Текст книги "Измена. Его вторая семья (СИ)"

Автор книги: Тая Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

9

Я не верю своим ушам. Неужели он и правда сейчас говорит серьезно?

С каждой минутой всё больше убеждаюсь, что мой муж сошел с ума. Сначала отвратительный обман, теперь вот это…

– Ты в своём уме, Нат? – спрашиваю, глядя в его спокойное лицо, – говоришь, что тебе жалко детей, а сам предлагаешь забрать их у родной матери… как ты вообще себе это представляешь?

– Очень просто, – судя по выражению, мужа действительно мало что беспокоит. Все будет только так, как решит он, и никак иначе. – Ей дети не нужны. Они для нее способ манипуляции и заработка, не более.

Качаю головой. Не верю. Просто не верю. Да и как поверить ему теперь, после всего? Толком ничего не объяснил, довел до срыва, а теперь предлагает странную идею, которая просто не укладывается в голове!

Такое ощущение, что мужа, которого я знаю, как облупленного столько лет, заменили на какого-то жуткого незнакомца.

– Может, для тебя это и просто, – отвечаю шепотом, – для тебя это проще всего, ведь тебе наплевать на чувства других, и вообще плевать на всех. Главное то, чего хочешь ты сам. Захотел детей – завел, не думая о последствиях. И все об этом знали… ты на меня наплевал, а теперь предлагаешь воспитывать нагулянных детей? Да кто ты такой? Почему я совсем тебя не знала?

– Не драматизируй… – хмурится он, поднимаясь с кровати и отходя к окну. Раздраженно отдергивает портьеру и смотрит в темное стекло, – я всего лишь пытаюсь предложить удобную альтернативу для нас обоих.

Всхлипываю без слез, хотя хочется смеяться. Думаю, скоро меня будет просто нечем удивить. Игнат превзошел просто всё.

– Допустим, ты отберешь детей у родной матери, – бормочу ошарашенно, – допустим, стресс от подобного накроет их ненадолго… но каково мне будет жить с ними в одном доме, зная, что ты нажил их от другой, обманув меня? Нат? Ты вообще соображаешь, что говоришь? Мне кажется, нет… с тобой что-то не так. Причем очень сильно.

Даже руки опускаются. Легко расставаться с человеком, когда встречаешься месяц. В один день понимаешь, что не твое, не срослось, бывает… Но каково прожить пять долгих лет, зная, что это тот самый единственный.

И спустя эти пять лет безоблачной совместной жизни он выдает вот это вот… И как теперь вообще верить людям?

Как жить дальше?

Только бежать от него… но как, если за это время тесно сплелись душами, как две половинки одного целого?

Как принять то, что все это было лишь горьким самообманом?

– Ты меня просто не любишь, – чеканит он, – если б любила, приняла бы любым. Приняла и поняла бы.

По щеке катится что-то горячее. Кажется, успокоительные не справляются.

– Я любила и люблю, Нат. Но я не дура, чтобы положить свою жизнь на алтарь тому, кто продолжает вытирать об меня ноги. Как ты себе это представляешь? Я смирюсь и стану растить чужих детей, а ты продолжишь жить своей жизнью, как ни в чем ни бывало? А через годик-два приведешь мне нового? Думаешь, я настолько дура? Ты настолько меня ни во что не ставишь? Хотя зачем я спрашиваю… все и так предельно ясно.

– Ничего тебе не ясно… – рычит он низко, еле сдерживаясь, чтобы не заорать.

Вижу, как сжимает пальцами подоконник. Так сильно, что белеют костяшки. Спина напряжена, а профиль заострился, как у хищника на охоте.

– Ничего, – продолжает, – выдумала себе неизвестно что, обвинила меня во всех грехах. Только все немного сложнее, чем ты себе представляешь. Я не моральный урод и могу понять, каково тебе сейчас. Но и ты постарайся меня понять…

– Как?? – хриплю, – ведь ты даже ничего не объясняешь толком! Только предлагаешь какую-то несусветную дичь! Я тебя совсем не узнаю… не за этого мужчину я выходила замуж.

А как он меня добивался… ухаживал красиво, дарил огромные букеты, которые для меня, небогатой студентки, казались безумным расточительством. Игнат тратил на меня огромные суммы, от которых я просто не могла отказаться.

