Текст книги "Талант новичка (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зимина

Соавторы: Дмитрий Зимин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Сзади набегали ещё какие-то фигуры в камуфляжных, как у моей спутницы, плащах, кто-то ещё пытался в нас стрелять – одна стрела пронзила мне погон на плече, другая вспорола руку выше локтя. В Зорьку не стреляли.

Вероятно решили, что я взял ребёнка в заложницы.

– Держись! – подхватив девчонку на руки, я закинул её себе за спину.

И когда она крепко обхватила мою шею руками, а талию – ногами, с разбегу взбежал на ближайшую крышу.

Ну, взбежал – это громко сказано.

Очень быстро вскарабкался – так будет вернее. Стиль архитектуры в Златом Граде очень напоминал европейский, века эдак семнадцатого с хвостиком. Островерхие крыши, готические арки, окна с деревянными ставнями, массивные кованые водостоки, коньки крыш, украшенные горгульями... Давно я так не развлекался.

Бежать по крышам было легко и приятно, Зорька почти ничего не весила, зато быстро войдя во вкус, подбадривала меня ударами пяток по почкам и лихими взвизгами прямо в уши.

– Куда бежать-то? – спросил я, когда убедился, что за нами никто не гонится.

Зорька оглядела скопище крыш, а затем взмахнула рукой. – Видишь вон тот шпиль? Держи на него.

– Что это? – шпиль мне не понравился. Был он какой-то слишком острый, как шампур. И чёрный. На фоне голубого, с белыми облаками неба.

– Башня Голода, – тихо ответила девчонка. – Двадцать лет назад в ней казнили одного человека. С тех пор она пустует.

– Бррр...

– По ночам люди до сих пор слышат его крик, – поделилась добрая девочка.

– И нам... нужно попасть именно в неё?

– Там тебя никто не будет искать.

Я сглотнул.

Нет, я не трус. Но я боюсь.

Боюсь призраков, умертвий, духов, зомби, призраков, мертвецов и не-рождённых, призраков...

Я могу найти общий язык с любым, в ком течёт кровь. Пускай даже зелёная. Но при мысли, что мне предстоит встретиться с липким и влажным, как сопливый платок, духом...

– И мы проникнем в неё ночью, – обрадовала Зорька.

Глава 16

– Ночью? – голос дал петуха. – Когда силы зла властвуют безраздельно?..

В Сан-Инферно ночь – самое доброе время суток. Но старые привычки оставались крепки: я всё ещё думал, что мертвецы и духи любят погулять именно по ночам. Особенно, при полной луне, когда к ним присоединяются вервольфы, вампиры, комары и другие милые кровососучие существа.

Зорька посмотрела на меня с интересом.

– Ты и вправду не похож на принца.

– Что, не такой красивый? Да и белого коня у меня нет...

– Ты не жесток.

– Знаю, мой косяк, – повинился я. – Но таким уж я уродился, ничего не поделать.

Девчонка хихикнула.

– Твой папа – могущественный некромант. А мама – злая ведьма из преисподней. Может, тебя в детстве подменили?

Я возмущенно фыркнул.

– Не из преисподней, а всего лишь из другого измерения. И потом: НЕ ВСЕ ведьмы – обязательно злые. Вот есть у меня одна знакомая ведьмочка... – я прерывисто вздохнул. Ночь, проведённая с Лилит, до сих пор вызывала сладкие спазмы в животе.

– Избавь меня от подробностей своей частной жизни, – отвернулась Зорька. Словно и впрямь угадала, о чём я сейчас думаю.

Я ещё раз оглядел горизонт.

Вдалеке высился деловой центр – небоскрёбы, похожие на неприступные башни из стекла и бетона.

Вокруг них разливалось половодье красных черепичных крыш, которое временами перечёркивалось шпилями, куполами, высокими арками и донжонами.

Но чёрный штрих Проклятой башни довлел над пейзажем, как фурункул над имиджем красотки.

На самом горизонте, в лёгкой серебристой дымке, угадывались башенки Златого замка.

Далеко-о-о... Что-то думают сейчас Лилит, Розарио и Крючкотворс? Получается, я бросил их на камни, а сам сижу здесь, в компании сердитой, но симпатичной спутницы.

Непорядочек.

– Слушай, может, мы всё-таки попробуем добраться до замка? – спросил я. – Пойдём по крышам, будем осторожны...

