпохи черты. Оно, бесспорно, было хорошо подготовлено. Однако, хотя население Манды, Чаке-Чаке на острове Пемба и Пате одновременно отказалось платить дань португальскому государю, остальные города побережья и хинтерланда в решающий момент не поддержали Момбасу. Португальцам неизменно удавалось использовать в своих целях вражду и соперничество между арабо-суахилийски-ми правящими семьями. Снова сказалось стратегическое и военно-техническое превосходство португальцев, прежде всего в организации колониальных войск. Повстанцам, несмотря на значительные временные успехи, под конец не оставалось иного выхода, как бежать подальше от побережья, чтобы спастись от мести португальцев. В то время подобные восстания не могли увенчаться успехом еще и потому, что не имели программы и не ставили перед собой далеко идущих целей [62]62
Восстания такого рода в средневековом обществе не могли иметь никаких осознанных «далеко идущих целей» социально-политического характера, помимо стремления (восстановить традиционные порядки. А их идеологическое оформление неизбежно оставалось религиозным вне зависимости от того, шла ли речь о столкновении между адептами разных религиозных систем или о движениях внутри какой-либо одной из них (например, в случаях ересей). – Примечания Л. Е. Куббеля.
[Закрыть].
Идеологические требования повстанцев – возвращение к исламу и прекращение деятельности католических миссий и монашеских орденов, прокладывавших путь португальскому колониализму и извлекавших из него выгоды, – показывают, что задачей восстания было восстановление старых политических и социальных порядков, существовавших до португальского завоевания.
Несмотря на репрессии и разрушения, города восточноафриканского побережья в XVI–XVIII вв. оставались центрами развития; суахилийской культуры. С середины XVII в. они обратились к поискам нового военного союзника, который вскоре появился, но-отнюдь не принес им долгожданной независимости. Это был имам Маската-Омана. С 1652 по 1698 г. имам Султан ибн Сайф покорил все города к северу от Мозамбика и поставил над ними своих наместников. На восточном побережье Африки у португальцев появился новый соперник.
1.3. Португальское господство в Конго и Анголе
В Западной и Центральной Африке началась новая глава колониальной политики Португалии. На первых порах экспансии на побережье Западной Африки торговые фактории добивались «активного торгового баланса» в основном с помощью различных форм вымогательского обмена с местными торговцами и племенами. Крепости на Золотом Береге – в Эльмине, Аксиме, Шаме и недолгое время в Аккре – наряду со своим прямым назначением служили торговыми опорными пунктами. Наибольшим спросом пользовалось у европейцев на побережье золото, за ним шли слоновая кость, перец, воск и только затем рабы, исчислявшиеся единицами. В обмен на эти товары торговцам из племени фанти предлагали соль, ткани, орудия труда, огнестрельное оружие. Крепости были зримыми свидетельствами военного превосходства новых пришельцев, призванными подтверждать их власть над прибрежными районами и защищать их от посягательств европейских конкурентов. В Бенинском заливе португальцы обосновались лишь ненадолго.
С конца XV в. главное их внимание было направлено на область близ устья Конго, но только во время второго путешествия Диогу Кану удалось попасть ко двору маниконго. Правитель восседал на богато украшенном троне из слоновой кости, его голову венчал головной убор, сплетенный из пальмовых листьев, через плечо висел отделанный серебром лошадиный хвост – символ царской власти, левую руку украшал браслет из слоновой кости. За первыми контактами последовали очень оживленные отношения в ближайшие несколько лет. В энергичном правителе Конго, вынужденном преодолевать многочисленные трудности в связи с феодальным сепаратизмом [63]63
Утверждение о феодальном характере сепаратизма в средневековом государстве Конго основывается на несколько «завышенном» представлении об уровне развития этого раннеполитического организма. Исследования последних лет свидетельствуют скорее о том, что в Конго процесс формирования классового общества еще находился на очень ранних стадиях. – Примечания Л. Е. Куббеля.
[Закрыть]. Португалия видела своего естественного союзника, которого в целях подготовки почвы для эксплуатации Африки следовало поддерживать и одновременно использовать в своих интересах.
