![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ivan-fedorov-137464.jpg)
Текст книги "Иван Федоров"
Автор книги: Татьяна Муравьева
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
КАК ИВАН ФЕДОРОВ УЧИЛСЯ ГРАМОТЕ
Сперва «аз» и «буки», а потом и науки.
Пословица
Иван Федоров был хорошо образованным – «книжным», как говорили в то время, человеком, имел обширные познания в области богословия и религиозной литературы, был знаком с западноевропейской культурой, владел латынью и греческим языком.
А начинал он свое образование, как и все – с освоения грамоты.
Грамотность на Руси издавна была распространена достаточно широко, причем грамотными были не только представители высших сословий, но и простой народ. В XVI веке среди посадских людей – городских ремесленников и торговцев грамотными были, по разным данным, от 25 до 40 процентов.
О том, насколько грамотным было в то время русское духовенство, имеются противоречивые свидетельства. Среди лиц высшего духовного звания встречались широкообразованные люди, мыслители и писатели, среди духовенства рядового – люди самого разного уровня культуры. В ряде документов рассказывается о крайнем невежестве некоторых, особенно провинциальных священников. Так, новгородский архиепископ Геннадий в начале XVI века сокрушался по поводу неграмотности местных претендентов «на поповство»: «А се приведут ко мне мужика, и яз велю ему Апостол дата чести, а он не умеет ни ступити, и яз ему велю Псалтырь дата, и он по тому едва бредет». Когда же архиепископ пытался заставить таких кандидатов в священники выучиться хотя бы начаткам грамоты, то они, «поучившись мало азбуке, да просятся прочь, а и не хотят ее учити».
Но все же большинство священников, особенно в крупных городах, были грамотными людьми, а духовенство московское, по мнению большинства исследователей, было грамотным поголовно. Так что отец Ивана Федорова, несомненно, знал грамоту и позаботился о том, чтобы приохотить к чтению сына.
* * *
Как и положено по приметам, на сороковой день после Покрова, в середине месяца грудня, или, как называют его ученые люди, новембрия, в Москве выпал снег.
Утром, когда над побелевшими крышами поднялось в морозной дымке по-зимнему светлое солнце, Ивашка с отцом вышли со двора и бодро зашагали вдоль по улице. Снег весело поскрипывал под их валенками.
– Батюшка, – спросил Ивашка, – а мы далеко ли идем?
– К дяде Дорофею, – ответил отец Федор.
– В гости?
– Нет, по делу.
Дядя Дорофей, давний приятель отца Федора, жил за Москвой-рекой. Он был мастером-доброписцем – переписывал книги на заказ и на продажу. Писал Дорофей красиво и быстро – за день мог переписать сто строк, написанное непременно перечитывал, и если находил ошибку, то всегда исправлял ее, выскабливая ножом и замазывая белилами, а не надеялся, как иные нерадивые писцы, что авось ошибки никто не заметит.
Отец Федор часто навещал приятеля и почти всегда брал с собой Ивашку.
Отец и сын перешли по льду через Москву-реку и, свернув в узкий переулок, подошли к дому Дорофея. Они старательно обмели валенки от снега стоявшим на крыльце веником, и отец Федор потянул дверь за кованую ухватную скобу.
Хозяин сидел за столом у окошка и усердно писал.
Увидев гостей, он отложил перо и потянулся, разминая уставшую спину.
Гости перекрестились на образа и поклонились хозяину.
– Прости, что отрываем тебя от трудов, – сказал отец Федор.
– Да я и сам хотел передохнуть, – ответил Дорофей. – Со вчерашнего вечера пишу, не разгибаясь. Игумен Спасо-Андрониева монастыря заказал Часослов и дал малый срок.
Отец Федор смущенно кашлянул:
– Монастырский заказ – это, конечно, первее всего. А мой-то заказ как же?
– Прости, отче, пришлось его пока отложить. Но ты не тревожься – ко дню святого Наума успею непременно. Тебе ведь раньше-тo не надо?
Тут они почему-то посмотрели на Ивашку; а потом понимающе переглянулись между собой.
На обратном пути Ивашка спросил:
– Батюшка, а что дядя Дорофей должен был для тебя переписать?