– Существует ордер на мою казнь, – мрачно поведала Зорька. – Я политическая преступница.

Я закатил глаза.

И всё бы им казнить. Может, и надо будет поуправлять этим местечком месяц-другой.

Привить хорошие манеры и более гуманное отношение к малолетним преступникам.

Вот Макаренко же, справлялся без всяких казней! Надо будет дать им почитать. Как это там?.. Педагогическая поэма.

– Как правитель, я имею власть отменить любой приговор, – подступился я ещё раз. – Я дарую тебе моё покровительство.

Глаза девчонки вспыхнули безумной надеждой, но тут же погасли.

– Я всё-таки не уверена, что ты тот, за кого себя выдаёшь. Вдруг ты самозванец, и в Замке нас обоих ожидает ловушка?

Вздохнув, я опустился на нагретую черепицу и вытянул ноги. Жрать хотелось фантастически.

В Сан-Инферно, опять же, я привык существовать на текиле и собственных нервах.

Но здесь был обычный мир с его обычными физическими законами. И тело требовало подзарядки...

Так как есть было нечего, я принялся цыкать зубам. Громко и голодно.

Зорька словно бы угадала моё состояние. Порывшись в обширном кармане куртки, она извлекла на свет нечто завёрнутое в промасленную бумагу и протянула мне.

– Что это? – я, как дрессированный пёс, не спешил брать еду у незнакомцев.

– Бродибутер.

– Смешное слово.

– Бери, пока я добрая.

– А ты как же?..

– Ты же принц. Тебе нужнее.

Развернув бумагу, я обнаружил обыкновенный сэндвич с копчёной колбасой и маринованными огурчиками. Разломил пополам и протянул Зорьке. Та посмотрела искоса, но подношение приняла.

– Нет, ты всё-таки не принц.

Я похлопал по черепице рядом с собой. Девчонка нехотя села.

– Давай определимся раз и навсегда, – бродибутер оказался неплох. Жаль, что его было мало. – Я – принц Максимилиан Золотов. Во всяком случае, так утверждают особы, которым нет причин не доверять. Но принц я не слишком давно. До этого я был обычным парнем и жил в большом городе, в крошечной квартирке вместе с бабушкой. Я ничем не отличаюсь от тебя.

– Я была беспризорницей и выросла на Ядоносных Пустошах за горами Зартак. Когда мне было десять, я упала со скалы и сломала ногу. Банда бросила меня умирать – всё равно они не знали, что делать. Меня спас один... человек. Он забрал меня в Златой Град, вылечил и научил всему, что я знаю.

– Банда беспризорников?

– В Заковии много детей остаются без родителей, – Зорька говорила отстранённо, дожевывая бродибутер и глядя поверх крыш на солнце, которое уже коснулось горизонта персиковым бочком. – Каждый год проводится военная мобилизация, взрослые идут воевать с драконами и... не возвращаются. Дети сбиваются в банды, чтобы выжить. Иногда их отлавливают, и всем гамузом вывозят подальше от Златограда, в Ядоносные пустоши или Тоскливые топи.

– Но как же... – во рту стало горько, горло пересохло, а в позвоночнике поселился противный зуд. – Детские дома, какие-то школы... Дети – это же наше всё!

– Пушечное мясо, – фыркнула Зорька. – Тех, кто выживет, потом вербуют в королевские гвардейцы и особые отряды смертников – Головные полки.. А детские дома? Это же очень дорого и абсолютно не рентабельно.

– Догадываюсь, кому принадлежит сия глубокая концепция. Господин Фаберже.

– О нём не принято говорить, – Зорька опустила глаза и отвернулась. – По-настоящему сильные колдуны всегда чувствуют, когда кто-то произносит их имя.

– Не тронь – вонять не будет, так что ли? – девчонка кивнула и остро усмехнулась. – А вообще-то у меня сложилось впечатление, что колдуны тут – только Золотовы. Это не так?

– В Златом Граде каждый немножко колдун. Специфика местности, эндемичное явление. Так говорит Учитель.

– Но вам запрещают колдовать всё, что выше... третьего уровня? – я вспомнил краткую лекцию, озвученную Захарией накануне.

– На колдовство тратится золотой запас страны, – выдала заученную фразу Зорька. – И любое колдовство считается хищением из государственной казны в особо крупных размерах.

