Текст книги "Чтица Слов"
Автор книги: Татьяна Зингер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
С одной стороны, графу остро захотелось оттаскать туповатую девушку за волосы – чтобы в следующий раз трижды подумала перед тем, как перечить. А с другой... С другой каждый умирающий человек, даже самый рациональный, мечтает о чуде. Потом граф процедил:
– Веди. Но коль обманет – не сносить тебе головы.
Служанка, понурившись, вышла. Видимо, сама пожалела о своих словах.
Человек, одетый в рванину, чувствовал себя как дома. Он вошел без стука и окинул графа ну очень скучающим взором. Развалился в кресле и закинул ногу на ногу. Одежда его провоняла тухлятиной, а лица было не разглядеть – с подбородка и до носа оно заросло бородой, а сверху было укрыто капюшоном холщевого плаща.
На чистюлю-лекаря или мудрого знахаря он походил меньше всего. Обычный бродяга, но явно дурной, раз уж полез в богатый дом.
– Говоришь, помочь можешь? – с насмешкой уточнил граф.
– Говорю, – тихо согласился целитель.
– Не поможешь – прикажу тебя за решётку упечь. Договорились?
Безразлично повел плечами.
– А помогу – исполните мою просьбу.
– Это какую же?
– Вот излечу – тогда и поговорим, – отрезал целитель.
Такой подход графу понравился. Обычные лекари долго осматривали его, тыкали всякими железками, твердили нудные названия болезней, заливали в рот мерзопакостные зелья. И всё впустую. А у этого не имелось даже чемоданчика. Неужто, и правда, руками лечить будет?
Он приблизился, и гнилостная вонь усилилась.
– Ты б помылся, – поморщился граф, отодвигаясь.
– Не в ваших интересах выставлять условия, господин.
Целитель прикрыл глаза, сосредотачиваясь – или делая вид, что сосредоточен. Его ледяные пальцы пробежались по запястью графа. Затем переместились на горло.
«Задушит», – обреченно подумал граф, но почему-то не двинулся. Силы окончательно оставили его издыхающее тело. Уж лучше быстрая смерть от лап шарлатана, чем долгое угасание под неправдоподобные рыдания семьи.
Со дня, когда Иттана официально объявили погибшим, графиня Берк не затихала. Она плакала, молилась богам о чем-то неведанном (не то об упокоении души, не то о том, чтоб сын воротился из мертвых). Когда к смерти единственного чада прибавилась непонятная болезнь мужа – женщина окончательно утратила силу воли и ревела безостановочно. В один из дней граф выгнал жену из своих покоев и наказал не являться к нему, пока не успокоится.
Так она и не приходила.
А целительские пальцы двинулись к ключицам, обвели их и переместились на грудь. Чуть ниже и левее.
Целитель одобрительно хмыкнул.
– Зараза не смертельная, но малоприятная. А передалась она вам, достопочтенный господин, через тесный контакт с некой особой южных кровей. Знавали такую?
Граф аж вздрогнул.
Красотка Леся попалась ему во время одного из многочисленных путешествий в числе королевской охраны по бескрайним просторам страны. Южанка, кожа темная как шоколад, глаза огромные, а грудь – что спелые дыни. Контакт их был короток, после чего Леся получила колечко с драгоценным камушком, а граф – приятное воспоминание на долгие годы.
– Никто вам и не поможет. На югах заразы полно, которая отлично переносится местными жителями, а вот северяне мучаются. Лечить будем? – явно издеваясь, уточнил целитель.
– Д-да, – сглотнул граф.
Ему на живот легло обе руки, показавшиеся вдруг каменными глыбами. Дыхание перехватило, и ребра точно хрустнули. Но после боль сменилась теплом, которое потоком растеклось по органам. Оно добралось до пальцев ног, ринулось вверх. Взорвалось в голове потоком искр.
Графу полегчало, а вместе с выздоровлением пришла и усталость.
– Что ты просишь за свою работу? – спросил он, уже засыпая. – Дам тебе всё, что пожелаешь.
– Я хочу домой, отец, – спокойно ответил целитель.
37. ПРОДОЛЖЕНИЕ от 04.10.2016 г.
37. ПРОДОЛЖЕНИЕ от 04.10.2016 г.
