355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Теа Бюттнер » История Африки с древнейших времен » Текст книги (страница 13)
История Африки с древнейших времен
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 23:30

Текст книги "История Африки с древнейших времен"


Автор книги: Теа Бюттнер


Жанры:

   

История

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Социально-экономические основы учения Османа дан Фодио отчетливо выявились в его требовании облегчить участь рабов и женщин. Он энергично восстал против того, чтобы при введении более строгих мусульманских обычаев женщин и рабов отстраняли от участия в богослужении и в проповеди веры.

Во многих работах Осман призывает к справедливости и мягкости в обращении с рабами, хотя решительно возражает против их освобождения. Только не понимая или искажая цели и объективные возможности теократических реформ Османа, можно предположить, что он был способен выдвинуть идею полного освобождения рабов, хотя его учение и деятельность, по крайней мере на первом этапе восстания, не были лишены социально-революционных тенденций, направленных против знати хауса. Однако эти тенденции, к слову сказать оставившие свой след только в работах Османа, уже несли на себе печать эсхатологического прозрения. В потусторонней жизни искал Осман спасения от объективных трудностей земного бытия, которые мешали субъективным устремлениям окружавших его людей.

Однако ни в коем случае не следует истолковывать все социально-критические идеи Османа как обманный маневр, предпринимаемый лишь с одной целью: привлечь на свою сторону угнетенное население хауса. Они полностью соответствовали искреннему стремлению Османа к реформам, но еще в зародыше были задушены в угоду классовым интересам соратников Османа и политическим целям правящей верхушки фульбе, рвавшейся к власти.

Таким образом, в государствах хауса аристократия фульбе и ее военные дружины определяли содержание джихада и только они пожали его плоды. Они получили богатые имения знати хауса, а также вновь завоеванные земли и заняли положение правящего феодального класса. Участвовавшие в движении бедные и угнетенные слои хаусанских талакава (зависимых крестьян в деревенских общинах), рабы и лично зависимые, а также угнетаемое население фульбе обманулись в своих ожиданиях: социально-экономические условия их жизни не изменились. Естественно, что в результате джихад и его религиозные вожди лишились какой-либо популярности. Этим объясняется и то обстоятельство, что происшедшие вскоре восстания части знати и маламов хауса пользовались сочувствием и в известной мере поддержкой широких слоев бедноты хауса. Население Кано подало султану Белло прошение, в котором жаловалось на скандальные действия и жестокости аристократии фульбе. Здесь власть знати фульбе была поколеблена рядом крупных восстаний.

В целом новая знать образовавшегося государства Сокото заимствовала формы эксплуатации и систему управления, существовавшие в государствах хауса. Только в налогообложении были применены новые формы, соответствовавшие усилению эксплуатации. Создание регулярной налоговой системы, обеспечение постоянных государственных доходов всегда являлось одной из главных задач каждого молодого государства в классовом обществе. Своеобразие введенных или унаследованных от прежнего времени налогов, взимавшихся на всей территории государства Сокото и в других теократических новообразованиях фульбе и тукулёров, прежде всего в Масине, состояло в том, что они более строго следовали мусульманскому законодательству. В государстве Сокото налоговая система, имевшая много вариантов, в основном покоилась на правовых нормах ислама и в меньшей мере – на традиционном обычном праве.

Доходы султана и эмиров государства Сокото складывались из поступлений от принадлежавших им лично «рабских» поселений и стад, от коронных имений и земель, но главным их источником являлись регулярные налоги и подати. Доходы поступали в бюджет того или иного эмира, т. е. самостоятельного ламидо, и употреблялись для обогащения правящих семей, вознаграждения личного обслуживающего персонала и придворных чиновников, для увеличения военных контингентов, а также личных и государственных владений и доменов, и прежде всего для устройства новых «рабских» поселений. Часть доходов в виде ежегодной дани отчислялась султану Сокото.