Я почесал в затылке.

Не нравятся мне такие законы. Какая-то тут двойная бухгалтерия. И двойные стандарты.

– А ты правда хочешь прекратить войну с драконами? – вдруг спросила Зорька. Она потупилась, и смущенно шмыгнула носом. – Ну, я слышала, как об этом говорил Волк Смерти, и...

– И поэтому ты меня не убила, – кивнул я.

Я её понимал: для ребёнка, оставшегося без родителей, вынужденного выживать в жестоком, и равнодушном к детям мире, окончание войны может стать мечтой. Той целью, ради которой стоит жить.

– Если это правда, – она опять шмыгнула носом. – Если ты хочешь прекратить войну... То ты – самый ценный человек в Заковии. И я буду защищать тебя, пока жива.

– Это правда, – мягко сказал я. – Я собираюсь прекратить эту дурацкую войну. Потому что она мне мешает. У меня, знаешь ли, своя жизнь...

В следующий миг я лежал на спине а у горла чувствовал что-то острое и холодное. Как жало змеи. Или вилка для разделки устриц.

– Значит, я ошибалась, – прошипела Зорька. – Значит, я просто услышала то, что ХОТЕЛА слышать. Ты – никакой не Избранный. Ты негодяй, самозванец и... ужасный врун. Ты – Золотов.

Я улыбнулся.

А что ещё оставалось?

На то, чтобы уклониться от кинжала, приставленного к горлу, у меня не было времени. С другой стороны, хладнокровно прирезать человека, который мило тебе улыбается – то ещё удовольствие...

Зорька моргнула. А потом злобно оскалилась, ещё раз напомнив Пятачка... "Трудно быть очень маленьким существом" – говорил герой детской сказки. И был совершенно прав.

– Что ты делаешь? – удивилась девчонка.

– Пытаюсь выжить, – осторожно протянув руку, я пальцем отклонил клинок от своего горла. Зорька не сопротивлялась. – Говорят, у меня к этому талант.

– Я всё равно могу тебя убить в любой момент, – грозно пообещал Пятачок. Я чуть не прослезился.

Нет, я был абсолютно уверен, что она МОЖЕТ это сделать. Ребёнок, который выжил на Ядоносных Пустошах – название говорящее, вы не находите?.. – должен обладать хладнокровием удава, глотающего живых кроликов.

Но разве... Разве такой ребёнок не заслуживает милосердия?

– Может, сначала хотя бы выслушаешь? – мягко, как только мог, сказал я и принял сидячее положение. Зорька неуверенно кивнула. – Я правда не собираюсь править Заковией, – сказал я. – У меня нет опыта, нет знаний и самое главное – хочу это особенно подчеркнуть – нет ЖЕЛАНИЯ. Я – не избранный.

– Но ты...

– Дослушай, ладно? – девчонка нехотя кивнула. – Я действительно Золотов. И папаша, то есть, король Зиновий, прописал в завещании меня, как наследника. Но так как он пропал, какое-то время я действительно буду считаться правителем. А значит, смогу сделать для страны хоть что-то. Например, прекратить войну с драконами.

– Ты знаешь, как их победить? – глаза её загорелись. На щеках выступил румянец.

– В войне нельзя ПОБЕДИТЬ, – сказал я как можно убедительнее. – Её можно только прекратить, волевым усилием. Как ремонт. Я так понимаю, конфликт с драконами длится очень давно, и на перепланировку – обеим сторонам – потребуется не один год. Возможно, не одно поколение... Но я постараюсь сделать так, чтобы воевать стало НЕВЫГОДНО. На самом деле, я уже заключил сделку с драконами...

– Ты... Сделал что?

– Сделка – это соглашение, которого обязуются придерживаться обе...

– Я ЗНАЮ, что такое сделка, – шепотом рявкнула Зорька. – Но заключать соглашение с драконами – это... Это!.. – она взмахнула руками, не находя слов. – Драконы – чудовища. Они сжигают дома, пожирают детей, и отнимают у нас всё, что нам дорого. Убить дракона – это всё равно, что совершить доброе дело.

– Ну, просто агитка с плаката "Ты записался в добровольцы", – усмехнулся я. – Ты же хотела прекратить войну, помнишь?