Но отец сделал вид, что не расслышал Ивашкиного вопроса.
Прошло две недели. Накануне дня святого Наума морозным вечером, когда на дворе завывала вьюга, а от затянутого промасленной холстиной оконца тянуло холодом, Ивашка сидел за столом и при свете лучины, бережно переворачивая листы толстой, переплетенной в кожу книги, любовался узорными заставками и затейливыми буквицами. Книга называлась «Пчела». Читать Ивашка пока неумел, но знал, что на ее первой странице крупными, четкими буквами – отец называл такие буквы уставом – было выведено: «Я же, как пчела трудолюбивая, со всякого цвета писаного собрал в один сот». Рассказывалось в книге о самых разных вещах: о давних временах и дальних странах, об устройстве небесного свода и о Божьем величии, о святых праведниках и отважных героях.
Отец часто по вечерам читал эту или какую-нибудь другую книгу вслух, а Ивашка и матушка слушали. Но сегодня отец после ужина вдруг оделся и куда-то ушел, сказав, что скоро вернется, и чтобы Ивашка не ложился спать, его не дождавшись.
Ивашка вопросительно посмотрел на матушку, но она только покачала головой и сказала:
– Сама не ведаю, куда это отец собрался на ночь глядя.
Ждать пришлось недолго. Вскоре за дверью заскрипел снег под отцовскими валенками и отец вошел в избу. Был он чем-то доволен и улыбался в заиндевевшую на морозе бороду.
Расстегнув тулуп, отец достал из-за пазухи сверток, увязанный в красный платок, и протянул Ивашке:
– Вот тебе, сын, подарок.
Ивашка развернул платок и увидел небольшую книжицу в коричневом кожаном переплете.
– Это Азбука, – торжественно сказал отец. – С завтрашнего дня начнешь учиться грамоте.
На Руси по давней традиции учить детей грамоте начинали 1 декабря – в день памяти святого пророка Наума, которого в народе называли «Наум-грамотник». Пророка Наума считали покровителем учения, благодаря сходству звучания его имени с выражением «наставить на ум». Наиболее подходящим возрастом для начала обучения грамоте считался семилетний.
Будучи сыном священника, Иван Федоров мог постигать премудрости грамоты дома под руководством отца, но мог ходить и в школу с другими посадскими ребятами.
Начальные школы существовали во многих русских городах. На это есть прямое указание в документе середины XVI века: «А преж сего в Российском царстве и на Москве <…> и по иным градам многие училища бывали, грамоте и писати, и пети, и чести гораздых много было».
Школы устраивались при церквах. Учителями иногда назначались священники, но чаще низшие церковные служители – дьяконы, дьячки, пономари. Чтобы заняться учительской деятельностью, требовалось получить разрешение от церковного начальства. Такое разрешение давалось после экзамена, который устраивался будущему учителю на предмет его познаний. Кроме того, надежные поручители должны были засвидетельствовать, что он человек добрых нравов и хорошего поведения. Особо оговаривалось, что учитель должен не только сам быть грамотен, но и обладать способностью учить – «могущи других пользовати». Учительский труд приравнивался к ремеслу, учителя называли «мастер грамоты».
Школа располагалась в доме учителя или в специально построенной школьной избе. В школу принимались «малые ребята» без различия сословий. В одном старинном наставлении родителям (известном, правда, из несколько более позднего, относящегося к XVII веку источника) содержится пространное рассуждение о пользе обучения «прехитрой словесности» и обращение к читателям от лица самой Мудрости: «Сего ради присно глаголю и глаголя не престану людям благочестивым во слышание, всякого чина же и сана, славным и худородным, богатым и убогим, даже и до последних земледельцев».
Обучение грамоте проходило по определенным этапам, строго следующим один за другим. Самым сложным был начальный этап, который называли «словесным учением» – запоминание букв и освоение навыков чтения. Первое учебное пособие – простейшая азбука – представляло собой перечень букв в алфавитном порядке. В отличие от современного способа обучения, учитель не разъяснял ученикам, что каждая буква обозначает определенный звук, а требовал заучивать наизусть славянские названия букв: «аз», «буки», «веди» и т. д.