Он талантливо убеждал в том, что это не подарки, а необходимость. Что такую женщину, как я, хочется одевать в бриллианты и задаривать цветами.

Букеты, рестораны, ювелирка, одежда… он взял меня нахрапом, как крепость. Те дни я вспоминала с нежностью, до сих пор не понимая, что этот красивый обеспеченный мужчина нашел тогда во мне, ординарной студентке.

Он перевез нас с сестрой из облупленной общаги с тараканами, сняв приличное жильё. Правда, прожили мы там недолго. Вскоре я вышла замуж и переехала к Игнату, а Валя поступила в институт и получила место в общежитии.

Конечно, я влюбилась. Невозможно было не влюбиться в это бесконечное внимание и заботу, в эти любящие глаза, в бесконечные комплименты. С этим мужчиной я почувствовала себя настоящей королевой. Он дал мне поверить, что можно жить иначе, не борясь за существование каждый божий день.

Что можно жить в тепле, любви и заботе.

И только сейчас я понимаю, что любви и заботы у него хватало на двоих. И даже больше.

– Всё слишком сложно, чтобы объяснить двумя словами, – вздыхает муж, сжимая пальцами переносицу.

Не верю. Больше нет. Поэтому не стану требовать от него ничего.

– Расскажешь, как будешь готов, – отворачиваюсь и закрываю глаза, чтобы больше ничего не видеть и не слышать.

Утро встречает новой болью.

Только на этот раз в желудке.

Кое-как поднимаюсь на ноги и бегу в ванную. Едва успеваю прежде, чем меня выворачивает над раковиной.

Не иначе как отзвуки вчерашнего обморока… может, я ударилась головой и у меня сотрясение?

Умываюсь холодной водой, вся дрожа, как осиновый лист.

Что-то я совсем расклеилась. Неудивительно… Руки сами тянутся к шкафчикам над раковиной. Ну а вдруг?

Там у меня хранятся запасы тестов на беременность, хранятся давно, еще с прошлого раза. Достаю один, проверяю срок годности и вскрываю упаковку.

Потом несколько томительных минут сижу на краю ванной, наблюдая, как на светлой тканевой полоске наливаются две ярко-алые черточки.

10

Сердце ухает куда-то вниз и замирает, покрывшись изморосью страха.

В животе порхают бабочки, но радость омрачена тревогой.

Как же не вовремя…

Я уже и не думала, что мне вообще удастся. А значит, теперь нужно думать не только о себе. Снова.

Постараться изо всех сил сделать все от меня зависящее, чтобы этот малыш выжил. Хотя бы не нервничать.

Хотя сказать очень просто, сложнее сделать.

Кладу ладони на пока еще совершенно плоский живот. В душе разрастается робкое ощущение случившегося чуда.

Нет, этого малыша я ни за что не потеряю. Он дан мне на радость, ею и останется. Он будет только моим и ничьим больше.

У его отца уже есть семья, пусть к ним и возвращается. На двух стульях не усидеть, как ни старайся.

Трель дверного звонка заставляет вздрогнуть и опомниться. Подскакиваю с края ванны, выбрасываю тест в унитаз и поспешно смываю. Никто не должен знать… никто. Это только моя тайна.

Игнат не достоин ее знать, он не достоин этого ребенка.

Предатель. Я не позволю ему даже коснуться этого малыша, муж никогда его не увидит.

Да и мужем Игнат будет недолго. Разведусь при первой же возможности.

Новость заставляет взять себя в руки и начать соображать трезво. Мне нужно уходить, пока муж на работе.

Без него это будет сделать куда проще. Лишние нервы мне ни к чему.

У двери кто-то продолжает трезвонить. Кого там принесло? Я никого не жду…

И всё же иду в прихожую, вспомнив, что это может быть Валя. А она ненавидит долго торчать под дверью.

Поэтому забываю посмотреть в глазок. Зря.

Лучше бы я притворилась, что меня нет дома…

На пороге стоит свекровь – невысокая полная женщина под шестьдесят, с короткими рыжими волосами и колючими глазами.

С самого начала я окрестила ее коршуном из-за острого взгляда и крючковатого носа. Галина Ефремовна на всех смотрит свысока, несмотря даже на свой незначительный рост.

– И тебе здравствуй, милочка, – протягивает она неприязненным дребезжащим голосом, который всегда вызывает у меня мурашки.