– Я думала, что ты хочешь ПОБЕДИТЬ, – глаза у Зорьки в этот момент вспыхнули, как у кошки, которую ослепили фонариком. – Оружие может покончить с драконами одним махом!

Я закатил глаза.

– Ну вот, и ты туда же. Оружие, Оружие... Ты хоть знаешь, что это такое?

Зорька смутилась.

– Ну, правительство держит это в тайне...

– И тебя это не смущает?

– Если все будут знать, что это такое, то какой же это секрет? Драконы быстренько организуют защиту, и ничего не получится. А если они не будут знать... – девочка помолчала, а потом продолжила тихо, словно смутившись: – В городе ходят слухи о том, что новый наследник наконец-то сможет активировать Оружие и уничтожить всех драконов.

– Речь идёт о геноциде, если что.

– Ну и пусть! Зато мы будем целы. Заковии не придётся больше боятся, государство снизит налоги и дети перестанут терять родителей.

– А ты не думала, что у драконов тоже есть дети? – я вспомнил о Зебрине. Мне кажется, в иное время и при других обстоятельствах, эти девчонки могли бы подружиться. – Что на ТОЙ стороне тоже не хотят воевать?

– Нет! – ох уж этот мне юношеский максимализм... – Драконы – злые чудовища. Их надо истребить.

– Прекрасно. А потом отыщется кто-то ещё, кто тебе не понравится, а потом – ещё...

– Если у нас будет король, который сможет управлять Оружием, Заковия будет непобедима. А ты хочешь сбежать. Ты безответственный.

– Это тебе твой Учитель наплёл?

– Нет, – наконец-то её пробило смущение. Щеки покраснели, на тонком горле выступили багровые пятна. – Он как раз говорит, как ты. Ну, что в этой войне не будет победителей, и что Оружие – это огромное ЗЛО.

Вот почему таинственный Учитель Зорьки послал повстанцев убить наследника. Он уверен, что Оружие – это ещё большее зло, чем сама война. Так же думала и Кассандра, между прочим. И всеми силами пыталась не допустить, чтобы я попал в Заковию.

– Зорька, может, тебе стоит послушать Учителя, – сказал я. – Применить абсолютное оружие – это не выход. Ведь можно сделать ещё хуже...

– Вы не понимаете! – закричала девчонка. – Вас не лишали мамы с папой, когда вам был всего один год от роду! Я хочу отомстить!

Меня лишили, – хотел сказать я. – Я тоже рос сиротой, и если бы не бабушка...

Но не сказал.

Для каждого ребёнка его трагедия – самая главная.

Остальные – не в счёт.

– Я – не Избранный, – несколько жестче, чем надо, ответил я. – И не буду применять Оружие, чем бы оно не было. Я не вояка. Я заключаю сделки.

Из глаз Зорьки брызнули слёзы. Вот прямо брызнули – как из пульверизатора. Рот распялился, подбородок задрожал...

Ребёнка лишили конфетки. Большой такой конфетки, о которой он мечтал всю жизнь.

Но, повторю ещё раз, не всё в этом мире происходит ровно так, как нам того хочется.

– Ну-ну, – я притянул девчонку к себе, обнял за плечи и стал укачивать. – Посмотри на это с другой стороны: если война прекратится, дети больше не будут становиться сиротами. И не нужно будет никому мстить.

– Я не плакса, – пробулькала Зорька сквозь сопли и громкие шмыганья. – На самом деле, я очень сильная.

– А я лично считаю, что ничего такого тут нет, – я придвинулся ещё ближе и посадил её к себе на колени. Как маленькую. И погладил по голове. – Можно и поплакать, если тебе хреново.

– Слёзы – это слабость, – окончание фразы потонуло в ниагаре слёз. – Нытики не выживают.

– Мы никому не скажем, – пообещал я. – Честно-честно.

Наконец она успокоилась. Солнце к этому времени село, и город под ногами засиял миллионами чудесных огоньков.

Очень напоминало Новый год в Москве.

Сияли крыши домов, деревья, уличные фонари, арки, украшенные причудливыми гирляндами цветных фонариков, и даже на каменных горгульях красовались ожерелья из света.

– Симпатично, – одобрил я. – Город начинает мне нравиться.

– Иллюминация в честь прибытия наследника, – всхлипнула Зорька. – И если ты – это он, то всё это для тебя.

