Текст книги "Измена. Его вторая семья (СИ)"

Автор книги: Тая Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

33

В телефоне давно короткие гудки, а я всё сижу, приложив его к уху.

Мне нужно приехать к ней?

Ну уж нет, я от прошлого раза толком не отошла. И снова заявиться в тот дом?

Нат возвращается через несколько минут. Не подходит. Смотрит испытующе, прислонившись к дверному косяку.

Ждет реакции на свои слова.

Но у меня в голове полный хаос. Я не знаю, как разгрести его всего за несколько минут.

Слишком долго это все копилось. Росло, как снежный ком.

Качаю головой, поднимаясь с дивана, и иду в спальню, чтобы переодеть запачканный свитер. Валя меня ждет.

Если останусь в этой квартире хоть ненадолго, то сойду с ума.

Нат никуда не ушел. Он все там же, смотрит на меня, когда выхожу из спальни, уже переодевшись.

Больше не дрожу. Приказала себе успокоиться, потому что сестре нужна моя поддержка. Не стоит, чтобы она видела меня такой.

– Ну и куда ты? – муж идет следом за мной в прихожую.

– К Вале, – обуваюсь неспешно, беру сумку.

– Что, нечего мне сказать?

Поднимаю взгляд на его спокойное лицо.

– Мне трудно, прости. Не могу.

Нат вздыхает и тоже обувается.

– Подвезу.

Я не возражаю. Пусть везет. Все-таки даже с ним мне сейчас будет куда спокойней, чем одной.

Молча спускаемся на лифте, выходим из подъезда и идем на парковку. Разумеется, здесь никого. От бугаев осталась только кровь на асфальте и неприятные воспоминания.

Видимо теперь, когда ни Нату, ни его семье не угрожает преступный синдикат, он сам может быть хозяином своей жизни.

Впервые за долгое время.

В ужасе осознаю, что его отец подставил не только себя. Сначала согласившись взять сомнительные деньги, а потом согласившись и на сомнительную сделку.

Обманывал всех, а с чем остался в итоге?

Каков результат? Счастлив ли он теперь, при всех своих деньгах?

Спрашивать, разумеется, не стану. Этот человек мне омерзителен.

Чужую душу не понять, но я бы на его месте лучше продала бизнес, чем согласилась на отвратительную авантюру.

Изменять собственной жене, чтобы оправдать свои мутные схемы. Заставлять сына играть любовь с чужой любовницей, изображать отца чужим детям, обманывать меня…

По телу бегут ледяные мурашки. На мужа не хочется даже смотреть.

Я гляжу в окно на асфальт, на равнодушные фонари и на прохожих.

У каждого в жизни своя беда, свои проблемы и заботы, как и у меня.

Кому-то не хватает денег, кому-то любви, кому-то тепла близких людей.

Мне не хватило доверия собственного мужа.

Он посчитал меня недостойной знать, не посвятил в семейную тайну.

Что ж, пусть так. Сейчас уже все равно, момент упущен, причем слишком давно.

Теперь уже ничего не изменишь. Время не обратить вспять.

– Маша, – голос мужа звучит привычно спокойно, почти равнодушно.

Видимо, за столько лет обмана поднаторел в актерских качествах.

Но я молчу. Мне не хочется с ним разговаривать, не хочется на него смотреть и говорить с ним.

Я бы и не поехала никуда в его компании, да спорить снова тоже не хотелось.

К тому же Вика так никуда и не делась. Пусть ее опасный отец сгинул, но у дочурки остались связи, поэтому я все еще не в безопасности.

А значит придется какое-то время провести в компании своего обманщика-мужа.

– Маша, – повторяет, – как долго планируешь молчать?

От его спокойного голоса мне не по себе. Хотя ему, возможно, это спокойствие дается не так легко.

Даже не хочется думать, через что ему пришлось пройти по воле отца. Его вынудили обманывать, поставили в такое положение, из которого не выпутаться – в любом случае окажешься в проигрыше.

И Нат это знал.

Откажись он от аферы с Викой, та наверняка нажаловалась бы папашке, что подопытная семейка отказалась ее развлекать. И тогда мафиози принял бы страшные меры.

А расскажи Нат мне всё с самого начала, я бы покрутила пальцем у виска и ушла в закат. Потому что это ненормально.

Тогда, пять лет назад, я любила его недостаточно, чтобы все это понять.