Происходило закрепление сложившихся классовых отношений и усиление эксплуатации. Возросший в результате новых территориальных захватов приток рабов привел к широкому применению в хозяйстве несвободных людей, которые, однако, по своему экономическому и юридическому статусу очень быстро уподоблялись феодальным лично зависимым, и к дальнейшему закабалению еще свободного населения. Процесс социальной дифференциации фульбе-завоевателей активизировался, соответственно увеличилась пропасть, отделявшая в силу разных условий существования – экономических, социальных и политических – аристократию фульбе, ставшую правящей верхушкой, от простых людей фульбе – скотоводов и земледельцев. В положении многих кочев-ников-фульбе вообще ничего не изменилось. Они продолжали пасти стада, ежегодно вносить дань и мало соприкасались с местными правителями.

Для населения хауса произошло лишь одно изменение, да и то на высшей ступени социальной иерархии. Фульбе теоретически считали себя не только правящим классом, но и единственными свободными гражданами государства, которым подчиняются все остальные группы населения, в том числе и хауса. Фактически, однако, социальное положение человека определялось теперь его реальным экономическим и политическим весом. Хауса, принадлежавший к бывшей знати, но проявивший готовность к сотрудничеству, мог подняться до самого высокого поста. В то же время бедняк фульбе, занимавшийся скотоводством или земледелием, никоим образом не стоял на иерархической лестнице выше купца-хауса, который благодаря своему богатству мог очень быстро добиться известных привилегий.

Даже рабы, часто выполнявшие в феодальном государстве Сокото важные общественные и военные функции, в своем продвижении по социальной лестнице могли оставить далеко позади себя многих лично свободных людей, не пользовавшихся экономическим и политическим влиянием. Первоначально аристократия фульбе обосновывала свои притязания на власть этническим принципом, но вопреки ее усилиям он вскоре уступил место классовой градации, основанной на фактическом разделении общественного богатства и реально сложившихся отношениях собственности. Характерно, что на территории расселения хауса аристократия фульбе даже отказалась от своих этнических, культурных и языковых особенностей и переняла язык и культуру хауса.

Хотя восстание Османа дан Фодио не могло принести кардинальных изменений жизни общества, оно имело вначале положительные последствия. Создание единого государства Сокото со сравнительно хорошо налаженной феодальной системой управления, прекращение постоянных междоусобных войн государств хауса способствовали ощутимому подъему торговли и ремесел в многочисленных городских центрах. За джихадом последовала своего рода «литературная революция». Осман дан Фодио, его брат Абдаллах и особенно его сын Мухаммед Белло были блестящими писателями и знатоками ислама, из-под пера которых вышло много полемических сочинений, памфлетов и стихов теологического содержания, а также работ по истории и географии. О богатой литературной жизни этого периода в начале XIX в. свидетельствуют занесенные к настоящему времени в каталоги и выявленные 258 рукописей реформаторов государства Сокото. Оригинальностью мышления и образованностью Осман дан Фодио особенно выделяется в длинном списке выдающихся деятелей Западной Африки.

Государство Сокото по праву занимает почетное место в истории Нигерии и всей Африки. Но, как и во всех раннефеодальных государствах, здесь вскоре начался процесс децентрализации. Именно поэтому спустя каких-нибудь 100 лет колониальным войскам Англии, Франции и Германии удалось восстановить отдельных эмиров против султана, заменить их своими ставленниками, уничтожить единое государство Сокото и подчинить его колониальному господству.

К востоку от Сокото шейх ал-Канеми в 1810 г. разбил войска фульбе, изгнал слабую династию Сефува и превратил город Куку на западном берегу озера Чад в новую столицу государства Борну. При ал-Канеми и его сыне Омаре (1835–1881), который сам занял трон султана (май), одно из самых древних африканских государств снова обрело блеск, пусть и не особенно яркий. Феодальная разобщенность была преодолена. В конце XIX в. бывшая столица Борну стала резиденцией военного предводителя Рабеха. Но в это время уже со всех сторон подстулали войска колониальных захватчиков.

В первой половине XIX в. укрепилась власть мусульманских иерархий Багирми и Вадаи, правивших к юго-востоку и востоку от озера Чад. Достигнуть этих успехов удалось в основном благодаря дальнейшему покорению родо-племенных объединений на территории нынешней Центральноафриканской Республики и Южного Судана и установлению контроля над торговыми путями в Феццан и к Нилу.

2.2. Государства Межозерья в период с XVII до конца XIX в.