С 1489 г. происходил регулярный обмен посольствами между Португалией и двором маниконго. Король Португалии направлял в Конго не только миссионеров, но и ремесленников: каменщиков, плотников, кровельщиков, которые превратили столицу Мбанза (на севере современной Анголы) в город, состоявший из больших зданий. Были возведены церкви, и вслед за вождем приморской области Соньо маниконго и тысячи его подданных, совершив пышный ритуал, приняли католичество. При правителе Аффонсу I (1507–1543) миссионерам был открыт свободный доступ в столицу государства Конго, которая стала называться Сан-Сальвадор, придворный этикет маниконго был перестроен по португальскому образцу, управление государством «реформировано» по принципу португальских кодексов права, носивших феодально-абсолютистский характер. Место вождей и правителей заняли герцоги и маркизы, одевавшиеся по португальской моде. Благодаря этому мероприятию были не только учреждены новые служилые должности, но и укреплено внутреннее управление государством по территориальному принципу [64]64
Здесь перед нами модернизация исторической реальности, причем, так сказать, двойная. Во-первых, португальцы описывали общественную организацию Конго в привычных для себя категориях развитого европейского общества. Они основывались при этом на поверхностном сходстве явлений и не задумывались над тем, в какой мере оно отражает действительное положение вещей. Во-вторых, некритическое восприятие этой португальской терминологии позднейшими исследователями как раз и создало в науке своего рода традицию модернизации уровня общественного развития средневекового Конго. – Примечания Л. Е. Куббеля.
[Закрыть].
Сыновья конголезской знати обучались в Португалии. Сын Аффонсу I Энрике, долго живший в Португалии, был принят папой римским и рукоположен в сан епископа Утики. В архивах Португалии хранятся относящиеся к этому периоду 22 письма Аффонсу I королю Португалии Мануэлу, написанные различными секретарями на превосходном португальском языке. В них, как в зеркале, отразились мысли и действия правителя Конго, человека в известном смысле необычайно образованного для своего времени. Из писем видно, как он искал у европейских пришельцев помощи и поддержки в борьбе против сепаратизма отдельных княжеств, прежде всего своего южного соперника – Нголы из княжества Ндонго, но, кроме того, видел в них своих естественных, торговых партнеров. Аффонсу I признавал военное и навигационное превосходство португальцев и пытался с помощью их огнестрельного оружия победить своих врагов. Но в конце концов маниковго должен был понять, что это тщетные надежды. Точно так же в последующие столетия не раз обманывались представители племенной и феодальной верхушки африканских народов.
Прошло много времени, прежде чем колониальная практика португальцев открыла глаза Аффонсу. Этому способствовали интриги миссионеров, которые, умело используя в корыстных интересах внутренние противоречия в государстве Конго, и в первую очередь противодействие аристократии, подрывали центральную власть. Вначале Аффонсу I удовлетворял все пожелания португальцев. С его позволения они основывали торговые базы и миссионерские пункты и даже вели разведку полезных ископаемых. Но именно в его правление в колониальной эксплуатации Западной Африки начались важные изменения. Торговля золотым песком, слоновой костью и другими неодушевленными предметами сменилась варварским вывозом невольников за океан.
Около 1530 г. португальцы положили начало чрезвычайно выгодной работорговле, которую в XVII и XVIII вв. довели до апогея их могущественные соперники – голландцы, французы и англичане. Уже на первые свои суда, возвращавшиеся из Африки в Лиссабон, португальцы грузили рабов. Их перепродавали в другие европейские страны или же использовали для домашних услуг либо в качестве крепостных на полевых работах в крупных поместьях португальских и испанских феодалов. Однако их число было ничтожно. Социально-экономическая структура государств Иберийского полуострова исключала массовое применение рабского труда.
Положение изменилось, когда возросла потребность в труде рабов на вновь заложенных плантациях островов Сан-Томе, Зеленого Мыса и Бразилии. Да и испанские владения на Кубе, на Эспаньоле (Гаити и Доминиканская Республика) и в северной части Южной Америки также предъявляли усиленный спрос на рабов, которые могли бы заменить в рудниках и на капиталистических плантациях замученных работой, вымиравших индейцев, к тому же оказывавших сопротивление.