Свекровь очень напоминает одну из моих самых нелюбимых учительниц, которая гнобила меня всю старшую школу. Уж не знаю, чем я той не угодила.

Вроде на сына ее не претендовала.

Судя по всему, свекровь невзлюбила меня именно по этой причине.

– Игнат на работе, – отвечаю на ее токсичное приветствие.

Лебезить перед этой женщиной я не намерена. Слишком хорошо знаю ее ко мне отношение, как и то, что Галина Ефремовна прекрасно осведомлена о грехах своего сына.

Знала и молчала… хотя по логике могла бы рассказать, если уж так хотела от меня избавиться.

Видимо, Игнат запретил.

Теперь то уж что разговаривать?

– Я знаю, что он на работе, – бросает незваная гостья.

Причина ее появления мне не ясна.

Она отодвигает меня с дороги и заходит в квартиру, как к себе домой. Беспардонно и по-хозяйски, как привыкла.

Идет на кухню, мимоходом окидывая пространство комнат цепким взглядом коршуна. Не сомневаюсь, разглядела каждую пылинку и соринку.

Но кухня – ее любимое. Помнится, по первости, когда я наивно верила, что смогу стать для нее любимой дочерью, то вовсю пыталась угодить. Намывала квартиру по три раза в неделю, готовила шикарные обеды, чтобы порадовать свекровь, позвав ее в гости.

Но вскоре поняла, что это бесполезно. Не в коня корм. Та не ценила моих усилий. Моей тщательной уборки она не замечала, демонстративно проводя пальцами по заведомо стерильным поверхностям. Мол, недостаточно чисто.

И стряпня моя ей не нравилась. Сразу же после еды женщина по пунктам высказывала, что с ней не так. То пироги не пропеклись, то суп пересолен, то студень слишком жидкий.

Ни слова похвалы я не услышала от нее за все эти годы.

– Поговорить с тобой хочу, – она усаживается на диван, закидывая ногу на ногу.

Мысленно закатываю глаза. Хочет она, королева… Мне что свекровь, что ее сын теперь до омерзения противны.

Но что делать, если когда-то я оказалась настолько наивной, что за внешним лоском не разглядела внутреннюю гниль этих людей?

Кто виноват?

Стою в дверях кухни, опершись плечом о косяк, смотрю на нее спокойным взглядом. Раньше я бы вся извелась от тревоги, чего этой женщине опять от меня нужно?

Но сейчас ее появление мне по боку. Моя тайна будто подарила мне некий внутренний стержень, который помогает держать спину ровно.

Я теперь не одна. Нас двое против всего мира. Я, и моя маленькая долгожданная радость.

– Ну говорите, – вздыхаю, глядя мимо нее в окно, за которым занимается сумрачное осеннее утро.

И не лень же ей было тащиться сюда в такую рань.

– А ты осмелела, – усмехается свекровь, окидывая меня взглядом, – раньше, помнится, на цыпочках вокруг меня носилась. А сейчас что?

– А сейчас поняла, что вы не стоите хорошего отношения.

– Ишь как ты заговорила… не после ли того, как про Вику узнала?

Сжимаю зубы, понимая, что мирной эта беседа не будет. Так пусть выкладывает, зачем пришла, и укатывается отсюда.

Мне еще вещи нужно успеть собрать, пока муж не вернулся.

– Зачем вы пришли, Галина Ефремовна? – спрашиваю максимально ровным тоном.

Не стану показывать ей лишних эмоций. Нервничать мне нельзя.

Она со вздохом откидывается на спинку кухонного диванчика.

– Предложить тебе хочу кое-что интересное, – отвечает, щурясь в сторону раковины, на краю которой красуется невымытая с вечера чашка.

– Что именно?

Женщина еще ничего толком не сказала, а я уже чертовски устала от ее присутствия.

– Детей, – усмехается та, – своих ты родить не смогла, так воспитаешь чужих. Выполнишь, так сказать, свой материнский долг. Ты же знаешь, про каких детей я говорю, верно?

11

На мгновенье теряю дар речи.

– Почему вы распоряжаетесь чужими детьми, как какими-то вещами? – спрашиваю изумленно, – кто вам позволил? У них есть мать, причем тут вообще я?

Свекровь закатывает глаза, будто я сморозила какую-то глупость.