– А меня пустят? – тревожилась Тая, сжимая ладонь Иттана. – Я ведь манерам не обучена и ложками-вилками кушать не привыкла. А вдруг опозорюсь или, что хуже, опозорю тебя?
Она тянулась пальцами к волосам, чесалась, как всегда, когда нервничала. Иттан шикнул.
– Перестань! Мои родители не тираны. – Он представил реакцию отца на неожиданную гостью, но решил, что с отцовским недовольством разберется позже. – Тебя обучат всему, чему захочешь научиться. А не захочешь – никто не осудит.
– Но вдруг... А как же ты? – Тая подергала за руку, совсем как маленькая девочка. – Ты упоминал одезертирстве, – она проговорила последнее слово четко и по слогам, чтобы не ошибиться. – Боялся не быть принятым семьей. Что изменилось?
Как же объяснить ей, что иногда гордость приходится засунуть поглубже, только бы родное существо ни в чем не нуждалось?
Об отцовской болезни Иттан услышал у самых ворот дома:служанка Берков обсуждала с товаркой недуг хозяина и то, что лекари отмерили ему меньше года.
Вообще-то Иттан планировал нагрянуть без предупреждения, и план представиться целителем родился спонтанно. Из залежей тряпья Захария стащил настолько вонючее пальто, что, должно быть, его носили канализационные крысы. Капюшон натянул по самый нос. И молоденькая служанка, которая совсем недавно строила глазки, презрительно сморщилась, увидев (и унюхав) его. Зато «целитель» остался неузнанным никем, даже родным отцом.
Который, к слову, заразился на югах малоприятной болячкой. Когда-то ею же заразился любвеобильный декан факультета телепатии, но новость о болезни не просочилась в прессу. Лечение не приносило пользы. Декан скончался, а с преподавателей взяли клятву неразглашения на крови. Каквытравить заразу травами и заклинаниями, Иттан не подозревал, но новая его личина с удовольствием впитала отцовскую боль. Она стала сильна, как никогда раньше, и ворочалась липкой жижей внутри легких. Затягивала.
Разум мутило.
– Всё нормально, – ответил Иттан, коснувшись губами пульсирующей венки на виске.
Затопленный город кончался, и спереди, в проходе, брезжил рассветный, алый точно налитый кровью, свет. И свобода была так близка, что уже обжигала нёбо морозной свежестью.
– А куда это вы собрались? – голосом гадким и писклявым, словно плевком, ударило в спины. – Тая, гдеобещанный золотой?
Девушка, зарычав диким зверенышем, выругалась и развернулась на пятках к говорящему.
– Рыжий, я за твоей монетой и иду! Обещала, значит в лепешку разобьюсь, но найду. Дождись меня, ладно?
Парень был неприятен и верток, взгляд колюч. Медноволосый, щербатый, и прищур настороженный, как у всякой бродячей собаки.
– Ага, щас, – отрезал он. – Или монету гони, или я иду к Кейблу.
– Иди, – разрешил Иттан, пока Тая судорожно придумывала ответ.
Вскоре они будут в полной безопасности. А Кейблу давно пора отдать долги: за сломанные кости, за разбитое лицо, за измученную худышку-Таю. Иттан непременно пообщается с ним по душам, потому пусть парень бежит ябедничать.Пусть Кейбл ищет.
Но глупый парень выудил из голенища драного сапога ножичек и, поигрывая тем, двинулся на них, безоружных и измятых.
– С удовольствием уйду, но возьму нашу малышку в заложницы. А ты, парнишка, тащи деньги.
Разумеется, Тае не угрожала опасность. Разумеется, Иттан отбил бы нападение. Но та тьма, что давно предъявила права на его разум, ощерилась. Никто не смел угрожать завесе. Бездна взвыла под ногами, и мощь её налила глаза кровью.
Рыжий парень, сбитый с ног вихрем, скованный по рукам и ногам, отлетел к каменой стене. Расширившиеся глаза удивленно смотрели на Иттана. Губы шевелились мольбой о пощаде. Но тьма требовала мести. Обездвиженное тело взмыло в воздух и закружилось. Капли крови с разбитой головы разлетались в стороны.
Тая вскрикнула, зажала рот руками.
– Зачем ты... прекрати!
– Я умею и не такое! – говорил кто-то, но не Иттан. Он слышал свой голос, хриплый, с металлическими нотками, идущий из глубин, рвущий грудь и ломающий ребра.
