Текст книги "Измена. Его вторая семья (СИ)"

Автор книги: Тая Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

25

– Отпусти, мне больно, – шепчу отчаянно, умоляюще глядя ему в глаза.

Но мужа словно накрывает каким-то ступором. Он беспрекословно верит словам отца и понимает их по-своему.

– Ты пришла к отцу? – спрашивает холодно.

Киваю.

– Чтобы спросить…

Но он снова закрывается. Отпускает мою талию, чтобы взять за локоть. Вместе спускаемся с лестницы, и муж ведет меня на выход.

Как полицейский злостную уголовницу.

Я ничего не сделала и ни в чем не виновата. Я не изменяла и не обманывала. Была хорошей женой… но в результате получаю вот это.

Мне не верят.

Может, Нат хотел перевернуть ситуацию, чтоб я почувствовала то же, что он сам? Но мне уже все равно, что он чувствует.

Потому что на мои чувства ему тоже наплевать. Он может сколько угодно говорить, что скрывал от меня Вику и детей, потому что боялся потерять.

Но для меня это не аргумент.

А теперь он не верит мне… Словно меня это волнует!

Нисколько. Лишь бы убрал уже от меня свои руки и отпустил восвояси.

Мне слишком больно рядом с ним, слишком плохо.

Я больше не чувствую себя ценной и нужной. Скорее какой-то странной зависимостью.

Не понимаю, почему Нат продолжает за меня цепляться. На двух стульях не усидеть. Ему следовало выбрать с самого начала, я или семья.

Собственная жизнь или помощь шлюховатому отцу.

Нат пытался угнаться за двумя зайцами. И что поимел в итоге?

– Отпусти меня! – рвусь из его рук, стоит нам выйти за дверь. – И никогда больше не трогай, ясно??

Он вдруг резко разворачивает меня к себе.

– Маш, подумай хорошо, чего ты на самом деле хочешь. Видимо, не просто развода, раз явилась к отцу расспрашивать обо мне и Вике, так?

– Мне нужно было знать! – выдыхаю я, морщась от боли в стиснутом его жесткими пальцами плече.

– Узнала? – рычит.

– Да!

– И все равно это ничего не меняет, не так ли? Признайся, Маш, ты только того и ждала. Только и ждала повода, чтобы уйти, так?

Теряю дар речи. Что он несет?

– Ты что, пьян? Почему ты хочешь обвинить меня в ответ? В чем угодно, лишь бы это перевесило твои собственные грехи. Ты так и не ответил мне, что делал неделями рядом с Викой. В шахматы играл? Хотя можешь не отвечать. Просто отпусти. Я больше не вижу нас вместе. Всё, Игнат.

Он качает головой, продолжая держать меня за плечи.

– Я просто никак не пойму, – вздыхает, – теперь ты знаешь, что я всего лишь пытался угодить всем, помочь отцу, не расстроить мать... а вышло так, что навредил только сам себе. И ты продолжаешь брыкаться. Отчего, Маш? Что, я был настолько отвратительным мужем, что не заслужил прощения и понимания?

Смотрю на него исподлобья, кусая губы. Горло сжимает тугой спазм, хочется плакать.

– А я не заслужила твоей честности? – спрашиваю устало, уже не пытаясь вырваться из его рук, – или хотя бы уважения? Ты пять лет жил на две семьи. Я понимаю, что с благородной целью, но Нат… нет, всё, хватит. Я чертовски устала от этой грязи. Просто дай мне уйти.

Глаза начинает щипать от слез. Это был очень тяжелый день. Просто катастрофически. Кажется, еще немного в компании этого мужчины, и я просто не выдержу.

– Я отвезу, – цедит он негромко.

За воротами слышится шум авто. Валентин Андреевич показывается из дома и невозмутимо шествует мимо нас по дорожке, чтобы открыть дверь курьеру из ресторана.

– Не нужно, – иду к воротам, – вызову такси.

– Маша…

– Хороша Маша, да жаль, больше не наша, – подмигивает свекор, распахивая для меня ворота.

– Закрой рот, – рычит муж, – тебе ли насмехаться?

– А тебе ли меня затыкать, сынок? – улыбается свекор, – тебе, который подсидел собственного отца!

– Кто кого подсидел…

Я не собираюсь наблюдать семейные разборки и тороплюсь на выход.

Начинает неприятно тянуть низ живота, и меня это очень беспокоит. Я слышала, на раннем сроке это опасный признак.

Перенервничала.