– Мать, не та, что родила, – вздыхает она раздраженно, – а та, что воспитала…

– Да не собираюсь я воспитывать чужих детей! – восклицаю, возмущенно качая головой. – Видимо, Игнату нужно было тщательнее выбирать себе любовницу, чтобы не искать теперь в панике ей хорошую замену. Няньку наймите!

Хотя, какая нянька? Уже имеющаяся жена и так почти бесплатна.

Что-то с этой семьей очень сильно не так, раз они позволяют себе делать подобные предложения. Кем они себя вообще возомнили?

– Да куда ты денешься, милочка? – смеется Галина Ефремовна, – куда ты денешься? Муж скажет – воспитаешь за милую душу. Так что не надо тут корчить из себя ту, кем не являешься… в зеркало-то глянь, Машенька. Простушка как была облезлая, так ею и осталась!

Судорожно выдыхаю, сжимая пальцы в кулаки. Не нервничать, не нервничать.

Эта женщина просто выводит меня на эмоции, но я не поддамся.

Нужно быть спокойной и невозмутимой. Таких людей это бесит больше всего.

– Всё сказали? – спрашиваю, скрещивая руки на груди.

– Почти, – ухмыляется, глядя на меня исподлобья. – Есть еще кое-что.

Смотрю в ответ выжидательно. Внутри все клокочет от злости. Очень не хватает Вали, у нее разговор короткий. Схватила бы свекровь за шкирку и вынудила покинуть квартиру, куда ее не приглашали.

Никогда не понимала подобных людей. И никогда не пойму, да мне и не нужно. Дождусь, когда гостья уберется восвояси, и начну собирать вещи.

– Что? – спрашиваю нетерпеливо, жалея, что я не Валя.

У меня совсем иной темперамент. Сестра скорее всего не позволила бы с собой так обращаться. Мы с ней совсем разные, хоть и родные.

– Ты никогда не сможешь родить, милочка, – сообщает свекровь, медленно растягивая слова, – так что послушай доброго совета и будь умничкой, сделай так, как говорят. Разве тебе не жалко деток? Они вон какие милые.

В душе изморосью разливается ледяной холод. Застывает колючей льдинкой где-то в районе сердца.

– Что ж вы сами их не воспитаете, раз они такие хорошие? – шепчу бесстрастно.

Не смогу родить? Почему не смогу? Что со мной не так? Врач, помнится, упоминала какое-то гормональное нарушение… но не помню, чтобы она говорила о сильной его критичности.

Так что свекрови-то откуда знать? Ах да, у нее же в этой клинике связи…

Да и плевать. Она всего лишь пытается надавить на больное и заставить меня делать то, чего хочет.

Не дождется!

– Потому что я детей уже воспитала! – припечатывает она, – зачем мне эти проблемы на старость лет? Для себя хочу пожить. А вот у тебя получится, ты ведь мечтаешь о детишках. Вот тебе и шанс.

Качаю головой. Как они все прекрасно распланировали, ну надо же. И ведь наверняка очень этим довольны. Только вот я на подобное не подписывалась.

– Нет, – отвечаю спокойно, – как-нибудь без меня.

– Ну и дура, – бросает свекровь, поднимаясь с дивана, – я думала, ты ценишь мужа, пять лет всё-таки вместе, а ты обычная эгоистичная тряпка, Машка. Об тебя только ноги и вытирать!

Кусаю губы. Пусть говорит, что угодно. Она просто злится, что не пляшу под ее дудку. Да, пару лет назад я бы подумала над предложением, а четыре года назад, скорее всего, согласилась бы.

Но не теперь. Теперь я другая. Хочется верить, что в разы сильнее, чем тогда.

– Молчишь? – шипит эта мегера, – ну молчи, дурочка безмозглая. Игнат все равно тебе их приведет, никуда не денешься, болезная ты наша.

– Может хватит уже меня оскорблять? – не выдерживаю, – вам самой не противно защищать такого сына? И ничуть вас не удивляет, что он прижил детей на стороне, как я посмотрю? Это норма, да? А своего мужа, поступи он так с вами, тоже не стали бы обвинять?

Она зыркает на меня хищной птицей, раздувая тонкие ноздри.