Как и зона Сахеля в Западной и Центральной Африке, саванны восточноафриканского Межозерья были идеальным маршрутом для кочевых племен скотоводов. Сюда докатилось, начиная с XIII в., несколько их волн, бравших начало в местности между Белым Нилом и восточным побережьем. В XV в. среди переселенцев преобладали нилоты южной группы (луо-бито). От оседлого негроидного населения их отличали некоторые антропологические особенности, в том числе высокий рост, стройность, узкое лицо и т. д. Эти скотоводы оседали на равнине между протянувшимися цепочкой восгочноафриканскими озерами, преимущественно на территории Анколе, Буньоро, Торо, Руанды и Бурунди. Они получили наименование «бахима» или «бахума», а в Руанде и Бурунди – «тутси» и «тусси».

Первое время пастухи-скотоводы во многих районах мирно сосуществовали с земледельческим населением, принадлежавшим к большой бантуязычной семье. Подобно фульбе в Западной Африке, они обменивались продуктами своего труда с оседлыми жителями, находясь с последними в своего рода симбиозе. Но и у них уже появились зачатки экономической и социальной дифференциации. Хотя у кочевников сохранялся родовой уклад жизни, в тех родах и группах, что осели на землю, выделилась зажиточная верхушка, стремившаяся к военным завоеваниям. Ее целью было покорить земледельческое население, захватить рабов и скот и тем самым добиться экономического и политического превосходства также и над своими сородичами. Эти элементарные социальные явления лежали в основе «государственности» кочевых скотоводов в Восточной Африке. Возникали государства, верхушка которых состояла из скотоводческой аристократии.

Тем не менее никак нельзя согласиться с распространяемой по сей день в различных вариантах «хамитской теорией». Ее многочисленные сторонники утверждают, что племена светлокожих скотоводов – «хамитов» – принесли земледельческому негроидному населению более высокую культуру, а с ней – формы государственного устройства и институт «королей». Пришлые скотоводы якобы неизменно обладали большей политической зрелостью и были энергичнее, тогда как уже перешедшие к оседлости бантуязычные народности пребывали в состоянии «застоя». Подобная точка зрения противоречит тем фактам, что покоренное население в большинстве случаев еще до пришествия чужаков находилось на более высокой, чем они, ступени развития материальной культуры и пришлые пастухи, как правило, заимствовали их язык и обычаи. Кроме того, как доказывает пример Буганды, далеко не все государственные образования этого времени были обязаны своим происхождением скотоводческой аристократии. «Хамитская теория» во всех своих разновидностях ложно истолковывает исторические факты. Она относится к богатому арсеналу колониально-апологетических и расистских теорий, с помощью которых империализм пытается оправдать свои притязания на господство над африканскими народами, прибегая для этого и к ссылкам на исторические модели.

Устная традиция сообщает, что из неоформившихся сначала племенных объединений в 1500 г. сложилось одно из первых государств – «империя» Буньоро-Китара, находившаяся на северо-западе Уганды. Правящая аристократия из нилотского народа бито во главе с мукамой без особых усилий подчинила крестьянское население своей экономической и политической власти и распространила непрочную систему данничества на соседние области до реки Карагве, в том числе на многочисленных скотоводов-хима. В середине XVII в. появились сильные соперники империи Китара – Анколе и Бугаыда. В итоге господство аристократии бито, постоянно пополняемой новыми пришельцами, ограничилось пределами территории, на которой впоследствии возникло государство Буньоро.

Буньоро, которое еще продолжало существовать в период военных экспедиций Англии, предпринимавшихся с конца XIX в. из Судана и района побережья, было типичным для Восточной Африки «пастушеским государством». Могущество аристократии основывалось на владении огромными стадами крупного рогатого скота, которые пасли их обедневшие или попавшие в кабалу сородичи, и землей. Члены королевской фамилии, занимавшие какой-либо официальный пост, «вознаграждались» за счет поступлений от эксплуатируемого крестьянского населения. Последнее не только вносило натуральные подати, но и выполняло строительные и ремонтные работы для деревенских старейшин и в резиденции короля. Крестьяне были обязаны сдавать добытую на охоте слоновую кость и дичь, участвовать в военных действиях. Рабство занимало в социальной жизни государства лишь незначительное место.