– Я польщён.

– Не стоит. Каждый магический фонарик обходится жителям в дополнительную статью налога.

– Иногда ты рассуждаешь, вовсе не как ребёнок.

– Учитель преподавал мне основы экономики.

Зорька поднялась на ноги, потянулась, а потом оглянулась на меня.

– Ну что, пошли? – и спокойно направилась к слуховому окошку, которое, я так понимаю, выходило на лестницу внутри дома.

– А как же те, кто рыщет по городу, чтобы меня убить? Я думал, безопаснее и дальше передвигаться по крышам.

– Я их выдумала, чтобы ты не сбежал, – отмахнулась Зорька и взявшись за щеколду, распахнула красивое, сработанное из цветных стёклышек, слуховое окно. – Если кто тебя и ищет, так это гвардейцы Мортиферуса. Чтобы вернуть во дворец.

Я усмехнулся.

Нечто подобное я и подозревал. Впрочем, имеются ещё Повстанцы – и им ещё нужно доказать то, что я пацифист.

Пока мы спускались, у меня начало громко бурчать в животе. В подъезде витали вкусные запахи: кто-то жарил мясо, кто-то пёк свежую сдобу, а из-под одной из дверей я унюхал аромат горячего шоколада...

Так и хотелось постучать, улыбнуться и сказать:

– Здравствуйте, меня зовут Макс. Для друзей – Безумный Макс. Накормите, люди добрые, чем Люцифер послал.

Я вздохнул. Не всё происходит так, как хочется...

Когда Зорька толкнула дверь подъезда, и заскрипела ржавая пружина, на секунду показалось, что я очутился в Москве, в старой пятиэтажке, где мы жили с бабушкой.

Но как только вышли на улицу, ощущение прошло.

По каменной мостовой шел единорог.

Вот Люцифер мне в печень, не вру!

Был он не белый, как принято рисовать на картинках, а пегой масти, навроде обычной лошади. Грива заплетена в красивые косички и украшена бантиками. Копыта – с суповую миску, и я говорю не о тех жалких блюдцах, на которых подают еду в дорогих ресторанах.

Единорог был впряжен в карету, обитую ярким пунцовым бархатом, и просто прошел мимо нас, задумчиво покачивая тяжелой, украшенной витым рогом головой.

Зорька не обратила на животное никакого внимания. Зато долго и пристально присматривалась к транспортному средству.

Затем крадучись подобралась поближе и юркнула внутрь. Я не знал, что делать. Бежать за ней? Или отправиться восвояси?.. Время-то поджимает, и до окончания пари остаётся не так уж и много.

К счастью, Зорька появилась через пару минут – карета не успела уехать далеко. Она держала чёрный бархатный камзол с серебряным позументом и такую же треуголку.

– Хозяин дрыхнет, – пояснила она. – И ничего не заметит, пока не проснётся.

– Это и дало тебе право его обчистить?

– Ой, да ладно тебе, – она брезгливо сморщила носик. – У аристократов и так всего полно, он даже не заметит.

– Откуда ты знаешь, что он – аристократ? Может, это его единственный пиджак, нажитый непосильным трудом?

– В каретах, запряженных единорогами, ездят только очень богатые господа, – отрубила Зорька. – Надевай. Твой комбез слишком бросается в глаза.

Камзол был мне маловат. В талии он не сходился, жал в плечах, да и рукава были коротки.

– Я похож на хипстера, – пожаловался я, пытаясь оглядеть себя со всех сторон. – И не говори, что эту панамку я тоже должен напялить.

– Если не хочешь, чтобы тебя узнал первый встречный – пяль, – Зорька протянула смешную мягкую шляпу, украшенную раскидистым петушьим пером.

– Да кто меня узнает?.. Я в вашем городе – первый раз.

Зорька закатила глаза.

– Ты себя со стороны видел?

– Э... Есть такая штука, называется зеркало.

– ВОЛОСЫ, Макс, твои чёртовы золотые волосы. А ещё голубые глаза. И эти скулы, и подбородок с ямочкой...

– Прекрати. А то я подумаю, что ты в меня влюбилась.

