Текст книги "Измена. Его вторая семья (СИ)"

Автор книги: Тая Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

21

Замираю, мечтая оказаться подальше отсюда.

Чем дальше, тем лучше. Кажется, они меня учуют… а учуяв, затащат в ту грязь, в которой копошатся сами, и я уже никогда от нее не отмоюсь.

– Поиграйте на заднем дворе, котята, – слышится голос свекра.

Он пытается звучать мягко, но я слышу напряженные нотки. Видимо, настолько его выбил из колеи ответ сына.

Выходит, Валентин Андреевич хотел всех контролировать, держать в ежовых рукавицах и командовать, как кукловод.

Но Нат сделал по-своему.... Договорился с матерью. И та, как владелица, продала ему контрольный пакет акций.

Свекор остался с носом.

Даже улыбаюсь невольно, представляя, что он сейчас чувствует. И что он теперь может сделать? Чем пригрозить?

Неужели Галина Ефремовна подозревала, что муж неверен?

Дети с воплями уносятся на задний двор.

Снова знакомо скрипит плетеный диванчик, но никто не торопится нарушать молчание.

Валентин явно переваривает услышанное, Игнат злится… даже отсюда я чувствую исходящие от него волны негатива.

Хочется подняться и выглянуть из окна, да, боюсь, заметят.

Мне интересно увидеть, как смотрит муж сейчас на Вику. Всё тем же взглядом, что смотрел тогда в парке аттракционов?

Я помнила его мягкую улыбку, обращенную на эту обладательницу фейковых ресниц и чересчур надутых губ. Будто он ее на самом деле любит.

Но тогда это не сходится со словами свекра и мужа.

Я уже не понимаю, где здесь ложь, а где правда. Кажется, что врут все, просто кто-то больше, а кто-то меньше.

Мне нужно уходить отсюда… Обнимаю себя руками, зябко ежась, хотя в прихожей тепло.

Мне просто не по себе от отвратительной ситуации, в которой я оказалась.

В душе свербит странное чувство.

Неужели свекор прав? Все это время я была избалованной женой, сидящей на шее у состоятельного мужа. Жила, в ус не дула, ни о чем не переживала.

А он лишь оберегал меня от проблем и зарабатывал на мою безбедную жизнь.

И я в таком освещении, выходит, еще и виновата тем, что не поняла мужа, не простила?

И на самом деле я просто неблагодарная тварь? Ведь на это Нат недавно намекал?

– Ну что, дорогуша, – вздыхает наконец Валентин, – ты готова расстаться с детишками?

Та фыркает негромко.

– Давно, – отвечает лениво, растягивая слова, – о сумме мы с Натом договорились.

– Ну и прекрасно, – отзывается свекор, – и насчет молчания тоже, полагаю?

– Разумеется…

Я поморщилась от тоненького девичьего голоска, который давила из себя Виктория. Со мной она общалась совсем иным тоном. Этих звенящих заискивающих ноток там не было и в помине.

Только что-то она лукавит, причем нагло.

Если Игнат обещал ей заплатить за детей, чтобы та отказалась от родительских прав, то какого черта она приходила ко мне?

Зачем требовала бросить мужа?

Видимо, у нее на Игната далеко идущие амбициозные планы. А он не так уж и равнодушен, как хочет казаться.

Иначе не позволил бы этой женщине так себя вести.

Я просто чего-то не знаю. Разумеется. И никто не собирается меня посвящать. Зачем?

Я играю свою роль в чужой партии. Роль удобной безмозглой жены, которая и слова не может сказать против.

Жениться на Вике Игнат не хочет. И правда, зачем ему эта потасканная женщина в роли жены? А вот проводить с ней не обязывающий ни к чему досуг… Ведь он так и не рассказал мне, чем занимался неделями рядом с ней.

Именно потому и молчал, а не потому, что я могла рассказать обо всем свекрови.

Галина Ефремовна может хамоватая и беспардонная, но не дура. Не сомневаюсь, она подозревает, чьи это дети.

Потому и хочет сплавить их с глаз долой.

Вполне возможно, Вика шантажирует и ее. Или у свекрови проснулось женское чутье.

Вряд ли любовница свекра такая уж прекрасная актриса, чтобы не выдать себя ничем.