Государство Конго и все побережье Анголы особенно привлекали работорговцев. Объем работорговли, которая велась через специальные фактории, резко возрос. На вывозе невольников наживались не только ловкие работорговцы, но и католические миссии. Они принимали в нем непосредственное участие и за каждого предназначенного на продажу и погруженного на корабль раба получали «налог за крещение». На побережье и на дорогах, которые вели к государству Конго, были возведены окруженные толстыми стенами фактории, где торговые агенты «хранили» захваченных невольников до прибытия грузовых судов. В работорговлю были втянуты вассальные правители и племенная аристократия прибрежной полосы. Их превращало в послушные орудия работорговцев стремление любой ценой получить огнестрельное оружие и с его помощью добиться независимости от центральной власти маниконго. Они сами доставляли чужеземным купцам своих соплеменников, являвшихся членами многочисленных деревенских общин, и участвовали в их продаже.
Последствия трансатлантической работорговли не замедлили сказаться: целые районы обезлюдели, во многих местностях прекратилась традиционная африканская торговля, социальные основы общества были подорваны. Децентрализация возрастала день ото дня, государство Конго близилось к распаду. Поняв очень скоро, что пагубная политика работорговцев несет стране гибель, маниконго и часть аристократии попытались оказать ей сопротивление. В конце своего царствования король Аффонсу I запретил вывоз рабов, но ему не удалось воспрепятствовать ввозу в Конго европейских товаров и тем самым закрыть источник нелегальной работорговли. Он находился в плену иллюзий о «равноправии» с португальским королем, которому достаточно слово сказать, чтобы прекратить разбойничьи происки работорговцев.
В письме к Жуану III Аффонсу I жалуется на «чрезмерную свободу, которую предоставляют Ваши чиновники и агенты тем людям и купцам, которые получают разрешение являться в это королевство и здесь открывать торговлю товарами и многими вещами, которые нами запрещены… Мы не в состоянии измерить, сколь велик наносимый ими ущерб, ибо названные выше купцы каждый день захватывают наших подданных… Они берут их в плен, а затем продают. Испорченность и разнузданность купцов столь велики, что наша страна близка к тому, чтобы сильно обезлюдеть». В заключение Аффонсу обратился к Жуану III с просьбой: «А потому мы просим Ваше Величество помочь нам в этих обстоятельствах и оказать нам поддержку тем, что Вы прикажете Вашим агентам не посылать сюда купцов и товары, ибо мы желаем, чтобы в этих королевствах (в Конго) ни работорговли, ни рынка рабов больше не было». «Королевский брат», разумеется, вовсе не был склонен выполнить эту просьбу. Но ведь не только маниконго, но и многие другие правители в последующие века в силу свойственного им образа мышления не могли постигнуть сущность и цели чуждого им общественного порядка, в котором усиление капитала предопределяло отношения эксплуатации.
Хотя государство Конго формально оставалось независимым, правящая династия и аристократия все больше запутывались в тенетах колониальной политики Португалии. Этому способствовала угроза военного нападения с востока хорошо организованных племенных объединений. При Алвару I (1568–1574) яга разграбили столицу Сан-Сальвадор. Маниконго был вынужден отменить ограничения в деятельности португальских купцов, в благодарность за что в 1570 г. он получил от Португалии подкрепления и с их помощью оттеснил яга. Тем не менее в дальнейшем государство Конго сжалось до размеров небольшого княжества. В 1665 г. маниконго Антонио I также попытался восстать против опеки португальцев и против работорговли с ее губительными последствиями. Он изгнал из страны купцов и миссионеров и объявил недействительным договор от 1651 г., в силу которого правитель Конго окончательно отказывался от всех своих прав в Луанде и в областях к югу от Данде. Антонио собрал большую армию, по численности превосходившую силы португальцев, но в битве при Амбуиле она была разбита, а сам Антонио убит.