В Буньоро прослеживается явление, представляющее большой интерес: чтобы войти в состав правящей знати, было недостаточно принадлежать к определенной этнической группе скотоводов, надо было еще обладать личным богатством. Имущие люди из среды крестьянства также могли занимать высокие государственные посты. Иными словами, этнические ограничения раннего периода государственной организации были ослаблены и уступили место более выраженным классовым, эксплуататорским отношениям. Правда, в государственный совет, существовавший с соизволения мукамы, допускались только члены королевской семьи и аристократы-бито. Страна была поделена на десять провинций, во главе каждой стоял вождь или губернатор.

Анколе, расположенное к западу от озера Виктория, стало центром государства бахима. Согласно устной традиции, Анколе раньше, чем Китара и Руанда, было заселено скотоводами и пастухами, но легенда, передающаяся из уст в уста, может искажать и приукрашивать действительность. Около 1700 г. у власти, как утверждают, стоял шестой правитель из династии бахима – Рухинда. Ему приписывают покорение некоторых племен к юго-западу от озера Виктория. В Анколе знать бахима сохраняла свой особый социальный престиж, определявшийся положением ее как верхушечного слоя скотоводов. Решающее значение неизменно имела собственность в виде скота; владению землей и зависимыми крестьянами принадлежала второстепенная роль. На верхушке социальной пирамиды стоял мугабе, обладавший самыми большими стадами, которые паслись на всей территории страны. Доступ к обогащению был также открыт всем членам королевской фамилии и чиновникам, волею мугабе назначенным из числа его фаворитов. Правитель одаривал их большими стадами и предоставлял им право распоряжаться отдельными статьями государственных доходов, поступавших из провинций и округов (Анколе было разделено на 16 крупных провинций). Покоренные крестьяне-баиру платили подати и выполняли трудовые повинности, но не несли военной службы и имели более низкий правовой статус, чем бахима, которые подчеркивали свое особое положение, определявшееся их этнической принадлежностью. Тем не менее многие пастухи-бахима, лишаясь скота, опускались до положения баиру и были вынуждены пасти стада своих знатных соллеменников.

Не следует преувеличивать богатство высших слоев населения этих государств, в том числе и Буньоро. Они продолжали вести образ жизни скотоводов, чуждый какой-либо роскоши. У них не было столицы в собственном смысле этого слова, с большими зданиями и дворцами, известными нам по другим центрам государственного развития. Двор и жилые дома правителя и его семьи отличались от других краалей (комплекс отдельных домохозяйств) только тем, что были больше и добротнее. Посередине королевского крааля стоял главный дом с тронным залом для торжественных приемов, вокруг размещались стада коров. Они снабжали «двор» молоком. Каждый вождь строил свой дом с таким расчетом, чтобы вход был обращен к хозяйству мугабе.

Интерес представляет развитие Руанды и Бурунди [80]80
  G. Launicke. Zur Geschichte und Sozialstruktur der Staaten Rwanda und Burundi bis zum Ende der deutschen Okkupation. Diss. Lpz., 1969.


[Закрыть]
в этот же период. Осевшие на территории этих государств тутси, или тусси, принадлежали, вероятно, к первым пришельцам в район Межозерья. Тем не менее среди населения преобладали хуту, занимавшиеся мотыжным земледелием; они были разбавлены небольшим числом пигмеев тва.

И здесь образование государственного аппарата не строилось на межрасовых противоречиях. Вновь и вновь факты социальной и имущественной дифференциации, выделения аристократии выступали как решающий момент этого процесса. Такие общественные явления были неизвестны хуту и тутси, когда они впервые соприкоснулись в XIII в. Тутси, кочевавшие и жившие родами или семейными группами, выбрали для своих пастбищ и для поселения холмистые местности, которых избегали хуту. Хуту в это время также объединялись в родовые группы, но те были лишены стабильности и часто враждовали между собой. В родах тутси экономическое и социальное расслоение развивалось быстрее, чем у земледельцев. Из их среды выделились богатые люди, они захватили политическую власть и, создав военные дружины, в которые входили хуту, подчинили своему влиянию не только мелкие общины хуту, но и обедневшие роды тутси. Эти процессы активизировались после 1500 г. с появлением новых пришельцев-скотоводов, имевших большие стада скота и знавших более совершенную металлургию железа.