Слишком тонкий лед…

Тяжело дышу, кусая губы. От волнения спина становится липкой, а колени слегка подрагивают.

Жаль, я не моя сестра, и у меня нет столько смелости. Ну, или бесстрашия.

Чтобы предъявить всей собравшейся компании их грехи.

Да только смысл? Разве упрекнешь змею в том, что она кусается?

Ведь на то она и змея, это ее натура.

Медленно поднимаюсь на ноги. Нужно уходить, пока они меня не заметили.

С улицы несется недобрый голос мужа.

Кажется, он что-то выговаривает Вике, а та оправдывается тоненьким детским голоском. Фальшивым, как и вся она насквозь.

Но я уже не слышу, о чем речь. Кровь шумит в ушах, я слишком переволновалась. Уже тысячу раз пожалела, что сюда приехала.

Надо было остаться у Вали, или поехать в общежитие.

Приехав сюда, я ничего не добилась.

Только узнала очередные грязные подробности, которые знать не стремилась.

Здесь должен быть выход на задний двор… но ведь там дети? Черт. Я в ловушке.

Судорожно дыша, в панике оглядываюсь. Отсюда никуда не деться. И если кто-то вдруг захочет войти… к примеру те же дети забегут на кухню, чтобы выпить стакан воды.

С заднего двора как раз слышатся приближающиеся шаги. Так и есть, дети!

Торопливо поднимаюсь по лестнице наверх.

Иду по коридору второго этажа, в панике соображая, где можно скрыться на время. Пока гости не отправятся восвояси.

Толкаю первую попавшуюся дверь и вижу спальню.

Мне не повезло.

Комната не пустует. В кресле рядом с кроватью сидит Галина Ефремовна.

Склонив голову, она прячет лицо в ладони, и ее плечи содрогаются от рыданий.

Доносятся сдавленные всхлипывания и горестный вой.

Замираю на месте, а через мгновенье свекровь поднимает на меня заплаканные глаза.

– Ты?? Ты что тут забыла?

22

Мне неприятно смотреть на эту всегда такую жесткую и самоуверенную женщину сейчас, в минуту ее слабости.

Тем более, что меня сюда не звали. Я буквально подглядела то, что для моих глаз не предназначалось.

Шагаю назад, замечая, что на тумбе возле кровати гора лекарств. Блистеры, тюбики, склянки.

Резко выдохнув, разворачиваюсь, чтобы вернуться на лестницу. Этот дом такой большой, и все же я умудрилась столкнуться со свекровью!

Везет мне в последнее время, как утопленнице.

Свекровь нагоняет меня на лестничной площадке. Хватает за руку, и тут же отпускает, будто ей неприятно меня касаться.

– Я задала вопрос, – цедит недобро.

Нехотя поворачиваюсь, чтобы снова взглянуть в ее лицо. Раскрасневшееся, с размазанной тушью и помадой, влажными глазами.

– Не хотела вас беспокоить, – выдыхаю напряженно, – просто искала, где пересидеть визит мужа…

– Я спросила, что ты тут делаешь, – едва не рычит она, – зачем приперлась??

Вздрагиваю от ее вскрика, делая шаг назад. Кажется, Галина Ефремовна сильно не в себе.

Неужели, все те таблетки возле кровати – её? Тогда неудивительно.

Может, Нат не соврал, говоря, что свекровь болеет?

– Приехала поговорить с вашим мужем, – мой голос становится хриплым от волнения.

Пальцы, вцепившиеся в перила лестницы, слегка подрагивают.

– И о чем же? Какие у тебя могут быть разговоры с моим мужем?

Эта женщина мне не простит того, что увидела ее слабой. Теперь она из меня всю душу вытрясет… захоти я вдруг соврать о цели визита, меня бы и это не спасло.

А ведь я могла пытаться ее задобрить. Рассказать, что приехала просить прощения и договориться, чтобы принять Викиных детей. Но и на это свекровь даже не улыбнулась бы.

Я вижу это по ее глазам.

Такие глаза бывают только у людей, которым больше нечего терять.

Только бы она не кричала… иначе, боюсь, нас могут услышать. А всеобщее сборище вокруг меня одной мне совершенно ни к чему.

– Всё о том же, – говорю спокойно, понизив голос и стараюсь не смотреть ей в глаза, – о детях Вики.

– Почему с ним? – она тяжело дышит, сжимая руки в кулаки.

И дернул же меня черт подняться наверх…

– Может хоть он поможет справиться с любовницей Игната. Вика мне угрожала.

Галина Ефремовна недоверчиво поджимает губы.

– Никак не пойму, причем тут Валентин, – ехидничает и вдруг снова хватает меня за запястье, – если только ты мне не врешь, дорогуша!

Вся внутренне напрягшись до предела, очень стараюсь оставаться спокойной внешне. Если покажу свое волнение, или отведу взгляд – это будет красной тряпкой для быка.

– Вру о чем? Что вы имеете в виду?

– Не надо делать из меня дуру! Хватает того, что все остальные делают!

Она знает! Либо уже и правда в курсе истинного происхождения Викиных детей, либо же подозревает.

Иначе зачем ей подставлять собственного мужа, передавая активы сыну?

Но истерично бьющаяся на ее виске жилка заставляет меня молчать. А что, если мой ответ станет для нее последней каплей?

– Я…

– Идем, – больно дергая за руку, Галина Ефремовна тащит меня обратно в спальню. Задыхаюсь от возмущения, но что я могу поделать?

Эта женщина не в себе. Возможно, на каких-то препаратах, а еще в стрессе.

Мне не повезло попасться под горячую руку. Сама явилась, никто не заставлял.

Затащив в комнату, женщина толкает меня в кресло.

– Ну рассказывай, – бросает раздражённо, – что ты знаешь, м-м?

Продолжаю делать вид, что не при делах.

– О чем вы, Галина Ефремовна?

– О детях! Что ты знаешь о них, почему пришла к моему мужу? Сколько ты с ним общалась? Раза два? И то здрасти-до свидания! Так что не надо мне врать, Машенька! Я ложь за версту чую, уж поверь!

Сердце колотится бешеным барабаном. Теперь уже и не знаю, что было хуже, увидеться с мужем и Викой, или же остаться наедине с его странной матерью.

– Я не знаю, чего вы от меня хотите…

– Знаешь! Прекрасно знаешь! – свекровь не удосуживается понизить голос. – Ну, зачем тебе Валентин Андреевич?

– Я что, на допросе? – спрашиваю спокойно. – Уже ответила, зачем. Что еще нужно сказать, не пойму. Вы же сами прекрасно знаете, что у вашего сына вторая семья и любовница, которая оказалась плохой матерью. Разве не вы убеждали меня не так давно принять ее детей? Так вот она тоже приходила пообщаться. Только на другую тему. Требовала, чтобы я бросила Игната. Еще она напала на мою сестру. А мне больше не к кому обратиться за помощью, кроме как к вашему мужу! Если больше некому навести порядок в этой семье…

Сама себе удивляюсь, насколько складно у меня получается врать. Хоть спина и взмокла от страха. Никогда не боялась свою свекровь, но сейчас она внушает опасения.

Та отворачивается к окну, судорожно дыша, а я смотрю на тумбу возле кровати.

Названия лекарств незнакомы. Если только поискать в интернете, чтобы понять, чем может быть больна свекровь.

– Бедняжка, – фыркает она вдруг, оборачиваясь, – несчастная ты наша страдалица. Эгоистка безмозглая, вот ты кто!

Ее голос вдруг срывается, и она хрипло кашляет, опускаясь на кровать.

– Что, так трудно было пообещать, что заберешь детей? Вика и правда та еще стерва… дочь одного из деловых партнеров моего мужа. Разбалованная дурочка вроде тебя. Но своего не упустит. Даже двоих детей родила, чтобы выгоду поиметь.

– Я вас не понимаю.

– Ну еще бы тебе понять, – вздыхает свекровь, глядя на меня исподлобья, – ты думаешь только о себе. Зачем решать проблему, когда можно махнуть хвостом и просто сбежать? Игнат добрый, он будет содержать тебя, неблагодарную, с голоду помереть не даст.

– Мне не нужны его деньги, – шепчу в ответ.

Она поднимается и идет к двери, чтобы плотнее закрыть створку.

– Не нужны, конечно. Но брать ты их не перестанешь. Только в ответ Нат не получит от тебя ничего, ни помощи, ни поддержки, ни понимания. Не повезло ему с женой. Видимо, это наш семейный бумеранг за то, что живем в достатке. Денег хоть печку топи, а в личной жизни трагедия.

Свекровь смотрит на меня с усталой обреченностью. Слезы в ее глазах высохли, и теперь в них горит странный огонь.

– Зачем ты пришла к Валентину? – спрашивает она тихо и жутко, – что, решила отомстить? Планируешь спать с ним, как и Вика?

23

Недоуменно смотрю на эту женщину. В ее взгляде – боль преданной жены и матери. Той, кого растоптали самые близкие люди. И поэтому она несчастлива, причем давно.

Обозлена на весь мир.

Невольно узнаю в ней себя саму.

Только мой характер не позволял мне схватить Вику за воротник и учинить той допрос с пристрастием и оскорблениями.

Я не могу ничего сделать, только уйти, но и то Игнат не позволит. Видимо, слишком привык к существующему положению вещей и жаль расставаться с любимым гаремом.

А свекровь ревнует Валентина Андреевича… или жалеет свою разбитую вдребезги самооценку.

И ведь наверняка он врет ей так же, как врал мне Игнат.

– Мне ваш муж без надобности, – отвечаю спокойно, – мне со своим бы разобраться…

Качает головой недоверчиво, но я вижу, что она не чувствует во мне соперницу.

Просто я поймала ее в момент, когда хочется обвинять и подозревать всех подряд.

Почему она плакала? Возможно, за несколько минут до этого снова ругалась с мужем, а потом запивала обиду таблетками?

Воистину, у этой семьи такие скелеты в шкафу, что впору открывать палеонтологический музей.

– Иди отсюда, Маша, – голос свекрови сочится горечью, – и чем дальше, тем лучше. Ты не вывезешь.

Моргаю удивленно.

Мне не послышалось? В последней фразе и правда проскользнуло нечто вроде сожаления?

Меня не нужно просить дважды. Поднимаюсь из кресла и иду на выход из комнаты. Вслед летит негромкий хриплый смех, от звука которого по спине бегут ледяные мурашки.

Да уж, лучше жить в среднем достатке, но безо всей этой моральной грязи, чем в богатстве и страданиях.

Только выбора мне не дали. Теперь при воспоминаниях о том, как познакомилась с Натом, меня прошибает холодная дрожь.

Я влюбилась, как маленькая дурочка. В его заботу, щедрость и теплый взгляд. А он всё это время приручал себе домашнего питомца – удобную жену, которая не скажет лишнего слова против.

Может, и свекровь была когда-то вроде такой же скромной студентки?

Но в этой озлобленной несчастной женщине давно уже нет обычной неиспорченной девушки. Она бесследно исчезла.

Поэтому мне нужно уходить отсюда и поскорее. Пока не затянуло точно так же в опасный водоворот. Пока я не превратилась в подобие своей свекрови.

Выйдя из комнаты, шагнула в коридор и едва не добежала до лестницы, где нос к носу столкнулась с Викой.

Нет, ну сегодня просто какой-то день встреч, черт побери! Та недобро щурит глаза, удивленная встрече не меньше моего.

Неподалеку, заставив нас обеих вздрогнуть, вдруг раздается детский вопль:

– Я помню эту тетю! Она никто! – маленькая девочка показывается у подножия лестницы, видит мать, взвизгивает и снова скрывается с глаз.

– И правда, – фыркает Вика, окидывая меня пренебрежительным взглядом, – никто…

На ее лице ни малейших свидетельств избиения. А ведь я помню, как она выглядела тогда в машине.

Видимо, нарисовала себе синяков, чтобы разжалобить мстителей и уговорить их напасть на беззащитную Валю.

Женщина отворачивается, чтобы последовать за ребенком. Видимо, затем и пришла, чтобы найти младшую, а та вздумала играть с ней в прятки.

Вижу перед собой спину разлучницы. Ее черные длинные волосы, угловатые плечи… уязвимое положение ниже меня на ступеньку… и что-то екает внутри.

Хочется протянуть руку и толкнуть ее изо всех сил, чтобы покатилась кубарем по лестнице. Ступени высокие, лететь далеко… к концу пути от нее останутся только рожки до ножки.

Но, разумеется, делать этого я не стану. Мне даже не нужно бороться с внезапным порывом, тот затухает сам собой.

Вика это знает, потому и повернулась безбоязненно ко мне спиной.