Затем переходили к «складам» – отдельным слогам, которые тоже учили наизусть. Конечно, для семилетнего ребенка было отнюдь не простым делом сопоставить на слух название букв и звучание составленных из них слогов, уразуметь и запомнить, что «буки-аз» – будет «ба», «буки-есть» – «бе», «буки-он» – «бо» и так далее до конца алфавита. Еще труднее давались ученикам слоги, состоящие из трех и четырех букв: «ведирцы-аз» – «вра», «глаголь-рцы-аз» – «гра» и тоже до конца алфавита. Склады учили вслух – громко и нараспев произнося их бессчетное количество раз, эта особенность учебного процесса описана в поговорке: «Азбуку учат – на всю избу кричат». Из складов составлялись слова. В одном из старинных трактатов приводится такой пример: «Како будете читать слово славлю. Первое сложи три письмена “слово”, “люди”, “аз” и, отдохнув, рцы (то есть говори) слог “ела”; тако же слагай “веди”, “люди”, “ю”, и, отдохнув, рцы слог “влю”. По сему глаголи все речение купно: “славлю”, тако и прочая по сему учи».
С давних времен сохранились поговорки, сложенные учениками, приходящими в отчаяние от такой «прехитрой словесности»: «Аз и буки – великие муки», «Буки и веди – страшнее медведя».
Но вот буквы и склады благополучно освоены, и ученик переходит к «толковой Азбуке», состоящей из расположенных в алфавитном порядке изречений, относящихся к сюжетам Священного Писания, рассуждений морально-нравственного характера, похвальных слов грамоте, например, «Аз есмь всему миру свет» – на букву «а», «Бог есмь прежде всех век» – на букву «б» и т. д. Учебная программа не была связана с какими-то определенными сроками. Время обучения зависело от способностей и усердия ученика, но, как правило, освоение Азбуки занимало не меньше года.
После Азбуки ученик переходил к чтению следующей книги – Псалтыри – сборника церковных песнопений-псалмов. Здесь ученик мог применить на практике полученные навыки чтения. Читали вслух, причем учитель обращал внимание уже не только на знание букв, но и на выразительность чтения. В старинном руководстве говорилось, что читать Псалтырь следует «…чисто, звонко, ровным голосом, ни высоко, ни низко, не слабети словом, ни на силу кричати, ни тихо (медленно), ни борзо (быстро)». Тексты Псалтыри прочитывались по многу раз, так что, в конце концов, книга заучивалась наизусть, после чего можно было приступать к чтению Часовника – богослужебной книги, предназначенной для церковной службы, приуроченной к определенным часам.
Учитель получал плату от родителей ученика не за время, потраченное на обучение, а за каждую освоенную им книгу: за Азбуку, за Псалтырь, за Часовник. Завершение каждой из книг по традиции отмечалось особым обрядом. Ученик приходил в школу с отцом, который приносил плату учителю и горшок каши для учеников. Они все вместе съедали кашу (отсюда происходит слово «однокашники»), а пустой горшок торжественно разбивали на школьном дворе.
Многие, выучившись читать, считали свое образование законченным и покидали школу. Но некоторые продолжали учение и, кроме умения читать, осваивали умение писать. Покровителем письма считался святой Иоанн Богослов, день памяти которого отмечался 26 сентября по старому стилю. При начале обучения произносили молитву, обращенную к Иоанну Богослову:
Вразуми мя и научи добре писати
Я ко же оного гусаря на песке образ твой изображати.
Упомянутый в молитве «гусарь» (то есть гусиный пастух) – персонаж религиозной легенды, согласно которой в давние времена в одном городе жил бедный юноша, пасший гусей. Каждое утро он гонял свое стадо за город, проходя через городские ворота. На воротах была установлена икона святого Иоанна Богослова, юноша задумал ее списать и стал упражняться, рисуя на песке. Иоанн Богослов, видя усердие гусаря, явился к нему в виде старца и дал письмо к прославленному иконописцу в Константинополь, который взял его к себе в ученики. Юноша стал искусным иконописцем, а Иоанна Богослова стали почитать как покровителя иконописцев и учащихся писать, поскольку письмо в те времена было искусством и требовало не только знания грамоты, но и умения рисовать.