На этот раз Игнат выбирает меня вместо разборок с отцом.

Он нагоняет через минуту, невозмутимо берет за руку и ведет в сторону своей машины. Я не могу сопротивляться. Слишком напугана этой болью.

Сейчас я кажусь самой себе такой хрупкой и уязвимой. Даже идти стараюсь мягче, внимательно глядя под ноги, и дышать не так резко и глубоко.

Нат не может этого не заметить.

Открывает для меня дверцу машины, ждет, когда я осторожно усядусь в салон. При этом смотрит внимательно, считывая каждую эмоцию.

Меня потряхивает от страха.

Я бы с удовольствием сейчас осталась одна, завернулась в плед, сделала бы себе какао и уселась в кресло с любимым сериалом.

За всеми событиями я совсем позабыла, что мне нельзя нервничать.

Категорически… потому что это пагубно скажется на ребенке.

Хотя прошлые два раза я не нервничала совсем. Но Галина Ефремовна очень пыталась меня убедить, что я чересчур переживаю.

Периодически присылала через сына какие-то отвары и чаи. Я даже пила…

Только это не помогло. Матерью стала другая.

И пусть отец не Нат, но вся эта история пахнет настолько дурно, что хочется зажать нос.

Вокруг этой семьи просто ореол из странностей и негатива, и нет малейшего желания находиться рядом.

Только Нат никак не хочет этого понимать.

– Что с тобой, Маш? – спрашивает он вдруг, – ты вся дрожишь.

Молчу, сцепив руки на коленях. Голова кружится, а спина взмокла. Сама не знаю, что стряслось.

Что это вообще такое?

– Ты должен был защищать нас, защищать нашу семью, а ты…

– Этим я и занимался все это время. Да ты никак не хочешь увидеть и понять. Но я и не настаиваю. Не хочешь – не надо. Почему ты дрожишь?

Если бы я знала…

Мысли сосредотачиваются на тех отварах свекрови. Нет, зачем ей желать мне зла? Тогда она вела себя вполне мирно, не считая отдельных моментов.

И все же.

Поворачиваюсь к мужу, чтобы спросить:

– Твоя мать когда-либо упоминала о том, что не хочет, чтобы я беременела?

26

– О чем ты, Маш? – недоумевает Нат, – она тебя недолюбливает по своим причинам, но это не значит…

– В доме еще остались те чаи, которые она передавала мне в прошлые беременности...

Он хмурится, глядя прямо перед собой на дорогу.

– Я проверю, – обещает, – но не думаю, что мама способна.

– А я думаю, – обрываю его на полуслове. – Вот только причина мне пока что неясна. Хотя, возможно, всё довольно просто.

Краем глаза вижу, как его пальцы сжимаются на руле.

– Я с ней поговорю…

– Делай, что хочешь, – вздыхаю, грея ладонями живот, – я не хочу иметь с твоей семьей ничего общего. И с тобой тоже.

– Мы эту тему уже обсуждали, – цедит он на грани рыка.

– Нет! Это ты все решил за меня! Я хочу по-другому!

– И что же ты хочешь, любимая? – от этого вкрадчивого недоброго голоса хочется зажать уши ладонями.

– Я хочу жить без тебя. Хочу развод. Хочу спокойной жизни без этой грязи, лжи, недоговоренностей, агрессивных любовниц, чужих детей и ваших семейных скелетов! – выдыхаю со всхлипом, – в последние дни я живу в кошмаре… и все это из-за тебя. Я теперь стану бояться выходить из дома. А вдруг за углом будут поджидать те мордовороты, которых Вика натравила на мою сестру?

Игнат утапливает педаль. Мы несемся по трассе, и я не узнаю этой части города. Но мне слишком тревожно, чтобы разглядывать окружающий пейзаж.

Пусть он уже привезет меня куда-нибудь в безопасность. И пусть там будут двери, которые я смогу закрыть, отгородившись от всего мира.

А еще неплохо бы выпить успокоительных… и перестать переживать. В последнее время это моя голубая мечта.

Неужели я многого прошу?

Неужели все, что сейчас со мной происходит – это откуп за безмятежные годы, проведенные рядом с моим мужем?

Ведь я и правда была счастлива. Очень счастлива, если бы не неудачные беременности, не бестактная свекровь и частые отлучки мужа.

Неужели я заслужила это все?