– Что?.. – запищала Зорька тоненьким высоким голосом. – Да чтобы я?.. Да ни за что!.. – она отвернулась, опустив прямые, как палки, руки по бокам и сжав кулачки. Постояла пару мгновений, и вновь посмотрела на меня. – Я всего лишь хотела сказать, что принадлежность к императорской фамилии написана у тебя на морде лица. И на фигуре. И... вообще. Любой лавочник, увидев тебя, сразу поймёт, кто ты такой.

– Ладно, – вырвав дурацкую шляпу из её рук, я нахлобучил её поглубже на уши. – Теперь веди меня к своему Учителю. Сдаётся, нам есть о чём поболтать.

Глава 17

Выиграть пари – наука хитрая.

Я знаю, есть профессиональные игроки – можете спросить у них. Как собрать информацию о предмете, как грамотно определить ставку...

И самое главное, что ставится игроками во главу угла: надо ПОНИМАТЬ, что ты делаешь.

Я же, как всегда, вломился в сделку, ни ухом ни рылом. Лолита была права: частенько я НИЧЕГО не понимаю в том, что делаю.

И раньше это прекрасно работало. До тех пор, пока мне на шею не повесили целое королевство. И я не узнал, что в королевстве этом не всё ладно.

Тратить ресурсы на войну, в то время, как дети становятся беспризорниками – ничего не напоминает?..

Я должен с этим покончить. Вот должен, и всё тут. В конце-то концов.

Шли мы с Зорькой довольно быстро, не скрываясь, но и не привлекая внимания. Я, по мере сил, рассматривал окрестности.

И знаете, что? В общем и целом город производил довольно милое впечатление.

Окна домов чисто вымыты, первые этажи почти везде занимают лавочки с ярким и привлекательным товаром. Красивые наряды, симпатичная мебель, какие-то безделушки...

А когда мы добрались до улицы, сплошь застроенной лавочками, торгующими снедью...

Посыпанные крупной солью крендели; исполинские, источающие аромат копчёностей, кабаньи ноги; километры колбас и сосисок.

Шеренги пирожных похожи на выставку экзотических цветов.

Фрукты, названий которых я даже не знаю, напоминают огромные леденцы.

Пришлось то и дело бить себя по рукам. Я хотел всё: утянуть кольцо колбасы, запустить руку в мешок с орехами, слямзить яблоко или хотя бы вот эту зелёную штуку с мягкими хоботками, которая мне подмигивает...

В животе бурчало всё громче.

Горестно почесав нос, я решил какое-то время вообще не дышать. Во избежание.

– Не похоже, чтобы дети в Африке не доедали, – пробормотал я, заметив толстощекого мальчугана в окне одной из лавочек. На руках ребёнка сидела надменная ухоженная кошка чёрно-белой масти, и на миг мне показалось в выражении мордочки что-то до боли знакомое...

Да нет, – я тряхнул головой. Этого не может быть.

– Вот, держи, – сказала Зорька, когда миновав улицу желудочных пыток, мы вышли к ярко освещенной набережной.

Река, тёмная и таинственная, гордо несла на гладкой спине отражения фонарей, тут и там слышался тихий приглушенный смех, а от воды шел запах кувшинок и ряски.

Вдалеке, сияя, как торт с сотней свечек, плыл пароход...

Девчонка сунула мне в руку что-то мягкое и слегка влажноватое, оно пахло жареным мясом и горчицей.

Ломоть хлеба с свиной отбивной! Рехнуться можно от счастья.

Подумав, что читать лекцию о недопустимости воровства, громко чавкая набитым ртом, просто неприлично, я молча вгрызся в очередной бродибутер.

Стану королём, обязательно отыщу эту улочку и компенсирую всё, что сожрал, – благочестиво пообещал я сам себе.

Чтобы не жевать на ходу, мы устроились на лавочке возле воды. Я расстелил между нами носовой платок, а Зорька вывалила на него всё, что успела "обрести" по пути.

Апельсин, несколько райских яблочек, тот самый зелёный фрукт с хоботками – на вкус он был в точности помесь груши и киви... несколько кусков сыра, кольцо копчёной колбасы и несколько румяных, хрустящих рогаликов, посыпанных ароматными семенами, напоминающими тмин.

Она добыла даже бутылку пива! Правда, всего одну, но зато пиво было тёмным. Скорее, портер – крепкий и терпкий, в самый раз, чтобы запивать жирную колбасу.