Известна и еще одна молитва-заклинание при начале обучения письму: «Господи, помоги рабу Твоему такому-то научиться писати, рука бы ему крепка, око бы ему светло, ум бы его остер, писать бы ему златом».
Пособием для обучения письму была Скорописная азбука – прописи. Скорописные азбуки бытовали не в виде книг, а в виде столбцов – свитков, склеенных из нескольких листов. В них приводились образцы прописных и строчных букв – от крупных до самых мелких, написанных разными почерками. Каждый ряд букв начинался вычурной, декоративной заглавной буквой – буквицей, такие буквицы украшались растительными орнаментами, могли представлять собой стилизованные изображения людей и животных. Ученик усердно копировал прописи, доводя навык до автоматизма.
Научившись писать отдельные буквы, писали склады и отдельные слова, а затем приступали к переписыванию тренировочных текстов. В Скорописной азбуке, как и в азбуке, предназначенной для обучения чтению, помещались в алфавитном порядке различные душеполезные изречения, например: «Храни свечу свою от ветра, сиречь душу от лености»; «Не ищи, человече, мудрости, ищи прежде кротости, аще обрящеши кротость, тогда познаешь и мудрость»; «Не тот милостив, кто всегда милостыню творит, тот милостив, кто никого не обидит и зла за зло никому не воздает». Встречались и изречения, имеющие непосредственное отношение к процессу учебы: «Аще кто хочет много знати, тому подобает мало спати, а мастеру угождати»; «Виноград зелен несладок, млад человек умом некрепок»; «Человек мудр, а не книжен – аки птица без крыл, не может мудра и тверда разума имети». Часто и азбуки для чтения, и азбуки-прописи составлял сам учитель, стараясь, чтобы обучение чтению и письму одновременно способствовало и воспитанию ученика. Известный историк, знаток средневекового русского быта И. Е. Забелин писал: «Вообще нужно заметить, что состав древних скорописей,или прописей, был весьма разнообразен и зависел от усмотрения своего составителя; что ему было любо, то самое он и вносил в свою азбуку-пропись».
Следующим этапом обучения после чтения и письма было церковное пение. Поскольку Иван Федоров впоследствии служил дьяконом, он должен был обладать звучным голосом и владеть певческим искусством.
Обучением чтению, письму и церковному пению исчерпывалась программа средневековой русской школы. Однако известно много учебных пособий XVI века по самым разным предметам: «Грамматики», «Цифирная счетная мудрость», «Хронографы», «Космографии». Судя по этим пособиям, можно предположить, что кроме начальных школ на Руси существовали училища, обучение в которых включало в себя грамматику, арифметику, начатки истории и географии. Путешественник Иоанн Фабр в книге «Религия Московитов», изданной в Тюбингене в 1525 году, писал, что в России имеются немногочисленные училища, где сыновья знатных родителей изучают свободные науки на русском языке, а желающие могут освоить и иностранные языки, преимущественно греческий.
В источниках XVII века сохранились стихотворные и прозаические наставления ученикам, очень живо и подробно описывающие школьный быт и распорядок дня тогдашних школьников. Можно предположить, что эти описания верны и для школьных лет Ивана Федорова.
Итак, школьник просыпается ранним утром и следует (или и не думает следовать) такому наставлению:
В доме своем, от сна восстав, умойся,
Прилунившимся плата краем добре утрися,
В поклонении святым образам продолжися,
Отцу и матери низко поклонися,
В школу тщательно иди
И товарища своего веди,
В школу с молитвой входи.
Занятия начинались в семь часов утра. Войдя в школьную избу, ученик кланялся учителю и всем ученикам – «школьной дружине», клал свою шапку на специальную общую полку – «грядку» и усаживался рядом со своими товарищами. Учеников в школе могло быть от пяти до тридцати человек в возрасте от семи до шестнадцати лет. Разделения на классы не было, все сидели вместе, за одним длинным столом, во главе которого сидел учитель.