Тая всмотрелась ему в лицо и увидела нечто, что заставило её отшатнуться. Но тотчас она одумалась и отвесила пощечину. Хлесткую, громкую. Шлепок взорвал неестественную тишину подземелья, и тьма потребовала наказать наглую девчонку.
Нет!
Вдох и выдох. Тело Рыжего рухнуло лицом в землю. Его спина ходила ходуном. Парень всхлипывал и потирал рану на затылке.
– Что это было? – Кажется, Тая и сама знала ответ. -Тебе плохо?
– Завеса пытается меня сломать, но у неё ничего не выйдет. Обещаю. Не бойся. – Иттан прижал девушку к груди. – В верхнем городе я обязательно найду способ излечить себя.
– А он?.. – Она почти направилась помогать стонущему парню, но передумала.
– Выживет, – успокоил Иттан.
Рыжий по стеночке семенил подальше от опасной парочки.
... Мать рыдала в три ручья и обнимала «родную кровиночку» не меньше получаса. После в объятия его заключила тетушка (вряд ли от переизбытка эмоций, скорее – чтобы порыдать за компанию). Обслуга столпилась на лестнице и перешептывалась, всхлипывала, качала головами.
Таю заметили гораздо позже.
– Тая, моя невеста, – строго представил девушку Иттан и ожидал взрыва недовольства или непонимания.
Но матушка, ополоумевшая от потери единственного наследника и его же чудесного воскрешения, прижала Таю к груди и погладила по встрепанным волосам.
– Добро пожаловать домой, деточка!
... Отец, одетый в домашний халат с поясом, расшитым золотыми нитями, утопал в кресле. Пальцы стискивали чашку кофе. Поседевшие в болезнь волосы были зачесаны назад, оголяя высокий лоб. Ноздри гневно раздувались.
– Допустим, твою выходку я спустил, – проскрежетал он, обращаясь к Иттану, сидящему напротив. В его кружке дымилось парное молоко (как же он соскучился по его сладости!) – Но ты притащил с собой какую-то оборванку и требуешь представить её в качестве будущей жены? Графини? Никто прежде не оскорблял род Берков наплевательским отношением к традициям. Но ты как всегда стал первым...
Иттан отхлебнул молока, и то скатилось по горлу, спуталось с тьмой в грудине и ненадолго заглушило жажду боли.
– Отец, напомню о нашей договоренности. Жизнь твоя взамен на жизнь нашу, – тихо, с расстановкой парировал Иттан.
– О девице речи не было!
– О Тае, – напомнил он и блаженно улыбнулся.
Матушка увела её мыться и расчесываться, пообещав воротить если не принцессу, то фрейлину королевского двора. Тая тушевалась, забивалась в угол, но когда её схватили под локоток мать с сестрицей, вяло побрела следом. Взгляд её молил о пощаде.
– Знать не желаю её имени! – Отец стукнул чашкой по подлокотнику кресла. Кофе выплескался на обивку и потек по ножке прямиком к медвежьей шкуре, что устилала пол под ногами старшего графа и младшего.
– А придется, – отбрил Иттан, сделав последний глоток. – Мы поженимся, отец. Смирись. Или... – он выдержал паузу, – ты хочешь воротиться в постель?
По щелчку пальцев – раньше этим жестом он вызывалбезобидного «светлячка» – отголоски былой мукинапомнили о себе, и Берк-старший старчески охнул. И, когда всё утихло, глянул на сына по-особенному: не сострахом, но уже с уважением, которое сын не мог заслужить ничем и никогда.
– Я приму эту... – но, подумав, уточнил: – Таю в семью. О вашей помолвке оповестят в завтрашних же газетах.
– Незачем так спешить. Дай нам немного времени привыкнуть к жизни верхнего города.
... Глазастое существо, душистое, нежное, восседающее за обеденным столом вместе с родительницей и тетушкой Иттана, было незнакомо, но симпатично. Вьющиеся мокрые волосы, расчесанные и уложенные по плечам, отдаленно напоминали спутанные Таины. Брови были выщипаны по последней моде. Щеки полыхали румянцем. Её нарядили в кремовое платье, приталенное, с узким вырезом. Существо комкало салфетку и сосредоточенно изучало количество вилок. На звук шагов оно вскинуло голову.