Вряд ли кто из его современников еще помнил, что в начале XVI в. при Аффонсу I Конго было могущественным государством. Сан-Сальвадор, некогда знаменитая столица, в XIX в. напоминал свою собственную тень. Усилиями европейских работорговцев и их африканских пособников огромные области лишились населения и пришли в запустение. Работорговля и мошеннический обмен огнестрельного оружия, железных предметов и хлопчатобумажных изделий на местные товары подорвали искони сложившееся ремесло и уничтожили внутриафриканские торговые связи. Государство Конго не смогло освободиться от тисков колонизаторов. В то время, когда происходил империалистический раздел Западной Африки, по рекомендациям Берлинской конференции 1884–1885 гг. обширные владения маниконго были беспрепятственно включены в состав португальской Анголы.
И все же Конго обмануло надежды португальцев: вопреки своим ожиданиям они так и не нашли на его территории богатые залежи благородных металлов. Зато к югу от реки Кванза, на побережье Анголы, купцов и агентов короны ожидали серебряные рудники и благоприятные угодья для охоты на рабов, а потребность в рабах с каждым годом возрастала. На побережье Анголы португальцы построили новые крепости и опорные пункты, например в 1576 г. Сан-Паулу-ди-Луанда (Луанда), а в 1617 г. Бенгелу, и отстояли их от посягательств голландцев. Эти береговые опорные пункты на территории Анголы и их хинтерланд начиная с XVII в. превратились в огромное хранилище рабов, откуда их переправляли в Бразилию. Первоначально районы побережья служили своего рода феодальным пожалованием (donatoria) португальским дворянам.
Пришельцы из Португалии непрестанно стремились своекорыстно использовать желание верховного вождя Ндонго избавиться от власти его северного соседа – государства Конго. Плетя сеть колониальных интриг, португальцы поддерживали в военных столкновениях то маниконго, то Нголу из Ндонго и ослабляли обоих. Захватчики провозгласили свою власть над внутренними областями Анголы, но в то время это была не более как пустая формальность, ибо фактически они прочно удерживали в своих руках только прибрежные районы, и изменить это положение не могли даже миссионерд, непрерывно наезжавшие ко двору правителя Ндонго. Точно так же португальцы были не в состоянии сломить ни на миг не затухавшее сопротивление различных слоев населения Конго и Анголы. Африканцы нападали на иностранные фактории и миссионерские пункты, разрушали и сжигали их, перегораживали реки свайными сооружениями, чтобы не дать пройти купеческим судам.
В государстве Конго образовывались центры сопротивления иностранным интервентам. Такая борьба принимала различные формы, и вели ее разные люди, руководствовавшиеся разными целями. Наряду с открытыми восстаниями, охватывавшими порой целые племена, и стихийными нападениями на опорные пункты работорговцев освободительная борьба часто принимала религиозные формы и перерастала в социально-религиозный протест против засилья иностранных миссий. Восставшие справедливо причисляли миссии к главным участникам и идеологическим пособникам колониального разграбления государства Конго, которое только косвенно было подчинено португальскому господству.
В конце XVI в. произошло восстание, которым руководил человек из знатного рода – Мбула Матади. Оно было направлено против распространявшегося миссиями христианства и их хищнической деятельности и призывало возвратиться к традиционным религиозным верованиям. Однако чаще всего в этот ранний период антиколониальная оппозиция выливалась в ереси и движения «пророков» в лоне самой католической церкви. Среди них наиболее значительной была секта антонианцев, во главе которой стояла одаренная женщина из знатного рода – Кимба Вита, выдававшая себя за пророчицу. С 1704 г. ее главной целью было усилить королевскую власть в Сан-Сальвадоре, ослабленную многочисленными военными столкновениями с разными претендентами на престол. Подобно французской Жанне д'Арк, жившей в XV в., она хотела возвести на трон сильного правителя, который прежде всего положил бы конец сотрудничеству с португальскими пришельцами.