В пограничной области Бугасера, на озере Мохази, в результате длительного развития образовалась небольшая конфедерация, па основе которой в XVI–XVII вв. возникло государство Руанда. Кигери I Мукобанья и Мибамбве I Мутабази в постоянных войнах расширили его территорию. В конце XVII в. при Нтаре I Рушатси сформировалось и Бурунди.

Здесь исходным пунктом для развития раннеклассового общества и возникновения отношений эксплуатации была собственность на скот. В последующие века именно она определяла права человека при разделе земли, его возвышение в обществе и возможность выполнения политико-административных функций. Уже в XVII в. вожди, а впоследствии и правители Руанды упразднили политическую власть старейшин рода как тутси, так и хуту: отныне они лишились возможности создавать территориальные объединения. Но далеко не всюду удалось полностью устранить родовой строй. Оставшиеся от него объединения жителей, так называемые инзу, стали органической частью государства, построенного по территориальному принципу. Вожди инзу несли ответственность за то, чтобы точно в срок и в назначенном объеме поступали коллективные налоги и натуральные поставки и чтобы по приказу правителя или подвластного ему чиновника неукоснительно выполнялись трудовая и воинская повинности. Вожди и сами становились чиновниками и получали за свои труды вознаграждение в виде лена. Таким образом некоторые богатые вожди хуту с холмов, а частично и тва смогли проникнуть в низшие звенья иерархии тутси.

Все свободные земли, а потом и все высвободившиеся из родового владения участки тутси объявили собственностью государства, которое олицетворял мвами. На этом основании значительная часть крестьянских общин хуту и многие обедневшие скотоводы тутси, пасшие стада знати, были поставлены в зависимость от него и принуждены платить подати и нести повинности. Аристократы по крови, принадлежавшие к королевскому роду и большим семьям, откуда происходили матери будущих престолонаследников, обладали огромными богатствами в виде скота и получали в полновластное владение большие провинции, освобожденные от налогов, где эти аристократы пользовались личной неприкосновенностью. К высокопоставленной наследственной аристократии принадлежали также командующий армией и вожди провинций. Кроме того, средние чиновники и придворные при введении в должность часто получали привилегии, не передававшиеся по наследству: скот, земли, право использования известной доли налогов и трудовых повинностей, взимаемых ими в пользу государства. Священнослужители и хранители придворного культа были приравнены к знати и в награду за службу получали скот. Аристократы пользовались плодами труда не только зависимых крестьян и пастухов: в имении аристократа и на прилегавших к усадьбе полях, принадлежавших его жене, работали несвободные люди, напоминающие патриархальных «домашних» рабов и крепостных в других местностях.

Только в первой половине XIX в. появились специальные невольничьи рынки, которые, однако, удовлетворяли в основном спрос арабских работорговцев из соседних областей. Жившие в деревнях специалисты-ремесленники платили подати наравне с крестьянами. Но и те немногие ремесленники и торговцы, которые не были связаны с сельскими объединениями, также облагались высокими налогами. На низшей ступени социальной лестницы находилась часть тва, перешедшая к оседлости (большинство тва оставались охотниками и собирателями и знали лишь каменные орудия). Они зарабатывали на пропитание кузнечным или гончарным ремеслом и вели обособленный образ жизни, составляя как бы особые касты. Общество их презирало.

Руанда и Бурунди известны своей последовательной кастовой системой. В период перехода от первобытнообщинного строя к раннеклассовому обществу, унаследовавшему многие пережитки деления общества по родству и по этническим признакам, кастовая структура помогала правящим группам сохранять свои социальные и политические преимущества. Это отразилось и в юридических привилегиях или запретах, распространявшихся на касты, которые в идеале представляли собой замкнутые группы, образуемые на основе этнической принадлежности или рода деятельности. Однако утверждавшиеся на протяжении XVIII и XIX вв. отношения эксплуатации подорвали кастовую систему. Кастовое право превратилось в правовые нормы постепенно формировавшегося раннеклассового общества, сметавшего на своем пути этнические ограничения.