– Иттан! – радостная сверх меры девушка (видимо, решила, что отец линчует непутевого сына) почти кинулась к нему, но матушка положила на острое плечико ладонь.
– Он подойдет сам, – вымолвила с легкой усмешкой. -Ты выбрал очень симпатичную, но невоспитанную невесту. Буду обучать её манерам. Деточка, возьми дальнюю вилку и дальний нож.
Тая зарделась до кончиков волос, покраснел даже носик пуговкой. Она и раньше казалась сущим ребенком, а теперь напоминала фарфоровую куклу. Но разве бывают у кукол недетские морщинки на лбу и в уголках губ?
Иттан сел по правый локоть от неё. Перехватил миниатюрную ладошку. Сжал пальчики.
– Спасибо, матушка, за то, что приняла нас! – Он отсалютовал бокалом, полным белого вина.
Тая бессловесно закивала. Маменька по-свойски подмигнула, а тетушка Рита промокнула платочком сухие глаза.
... Изучать Таю, такую привычную и знакомую, но позабытую за время разлуки, было непривычно и до боли мучительно. Вот бы скорее стянуть с неё неудобное платье, вцепиться зубами в чулки и стащить их. Но нельзя. Нужно вспомнить. Дать привыкнуть рукам и сердцу. И подавать тьму, которая туманила взор.
Пальцы пробежались по позвоночнику как по струне. Надавили на чувствительную точку на пояснице, и Тая выгнулась как кошка. Выдохнула.
– Какое глупое платье, – пробурчала она, оттягивая ворот. – И тяжеленое! Я в нем похожа на дурочку. Можно я буду ходить в штанах?
Иттан засмеялся.
– Мне очень нравится и твое глупое платье, и вся ты.
Тая засмущалась и, находя своими губами его, заключила:
– Придется носить платья.
... Лекарь обследовал Иттана и Таю и прописал им утомленному организму покой и отдых. Матушка восприняла это по-своему, потому купила две путевки в «Лазурь», магический курорт для самых богатых. Побережье, голубое небо и глубокое море были полностью воссозданы колдунами за чертой города. Курорт охранялся едва ли не целой армией, а день в его стенах могли позволить себе немногие.
Волны-барашки ласкали берег и уносили на глубину желтоватые песчинки. Услужливые лакеи подносили коктейли в высоких бокалах и подносы с заморскими морепродуктами. Тая сама не верила своему счастью. Она наотрез отказывалась входить в воду. Заплакала, когда волны утянули её за собой. Едва не задохнулась. Но потом привыкла и даже нырнула в море с головой.
Они лежали на песке, обнявшись. Тая обводила пальцем капельки воды на груди Иттана.
– А почему никого нет? – спросила, окинув взглядом побережье.
– Ну, отдых тут очень дорогой, – хмыкнул Иттан, притянув девушку к себе.
– Как корова? – опасливо предположила Тая.
– Как стадо коров, – поправил Иттан, а девушка задохнулась от ужаса.
– Уйма денег! И мы будем жить тут целую неделю? Нас не выгонят?
– Не посмеют, всё оплачено. Поверь, легче согласиться, чем переубедить мою матушку.
– Но ты ведь не исцелишь водой ту самую болезнь? – Тая положила ладошку ему в область сердце.
Иттан поскучнел.
– Нет, но всё будет хорошо. А сегодняшний день принадлежит нам.
После они забрались на глубину, где долго целовались, а искусственные волны накрывали их с головами, и во рту оставался привкус соли. Тая обхватила Иттана ногами, он держал её на весу, оглаживая талию и бока и восхитительно щекотал ключицы пьяным дыханием.
Иттан думал только о той, которая наконец-то принадлежала ему. Которую полюбила матушка и принял отец. Которая скоро станет его женой. И тогда, когда тьма поглотит разум Иттана, никто не посмеет изгнать Таю из дома. Пока же он будет сопротивляться.
Не признаваться же ей, что его уже вторую неделю мучают чужие голоса в голове.
38. ПРОДОЛЖЕНИЕ от 06.10.2016 г.
38. ПРОДОЛЖЕНИЕ от 06.10.2016 г.