И я сейчас не до конца понимаю…

Но неужели за все эти годы он не нашел с Викой общего языка, не захотел стать ближе? Неужели она не пыталась его соблазнить?

Никогда не поверю.

Возможно, он даже соблазнился, не зря она с такой уверенностью разговаривала со мной тогда, пока Валя эту уверенность ей не убавила.

Авто тормозит у больницы. Тут же выбегаю наружу и тороплюсь на ресепшен. Меня записывают в журнал и приглашают в палату.

Нат за мной не идет. Остается ждать в холле, и я этому рада.

Хоть несколько минут не ощущать на себе его полный ожидания напряженный взгляд.

Потому что мне нечего ему сказать. Да, он рассказал истинные причины своего поступка.

Только это совершенно ничего не меняет.

Валя спит. Сажусь рядом с ней на кресло, смотрю в ее безмятежное лицо.

Счастливая… что-то подсказывает, что я больше никогда не засну таким безмятежным сном. Не в ближайшее время точно.

Выхожу из палаты, чтобы найти ее лечащего врача. Тот узнаёт меня издалека и подходит сам.

– Через пару дней Валентина может продолжить лечение дома, – сообщает, поздоровавшись, – анализы в норме, серьезных повреждений нет.

Я расслабленно выдыхаю. С души падает часть огромного груза. Хоть что-то идет так, как хочется, хоть в чем-то повезло.

Улыбаюсь и благодарю со слезами на глазах.

В последнее время я на себя не похожа из-за излишней эмоциональности. Глаза все время на мокром месте.

Вот и единственная за долгое время хорошая новость выбивает из колеи. Отхожу в сторону, чтобы вытереть слезы прежде, чем вернуться в палату к сестре.

Вижу Ната. Он все-таки поднялся на этаж. Зачем? Переживал, что сбегу от него через черный ход?

Мужчина выглядит странно. Идет, пошатываясь, походка деревянная, плечи непривычно напряжены.

Смотрю на него удивленно. Что не так?

Нат подходит ближе, сжимая в забинтованных ладонях телефон. Смотрит на меня сухими глазами и сообщает тем же до ужаса спокойным голосом:

– Мама умерла.

34

Хочется что-то сказать. Но рот открывается, а оттуда не доносится ни звука.

Будто что-то мешает.

– Мне нужно ехать, – говорит муж, едва заметно напрягая желваки, – позвони, как освободишься.

Я вдохнула и забыла выдохнуть.

То есть, он предлагает сорваться от мертвой матери, чтобы отвезти меня домой?

– Спасибо, – хриплю, – я справлюсь сама.

Он кивает медленно, поднимает руку, чтобы погладить меня по щеке, разворачивается и идет на выход.

Меня накрывает внутренним порывом кинуться к нему. Сердце дрожит от жалости. А ведь ему сейчас очень нужна поддержка… Каким бы человеком ни была Галина Ефремовна, она все-таки его мать, а ее для единственного сына не заменит никто.

Стоит только сделать шаг вслед за Натом, как из-за двери меня окликает голос сестры:

– Маш, ты пришла… – а потом створка распахивается во всю ширь, и Валя заключает меня в объятия, – мне уже гораздо лучше! Врач сказал…

– Да, я с ним говорила.

Она отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Что опять? – выдыхает сестра тревожно.

Я даже не знаю с чего начать. Столько событий за неполные пару суток.

– Моя свекровь умерла, – шепчу, сама не веря в эту новость.

Очень странно это звучит. Совсем недавно она выглядела вполне здоровой. Хотя, откуда мне знать, чем свекровь болела?

Может за сутки сгорела?

– Да ты что? Серьезно? – Валя тоже не верит.

Она видела Галину Ефремовну пару раз от силы, но прекрасно запомнила высокомерный взгляд в свою сторону.

В общем, Валя ее тоже не пожалеет. Есть вообще хоть кто-то, кроме собственного сына, кто будет вспоминать эту женщину с теплом?

Меня передернуло.

А ведь она травила меня… угробила моих детей.

Могло быть такое, что она делала это по ошибке? Или я просто пытаюсь наивно обмануть саму себя?

Но ведь может быть такое, что свекровь не знала свойств тех травяных чаев? А узнав, пришла в ужас, но было поздно…

И единственное, что ей оставалось, это избавиться от улик?

Нет, как ни хочется оправдать свекровь теперь, когда ее уже нет, но никак не выходит.

– И что Нат? – спрашивает сестра, беря меня за руку.

Мы возвращаемся в палату и усаживаемся на кровать.

– Думаю, что для него сейчас не самое лучшее время, – закрываю глаза.

Хочется оказаться где-нибудь далеко, подальше ото всех этих ненужных переживаний.

Казалось бы, что мне до свекрови? Она не сделала мне ничего хорошего.

Ничего, кроме мужа.

Который одним лишь днем перечеркнул все наши счастливые годы.

Что ж.

– Ты как? – Валя осторожно трогает меня за плечо.

Как я? Да никак… внутри пустота, как в сухом колодце. Никаких эмоций не осталось.

– Нормально. Хочу домой. Ты готова?

Она пожимает плечами.

– Вроде да. Тут, конечно, неплохо, но скучно до ужаса. Телик надоело смотреть. Да и на работу пора. Деньги сами себя не заработают.

Киваю медленно, глядя прямо перед собой.

– Сэкономим Игнату деньги, – улыбается сестра в попытке меня взбодрить, – поехали домой.

Зову медсестру, чтобы она принесла вещи. Валя переодевается, нам вручают выписку, и мы идем на выход.

Даже не верится. Одной проблемой меньше.

– А что Викуся? – интересуется сестра непринужденно.

Будто не эта криминальная личность натравила на нее головорезов.

– Лежит в больничке со сломанной ногой. Думает, я ее с лестницы столкнула.

– Чего?? – ахает сестра.

Киваю. Хотелось бы улыбнуться, но не могу. Ситуация казалась бы абсурдной, не будь она такой страшной.

– Я ездила к свекру, – признаюсь со вздохом, – хотела, чтобы он подтвердил или опроверг признания Ната. Но ничего нового я не узнала. Только то, что свекровь болеет, и то, что они откупились от Вики деньгами.

– А что, так можно было? – удивляется Валя.

– Теперь да.

Я рассказываю ей вкратце о том, что стряслось, и та застывает в ступоре.

Да, примерно такая же реакция сейчас и у меня самой.

– Слушай, только связи с криминалом этой семье и не хватало, – морщится она. Лишний повод держаться от них подальше.

Это уж точно.

Только как подальше? Вику никто не отменял. Кто знает, на что еще может быть способна эта беспринципная ведьма?

Возможно, Нат и будет меня защищать, как обещал, но Вике все равно веры нет.

Я так от всего этого устала…

Через час такси привозит нас к общежитию сестры. Выхожу из машины и оглядываюсь.

Старое облупленное здание с железными дверями под покосившимся бетонным козырьком. На крыльце курят жильцы – маргинального вида юноши и пару девушек. Но я знаю, что это просто студенты, ведь так?

Кивая им в виде приветствия, Валя ведет меня мимо.

Заходим в темный пыльный коридор. Под ногами скрипит высохшая грязь давно не мытых ступеней. Облезлые бетонные стены сильно нуждаются в покраске, как и сам подъезд в капитальном ремонте.

Здесь даже освещения нет.

Но Валю это совсем не волнует.

Она бодро шагает по лестнице на третий этаж.

Я нерешительно иду следом, понимая, что альтернатив у меня нет. Либо эта развалюха, либо квартира Ната.

А остаться жить с ним значит дать ему понять, что я простила.

Но это не так даже близко. Мне нужна самостоятельность и нужен воздух. Жизнь, свободная от переживаний и нервов.

А с Натом такой не выйдет. Он захочет, чтобы все было как прежде. Но так не бывает. В одну реку дважды не войти. Муж этого не понимает. А я не хочу объяснять.

Не опять. И так уже язык сломала.

Валя открывает обшарпанную железную дверь длинным ключом и шагает внутрь.

Комната крошечная, но чистая. Метров двенадцать. Места для двоих катастрофически мало, но, опять же, выбора нет.

– Я ненадолго, – оправдываюсь сконфуженно, – не хочу тебя стеснять.

Та отмахивается.

– Не выдумывай. Живи, сколько влезет. Давай лучше поесть закажем.

Киваю и тянусь за телефоном.

На экране сообщение от мужа. Открываю его дрожащими пальцами.

«Маш, ты где? Хочу кое-что тебе передать. Мама оставила тебе послание.»

35

«Я у Вали» – пишу ответ.

Не уверена, что хочу сейчас снова погружаться с головой в чужие семейные интриги. Мне за эти несколько дней хватило их на всю оставшуюся жизнь.

Но им меня, видимо, не хватило.

Будут преследовать и дальше.

«Заеду завтра.» – отвечает муж, и я расслабленно выдыхаю. Пусть хотя бы так.

Хоть небольшая передышка от всего этого хаоса и нервов.

Мне это очень нужно. Иначе не знаю, как надолго меня еще хватит.

Кажется, что нервов уже просто не осталось. Все они истрачены на Ната и его беспринципную родню.

Закипает чайник. Через полчаса нам привозят заказанную пиццу.

Жуем горячее тесто, сидя за накрытым старенькой клеенкой столом. Каждая думает о своем.

Я о том, как жить дальше. Будущее пока максимально туманно.

Как бы ни хотелось мне самостоятельности и свободы – я всегда буду зависеть от мужа. Потому что у него есть всё. Образование, деньги, связи и бизнес. Он твердо стоит на ногах.

А я? И образование, и будущее я сложила на алтарь семейной жизни.

И проиграла. Эта ставка оказалась неудачной.

Разве что у меня есть мое маленькое чудо. Теперь у меня не было ни малейших сомнений, что этот малыш обязательно родится, и всё у нас с ним будет хорошо.

Только вот будет ли в его жизни отец?

Из груди вырывается тяжкий вздох. Как же всё невероятно сложно…

Что Нат будет делать с Викиными детьми? Оставит их с няней, отдаст отцу, или определит в какой-нибудь интернат?

Но даже мне при мысли об этих неприкаянных крохах становится не по себе.

Дети не виноваты ни в чем. Они не просили их рожать и уж тем более никак не вписываются во взрослые интриги. Дети это просто дети.

Но они усложняют всё еще больше.

И зачем мне вообще о них думать? У меня теперь будет своя жизнь и свой ребенок.

Я не хочу иметь с Натом ничего общего. Ни с ним, ни с его семьей…

А если он все же решит остаться с Викой?

От этой мысли холодеет все внутри. Сердце словно покрывается коркой льда.

Нет, я все-таки его люблю. Это мой мужчина до мозга костей, и вытравить его из моей души все равно что оторвать от себя ее кусок. И как потом жить с половиной?

Как, как… через силу. Но время ведь лечит всё, верно?

Если Нат хочет быть с Викой… ради детей ли, или по собственному желанию, как это было раньше, я ему не указ.

Слишком много оставалось в этой истории темных пятен. И объяснять их Игнат не спешил. И я догадываюсь, почему.

Ведь, если рассказать все, ему придется признаться в измене. А он этого не хочет, надеясь выйти чистым из этой грязной ситуации.

Надеясь, что я поверю и приму его любым безо всяких объяснений.

Но он в этом сильно ошибается. Даже у такой нищей и недообразованной без роду и племени, как я, есть чувство собственной гордости.

А если простишь раз, то обманы будут повторяться снова и снова. Тогда я уже сама буду виновата в том, что позволила вытирать об себя ноги.

Этому не бывать.

Остаток дня проходит почти идеально. Валя разгребается с заданиями по учебе и отзванивается работодателю. Я достаю свой ноут и закрываю рабочие дедлайны.

Подработка у меня не бог весть, но какая-то копейка падает. Правда скоро придется либо наращивать темп, либо искать другую работу.

Брать деньги у мужа мне совесть не позволит. Пусть даже это будут алименты.

Отбрасываю от себя дурацкие мысли и погружаюсь в работу с головой. Но вскоре какое-то движение за окном привлекает мое внимание.

На парковке что-то происходит. Машин здесь практически нет, только ржавая старая иномарка и серый грузовик. Потому тонированный черный внедорожник сразу бросается в глаза.

Он останавливается напротив входа в общежитие, и мое сердце неприятно екает, а интуиция знакомо настораживается.

Неужели опять?

Затем телефон пиликает сообщением. От звука невольно вздрагиваю и тянусь посмотреть, что там.

«Прислал к тебе людей на всякий случай. Не пугайся.» – пишет Нат.

Кусаю губы. Выходит, опасность все-таки есть? То есть мне теперь действительно не выйти из дома без охраны?