Так вкусно я ещё НИКОГДА не ел. Это было какое-то волшебство. Я жевал, глотал, разрывал руками, как дикое животное, сдобную выпечку, и причмокивал пивом.

Если б меня в этот момент видела бабушка – ей бы стало стыдно.

Но к сожалению, прекрасная сказка, впрочем, как и все сказки, довольно скоро закончилась. Одни крошки остались.

– Уф, – я откинулся на спинку скамейки. – А ещё говорят, что самый вкусный хлеб – это тот, который ты заработал сам.

– Так я его и заработала, – Зорька сидела рядом, болтая ногами и с интересом натуралиста изучая проплывающий мимо пароход.

– Знаешь, я тебе благодарен, – сказал я. – Ты меня спасла от голодной смерти, и я никогда этого не забуду. Но воровство – это не работа.

Девчонка фыркнула.

– ЧАСАМИ отрабатывать ловкость рук. Или искусство невидимости. Залезть в карман к бюргеру так, чтобы этого не заметил не только он, но и окружающие. В идеале, сделать так, чтобы пропажи не заметили никогда.

– Это невозможно, – теперь мне захотелось спать. Вот хоть режь. – Если у тебя были, к примеру, дорогие часы, а потом осталось только воспоминание...

– Никаких воспоминаний, – тряхнула короткими вихрами Зорька. – Искусство заимствования заключается в том, чтобы... – она пошевелила в воздухе тонкими пальчиками. – Чтобы этих часов как бы не было вообще. Никогда. Смекаешь?

– Нет.

– Это магия.

– О. Тогда конечно.

– Всего один балл, никто не парится. Но чтобы овладеть ремеслом, нужны ГОДЫ. Так что – да, это работа. Причём, тяжелая.

– Но это всё равно воровство.

– А вот и нет. Магия должна принадлежать всем. Золото у жителей Заковии в крови. Запретив колдовать, у нас отняли даже её.

– Конечно, фигурально выражаясь, ты наверное права...

– Да причём здесь какие-то фигуры?..

Зорька мгновенно выхватила свой любимый ножик и не успел я вякнуть, как она надрезала себе палец. На подушечке выступила большая и яркая капля крови.

– Смотри! – она подняла палец повыше, подставив под свет фонаря.

Я наклонился.

Мне кажется, или я вижу золотые искры?.. Ну да, точно. И в глубине, и на поверхности капли сияли золотые песчинки.

Да нет. Не может быть. Это всё свет фонарей...

– Дай сюда нож.

Девчонка повиновалась.

Я надрезал собственный палец и тоже поднёс к свету... Моя кровь была темнее.

Золотых песчинок было гораздо меньше, но они были. Я видел их совершенно отчётливо.

– Если кровь высушить, то останется золотая пыль, – сказала Зорька. – Золото у нас в крови и в костях. Мы дышим золотой пылью.

– А это не вредно?

Девчонка усмехнулась.

– Учитель говорит, что магия обеспечивает сенсибилизацию. Он много путешествовал, и специально изучал этот вопрос. Люди Заковии не могут жить подолгу в других местах. Мы – заложники нашей благословенной родины.

Она выплюнула эти слова, как будто они жгли язык.

А я вспомнил Сигоньяка.

Он пытался вырваться. И чуть не загнулся, совершая попытку. Но...

Меня, например, увезли из страны во младенчестве. Возможно, преследуя именно такую цель: чтобы я стал независимым от притяжения золота.

А вот бабушка...

Никогда не задумывался, почему она умерла. Доктора сказали, порок сердца, я и не заморачивался. Но... В нём ли было дело?

К нам приближался отряд гвардейцев. Все они были в белоснежной форме с золотым кантом, и только высокие шнурованные ботинки – белые – выдавали, что это – рабочая одежда, а не парадка.

– Ты можешь сидеть тихо и не двигаться, и тогда они просто пройдут мимо, – сказала Зорька, едва шевеля губами. – Или можешь привлечь их внимание и сказать, кто ты такой.

– А что будет с тобой? – так же тихо, уголком рта, спросил я.

– Я тебе уже говорила. Ничего хорошего.

Я промолчал.

Златый Замок подождёт. Розарио с Крючкотворсом большие мальчики, и смогут о себе позаботиться. В крайнем случае, им поможет де Сигоньяк. А что касается Лилит...