Уже король Кигери I Мукобанья (XV в.) с целью упрочения своей власти повелел собирать и хранить мифы и легенды о приходе тутси и их деяниях при основании Руанды. С течением веков в Руанде и особенно в Бурунди стали возникать, а потом и вовсе не прекращались конфликты между центральной властью, стремившейся путем назначений обеспечить свои наследственные права, и рвавшейся к власти аристократией тутси. Начиная с XVIII в. последней удалось добиться того, что правителем становился несовершеннолетний принц. Это усиливало влияние королевы-матери и ее фамилии. Кроме того, аристократия осуществляла свое влияние через государственный совет. Он играл особенно важную роль в Бурунди, в Руанде же оставался совещательным органом, лишенным исполнительных прав.

В XIX в. как Руанду, так и Бурунди раздирали династические распри, высшая знать проявляла все более сильные тенденции к партикуляризму. Правители пытались использовать военачальников в борьбе против губернаторов провинций, но не могли поколебать некоторые их наследственные привилегии, в частности право собственности на скот и землю. Территориальное управление ослабло. В конце XIX в. некогда могущественное государство Бурунди производило впечатление конгломерата независимых мелких княжеств, враждующих между собой. Мвези II Гисабо (1852–1908) предпринял еще одну попытку разбить наиболее крупных вельмож, которые к этому времени уже владели двумя третями крупного рогатого скота и огромными земельными площадями, но успеха он не имел. В конце XIX в. центральную власть в Бурунди охватил глубокий политический кризис. Он не был преодолен даже тогда, когда аристократия на время объединилась для отпора арабскому предводителю мародеров Румализе.

Напротив, Руанда при Кигери IV (1853–1895) достигла апогея своего могущества. Частые войны, в том числе против Бурунди и Анколе, приносили королю богатую добычу в виде скота и военнопленных. Стремясь укрепить центральную власть, Кигери IV ввел принцип назначения и смещения административных чиновников, отменил передачу собственности по наследству и создал новую категорию преданных чиновников из низших слоев населения. Он упорно боролся с сепаратизмом высшей аристократии, даже своих родных сыновей, и реорганизовал армию. Однако после его смерти в 1895 г. возобновившаяся борьба за власть сделала Руанду, как и Бурунди, легкой добычей подступавших к ней немецких колониальных захватчиков.

Убедительным опровержением «хамитской теории» является-то обстоятельство, что параллельно государствам, где преобладала скотоводческая знать бахима или тутси, к северу и северо-западу от озера Виктория возвысилось крупное государственное объединение явно негроидного характера, которое ни разу за всю свою историю не было покорено скотоводческими племенами, – государство Буганда [81]81
  Последующее изложение основано на работе: W. Rusch. Klassen und Staat in Buganda vor der Kolonialzeit. B., 1975, гл. 2 и 3.


[Закрыть]
.

Основное население Буганды составляли земледельцы баганда. Конечно, и они начиная с XIV в. испытали на себе последствия переселений народов, и здесь происходило смешение различных этнических слоев, в том числе и с родовыми группами скотоводов, но последние очень быстро ассимилировались и утрачивали специфику своего социального и экономического уклада. Насколько известно, они обогнули Буганду в западном направлении и обосновались в Торо, Анколе и Руанда-Бурунди. Берега озера Виктория, покрытые густыми лесами и большими болотами, служили естественным препятствием скотоводству. Период образования государства на территории Буганды сопровождался глубинными процессами экономической, социальной и политической перестройки внутри баганда и постоянно связанных с ними родовых и племенных групп.

Из устных преданий встает в общем довольно туманная картина начального периода конфедерации. В XIV–XV вв. на территории, где впоследствии находилась Буганда, вернее, на части этой территории сложился союз разрозненных прежде родовых групп. К объединению их толкала необходимость обороны от внешнего врага – Буньоро. Возглавлявшая конфедерацию династия во главе с правителем – кабакой – первоначально была неправомочна вмешиваться в дела кровнородственных групп и их родовой верхушки. Функция правителя ограничивалась соблюдением внутреннего порядка и организацией общего отпора внешним врагам. Однако со временем власть кабаки, его чиновной и военной знати возросла.