– Определись, родная, – давит муж, – или ты хочешь развод, или безопасности. Это взаимоисключающие понятия. Подумай сама, мне трудно будет тебя защитить, если мы будем порознь. Не хочешь знаться с моей семьей? Не переживай, ты их больше не увидишь. Хочешь, переедем в другой город. Я могу перевестись на управление филиалом, это не проблема, потому что бизнес теперь принадлежит мне… Отец хотел обезопасить себя и поместить меня в рамки, сделать своей марионеткой. Но только облажался сам.

Мне все равно… все равно.

– Не говори мне про своего отца.

– Не буду, – он кидает в мою сторону настороженный взгляд, – ты права, он не самый приятный человек. Особенно последний его выпад. Но ты же поняла, что он просто хотел отомстить мне за свой провал?

– Главное, что ты это понял, но мы сейчас не об этом! – нервничаю, гладя живот, – куда ты меня везешь?

– Домой, – бросает он невозмутимо, – одну я тебя не оставлю.

Сжимаю зубы. Ну разумеется, еще бы… я и не надеялась, что он выполнит просьбу.

Этот мужчина все делает по-своему, не важно, чего я хочу и о чем прошу.

Что ж, пусть так. Я просто закроюсь от него в спальне, дождусь, когда он уедет на работу и отправлюсь к Вале в общежитие. Все просто.

Ах если бы. Все сложнее некуда.

Меня с каждым днем все больше засасывает в какую-то страшную трясину. Еще немного – и она сомкнется над головой. Мне никуда не деться и никак из нее не выбраться.

Это словно проклятье. Кто меня проклял? За что?

Кому я помешала?

Свекрови, потому что оказалась не такой завидной невестой, какую ей бы хотелось для единственного сына? Свекру по той же причине? Или Викусе? Ей понятно почему…

Наскучил немолодой и уже не такой способный папик, решила перекинуться на сына. К тому же наверняка разузнала, что у него теперь контрольный пакет акций.

Так к чему ей нищий старик, когда можно прибрать к рукам красивого состоятельного мужчину?

А может, они все ополчились против меня одной по только им известным причинам.

Для чего свекрови травить моих нерожденных детей? Что ей сделали ее собственные внуки?

Хотя причина вполне укладывалась в мою версию – она не хотела меня в роли невестки и не хотела, чтобы у нас с Натом были дети. Может, надеялась, что спустя годы сын разочаруется в бесплодной жене и найдет другую.

В принципе, так и вышло. Только она поначалу не знала, что Викуся – вовсе не любовница Ната, и дети вовсе не ее внуки.

Наказала сама себя. А мимоходом и меня… просто так, потому что могла.

Ну ничего, глядя на нее сегодня, я поняла одну важную вещь – те, кто творят зло, получают бумеранг.

И порой очень болезненный.

Жаль, меня это никак не утешит и не вернет моих потерь.

Муж заворачивает в знакомый двор, паркуется у входа в подъезд и выходит из машины, чтобы распахнуть для меня дверь.

Но мне не хочется из нее входить.

Я боюсь сделать лишнее движение, чтобы не навредить малышу. Так страшно мне еще не было никогда.

– Что, Маш? – шепчет Нат с беспокойством, протягивая руку, чтобы помочь выбраться.

Я выхожу из машины сама. Медленно, осторожно, словно несу очень хрупкое и драгоценное сокровище.

Но я измотана, и нервы на пределе. Это отражается на физическом состоянии.

Ноги подкашиваются от слабости, я едва не падаю на асфальт. Муж подхватывает меня на руки.

– Да что с тобой такое? Может в больницу?

Может быть… очень может быть. Но я знаю лучшее лекарство – спрятаться от мужа в спальне и не видеть его какое-то время. Просто поспать, выпить успокоительного и забыть, что меня ждет за дверью.

Муж вносит меня в квартиру и несет на диван. Бережно усаживает и садится рядом, трогая мои руки.

– Тебе плохо? – спрашивает требовательно, – чем помочь?

– Проверь кухонный ящик, где я храню чай. Отдай те травы на экспертизу.

Он поджимает губы, но все-таки повинуется. Спустя минуту слышу, как он шумит ящиками на кухне. А спустя пять появляется в гостиной.

– Там ничего нет.

Смотрю на него недоверчиво. Нет? Не может быть… Точно помню, что остатки спрятала в тот самый ящик для чая, не выбрасывала.

Нат там точно ничего не трогал.

Тогда куда бы они подевались?

– Скажи, – хриплю едва слышно, – твоя мать приходила сюда, когда меня не было дома?

27

Нат хмуро смотрит на меня сверху-вниз, будто пытается прочесть мысли.