В этом доме никогда не утихали голоса. Причитала матушка Иттана, недовольная сущими мелочами; громыхал взбешенный по любому пустяку граф Берк-старший. Переговаривались шебутные служанки. Шум, порой оглушающий, был каким-то неправильным, раздражающим. Тая всегда считала, что в богатых имениях царит тишина. Ну зачем аристократам суетиться, когда и так всё хорошо? Денежки греют карманы, в садах цветут розы, над головой всегда есть крыша, а в очагах горит пламя.
Но они ругались, перекрикивались, куда-то спешили, вызывая головную боль. Иттан не вписывался в их компанию. Он был, как и всегда, молчалив и угрюм. На обедах обходился малозначащими фразами. Не спешил обсудить свежую сплетню за чашечкой чая. Чаще – укрывался с Таей в комнате и часами читал книги.
В их спальне никогда не повышали голосов.
Сейчас Тая разлеглась на таком мягком ковре, что ступать боязно – утонешь; сложила руки на животе (служанка по секрету сказала, что будущей графине не престало лежать на полу, но Тае было глубоко плевать), а Иттан уткнулся в очередной занудный магический талмуд. Тая их даже читать не могла – рот сводило от зевоты.
– И всё-таки... – весело начала она. – Оно тебе надо, жениться?
О свадьбе он во всеуслышанье заявил за семейным обедом: да, они женятся, и как можно скорее. Графиня благословила их, граф скрипел зубами, но не спорил. А когда Тая полюбопытствовала, к чему такая спешка, Иттан ответил: нельзя привести в дом женщину и просто так спать с ней в одной комнате. В богатых домах так, видите ли, не принято.
– Надо, – ровно бросил Иттан, не отрываясь от текста. – Всем хорошим мальчикам надлежит когда-нибудь остепениться, рано или поздно. Так почему я не могу заняться этим сейчас?
– Но на мне? – Тая повернулась на живот и подперла щеки ладонями. – Я не вписываюсь в образ дамы из высшего общества.
Нет, ну правда же! Такую, как она, можно полюбить (пусть и с натяжкой), но женятся на других – на холеных и правильных, на умных и обворожительных. Таю взялись обучать манерам и этикету, и прочим унылым штуковинам. Но, должно быть, обучение не заладилось.
Иначе бы сейчас она не валялась на полу в штанах и мужской рубашке.
– И не должна. Будь собой, я тебя такой люблю.
Она закатила глаза.
– Ну а как же все эти короли и высшие маги, советники, какие-то дядьки и тетки, которые презрительно кривят губы, когда видят меня, такую всю неправильную?
– Тая, – он со вздохом отложил книгу, – прошу тебя, учись не замечать никого из этих напыщенных дурней. Общайся с ними ровно, здоровайся, улыбайся. И всё. Большего от тебя не требуют.
Звучало настолько скучно, что Таю перекосило.
– А если я не хочу? – Она легко вскочила на ноги и подкралась к Иттану сзади. Обхватила его плечи и легонько укусила за шею. – Я с тобой быть хочу, и всё тут.
– Тая... – Иттан погладил её ладони. – Я не всегда буду рядом. Понимаешь?
Прозвучало слишком... легко. Будто на завтрак пригласил или погулять. Что значит «не всегда»? Неужто он помирать собрался?! Нашел время!
Но высказать недовольство ей не позволили. Иттан обернулся и, встряхнув Таю как тряпичную куклу, смял её губы поцелуем. После потер глаза (как тер раньше) и откинулся на спинку стула.
– Слепнешь? – испугалась Тая. Она заглянула ему за плечо в книжку. Страницу расчерчивала строгая руна, геометрически правильная, без единой плавности. Тая хотела прочитать её название, но Иттан уже подхватил девушку за талию и потащил на кровать. Плюхнул на мягкую перину, а сам примостился на полу, в ногах, как верный пес.
Тая вплела пальцы в волосы Иттана. Он затаился, кажется, даже не дышал.
– Слепнешь? – повторила, а у самой горло свело судорогой.
– Нет. Вроде нет, – поправился он, носом утыкаясь ей в колени. – Устал. И мысли всякие дурные в голову лезут.
– Какие? – Стиснула его виски пальцами, словно пытаясь ухватиться за те самые мысли и вышвырнуть их подальше.
– Да всякие. О тебе, обо мне, о нас. О завесах этих и тварях. Затишье ведь не может продолжаться вечно. Когда-нибудь рванет. И не попасть бы в эпицентр взрыва.