К XVII в. непрочная ранее конфедерация окрепла и с середины этого столетия встала на путь завоеваний, что, в свою очередь, оказало большое влияние на консолидацию центральной государственной власти внутри страны. С тех пор Буганда систематически раздвигала границы своих владений. В XIX в. ей удалось покорить и обложить данью многие соседние области, в частности Бусогу, Анколе, временно Буньоро и Торо, а на территории современной Танзании – Кизибу и Карагве. Флот кабаки контролировал почти все озеро Виктория и берег, где находилась Буганда. В начале XVIII в. был нанесен смертельный удар уцелевшей родовой организации внутри государства. Родовая конфедерация уступила место централизованному государству.

Таким образом, в XVIII и XIX вв. в Буганде была создана прочная система управления и власти, равных которой не знал район Межозерья. По данным устной царской хроники, в XVIII в., начиная с третьего кабаки, Кимери, была введена передача трона по наследству. В длинном списке правителей XVIII в. особенно выделяется кабака Кьябагу, правивший с 1763 по 1780 г. По примеру своих предшественников он продолжал воевать на северо-востоке против Бусоги, что была расположена на берегу озера Киога, и захватил ее. Второй сын Кьябагу, Семакокиро (1797–1814), жестоко подавил междоусобия претендентов на трон и тем утвердил абсолютную власть правящего дома. Кстати, и он и его преемник будто бы убили нескольких своих сыновей. В правление Семакокиро были установлены, в основном через суахилийских купцов, торговые связи с побережьем по маршрутам, проходившим к югу от озера Виктория.

Преобладание правителей Буганды в Межозерье особенно сильно возросло при Суне II (1836–1868) и Мутссе Мукабья (1868–1884).

Кабака Калема (Суна II) подавлял внутри страны тенденции к децентрализации и с этой целью ограничил власть крупных чиновников. При нем армия была полностью реорганизована и заново вооружена. Через султана Занзибара и проникавших теперь далеко в глубь суши арабских купцов он обменивал слоновую кость и обращенных в рабство военнопленных на огнестрельное оружие и порох. Война стала прибыльным делом для правящей верхушки Буганды, и ее войска то и дело нападали на соседей, начиная от Буньоро и кончая Руандой.

Следующий кабака, Мутеса I, также придавал большое значение организации войска и флота. В числе его важнейших заслуг – создание постоянной армии. Ее части размещались во всех десяти провинциях страны, продовольствием их обеспечивали специальные деревни, располагавшиеся вдоль границ. Военно-организационное руководство армией осуществляли по назначению самого кабаки офицеры, образовавшие особую воинскую знать и получавшие за службу ленные владения. Эта новая форма организации войска явно уходила своими корнями в прошлое, когда воинскую службу несли способные к ношению оружия крестьяне каждой деревни во главе со своим старейшиной, тогда как аристократы, они же военачальники, были ответственны перед самим кабакой за то, чтобы пригодные к службе жители от нее не отлынивали.

Переход от всенародного ополчения к постоянному войску имел важные последствия. Отныне кабака располагал сильной армией, которую можно было в кратчайший срок привести в состояние мобилизационной и боевой готовности. Ее боеспособность и при обороне и при наступлении на соседние племена и государства значительно возросла. Кроме того, солдаты постоянной армии были по возможности вооружены огнестрельным оружием. В 1872 г., когда войска в целом еще сражались копьями, специальные полки, своего рода лейб-гвардия кабаки, имели тысячи ружей и успешно пользовались ими. Постоянное войско служило одной цели – расширению власти правящей верхушки, особенно кабаки, осуществлению ее экономических и политических чаяний.

Кроме того, Мутеса I держал значительный флот на озере Виктория, который, кажется, внушал врагам еще больший страх, чем сухопутные войска. Армия и флот давали кабаке возможность захватывать скот и рабов, «окорять чужие земли и облагать их данью, а с середины XIX в. – монополизировать торговлю с побережьем, что являлось важным преимуществом. Административные правители островов и прибрежных районов обеспечивали постройку и мобилизационную готовность судов. Правда, данные о величине флота баганда очень разноречивы. До нас дошли сведения о сражениях на воде против барума, в которых участвовали от 300 до 400 крупных военных кораблей и многочисленные рыбацкие лодки. Флот мог перевозить до 20 тысяч вооруженных солдат.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю