Текст книги "Измена. Его вторая семья (СИ)"

Автор книги: Тая Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

17

Я могу только моргать, глядя на мужа в полном недоумении.

– Вика… что? – переспрашиваю наконец.

Тот кривит губы в усмешке, непринужденно играя моими пальцами.

– Я уже сказал.

– А дети? – продолжаю осознавать новую информацию, не веря собственным ушам.

В ответ Игнат только смотрит на меня снисходительно, как на несмышлёного ребенка.

– Я говорил, что не изменял тебе, Машунь.

Смотрю на его пальцы, переплетающиеся с моими. Он поймал меня ими в капкан, не давая выбраться. Даже если я захочу сейчас забрать у него свою руку, то ничего не выйдет. Попалась.

Зачем он держит, для чего?

Я не верю ни единому его слову. Проверял, значит?

Поднимаю взгляд, смотрю в ледяные серые глаза. В них нет ни малейшего проблеска неуверенности или страха, что уличу его во лжи.

Но я просто не верю.

– Очередная ложь… Тебе самому от себя не противно?

– Ну зачем мне тебе врать, м-м? – усмехается.

Смешно ему, беззаботно. Хотя от меня не укрывается его напрягшаяся шея и подергивающиеся желваки. Игнат нервничает, или злится.

Еще и вцепился в мою руку, словно хочет забрать себе меня по частям, если не получится целиком.

Раньше его касания действовали на меня совсем иначе. Теперь же хочется стряхнуть с себя его руки. Стряхнуть и убежать.

– Затем, что врал с самого начала? Ах да, не врал, талантливо недоговаривал!

– Злишься, – констатирует ровным голосом, снова поднося мою ладонь к губам и легонько касаясь ими кончиков пальцев, – понимаю. Это было очень жестоко с моей стороны. Я должен был рассказать тебе, Машунь. Но не мог. Ты бежала бы от меня дальше, чем видела.

Я и сейчас хочу. Кто бы знал, как сильно… и сделаю это при первой же возможности. Жаль, пока не могу.

И дело не только в Вале, но и в его хищном захвате. Игнат будто и не собирается отпускать. Так и уведет меня обратно домой, не ослабив своего капкана из жестких пальцев.

– В твоем признании многое не сходится, дорогой, – понижаю голос до злого шепота, – почему Вика утверждает, что дети твои? Почему Галина Ефремовна тоже считает их твоими?

Муж лишь чуть пожимает широкими плечами.

– Разве не очевидно? Проще было выдать их за моих, чем выдать матери измену отца. А Вика просто зарвалась, вот и всё.

– Проще? – изумляюсь искренне, – то есть ты выбрал врать всем, да? А что, если я расскажу ей сама?

– Еще и поэтому я молчал, родная. Меньше всего мне хотелось бы наблюдать развод родителей в таком возрасте. А у матери очень слабое сердце, хоть по ней и не скажешь. Какой бы она ни была, она моя мать, и я ее по-своему люблю.

Я чувствую себя так гадко, что на глаза наворачиваются слезы. В каком-то странном порыве тяну руку на себя, увлекая его за собой, чтобы вцепиться в чужую ладонь зубами.

Сама не знаю, что на меня нашло. Хотелось выплеснуть скопившиеся внутри эмоции. Злость, обиду, непонимание происходящего.

Меня сочли недостойной быть посвященной в семейные тайны.

Но зато сочли достойной воспитывать чужих отпрысков. Что это вообще за отношение? Разве так обращаются с любимой женой?

Нет… так обращаются с небогатой студенткой, которой показали красивую жизнь, думая, что за это она согласится на всё.

Даже воспитывать чьих-то детей, не имея при этом своих.

Даже не рассчитывая их иметь.

Муж не отпускает моей руки. Я перестаю его кусать, с каким-то детским удовлетворением отмечая отпечаток своих зубов на его руке.

А что еще я могу ему сделать? Ничего… разве что промолчать. Так же, как промолчал он.

Да, возможно, я расскажу ему о ребенке. Но лет через восемнадцать, не раньше!

– Ай да умничка, – хвалит он, негромко смеясь, – полегчало?

Хочется его ударить наотмашь. Изо всех сил, что есть.

– Ты мерзавец.

Он кивает спокойно.

– Не отрицаю. Но этот мерзавец тебя любит, и ты меня тоже, Маш. Или… – щурится, разглядывая мое лицо, – разлюбила, м-м?

Издевается.

– Любовь? – хриплю, до боли кусая губы, – какая любовь, Игнат? Ты просто развлекался, признай! Подобрал меня, как бродячего щенка с улицы, чтобы воспитать под себя. Чтобы всё вынесла и вытерпела, и любовниц твоих, и детей. Только улыбалась бы, кивала, да встречала теплым ужином и постелью…

– Ну и фантазия у тебя, – мужчина наконец выпускает мою руку, но на плечи опускается другая, буквально вжимая меня в сиденье, – только для чего мне такая домашняя зверушка, скажи? Не нужно делать из меня чудовище, Маш. Не так уж я и ужасен. А о детях уже повторял… не хочешь – не воспитывай. Найму им гувернантку. Родим своих, да?

Вздыхаю обреченно. Он непробиваем. Будто действительно не понимает, что творится сейчас у меня в душе.

Так нельзя… врать годами, чтобы потом делать вид, что ничего не произошло! Покрывать отца ценой собственной семейной жизни.

Закрываю глаза.

– Ты мог рассказать мне все честно, – шепчу, – но ты этого не сделал. Либо не доверял мне до конца, либо не дорожил мною. Полагаю, оба варианта. А сейчас почему-то вцепился, как в единственную драгоценность. Боишься, что пойду с той информацией к свекрови? Зря. Я не собираюсь копаться в вашей грязи. Живите в ней сами!

Дышу судорожно, сжимая руки в кулаки. Мне нехорошо… а от близости этого мужчины лучше не становится.

Он словно давит на меня своими размерами, нависает, как скала. Доминирует, молчаливо убеждая, что иного выбора, кроме как подчиниться, у меня нет…

Появление врача мы не замечаем, пока тот не кашляет поблизости, чтобы привлечь наше внимание.

Синхронно поворачиваем головы и смотрим на приятного мужчину лет пятидесяти и бежевом медицинском халате с бейджем.

Выражение его лица мне не нравится.

– Мне очень жаль вам сообщать, – говорит тот со вздохом, и мое сердце тяжело проваливается куда-то вниз…

18

– … но Валентине придется остаться в клинике на несколько дней. Нужно понаблюдать за ее состоянием, – продолжает врач серьезно.

Медленно выдыхаю.

– Насколько все плохо? – интересуется Игнат, поднимаясь с дивана.

– Не сказал бы, что плохо, – сдержанно улыбается врач, – но желательно понаблюдать. Имеется сильный ушиб мягких тканей. Насколько он может повлиять на состояние внутренних органов, узнаем с помощью дальнейших обследований.

Муж кивает.

– Могу я к ней попасть? – спрашиваю устало.

– Разумеется, – врач жестом приглашает следовать за собой, – прошу.

Валю уже перевезли в палату. Все еще бледная, она сидит на специализированной постели с какой-то капельницей в руке.

Стоит мне появиться на пороге, как сестра поворачивается и смотрит на меня страдальческим взглядом.

– Как ты?

Кивает коротко и тянет ко мне не занятную капельницей руку. Дверь в палату остается чуть приоткрытой. Игнат не заходит, негромко общается с доктором в коридоре.

– Прости, что так вышло, – хрипит сестра, беря меня за руку.

Осторожно присаживаюсь на стул рядом с постелью.

– Прекрати, это не твоя вина, что Вика оказалась куда хуже, чем мы предполагали. Главное сейчас – твоё здоровье, так что лежи поправляйся. Я буду приходить каждый день, договорились?

– Надеюсь, это ненадолго, – она оглядывает палату с идеальными стенами с отделкой из светлых деревянных панелей, широкие вертикальные жалюзи на окнах, небольшой кожаный диванчик для посетителей у стены… – и что, Игнат заплатит?

Пожимаю плечами.

– Разумеется, ведь это он во всем виноват. И не только в этом… – закрываю глаза, чувствуя, что на грани.

Новая информация буквально сбила с ног, и я уже просто не знаю, как ко всему этому относиться. Внутри плещется горькое разочарование вперемежку с обидой.

– Что опять? – смотрит Валя обеспокоенно, сжимая мою ладонь.

– Он, – вздыхаю, оборачиваясь, и вижу, что Игнат стоит в дверях, неприязненно сузив глаза, – не важно… потом.

Сестра хмурится недовольно.

– И куда ты теперь?

И правда, куда я?

– Домой, разумеется, – отвечает за меня муж, – нам пора, Маш, Вале нужен отдых.

Домой? Упрямо мотаю головой. Ни за что! Лучше на вокзал.

Хотя деньги есть, и вокзал мне теперь не грозит. Поеду в отель, а потом сниму жильё. Наедине сама с собой постараюсь собраться с мыслями и выгрести из этой эмоциональной ямы.

Теперь нужно заботиться не только о себе.

Хочется коснуться ладонью живота, но я не позволяю себе этого сделать. Игнат и так меня подозревает. Не хватает еще подтвердить его подозрения.

Валя не обращает внимания на моего мужа. Тянется в карман, чтобы достать связку из трех ключей с брелком-пищалкой. Протягивает мне.

– Держи, – приказывает, – последишь за комнатой, пока я здесь.

Киваю благодарно. Да, в принципе, почему нет. Это выход.

Потому что искать отель для заселения день в день дело муторное и неблагодарное.

– Хорошо, – шепчу, пряча ключи в карман, – спасибо.

– И будь на связи, ладно? – просит она, – мне тут будет неуютно одной. Никогда не лежала в больнице.

– Разумеется, приеду завтра с утра, – оглядываюсь невольно, – очень постараюсь одна.

– Буду ждать, – всхлипывает сестра.

Обнимаю ее осторожно и иду на выход. Муж даже не двигается с места, чтобы позволить мне пройти. Приходится буквально проскальзывать мимо, втягивая живот.

Иду вдоль по коридору, раздраженно поводя плечами. Как назло, сумка с вещами осталась в машине Игната. А значит просто сбежать не получится … хотя очень бы хотелось.

Но в сумке все мои документы.

Муж не отстает. Он уже решил все вопросы с врачом, и теперь неспешно шагает за мной, как хищник на охоте.

Нагоняет на крыльце клиники, берет за руку, останавливая, и разворачивает к себе.

Не нервничать, Маш, тебе нельзя, помни об этом.

– Я же не прошла твою проверку, Нат, – напоминаю ему нервно, – так чего ты цепляешься за меня? Отпусти и забудь.

По спине бегут ледяные мурашки.

В его холодных глазах нет ни капли раскаяния. Муж уже все решил.

Со своей домашней игрушкой он расставаться не собирается.

– Поехали домой, Машунь. Не заставляй тащить тебя в машину.

Внутри поднимается глухое отчаяние.

– Как ты это себе представляешь? Как?? Думаешь, я забуду, прощу и успокоюсь? Стану рожать от тебя детей и буду нянчить чужих? Ты сумасшедший, если так считаешь. Уверен, что я настолько себя не уважаю?

Молчит, смотрит равнодушно, только холодные глаза словно готовы заморозить меня на месте.

Слова бесполезны, но я все же говорю. Может, хоть одно из них пробьет броню его непонимания и эгоизма:

– Я поняла, ты защищал отца. Какой молодец, – усмехаюсь горько, – примерный сын… папа может тобой гордиться! Только я не буду. Понимаю, тебе плевать. На собственную мать, которую вы с отцом держите за дуру, и на меня… всегда было наплевать, с самого начала. Так чего еще ты от меня хочешь? Добить? Я и так сломана, Нат, ты сломал меня напополам!

Немногие прохожие оборачиваются, и я понимаю, что почти кричу.

– Не думал, что ты воспримешь это настолько близко к сердцу, – бросает муж, и я качаю головой.

– Ты вообще когда-то думал обо мне, как о ком-то важном? Стоящем того, чтобы вместе обсуждать семейные проблемы? Нет. Ты обманывал все эти годы. Нагло, изощренно. Командировки, да? Боюсь спросить, что ты делал неделями в обществе Вики и ее детей. Изображал заботливого отца? А ночами? Думаю, примерно то же самое! Не зря она, как ты говоришь, "зарвалась"!

Резко вырываю руку из его захвата и иду к выходу с территории клиники, совершенно забыв про сумку с документами.

Он не отстает, и я ускоряю шаг.

19

– Маша… – несется вслед, – вернись!

Щас, разбежался.

Он идет за мной. Упрямый, как танк.

– Я пообещал отцу, что позабочусь о детях, – слышу за спиной его раздражённый голос, – они появились не по его воле, знаешь ли.

Поворачиваюсь к мужу.

– А мне плевать! Так же, как и тебе на меня! Ты мог все мне рассказать, но ты промолчал, значит, было что скрывать. И дело тут не только в отце. Дело в том, что вся ваша семья прогнила насквозь. Всё, Нат! Не хочу иметь с тобой ничего общего!

Иду к стоянке такси и без помех усаживаюсь в ближайшую машину. Бросаю взгляд в окно.

Игнат стоит на том же месте, тяжело глядя мне вслед. В душе просыпается странное чувство разочарования, смешанного с облегчением.

Он не стал играть в тирана и пытаться увести меня силой. Это плюс. Он не стал делать ничего. Видимо, смирился с моим решением.

Или же отложил разборки на потом.

Ведь я, как он считает, никуда от него не денусь.

Что ж, увидим. А пока проверим, не соврал ли он мне в очередной раз.

Достаю телефон и ищу в контактах номер, на который звонила от силы пять раз за пять лет, чтобы поздравить с днем рождения.

– Валентин Андреевич? – шепчу в трубку, когда оттуда раздается холодное «да». – Это Маша.

– Здравствуй, Маша, как поживаешь? – продолжает тот в ожидании, когда я озвучу цель звонка.

Этот мужчина всегда меня пугал. Холодный, властный и неприступный. Даже на нашей с его сыном свадьбе он ни разу не улыбнулся.

Ну разумеется, какой родитель одобрит женитьбу единственного сына на нищей студентке. Не такую судьбу они ему готовили, но Нат сделал по-своему, наплевав на желания родителей.

С тех пор они меня очень недолюбливают. Свекровь с недавнего времени так и вовсе открыто ненавидит.

Хотя ее главный враг далеко не я…

– Как бы сказать… – вздыхаю взволнованно, – я хочу кое-что у вас спросить. Возможно, это не телефонный разговор.

– Спрашивай.

Такси несется по магистрали в сторону учебного городка, где расположено общежитие сестры. Я сжимаю в руке телефон, чувствуя, как вспотела ладонь.

Игнат очень похож на отца. Он тоже умеет производить впечатление настоящего монстра, от вида которого хочется забиться в угол и не отсвечивать.

План узнать всю правду был очень хорош. Только воплотить оказалось куда сложнее, чем придумать.

– Недавно я узнала, что у Игната есть вторая семья и дети, – выдаю скороговоркой.

– Так, – подтверждает мужчина без каких-либо лишний эмоций.

Кладу руку на живот, ища поддержки у своего маленького чуда.

– Он сказал, что это дети ваши, Валентин Андреевич, – припечатываю и замираю в ожидании реакции.

Из трубки несется тяжелый вздох.

– Ты права, Машунь. Это не телефонный разговор. Давай сейчас ко мне, адрес знаешь?

Причем он не спрашивает, могу ли я приехать, он приказывает, совершенно уверенный в том, что не посмею отказать.

Всё, как и Игнат. Одного поля ягоды.

Хотя, почему нет? Почему бы не расставить все точки над и, не выяснить все наверняка, если представилась возможность?

– Хорошо, – соглашаюсь, – я сейчас приеду.

И жму отбой. По спине ползают мурашки. Разговаривать с этим мужчиной все равно что ходить по тонкому льду. Один неверный шаг – и провалишься в пропасть.

Прошу таксиста поменять маршрут, называю новый адрес.

Родители мужа живут в загородном поселке. Я была там всего пару раз, но запомнила надолго этот восхитительный дом с бассейном и идеальным интерьером, который видишь обычно только на страницах дизайнерских журналов.

То, что обычными смертными эти люди не являлись, было ясно с самого начала.

Наверное, свекрови сейчас в доме нет, иначе Валентин не стал бы меня приглашать.

Надеюсь, управимся до ее появления, иначе мне вовсе не улыбается скандалить с ней снова. Да еще и на ее территории.

Через полчаса такси останавливается у знакомых ворот.

Расплатившись, выхожу. Меня уже ждут. Свекор собственной персоной – импозантный высокий мужчина с седыми волосами и пронзительным взглядом.

Улыбаюсь ему дрожащими губами.

– Ну здравствуй, Маша, – кивает он равнодушно, – идем.

Мы проходим через ухоженный двор на веранду, где расположены уютные плетеные диванчики и столик.

Свекор кивает на сиденье, и я опускаюсь на диван, внутренне сжавшись.

Он садится напротив, закинув ногу на ногу. Достает из стоящей на столике коробки толстую сигару и вертит в пальцах.

– Итак, – начинает он с видом инквизитора, – Маша. Что ты хочешь мне рассказать?

Слегка теряюсь от подобного вопроса. Медленно дышу, чтобы успокоиться.

Что я ему расскажу? Уже рассказала, что знаю всё. Ведь он сам уверил, что это не телефонный разговор?

– У вас есть любовница, – обозначиваю негромко, – и двое детей, которым мой муж притворяется отцом.

– Так, – не отрицает тот. – И?

Закрываю глаза. Буквально на секунду, чтобы собраться с мыслями. Разумеется, этот факт его не смущает. За столько лет все давно стало привычным и простым.

Подумаешь, внебрачные дети, подумаешь, записаны на сына…

– И? – переспрашиваю, – за что вы так со мной?

Да, вопрос риторический и заранее понятен, но я просто теряюсь под этим тяжелым взглядом.

– Скажем так, – мужчина кладет сигару обратно в коробку и откидывается на спинку дивана, – тебе ли жаловаться, Машенька?

– Что? – недоумеваю, – то есть, вы не отрицаете, что это ваши дети, и вы заставили Игната притворяться их отцом?

Он пожимает широкими плечами, мол, а что такого?

– Тебя что-то сильно смущает, Маш, не пойму?

Больше всего меня смущает то, с каким спокойствием он относится к подобным вещам.

– Смущает… – цежу сквозь зубы, – вы решили сохранить свою семью за счет моей, не так ли?

Мужчина спокойно улыбается улыбкой сытого удава.

– Скажи, золотце, а ты что, от этого разве что-то теряешь, м-м?

– Вы и правда не понимаете?

Он поджимает тонкие губы.

– Маш, ты пять лет живешь так, как тебе и не снилось бы, не встреть ты моего сына. Он обеспечивает тебе безбедную жизнь, у тебя есть все – шмотки, салоны, цацки, любой досуг, все что душе угодно, верно?

Медленно киваю.

– И что, – усмехается он недобро, – неужели ты настолько заелась, что станешь попрекать мужа в небольшой помощи отцу?

20

– Небольшая помощь? – переспрашиваю, не веря собственным ушам, – вы серьезно, Валентин Андреевич?

Тот невозмутимо кивает, будто и впрямь не случилось ничего из ряда вон. Не сомневаюсь, на мое место он себя не поставит.

Просто не хватит фантазии.

– И всё, ради того, чтобы не узнала ваша жена?

Какой же бред… это не может быть любовью. Если бы он ее любил, даже не задумался бы об измене. А он прижил двоих детей.

Не по своей воле? А по чьей, черт побери?

– Вы ненормальный, – выдыхаю нервно, сжимая пальцы на коленях, – вы просто…

– Следи за словами, девочка, – бросает он ледяным тоном, от которого хочется сбежать подальше, – я прояснил ситуацию, или у тебя еще остались вопросы?

Ничего он не прояснил. Совершенно. Только лишний раз подтвердил, что их с виду очень благополучная и обеспеченная семья на самом деле просто яма с грязью.

Свекор обманывает жену, приживая детей от любовницы. Но при этом хочет прикрыть свой зад и велит сыну притворяться их отцом, забив на собственную семью.

Это даже звучит, как бред.

– Я все ей расскажу, – вырывается у меня вдруг помимо воли, – она должна знать.

Мне даже любопытно посмотреть на обескураженное лицо Галины Ефремовны. Она ведь считает, что это дети Игната… и даже общается с Викой и «внуками».

Это ужасно. Как бы я ни относилась к свекрови, но такого не заслуживает никто.

– Не советую так рисковать, девочка, – произносит мужчина, угрожающе склоняясь вперед и глядя на меня спокойным взглядом хищника на охоте, – а с сыном я поговорю. Он не должен был тебе рассказать. Как знал, что язык за зубами ты не удержишь.

– И вам не стыдно?

Неужели у этого человека совершенно отсутствуют любые понятия морали?

Хотя, какая мораль, Маша? Разве можно быть такой наивной? В голове подобных людей только деньги и нажива, они давно забыли, что такое стыд и человечность.

Вот и свекор, не чужой вроде бы человек, но не гнушается в открытую мне угрожать. Поэтому меньше всего мне хочется быть с ним откровенной и посвящать в тонкости наших с его сыном отношений.