– Ты к моему мужу не лезь, ясно тебе? Ты тут вообще никто, тряпочка, знай свое место! Что скажут, то и будешь делать. Ишь, развякалась! Разбаловал тебя Игнат дальше некуда. Поговорю с ним… расскажу, как ты со свекровью общаешься, нахалка!

Забываю, что хотела сказать. Судя по всему, лучшая защита – нападение, и свекровь решила применить этот беспроигрышный прием.

Тяжело дышу, чувствуя, как внутри клокочет негодование. Просто уйди – думаю, – убирайся отсюда…

Но та не торопится. Медленно шествует по квартире, привычным жестом собирая с поверхностей невидимую пыль. А по факту только оставляя жирные отпечатки пальцев.

Наверное, в прошлой жизни она была какой-нибудь барыней, которая гнобила собственных крепостных, забивала их до смерти на конюшне за неосторожный взгляд или лишнюю пылинку на канделябре.

– С тобой каши не сваришь, – наконец она добирается до прихожей и замирает у зеркала.

Поправляет короткие кудряшки, достает из сумки помаду и, выпятив губы уточкой, красит их пожирнее в ярко-бордовый.

Хочется пихнуть ее в спину, чтобы поцеловала свое отражение. Но я не Валя, и не стану марать руки об эту женщину.

Я просто уйду, а она пусть и дальше варится в своей злости и их семейной грязи, в которую мне не посчастливилось вляпаться.

Свекровь оборачивается, поймав в отражении мой недобрый взгляд.

– Недоразумение ходячее, – смотрит брезгливо, – и как только Игната с тобой угораздило, никак не пойму…

В подъезде слышатся шаги, затем в двери проворачивается ключ. Входит муж с пакетом из аптеки. Смотрит на нас с легким удивлением во взгляде.

Наверное, выгляжу я не очень. Свекрови все-таки удалось меня задеть, и теперь глаза блестят слезами.

Игнат это сразу замечает. Он поворачивается к матери и мягко интересуется:

– Что тут происходит?

12

Свекровь пожимает плечами.

– Беседуем вот с Машенькой. Да, дорогая? – ухмыляется она, – о делах насущных.

Муж протягивает мне пакет с лекарствами. Видимо, те самые, что выписала фельдшер.

Смотрю на него недоверчиво, разворачиваюсь и иду на кухню.

Вслед несется ехидный голос Галины Ефремовны:

– Пока-пока, Машенька! До встречи, дорогая.

Ничего не отвечаю. Высыпаю на кухонный стол содержимое пакета. Успокоительные, травы, что-то для сердца… стандартный набор истерички.

Чудесно. То есть, успокоительными Игнат пытается нивелировать нанесённый ущерб? Какой молодец.

Он о чем-то шепчется с матерью в прихожей. Судя по тону, муж не особо то и доволен ее появлением.

Через пару минут свекровь уходит, и он показывается на кухне. Следит за мной внимательным взглядом, пока я ставлю чайник и делаю себе горячие бутерброды.

– А мне не хочешь приготовить завтрак? – спрашивает, когда усаживаюсь за стол со своими чашкой и тарелкой.

Поднимаю на него взгляд, полный удивления. Серьезно? Завтрак?

Может еще и ботинки ему помыть?

– А Вика не справится? Или Валя так сильно ее покоцала?

Игнат включает кофеварку, не отводя от меня тяжелого взгляда.

– Мирным путем ты не хочешь, да? – интересуется со вздохом.

Едва не давлюсь от возмущения чаем.

– Для тебя это было бы проще всего, не так ли?

– Для меня сейчас вообще ничего не проще. Я должен найти компромисс и решить проблему так, чтобы ты не ненавидела меня до конца жизни.

Усмехаюсь невесело.

– Очень сомневаюсь, что у тебя получится. Вот, у Галины Ефремовны тоже никак не вышло.

– Зачем она приходила?

Неспешно отпиваю из чашки жасминовый чай.

– Рассказать мне, какая я бесхребетная тряпка, дура и недостойная такого прекрасного мужа замарашка. И что я обязана принять твоих нагулянных от любовницы детей, потому что сама родить не смогу.

На последней фразе не выдерживаю, всхлипываю. А может, дело просто в горячем чае.

Или гормоны шалят, я становлюсь слишком чувствительной к эмоциональным раздражителям.