Только вдруг она резко спотыкается на ровном месте… не успевает ухватиться, и пальцы скользят по перилам. Женщина летит вниз по лестнице!

Дергаюсь следом, но понимаю, что поздно. И бесполезно.

Две секунды спустя Вика уже лежит у подножия лестницы и не шевелится.

Хочу сглотнуть застрявший в горле ком, но не могу даже вздохнуть.

Нет, это не сон.

Сердце замирает в груди. Что делать? Помочь? Как? Скорую, срочно!

Позади меня вдруг звучит знакомый смех.

Медленно оборачиваюсь, чтобы увидеть свекровь.

Та стоит в проеме коридора и улыбается во все тридцать два. В ней не осталось ни капли той горечи, которая присутствовала еще минуту назад.

– Я была неправа насчет тебя, Машунь, – смеется она, – ты, оказывается, та еще крыса… беззащитного человека толкнуть в спину, ну ты даешь!

– Это не я, – шепчу севшим голосом, – она споткнулась. Вон, видите, ковер собрался?

Натянутая на каменных ступенях плотная ковровая дорожка и правда морщится бордовыми складками, а в том месте, где Вика споткнулась, лежит ее каблук.

М-да, не везет этой женщине с каблуками. Отлетают так же легко, как и ресницы.

По позвоночнику изморосью ползет дикий страх. Мне хочется что-то сказать, как-то оправдаться, но я просто не могу.

Как? Что я скажу? Никто ничего не видел, мне просто не поверят. Вон, свекровь уже не верит.

Теперь они заставят меня забрать детей, вернуться к Игнату и молчать в тряпочку, иначе меня просто сдадут в полицию.

Станут шантажировать тюрьмой, и я ничего не смогу поделать, только согласиться на их условия.

Ворох жутких мыслей проносится в голове за долю секунды. Страх буквально сковывает тело, и я не могу даже заставить себя спуститься вниз, чтобы проверить, как там Вика.

А вдруг она…

Шум ее падения не остался незамеченным.

Вскоре слышатся приближающиеся шаги, и в гостиной появляются мужчины.

Замечая Вику, Игнат тут же переводит взгляд на меня. Его отец следует примеру сына.

Едва дышу в ожидании вердикта.

Свекор усмехается мрачно:

– Я смотрю, кто-то подошел к решению проблемы кардинально, – а затем обращается к жене: – Галина, иди во двор и не впускай сюда детей.

24

– Это не я… – хочется закричать, но я молчу, встретив обеспокоенный взгляд мужа.

Что бы ни сказала, это может быть использовано против меня.

В следующую секунду обо мне забывают. Свекровь спускается по лестнице, чтобы выполнить наказ мужа. Тот присаживается на корточки и осматривает бездыханную Вику, а Игнат набирает скорую.

Ноги подкашиваются. Я опускаюсь на ступени и роняю лицо в ладони.

Я не испытываю к этой женщине добрых чувств, но не желаю ей пострадать физически.

– Словила собственный бумеранг, Викуся, – слышу голос свекра и негромкий стон Вики.

Затем она начинает ругаться так, что хочется закрыть уши руками.

Я медленно выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Жива…

– Она меня толкнула! – кряхтит брюнетка, приподнимаясь и в ужасе глядя на неестественно вывернутую ногу, – я теперь ходить не смогу!

– Сможешь, – улыбается Валентин Андреевич, – только в гипсе и недолго.

Та смотрит на меня убийственным взглядом, в котором видно обещание скорой кары.

Не сомневаюсь, она и сама верит в то, что это я была причиной ее падения. А обратных доказательств у меня нет.

Скорая приезжает через десять минут. За это время Вику поднимают с пола и осторожно усаживают на диван.

Спустя пятнадцать ее увозят. Галина Ефремовна уезжает вместе с ней, детям вызывают нянь, а Валентин как ни в чем не бывало звонит в ресторан, чтобы заказать еды на ужин.

Едва Викины вопли стихают за дверью, как Игнат подходит ко мне.

Садится на лестницу рядом и смотрит внимательно, будто пытается прочесть мои мысли.

Я все еще в ступоре. Все еще не осознала до конца, чего избежала.

Вика сломала ногу. А что было бы, сломай она вдруг шею?