Если свекор узнает, что я хочу развод, он меня не пожалеет.

А ведь никто не знает, что я поехала сюда…

– Это не про любовь, не так ли? – морщу нос от донесшегося до меня запаха сигар. Чересчур тяжелого и горького, под стать моему собеседнику, – такие, как вы, ее не испытывают. Если только к деньгам.

– Так я и рассказал тебе, золотце. Не зарывайся. Ты в этой семье никто, и до сих пор ходишь на двух ногах только потому, что Игнат тебя любит. Так что осторожнее в своих высказываниях… – он подмигивает, отбрасывая со лба седую прядь. – Что-то еще?

Спина покрывается липкой испариной. Нужно уходить отсюда. И дернул меня черт позвонить этому мужчине. Он никого и ни во что не ставит.

И ему ничего не будет стоить просто избавиться от меня, как от докучливой мухи.

Никто ему не указ.

Пожалуй, мне пора.

Медленно понимаюсь с дивана и слышу звук авто. Машина останавливается за забором, громко хлопает дверца.

– Сын приехал, – вздыхает свекор, – поздороваешься с мужем?

Нервно сглатываю, мотая головой. Валентин усмехается понимающе.

Уже догадался, что мы с Игнатом в контрах после недавних новостей о любовнице.

– Тогда беги в дом, трусишка, я скажу, когда он уйдет.

Досадливо морщась, иду в прихожую, прикрывая за собой дверь. Но в дом не прохожу. Усаживаюсь на мягкий пуфик неподалеку от выхода и облокачиваюсь о стену.

Принесла его нелегкая… Как чувствовал.

Замираю в ожидании. До меня доносятся чужие шаги… небольшое окошко возле двери приоткрыто, и я могу слышать все, что происходит на веранде.

Только закрыть его я уже не могу, потому что секунду спустя до меня доносится и голос Игната:

– Всё, хватит! – рычит муж негромко, но от этого не менее жутко.

Обнимаю себя руками, надеясь, что у свекра хватит такта не выдать моего присутствия.

– Что хватит? – отзывается тот равнодушно.

– Я устал играть идиота на две семьи, поэтому хватит. Всё, твои махинации стоили мне слишком дорого!

Слышу, как скрипит плетеный диванчик. Тот самый, на котором совсем недавно сидела я.

– И как ты себе это представляешь? Нельзя отказаться от всего теперь только потому, что ты устал, – Валентин явно не настроен считаться с желаниями сына.

С ужасом осознаю, какое же это все-таки чудовище. А ведь ему даже на собственного сына наплевать. Все должны плясать под его дудку, а если нет, то начинаются угрозы.

– Все должно было быть иначе с самого начала! – хрипло вздыхает муж, – я сожалею, что тебя послушал.

– И что, ты готов пожертвовать долей в бизнесе? Остаться с голой задницей? Я ведь обещал, что отберу у тебя все, не так ли, сынок? И на что ты будешь содержать свою маленькую студенточку? – голос свекра сочится ледяным ехидством.

– Спасибо, что переживаешь, папа, ни разу не сомневался в твоей поддержке, – усмехается Игнат, – только когда ты умолял помочь тебе ради матери и признавался, что Вика обманула тебя с детьми, ты забыл упомянуть, что переписал бизнес на мать, чтобы уйти от налогов.

Слышу тяжелый вздох.

– Ну что ж, а я не сомневался, что однажды ты меня кинешь, сын.

А вот и манипуляции пошли в ход. Какой же он мерзкий…

Хотя теперь ясна его главная проблема. У него нет ничего. И если жена узнает, что Валентин гуляет налево, то он сам останется с голой задницей.

– Кину? – отзывается Нат, – нет, папа, я не ты. Я не стану угрожать и манипулировать. Просто шутка немного затянулась, не находишь? Твоя любовница совсем отбилась от рук. Найди на нее управу, или я сделаю это сам. А без денег не останусь, не переживай так. Я как раз хотел сообщить о выкупе контрольного пакета акций. Мама была так добра…

– Что? – теперь голос свекра не звучит таким равнодушным, как раньше.

И я снова слышу шум авто, а вскоре и детские голоса:

– Привет, папуля! И дедушка! – звенит над домом тонкий веселый вопль.

А вот и Вика пожаловала…