Кимба Вита обвиняла миссионеров, особенно католических священников из римского ордена капуцинов, в том, что они – агенты европейской державы. «Ученики» разнесли весть о религиозных и политических мотивах ее выступления во все концы государства Конго. Политическая программа Кимбы Виты, облеченная в форму религиозного протеста с целью обновления христианства, предусматривала возрождение сильного, независимого государства Конго в границах времени его наивысшего расцвета, требовала принятия мер против работорговли и монопольного положения португальцев во внутриафриканской торговле слоновой костью, а также отмены всех податей и принудительных поборов. Содержание программы объясняет, почему к движению временно примкнула часть высшей знати, особенно те семьи, которые стремились выдвинуть из числа своих членов будущего претендента на трон. Это были знатные роды, не извлекавшие выгоды из работорговли и не связанные с европейскими экспортерами живого товара. Однако Кимба Вита нашла последователей и среди крестьян и ремесленников. Они уже на этом, раннем этапе антиколониальной борьбы были самой последовательной ее силой, но в организационных и идеологических вопросах подчинялись еще военному командованию и руководству племенной аристократии.
Центральная власть в лице маниконго и его непосредственного окружения в решающие для судьбы страны годы чаще всего проявляла нерешительность и колебания. С одной стороны, маниконго по-прежнему старался заручиться поддержкой португальцев в борьбе против феодальных распрей, с другой, – будучи официальным представителем интересов своего народа, он, чтобы полностью не дискредитировать центральную власть, не мог не выступать против безудержного разграбления родной страны. Двойственная позиция центральной власти – явление типичное для рассматриваемого периода. Характерно, что тот самый король, Педру IV, которому секта Кимбы Виты помогла взойти на трон и на которого она возлагала большие надежды, в конце концов отказал ей в поддержке, и с 1709 г. секта оказалась в изоляции. Сама же Кимба Вита еще в 1706 г. была сожжена как еретичка с согласия главы ордена капуцинов патера Бернардо.
Уже на пороге XVIII в. было выдвинуто требование, которое было подхвачено национально-освободительным антиколониальным движением конца XIX – начала XX в. и тогда привело к успеху: создание независимой от Рима, европейских миссий и монашеских орденов африканской церкви с африканским духовенством. Эта «протонационалистическая» программа отражала справедливое стремление к политической и экономической независимости, но она, естественно, еще не могла быть осуществлена.
Продвижение португальцев в Анголе затруднялось упорным противодействием вождей народа мбунду из государства Ндонго. Только в 1624 г. португальцы смогли посадить на место верховного вождя послушного им правителя, но и тогда это вызвало оппозицию некоторых аристократов во главе с Анной Нзингой, принадлежавшей к королевскому дому. Ее жизнь запечатлена в устных преданиях многих африканских народов. Действуя из восточной провинции Матамба на реке Кванза, она в 1630 г. остановила продвижение португальцев и в течение 20 лет оказывала им сопротивление с помощью могущественного и хорошо организованного военного союза племен мбунду, бангала из Касанже и даже некоторых вождей яга. Легенды и устные предания об Анне Нзинге на редкость противоречивы. Действие в них происходит обычно при дворе ее брата-изменника, государя Ндонго, или в ее замке в горах Матамбы. В 1656 г. Анна Нзинга все-таки вошла в соглашение с португальцами и приняла католичество. Одна из главных причин этого, несомненно, в том, что участвовавшие в сопротивлении вожди и полуфеодальная аристократия не были сплочены и некоторые правители Матамбы и Касанже не могли отказаться от высоких прибылей, которые они, будучи монополистами в посреднических операциях, извлекали из работорговли.
1.4. Соперничество европейских держав в период меркантилизма
С конца XVI в. в колониальных предприятиях у Португалии появились непримиримые конкуренты – Нидерланды, Франция и особенно Англия. Упорная борьба европейских государств за захват и расширение колониальных владений и первенство в торговле вылилась в многочисленные торговые войны. Военные действия велись не только на территории Европы – их продолжали на море в форме пиратства, а также путем основания в Америке, Азии и Африке новых опорных пунктов и нападений на них. Быстро рос торговый и военный флот. Настал конец гегемонии Португалии и Испании, сочетавших поздний феодализм с элементами раннего капитализма. Выход на колониальную арену таких стран, как Нидерланды и Англия, в которых формирование капиталистического способа производства и образование торговой и промышленной буржуазии как класса продвинулось очень далеко, ознаменовал также перерастание феодального периода колонизации в период капиталистической колонизации эпохи меркантилизма. Последний не только принес с собой перераспределение колониальных зон влияния, но и породил новые формы и методы колониальной политики.