Муж шагает ко мне. Так резко, что я невольно отшатываюсь и смотрю на него удивленными глазами. Что это за маневры?

Но тот, очевидно, лишь пытается утешить. Только его утешения мне не нужны. Не теперь, когда он сам стал главной причиной того, что моя жизнь повернула на сто восемьдесят градусов.

А ведь я еще даже не решила до конца, что делать дальше. Куда податься, как растить малыша одной, как связать концы с концами?

Муж вдруг опускается передо мной на корточки. Кладет руки по обе стороны от меня на сиденье кухонного дивана, смотрит в глаза.

Он так близко, что я чувствую аромат его цитрусового парфюма.

Невольно напрягаюсь. В кои-то веки мне эта близость неприятна. А стоит только представить, что он мне изменял с той отвратительной бабой, чьи ресницы до сих пор валяются в гостиной... К горлу невольно подкатывает тошнота.

– Отойди, – шепчу, – мне неприятно находиться с тобой в одной квартире, а в непосредственной близости тем более.

Напрягает желваки, хмурит брови, но всё-таки поднимается, чтобы усесться на стул неподалеку.

– Прости маму, она не знает, о чем говорит, – произносит он, позабыв, что хотел сделать себе кофе.

Качаю головой.

– Зря ты так думаешь. Она отлично знает о чем говорит. Уверена, что вполне отдавала себе отчет. К тому же она просто повторила твои слова. Правда, присыпав их оскорблениями…

Аппетит пропадает. Не могу есть, когда на меня смотрят вот так, словно я в чем-то провинилась.

– Она здесь больше не появится, – обещает Игнат, – не волнуйся.

Хочется рассмеяться в голос. Ну просто сама забота! Прелесть, а не муж.

Только на душе скребут кошки, раздирая её острыми кривыми когтями. И царапины не заживут никогда. Они будут болеть и саднить до конца моих дней.

– Что насчет ее слов, Нат? Она тоже уговаривала взять на воспитание твоих детей. Сказала, что я никуда не денусь и выхода у меня нет.

Он вздыхает тяжело, глядя на россыпь коробок с лекарствами на столе.

– Вот поэтому я и хочу предложить тебе компромисс. Детей у Вики я планирую забрать. Она никудышная мать, они ее почти не видят. Сидят с нянькой целыми днями, пока та гуляет.

– Что ж ты выбрал такую никудышную? Надо было выбирать получше… – голос предательски дрожит, и я затыкаю себе рот чаем.

– Я ее не выбирал, – тянет муж недобро, очень пытаясь быть спокойным. Только у него плохо получается.

– Что, неужели мама постаралась?

Он сжимает губы в тонкую полоску, и меня прорывает:

– На самом деле плевать, честно… ты столько лет молчал, молчи и теперь. Черт с тобой, Игнат! Я ухожу.

Резко поднимаюсь из-за стола и вдруг неловко пошатываюсь. Резкое головокружение возникает словно из ниоткуда. Этого мне еще не хватало… что ж, зато теперь я знаю его истинную причину.

Муж подскакивает следом и берет меня за плечи, не позволяя упасть.

– Ну куда ты в таком состоянии пойдешь, Маш? Ты на ногах не стоишь, – шепчет беспокойно, прижимая меня к груди и гладя по волосам, – я никуда тебя не отпущу и придумаю, как все решить. Не хочешь воспитывать детей – не надо. Мы родим своих…

Вот только я уже ничего не хочу. И тем более воспитывать с ним детей. Пусть даже его детей. Он их не заслуживает.

Нужно уехать подальше, с глаз долой – из сердца вон. Только куда?

Валя ютится в крошечной комнатке общежития… я ей там ни к чему. Если только временно, пока не найду нормальное жильё.

Ну, как нормальное… по своим средствам.

Поднимаю взгляд, смотрю на мужа.

– Отпусти, – приказываю, – я тут не останусь. Ты мне противен, Нат.

– Разве? – муж явно не согласен с таким раскладом.

Он прижимает меня тесней. Вижу, как блестят его глаза. Он склоняется ближе, к самому моему лицу, и я понимаю, что меня сейчас стошнит.

Аромат мужского парфюма кажется невыносимым.

Отталкиваю мужа обеими руками, но он слишком большой и тяжелый. Успеваю отступить лишь на полшага, и меня выворачивает прямо ему на рубашку…