Ну что за бред… снова возвращается тревожность. Ненадолго же она меня покидала.

Нат приехал, как и обещал, на следующий день утром.

Валя давно убежала на учебу.

Я опасливо шагаю к двери на негромкий стук, чтобы проверить глазок. Но в подъезде темно, хоть глаз выколи.

Благо, муж подал голос, чтобы не пугать меня лишний раз:

– Это я, Машунь, открой.

Распахиваю дверь, и он заходит в комнату.

Выглядит Нат плохо, будто не спал всю ночь – на щеках темная щетина, под потухшими глазами синие тени.

От его вида мне становится не по себе. В груди раскаленной иглой колет непрошенная жалость.

– Ты как? – вырывается у меня помимо воли.

Он коротко кивает, доставая из кармана смятый листок бумаги и протягивая его мне.

Беру, не глядя, совсем позабыв, с какой целью муж вообще пришел. Настолько выбита из колеи его видом.

Мое несчастное сердце требует пожалеть. Обнять, погладить по волосам, прижать к груди и не отпускать, чтобы мужчина почувствовал мою поддержку, разделил свою боль. Я вижу, что ему очень больно.

Но… не могу. Никак. Между нами словно выросла огромная стеклянная стена, через которую нам не прикоснуться, не докричаться.

И он сам выстроил эту стену. Собственными руками.

Ему и ломать.

Но муж просто протянул мне чертову бумажку.

Опускаю взгляд и разворачиваю последнее послание свекрови.

Черные буквы, написанные остро заточенным карандашом на альбомном листе, прыгают вразнобой. Будто у нее сильно дрожали руки.

Я не сразу разобрала корявые строчки, хотя написанного довольно мало. Свекровь явно торопилась, боясь не успеть.

«Маша… я много лет пыталась спасти эту семью, а потом пыталась спастись из нее сама. Но у меня ничего не вышло, я проиграла. Здесь всё замешано на ненависти и боли.

Мы с Валентином не смогли иметь детей, поэтому пытались завести их на стороне. И у обоих получилось, только у меня гораздо раньше. Игнат не его сын, он сын его брата. И Валентин мстил мне за эту измену всю мою жизнь. И мстил не только мне. Это он передавал тебе те чаи. Передавал через Игната, говоря, что от меня… прости, Маша, я узнала слишком поздно.»

36

Записка вылетает из дрожащих пальцев и падает на пол. Нат смотрит на меня равнодушно.

Сейчас он совсем не похож на себя прежнего. Словно заморозил все чувства и запретил себе любые эмоции.

Интересно, знает ли он о том, что Валентин Андреевич не его отец? Хотя о чем это я? Разумеется, не знает!

Опомнившись, поднимаю с пола записку и сую ее в задний карман.

– Мне очень жаль, – шепчу, глядя в бесстрастные глаза мужа, – что твоя мать…

– Не надо, Маш, – перебивает тот, – тебе не жаль.

Замолкаю, опешив от такого отпора.

Он разворачивается, чтобы шагнуть к дверям. Идти недалеко, лишь несколько шагов. Остановившись в дверях, муж окидывает комнату холодным взглядом.

Крашеные на сто рядов стены, дешевую мебель, древний холодильник и допотопный шкаф. Нет, мне не стыдно. А разве должно?

Эту комнату Валя снимает на собственные честно заработанные деньги. У нее нет бизнеса, открытого на преступные средства. Она никого не обманула и не убила, она честная и добрая девушка.

В отличие от…

– Ты этого хотела? – усмехается муж недобро, глядя вполоборота, – этого добивалась, м-м? Ну что ж, живи, Машунь. Надеюсь, в этой халупе ты будешь счастливее, чем со мной.

Он выходит за порог и хлопает дверью. С потолка падает кусок отколовшейся штукатурки.

По столу бежит одинокий рыжий таракан, и я вздрагиваю от брезгливости.

За что Нат так со мной? Что я сделала?

Или… это был лишь предлог?

Решительно иду за ним следом, нагоняю на выходе из общего коридора.

– Что, так быстро передумал? – хрипло шепчу ему вдогонку.

Голос сел от волнения, и громче никак не выходит.

Он медленно оборачивается, вопросительно вскинув темную бровь.

– К Викусе собрался? – продолжаю, – Раз твоему бате она больше не нужна. Доедаешь за ним? Очень достойно!