Думаю, к моему возвращению все придворные будут есть у неё из рук и просить добавки.

А я хочу кое-в-чём разобраться.

Путешествуя по городу, я видел всё новые части головоломки под названием Заковия.

И противный звоночек в голове тренькал всё громче.

Я ОБЯЗАН познакомиться с этим её учителем, этим великим гуманистом, который посылает людей сбить королевский вертолёт и убить наследника трона.

И всё это, видите ли, потому что не хочет, чтобы продолжалась война...

И потом, мне не давал покоя новый кусочек пазла: золото и кровь. Кровь и Золотовы... Что-то крылось во всей этой истории, какая-то тайна.

Я должен непременно её разгадать. И тогда всё встанет на место.

Гвардейцы в нашу сторону даже не глянули.

Я аккуратно свернул платок, убрал в карман и посмотрел на Зорьку.

– Ну что? Идём к твоему Учителю?

Девчонка молча поднялась, поправила лямки рюкзачка и зашагала в противоположную от гвардейцев сторону.

Я закатил глаза. Ну что за манеры у ребёнка?.. А потом вскочил и припустил за ней.

Башня из серого гранита возвышалась в центре площади. Вблизи она производила не менее гнетущее впечатление, чем издалека.

Мрачные фронтоны, готические арки, каменные горгульи – те, кто построил это здание, явно пребывали в сумеречном состоянии души.

На фоне симпатичных бюргерских домиков с белыми стенами и яркими черепичными крышами, она выглядела настолько чужеродно, что так и хотелось стереть её резинкой.

– Башня Голода, – тихо поведала Зорька, когда мы остановились на краю площади. – В старые времена на её вершину помещали узников, которые сходили там с ума. Они могли наблюдать жизнь внизу, могли чуять вкусные запахи, но... спуститься уже не могли. Их крики слышал весь город.

– Да, ты уже говорила, – я постарался выглядеть как можно смелее. – Мило, мило...

– Но в последние двадцать лет башня стоит пустая, – продолжила экскурс в историю Зорька. – После того, как последний узник спрыгнул вниз.

– Ты же говорила, что его сбросили.

– Ему предоставили выбор: покончить всё одним махом, совершив короткий полёт, или сойти с ума от голода и тоски, сидя на неприступной площадке наверху.

– Какие добрые люди, – восхитился я. – Ну прямо светочи гуманизма.

Внезапно для меня открылась ещё одна грань моей милой, доброй и просвещенной семейки.

Я вспомнил глаза отца. А потом подумал: этот – мог. Спокойно стоять у окна своего кабинета и наблюдать, как летит к земле крошечная фигурка...

Понаблюдал – и пошел дальше, руководить страной.

Ну а я – не такой. Нет во мне должного холоднокровия, этого рептильего отношения к жизни.

Первым же указом прикажу снести к чёртовой бабушке это уродство, – пообещал я себе. Убрать обломки, вымести площадь и поставить на этом месте... ну не знаю, карусель, что-ли. Или кафе-мороженное.

Площадь была пуста.

Не цокали копытами единороги, развозя августейших хозяев по закрытым вечеринкам; не суетились лавочники, спеша продать залежалый товар со скидкой; не бегали мальчишки, гоняя консервные банки вместо футбольного мяча... И даже бродячие собаки обходили башню Голода стороной – ведь здесь нечем было поживиться.

– Значит, твой Учитель устроил себе лежбище прямо в башне, – заметил я, когда мы с Зорькой бесшумно, как две призрачные тени, скользили по гладким камням площади. – Умно.

"Кошачья головка", вот как называются такие камни, – вспомнил я отрывок из некогда прочитанной книги. – Круглые, и как раз укладываются в руку... Самое доступное оружие пролетариата. Которому, как известно, нечего терять, кроме своих цепей.

Вход в башню был заколочен.

Зорька прошла мимо, даже не повернув головы в сторону дверей, широких, двустворчатых, усеянных тяжелыми заклёпками.

Эта башня – родная сестрица Башни Орловского в Лимбе, – сообразил я. – Наверное, в каждом измерении найдётся нечто подобное: Маяк в Сан-Инферно, Башня Орловского в Лимбе, Бурж Халифа в Дубае...

Люди определённого склада всегда стремились селиться повыше. Как стервятники – с высоты удобнее высматривать жертвы.