Но читать там нечего. Мои мотивы как на ладони – я всего лишь хочу выяснить, травила меня свекровь или нет.

А если травила, подать на нее в суд. Потому что подобные поступки не должны оставаться безнаказанными.

Она должна заплатить за эти две нерожденных жизни. Или хотя бы оправдаться.

Если подобному вообще существует какое-либо оправдание.

– Как бы она сюда попала без тебя, Маш? – отзывается муж наконец.

Пожимаю плечами. Кто ее знает.

Глаза слипаются. Мне уже не хочется думать ни о чем. До спальни, боюсь, я уже не дойду. А просить, чтобы Нат донес, не стану.

Тянусь за диванной подушкой, чтобы подложить ее под голову, и проваливаюсь в долгожданный сон.

Снится прошлое. Как иду по мокрому от дождя тротуару в своих потертых кожзамовых ботинках и натыкаюсь на мужчину. Это он… ну конечно.

Кто же еще?

Нат смотрит с мягкой улыбкой и раскрывает надо мной зонт, чтобы не позволить дождю меня застудить. Хотя я и так уже вся мокрая, хоть выжимай.

Смотрю на него широко распахнутыми глазами, словно видя впервые, и в душе искрится что-то тёплое. То ли радость, то ли любовь. А может, всё вместе.

Я будто вижу чудо, и кажется, что ничего не было. Ничего плохого не случилось.

Ни его обмана, ни его ужасных родителей, ни нашей размолвки. Все это осталось далеко позади за пределами сна, который превратился в реальность.

Так всё и случилось в тот раз, когда моё сердце дрогнуло по-настоящему.

Пасмурный осенний день. Иду после заваленного зачёта, уныло глядя себе под ноги. Капли стекают по волосам, падают за шиворот, холодят лицо.

Проклятый дождь как вишенка на торте моего отчаяния.

А ведь я сегодня даже не ела. Вот-вот должна прийти стипендия, которой на будущий месяц из-за заваленного зачёта не будет.

А зарплата ещё нескоро... Я просто не высыпалась из-за поздней подработки. Пыталась выжить, заработать денег, но только угробила учебу.

И тут появляется он. Как ответ на все мои желания, как выход из беспросветной тьмы.

Принц на белом внедорожнике, готовый сделать для меня всё только ради одной лишь моей улыбки.

Джентльменом Нат был безукоризненным, ни намёком не дал понять, что я не ровня ему, или что вскоре он потребует оплату за свою щедрость и доброту.

Он просто был добр. И щедр.

Только сестра не верила ему с самого начала

Говорила: поимей с него, что можешь, и вали. От таких надо держаться подальше. Вали, пока он не захотел большего.

Но поздно. Я уже влюбилась так, что не могла себе представить жизни без этого человека.

А потом он сделал предложение, и я не поверила ушам.

Не потому, что это произошло слишком скоро, а потому, что такие, как он, не женятся на таких, как я.

Только Нат решил иначе.

Я прекрасно помню все косые взгляды на нашей свадьбе.

Каждый до единого. И все они выражали недоумение и немой вопрос:

Почему наследник огромной строительной компании женится на вот этой вот... да кто она вообще такая? Неужели чья-то родственница?

Но из моих гостей на торжестве были только мама, сестра и пара подружек из института.

И несмотря ни на что мы с Натом поженились и жили душа в душу несколько восхитительных лет. Нашу брачную лодку не разбили даже два выкидыша... только его обман.

Только он.

Открываю глаза, не понимая, отчего проснулась. За окном сумерки. Правда, не ясно вечерние или же предрассветные. Потом слышу голос мужа.

Он старается говорить негромко, но в тишине квартиры до меня доносится каждое его слово.

– Где ты достала ключ от моей квартиры? Зачем ты это сделала? – рычит Нат низким угрожающим голосом.

Не сразу понимаю, с кем это он, но потом до меня доходит.

Свекровь. Это она. Больше некому.

Я даже слышу её истерично оправдывающийся голос, чуть приглушенный динамиком телефона, только не могу разобрать слов. Да мне и не нужно. Все ясно и так.

Теперь главное раздобыть неопровержимые доказательства. Как? Вот вопрос.

Будет ли Нат свидетельствовать против собственной матери? Ведь этого я никогда ей не прощу.

Не оставлю за ней этого греха. Она могла оскорблять и гнобить меня. Но детей...