Меня до сих пор потряхивает, я не могу заставить себя подняться, чтобы покинуть этот жуткий дом.

– Как ты? – голос мужа звучит так, будто Игнат и правда переживает.

– Я ее не толкала, – шепчу побелевшими губами.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, родная.

Почему-то его слова кажутся издевкой, но я не могу заставить себя даже повернуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Как будто боюсь увидеть в них осуждение.

– Здесь есть камера, – он кивает на потолок, – так что можешь не переживать, что Вика тебя обвинит.

– Даже если так, – вдыхаю нервно, – ничто не помешает ей напасть на меня так же, как на Валю. Точнее, натравить на меня своих мордоворотов. Она, я слышала, непростая женщина…

– Плевать на нее, – обрывает муж, – ты под моей защитой, значит, тебе ничего не грозит ровно до того момента, как ты из-под нее выйдешь.

Надо же, какая тонкая манипуляция. Почти угроза.

Останься со мной – и будешь цела. Если нет – то я тебе не защитник.

Что ж, в таком случае я выбираю второе. Вестись на подобные манипуляции – себя не уважать.

– Мне пора, – поднимаюсь на ноги и осторожно спускаюсь вниз, держась за перила.

Совсем забываю про чертов каблук, так и лежащий на ступеньке. Конечно же наступаю на него и едва не повторяю Викин маршрут.

Муж успевает меня подхватить. Сильные руки придерживают за талию, прижимая к твердому мужскому боку, и мне становится не по себе.

Он снова слишком близко для комфортного. Так близко, что перечный парфюм свербит в носу, и я вижу каждый серебристый лучик в серых глазах мужа.

– Поехали домой, Маш, – приказывает негромко, согревая в объятиях.

Его голос приобретает хрипловатый тон, который я знаю очень хорошо. Игнат всегда говорит со мной таким голосом, когда меня хочет.

Вдруг вспоминаю, что так было после каждой его «командировки». Едва ли не с порога муж набрасывался на меня голодным зверем.

Результатом одного из таких нападений и стали заветные две полоски.

Еще и поэтому я не могла подозревать его в измене. Ведь, когда мужчина проводит время с любовницей, жену он уже не хочет.

Игнат меня хотел. Всегда.

Жаль, это никак не оправдывает и не отменяет его обмана.

– Убери руки, – прошу слабым голосом.

Звучать сильнее не выходит. Ноги все еще подгибаются, а сердце колотится взволнованно. Близость мужа спокойствия не добавляет.

Чувствую его пальцы в своих волосах. Он проводит пятерней по всей длине, а затем фиксирует ладонь на затылке. Через мгновение зажмуриваюсь, чувствуя его горячее дыхание на своих губах.

– Отпусти, – хриплю.

Он замирает на секунду. Я ощущаю, как его хватка на моей талии становится жесткой и напряженной.

Смотрю в знакомое лицо, породистое, красивое. С холодными стальными глазами, прямой линией носа и тяжелым подбородком.

Этот мужчина был бы идеален по всем параметрам, не будь он обманщиком и предателем.

– Я сказала отпусти!

Только отпускать он не собирается, вижу по глазам.

– Поужинаешь с нами? – интересуется вдруг ровным голосом, в котором исчезает бархатистая хрипотца. – Или отвезти тебя сразу домой?

Упираюсь ладонями в его грудь, чтобы отстраниться.

– Я не останусь, и везти меня никуда не нужно. Справлюсь сама.

– Что ты тут вообще делала, Маш? – спрашивает он вдруг, мешая мне выпутаться из его объятий. – Зачем приехала?

Молчу. Объясняться я не намерена. Самое лучшее, что я могу сейчас сделать и то, чего хочется больше всего – это уйти с гордо поднятой головой.

Уйти и забыть. Оказаться подальше от этой семьи и подать наконец на развод.

– Маша, – настаивает Нат, ловя жесткими пальцами мой подбородок, – я жду ответа.

– А что тут непонятного? – отвечают вдруг за меня.

Валентин Андреевич показывается в прихожей и смотрит на нас, стоящих на середине лестницы, с холодной усмешкой во взгляде.

– Машуня ко мне пришла, да, дорогая? – подмигивает он, и мое сердце замирает, пропустив удар.

Потому что Игнат вдруг сжимает меня так, что становится больно…