Он говорил монотонно – почти бубнил, – но каждое слово хлестало по ушам плетью. Тая и сама не спала ночами, ворочалась на роскошных простынях и плотнее прижималась к Иттану. Она до дрожи боялась неизвестности, но не спешила влезать в будущее. Видела громадную библиотеку в имении, но не брала оттуда книг. Вдруг она увидит там неизбежное? Себя или Иттана, окровавленных, изломленных, мертвых?
В дверь опасливо постучались.
– Госпожа Тая? – окликнула служанка. – Графиня спрашивает: не забыли ли вы об ателье?
– О не-ет, – простонала она.
– Помнит! – ответил Иттан громко и добавил Тае, щелкая ту по носу: – Собирайся и не думай о плохом.
– Ты пойдешь со мной?
– Нет уж, выбирать наряды – женское развлечение.
... Тая не любила верхний город и раньше, когда шлялась по нему без разрешения и рисковала быть вышвырнутой стражниками пинком под зад. Но даже теперь, находясь в статусе невесты графа, она не испытывала к городу ничего, кроме неприязни. Люди смотрели на неё и шептались за спиной. Обсуждали. Охали. Цокали языками. Кто-то без стеснения подходил и спрашивал, точно ли она «та самая бродяжка, в которую влюбился декан светлого факультета?»
Ах да, бывший декан, иногда добавляли эти мерзкие женщины и мужчины, натягивая на лица слащавые улыбочки.
Нынче они молчали, потому что Таю сопровождала лично графиня Берк. Женщина была разговорчива и улыбчива со всеми, потому пятиминутный путь до ателье растянулся на час. От сочувствующих взглядов присутствие графини, впрочем, не уберегло. На Таю всё равно косились как на облезлую зверушку, которую любимый мамочкин сын притащил в дом.
Вообще-то любой портной счел бы за честь шить подвенечное платье для невесты Берка и примчался бы в имение по первому зову. Любой, но не самый лучший, как говаривала матушка Иттана.
– Мне и так пришлось кланяться ему в ноги, только бы напроситься на эту неделю! – хвасталась она, а Тая не понимала: куда так торопиться?
В ателье, забитом тканями и готовыми одежками, их встретила помощница великого портного, предложила напитков и сладостей, а получив отказ, начала снимать мерки.
– Какая тощая! – неприкрыто ужасалась эта пухлощекая женщина, поднимая Таины руки, ощупывая ребра и обхватывая мерной рулеткой грудь. Тая испытание выдерживала героически, а главное – молча. Графиня же поддакивала:
– И не говорите! Я её и так кормлю, и этак, и десерт со взбитыми сливочками подношу, и маслице в кашку добавляю. Не толстеет.
– А может, глисты?
«А может, хватит?» – подумала Тая, но лишь улыбнулась в ответ на озадаченный взгляд помощницы.
Над ней измывались недолго. Пообещали удивить, поразить и обескуражить.
Честно говоря, неграмотной Тае казалось, что это несколько значений одного и того же слова.
После помощница предложила графине снять с неё мерки.
– Таким случаем грех не воспользоваться! – подумав, ответила графиня Берк. – Когда ещё сам маэстро пошьет мне платье? Деточка, подождешь?
Таю совершенно не грела мысль задержаться в ателье и слушать болтовню ни о чем. Потому она изобразила мордашку потоскливее и изрекла, хватаясь за живот:
– Мне с утра совсем нездоровится. Можно я пойду?
– Ну точно, глисты, – с пониманием дела заключила помощница.
Графиня закивала. Напоследок чмокнула Таю в щечку (помощница этот жест отметила и удивленно качнула головой, мол, и не брезгует же целоваться) и вернулась к обсуждению фасона и цвета.
Без сопровождения на улице дышалось гораздо легче, и Тая никуда не спешила. Брела по булыжным мостовым и любовалась сапожками с блестящими пряжками, которые на ногах смотрелись ну очень хорошо. Гораздо лучше потрепанных и развалившихся прежних ботинок.
Да уж, хорошо быть богатым. Захотел вон ту слойку с повидлом – покупаешь, не считая монет. Понравились бусы из цветного стекла (сестрица графини Берк о таких отзывалась пренебрежительно: «дешевая безвкусица», а Тае нравилось) – берешь без раздумий. Протягивает тебе малец замызганную ладошку – и ты подаешь ему серебрушку, потому что помнишь, каково голодать неделями и с обидной смотреть на таких вот сытых и довольных взрослых.