Да и Нату я не прощу, что не уберег, хотя обещал. Что обманул, хотя клялся в верности. А честность – это значимая ее часть.

Он прекрасно видел отношение ко мне своей родни и знал, на что они могут быть способны.

Но не предпринял ничего.

Более того, сам передавал мне эти якобы лекарственные чаи. Неужели наивно полагал, что свекровь не решится на что-то подобное? Или был с ней в сговоре?

Может, он тоже не хотел от меня детей? Тогда для чего вообще я была ему нужна?

Откуда бы узнать? Ведь никто не скажет слова правды. Все врут.

Поднимаюсь на ноги. Живот больше не тянет, и это несказанно радует. Я была права, нужно просто меньше нервничать и выспаться.

А ещё оказаться подальше источника постоянного стресса…

Жаль, что он все никак меня не отпустит. Как будто не понимает, что этим только делает мне хуже

Но Нат вообще не похож на себя прежнего с тех самых пор, как я узнала об обмане.

Может, он и не такой вовсе, не любящий и не заботливый, а только притворялся им все эти годы

На самом деле он такой, как его родня – прожжённый жестокий эгоист.

Поднимаюсь и иду на кухню, откуда слышится голос мужа.

Он сидит на диване, забросив ноги на столешницу. Волосы взлохмачены, рубашка расстегнута до середины. На столе перед ним початая бутылка и пустой стакан.

В пепельнице тлеет окурок.

Не помню, когда он курил в последний раз… Да и не пил никогда. Эту бутылку нам подарили тысячу лет назад еще на свадьбу. Она так и пылилась в кладовке с того самого дня.

Зачем он ее достал?

От сигаретного дыма в горле першит, и я кашляю негромко. Муж поворачивает голову, жмёт отбой.

– Зачем ты встала? – спрашивает мрачно, – я разбудил?

Игнорирую его вопрос. Смотрю на усталое лицо с залегшими под глазами тенями. Как давно он пьет? А не спит?

Но вместо этого спрашиваю другое, куда более важное на данный момент:

– Она призналась?

28

– Кто и в чем должен признаться, Маш? – выдыхает Нат, убирая ноги со стола и пытаясь подняться. У него получается, но далеко не с первого раза.

В ужасе осознаю, что муж пьян.

Глаза блестят нездоровым блеском, на губах странная усмешка.

– Твоя мать, – мне хочется звучать уверенно и твердо, но вся твердость покидает меня при виде нетрезвого мужа, – в том, что травила меня своими чаями.

– Думаешь, она такая дура, чтобы признаться в подобном? – кривит он губы, пугая спокойствием.

Я от трезвого его не знала, чего ожидать. А что ждать от пьяного?

Поэтому стою, замерев на месте и жалея, что вообще поднялась с дивана.

Нужно просто сбежать. Куда? Да хотя бы в туалет, чтобы закрыться там, не видя этих блестящих арктическим льдом глаз.

– Нет, не дура, – соглашаюсь спокойно, сложив руки на груди, – но ведь ты знаешь свою мать, Нат. Знаешь, на что она может быть способна.

– Думаешь? – он останавливается в метре от меня, прислонившись к косяку и привычно глядя сверху-вниз. – Я тоже думал, что знаю. А оказалось нет, совсем не знаю. Я думал, что рос и воспитывался в идеальной семье, с дружными любящими родителями. Теми, кто горой и друг за друга и за меня. Но нет…

Он негромко смеется и возвращается к столу, чтобы зажечь еще одну сигарету. Но потом, будто опомнившись, тушит ее в пепельнице.

– Я очень жестоко ошибся, Машенька.

Осмеливаюсь спросить:

– Хочешь сказать, они обманывали тебя, как ты меня все эти годы?

Он улыбается, но глаза его при этом остаются ледяными.

– Вроде того, Маш. Я вырос с железной уверенностью, что за родителей порву любого, пойду на все, лишь бы им было хорошо. Но они посчитали это слабостью и воспользовались ею.

Молчу, разглядывая плечистую фигуру, замершую в проеме темного окна. Такой большой и невозмутимый, как айсберг.

Только я и подумать не могла, что в этой ледяной скале могут быть трещины. Он никогда мне этого не рассказывал. Почему? Пытался уберечь от неприглядной правды?

Или обманывал по привычке, потому что и так врал с самого начала?