Он пожимает плечами.

– Что-то не так, Машунь?

Замираю на мгновенье. Да, все не так. С самого начала.

– Зачем ты тогда не отпускал меня? – хриплю требовательно, – зачем ходил по пятам, удерживал, скажи? Чтобы просто уйти? Сколько было пафосных слов? Люблю-куплю-моя! Все, сдулся? Викуся дороже и любимее?

Он качает головой, слабо улыбаясь. Будто не в силах со мной больше спорить и что-то мне доказывать, будто смирился со всем.

Или сломался.

– Мне правда очень жаль, – сглатываю судорожно, давясь от волнения словами, – что так вышло с твоей мамой. Меньше всего мне хотелось, чтобы пострадал кто-то из твоих близких. Мне жаль, Нат! Безумно!

Не верит. Смотрит все с таким же холодом, и я делаю шаг навстречу. Это стоит невероятного усилия. Все во мне противится, но я заставляю себя.

Не нужно, чтобы он ушел от меня таким, полным равнодушия, граничащего с ненавистью.

Я боюсь его такого чужого и презрительного. До ужаса боюсь.

Но Нат вскидывает руку ладонью вперед, не подпуская меня к себе.

– Иди в комнату, Машунь. Тут прохладно.

Не так уж и прохладно… холодом здесь веет только от него. Ну что ж, насильно мил не будешь.

Я сказала, что мне жаль, и я попыталась предложить свою поддержку. Но он ее не принял.

Не поверил.

Кивнув напоследок, Нат развернулся и вышел на лестницу. Раздались удаляющиеся шаги, скрипнула железная дверь.

Ну и пусть проваливает.

Выходит, он свой выбор сделал, так?

Только… не нагадит ли ему теперь Валентин Андреевич? Кто он ему, получается? Родной дядя?

Муж, мстивший жене за измену.

Сколько же в их семье грехов? Сколько грязи? Невольно задумаешься… если свекор передавал мне какие-то чаи для прерывания беременности, может у него были какие-то и для прерывания жизни?

Может, свекровь болела по его вине? А Вика удачно подвернулась под руку, чтобы добавлять Галине Ефремовне проблем и нервов.

Выходит, что эти двое портили друг другу жизнь только потому, что не могли родить общих детей.

Ну и зачем оно тогда было нужно?

А Нат, выходит, даже не знает, кто его настоящий отец?

Снова достаю записку из кармана и пробегаюсь глазами по неровным строчкам.

Есть ли смысл показать её Нату? Нет, он сейчас и без того убит горем, чтобы узнать, что отец ему и не отец вовсе.

А настоящий, наверное, так и не показался в его жизни, раз Нат не в курсе.

Как же тут все запущено, кто бы знал.

Лишь бы этот чертов свекор не продолжил творить дичь и творить свою идиотскую месть. Жену он уже свел в могилу. Надеюсь, доволен?

И как таких только земля носит, мне не понять.

Он испортил собственную жизнь… и жизнь любимой женщины ради мести. И даже его дети не знают, что он их отец.

Так был ли в этом какой-то смысл? Чего он добился?

Возвращаюсь в комнату, опускаюсь на стул. Время готовить обед.

У нас теперь негласное правило: я, как гостья, готовлю и прибираюсь по будням, Валя – по выходным.

Еду покупаем напополам.

Пожалуй, стоит разориться и на средство от тараканов. А еще лучше переехать и перевезти из этого гадюшника сестру.

Это не место для молодой девушки.

Темный внедорожник все еще стоит за окном. Значит, как бы ни злился на меня Нат, охрану он не уберет.

От все-таки беспокоится о моей безопасности.

Что с нами стало? Как мы докатились до этого вот? И где мне добиться правды, чтобы успокоить свою душу?

Кто расскажет честно обо всем?

И тут меня осеняет идеей.

Дурацкой и бесшабашной, но я уже не могу усидеть на месте. Подскочив, шагаю к выходу, беру с полки ключи и спускаюсь по лестнице вниз.

Выхожу из подъезда.

Внедорожник все еще на месте. Возле него курит незнакомый мужчина.

Подхожу, нервно улыбаясь, здороваюсь.

Тот отвечает коротким кивком.

– Вы можете отвезти меня кое-куда? – спрашиваю взволнованно. – В клинику… хочу кое-кого навестить.