Малец серебрушку взял, но не сбежал, а дернул за рукав. Требовательно так дернул.
– Чего тебе? – спросила Тая.
Парнишка вытянул руку. В кулаке он сжимал клочок бумаги. Тая взяла клочок, пригляделась к размытому почерку и кляксам от чернил. Некто писал с ошибками, очень коряво и неумело.
«Малышка, ты же не думаешь, что я так запросто тебя отдам? Ты принадлежишь мне».
И Тая сразу поняла, от кого послание.
– Спасибо, – немеющими губами сказала мальцу.
Тот хихикнул и убежал.
Ладно, бояться нечего. Иттан придумает, что делать. Он всегда всё знает. Он умный и сильный.
Тогда почему руки трясутся, в глазах темнеет, а кожа вспоминает грубые поглаживания Кейбла?
Как же всё-таки страшно...
39. ПРОДОЛЖЕНИЕ от 09.10.2016 г.
39. ПРОДОЛЖЕНИЕ от 09.10.2016 г.
Гул шагов звонче обычного, хруст камней под подошвами взрывается о своды подземелий. Затопленный город будто вымер. Здешние жители недаром зовутся крысами – как звери они чуют опасность и прячутся в норах.
Иттан насвистывает под нос детскую песенку. Ему отчего-то радостно, словно услыхал хорошую весть. Пальцы раз за разом разглаживают мятый клочок бумаги. А в воздухе повисла человеческая боль. Её так много, что давит на грудную клетку. Иттан вдыхает невероятный запах, смакует его ноты и послевкусия. Боль – сложна и многогранна.
Прежний Иттан не понимал её прелести. Он был глуп до тошноты. Держался за свои слабости и нелепые принципы.
Ему повезло оказаться в той завесе.
Жилище Кейбла огромно. У входа караулит здоровяк с бычьим взглядом и такой же бычьей шеей. Иттан приветливо здоровается с ним. Улыбается уголками губ, и необъяснимый страх колом забивается в глотку здоровяка. Он сжимает горло лапищами, невнятно булькает, а Иттан спокойно проходит мимо.
– Кейбл! – зовет насмешливо, встав в центре помещения с длинным обеденным столом и лавками. – Ну где же ты?!
Первыми выходят его люди, обступая гостя плотным кольцом. Где-то за их широкими спинами прячется рыжеволосая крыса, возомнившая себя не только мужчиной, но и чьим-то хозяином.
– Неужели боишься? – Иттан облизывает пересохшие от предвкушения губы.
Магия рвется наружу, но он сдерживает её, и энергетические потоки перетекают от кончиков пальцев к затылку, щекочут позвоночник. Будоражат. Предчувствуют.
– Тебя? – Кейбл ржет и продвигается вперед, локтями распихивая своих приспешников. – Однажды я тебя уже убил. Что помешает повторить приятный опыт?
Иттан широко разводит руками. Возьми, кричат его глаза. Ну же, убей, раз можешь. Покажи себя!
Кейбл разминает пальцы как перед хорошей дракой. Изгибает шею вправо и влево. Иттан не двигается, но улыбается Кейблу точно старому знакомому.
Их разделяют три шага.
– Как ты выжил? – спрашивает рыжеволосый. – Когда тебя сбрасывали вниз, ты уже не дышал. То месиво из костей просто не могло исцелиться.
– Может, я и сейчас не дышу. – Иттан с наслаждением втягивает носом воздух. – Хочешь убедиться, крысеныш?
Кейбл рычит, но не бросается. Выжидает.
– Скажи, как ты выжил, и я отпущу тебя к мамочке и папочке! – хохочет он. – Только Таю придется отдать, негоже лапать чужих девочек.
Последние три шага преодолевает Иттан. Кейбл замахивается. С виду он безоружен, если бы не стилет, спрятанный в рукаве. Тот неразличим, только поблескивает острие.
Промахивается. А Иттан, не стирая с губ мечтательной ухмылки, порывом ветра выбивает оружие из пальцев. Стилет отскакивает далеко вправо.
– Теперь мы равны. – Смеется, протягивая ладонь для рукопожатия. – Или нет, – добавляет, когда невидимая сила вышибает из Кейбла дыхание.