– Я не знаю, каких слов ты ждешь, – продолжает хрипло, – да словами тут ничего и не исправить, я понимаю. Слишком запутанный клубок лжи, слишком ты обижена на меня за всё. И у нас нет ничего, за что мы могли бы держаться вместе. Ничего, кроме общего прошлого, в котором нам было хорошо. Не знаю, как тебе, но мне и сейчас с тобой хорошо, как никогда не было ни с одной…

Он делает шаг навстречу, но я отступаю, упираясь спиной в стену.

– Ты забываешься, Нат, – отзываюсь слабым голосом. Его тяжелая массивная фигура и мрачный взгляд пугают до дрожи.

Накрываю живот ладонью, выдыхая:

– Это свекровь забрала свои чаи, не так ли? Решила заранее обезопасить себя, чтобы я ничего не заподозрила.

Он пожимает плечами, обтянутыми светлой рубашкой.

– Может и так, она не расскажет. Знаешь, почему?

Разумеется, не знаю. Молчу, жду, когда он сообщит. Хочет выговориться? Пускай, послушаю очередные сказки на ночь. Благо, нервы почти успокоились, и я даже не волнуюсь.

Только первобытный страх перед мужчиной дрожит где-то на дне души. Но ведь он не сделает мне ничего плохого.

Никогда не делал. Из его грехов только обман.

Пока что.

От осинки не родятся апельсинки – проносится в голове, и я хочу отступить еще на шаг, но не могу, за спиной стена.

– Потому что больна, – усмехается Нат, – причем давно и неизлечимо. Скорее всего, ей скоро конец.

И почему это меня совсем не трогает?

– Значит, – уточняю, сцепив пальцы на животе, – ты говоришь, что стал жертвой родителей? А я? Чьей жертвой стала я, Нат?

– Скорее мы, – признаётся он, шагая ближе.

От мужчины пахнет сигаретами, алкоголем и цитрусовым парфюмом. Адская смесь… хочется открыть форточку, и я смотрю мимо него на заветную створку.

– Мы оба пострадали от чужих действий. Мы оба доверились не тем людям. На нас напали те, кто должен был защищать. Напали со спины.

Качаю головой, стараясь дышать через раз. Отступать некуда, и потому бежать с поля боя я не стану. Так и быть, выслушаю до конца все, что муж приготовил для моих ушей.

– Я не обвиняю никого, Нат, – мне хочется, чтобы он знал, хотя наверняка он знает и так. Ну ничего, повторю, – никого, кроме тебя.

Кивает медленно, с нажимом проводя рукой по лицу сверху-вниз.

– Да, я знаю.

– Ты омерзителен.

– И это я тоже знаю…

Смотрю на него, не скрывая удивления. Это алкоголь вызвал в нем прилив необычной честности?

Или совесть заела? А может он в шоке от поступка свекрови, ведь и правда не ожидал от собственной матери такого жестокого предательства.

– Тогда почему? – спрашиваю с нажимом, – ты не разорвал все связи? Продолжил плясать под дудку отца и общаться с матерью? Выходит, несмотря ни на что, ты позволил вытереть о тебя ноги?

Он только улыбается на мои обвинения.

– Помнишь, я говорил, что жизнь немного сложнее, чем ты себе представляешь? Повторю это и сейчас. Вместо того, чтобы сбежать от проблем, поджав хвост, я сделал всё, чтобы наладить собственную жизнь. Выкупил активы, перестал зависеть от воли отца и собирался сбросить ярмо в виде Вики…

То есть я узнала обо всем очень не вовремя? Какая ирония.

Что ж, тайное всегда становится явным, как бы кому ни хотелось обратного.

Нат тоже это понял, как понял и то, что придется иметь дело с последствиями собственных поступков.

Да, он не умоляет на коленях, не оправдывается слезно. Он не такой человек.

Думаю, даже я никогда не увижу его на коленях.

Он спокойно объясняет, что стало первопричиной нашего разлада. И окончательное решение, как я понимаю, за мной.

Перечеркнуть прошлое, забыть его, как страшный сон, и жить дальше самой. С обидой в сердце, не оглядываясь и в каждом мужчине видя ненавистные черты.

Или… понять и простить?

Как если бы это было так просто.

И если понять я могу, но простить…

Муж видит это в моем взгляде. Осознает, что я готова повторить слова, которые перечеркнут любую надежду на наше совместное будущее.

Вздыхает тяжко, напряжённо улыбаясь уголком губ, и вдруг чеканит резко, словно забивая гвозди в крышку собственного гроба:

– Есть еще кое-что, что ты должна знать. Если ты решишь уйти, я верну тебя обратно. Любыми способами, Маш.