Рыжеволосый падает на колени. Его язык опух и вывалился изо рта, похожий на земляного червя. Белки глаз покраснели. Громилы спешат на подмогу, но ударяются о силовое поле. Новый Иттан силен. От светлого мага осталась только оболочка.
Благодаря Кейблу он погиб и переродился. Стал лучше.
– Тая не принадлежит тебе, – бубнит точно заклинание. – Повтори.
Кейбл свистит, но слова неразличимы. Впрочем, Иттану чудятся в мычании угрозы и проклятия.
– Что в этом сложного? – неподдально удивляется он. – Тая. Не. Принадлежит. Мне. Просто скажи это, и разойдемся с миром! – повторяет нетерпеливо.
Кейбл хрипит.
Иттан рывком опускает его нижнюю челюсть и вместе с языком пропихивает в рот записку, которую получила Тая.
– Жуй.
Дыхание восстанавливается, и Кейбл покорно жует. Затем разевает рот как хороший мальчик, исполнивший приказ.
Иттан кивает. Легкий толчок в лоб, и Кейбл заваливается на спину.
Отползает к своим, а губы шепчут слова извинений:
– Тая твоя... твоя... прости... Я не трону её... прости же!
Кейблу до сих пор чудится смерть, рисующая на его спине узоры из капель пота.
Иттан не прекращает улыбаться. Разворачивается и уходит.
Напоследок только взмахивает рукой.
С упоением слушает, как лопаются сосуды и ломаются позвонки. Как безжизненное рыжеволосое тело с вывернутой головой бухается на гниющий от влаги пол.
И уходит.
Но направляется не домой, а к бурлящей бездне.
Там его давно ждут. Завеса избрала его, наградила отметиной-слепотой и, когда Иттан прозрел, она позволила слиться с ней.
* * *
Тая не находила себе места. Зря, наверное, показала Иттану ту записку. Он вмиг посерьезнел, отложил книгу и поспешил уйти, чтобы «разобраться с мерзавцем раз и навсегда».
– Ты не будешь драться с Кейблом. – Она преградила ему путь и уперла руки в бока. – Нет, нет и ещё сотню раз нет! Не позволю. У него десятки людей, а ты совсем один.
– Обговорю с отцом, как выманить этих гадов на поверхность – а там их сцапает стража. – Иттан коснулся губами лба Таи. Голос его звучал убедительно. – Отдыхай, скоро буду.
Поверила. Вот дура!
Время шло, а Иттан не появлялся. Тая выглядывала в окно и прислушивалась к шагам, но знакомых среди тех не было. Пыталась уснуть – проснется, а он уже рядышком, греет макушку своим дыханием, – но не могла. Ворочалась, накрывалась с головой подушкой.
Над головой тикали зачарованные магией часы, мешая сосредоточиться.
Тая вскочила с постели и наскоро оделась. Вышла из убежища-комнаты и двинулась по затихшему сонному дому. На непривычно пустой кухоньке попила воды и закусила одиноким пирожным. Увидь её кухарка, бухнулась бы в обморок – будущая графиня не должна с упоением поедать вчерашнюю булку; это моветон! Но Тае нравилось слово "моветон", а ещё больше нравились подсохшие пирожные. Она посидела в пустой столовой. И собиралась воротиться в постель, но ноги сами принесли в библиотеку.
Только рядом с книгами Тае было спокойно, и не дрожали руки.
Буквы свои, родные, понятные.
Она зажгла свечу и вытянула наугад книгу в ярко-алой обложке. С трепетом провела по корешку. Скользнула внутрь страниц кончиками пальцев, будто под одежду любимого мужчины.
Буквы приветствовали её.
Тая хотела увидеть будущее, но к ней постучалось прошлое. Оно ударило по глазам – не пришлось даже вчитываться и напрягаться.
...Посреди зимнего леса петляет короткостриженная темноволосая девушка в пышном подвенечном платье. За ней не то плывет, не то идет по воздуху нагая женщина, объятая пламенем. Девушка ступает на тончайший лед, сковывающий лесное озеро. Женщина тянется за ней. Секунда, в которую вроде бы не происходит ровным счетом ничего, но лед трескается паутинкой. Девушка идет ко дну, и женщина – за ней следом.