Урок, как и в наше время, делился на две части: опрос и объяснение нового материала. Ученики по очереди подходили к учителю и отвечали то, что выучили дома, нерадивым ученикам учитель приказывал «сказывать» урок, стоя на коленях. (Этот момент запечатлен на многих средневековых миниатюрах, изображающих школу.) Перед тем как приступить к изучению нового материала, ученики совершали молитву: «Господи, Иисусе Христе Боже наш, содетелю всякой твари, вразуми мя и научи книжного писания и сим увем хотения Твоя, яко да славлю Тя во веки веков, аминь!»
Конечно, огромная роль в процессе обучения принадлежала книгам. Но книги в то время были большой ценностью, поэтому очень немногие ученики имели собственную Азбуку или Псалтырь. Чаще книги были школьными, хранились у учителя и выдавались ученикам лишь на время урока. Раздавал книги староста из числа старших учеников, он же собирал их по окончании урока. В Наставлении школьникам особое внимание уделяется бережному отношению к книгам:
Книги ваши добре храните
И опасно (то есть осторожно. – Т. М.) на место кладите.
… Книгу замкнув, печатью к высоте полагай Указательного же древца (то есть указки. – Т. М.) в нею отнюдь не влагай…
Книги к старосте в соблюдение со молитвой приносите,
Тако же заутро принимая, с поклонением относите…
Книги свои не вельми разгибайте
И листов в них тож не пригибайте…
Книг на седалищном месте не оставляйте,
Но на уготованном столе добре поставляйте…
Книг аще кто не бережет,
Таковый души своей не бережет…
В полдень ученики уходили домой обедать, в два часа пополудни возвращались в школу и учились до вечера. Сигналом об окончании уроков был колокольный звон ближайшей церкви, созывающий на вечернюю службу. По окончании занятий назначенные старостой «дежурные» должны были навести порядок в школьной избе:
Сосуды воды свежия в школу приносите,
Лохань же со стоялой водой вон износите,
(Здесь имеется в виду посудина с водой, которая подставлялась под освещавшую помещение лучину, чтобы упавший с нее уголек не наделал пожара.)
Стол и лавки чисто моются,
Да приходящим в школу не гнусно видятся
Сим бо познается ваша личная лепота
Аще у вас будет школьная чистота.
Как и в наши дни, тяжкой обязанностью учителя было поддержание в школе дисциплины. Учитель следил, чтобы ученики не толкались, не обзывались: «Не потесняй ближнего своего, и не называй прозвищем товарища своего», не озорничали, возвращаясь из школы домой: «Егда же учитель отпустит вас, <…> со всем смирением до дому идите: шуток и кощунств, пхания же друг друга, и биения, и резвого бегания, и камневержения и всяких подобных детских глумлений, да не водворится в вас».
За лень и провинности учеников наказывали, причем самым действенным педагогическим инструментом считалась розга. Популярны были такие изречения: «Розга ум вострит, память возбуждает», «Благослови Боже, оные леса, иже розги родят на долгие времена» и т. п. Лавку, на которой производилась порка, ученики называли «козлом». «Взойти на козла» означало – подвергнуться порке. Однако, при всем уважении к розге, тогдашние педагоги понимали, что она действенна далеко не всегда. Так, с отстающими не по лености, а по отсутствии способностей учениками учитель занимался дополнительно, советовал им больше молиться и приводил в пример святых подвижников Сергия Радонежского и Александра Свирского, которым учение тоже поначалу давалось очень трудно. Многие учителя считали, что учить детей следует «не яростью, не жестокостью, не гневом, но… любовным обычаем, и сладким поучением, и ласковым утешением».
Неизвестно, как проходили школьные годы будущего первопечатника. Был ли он примерным учеником, в конце концов, назначенным в старосты? Или озорником, часто «восходившим на козла»?
Но в любом случае начальную школьную науку он освоил и захотел учиться дальше.
КАКИЕ КНИГИ МОГ ЧИТАТЬ ИВАН ФЕДОРОВ
Книги – суть реки, напояющие вселенную, ибо они – источники мудрости, в них неисчетная глубина, ими мы в печали утешаемся.
Лаврентьевская летопись
Выучившись грамоте, Иван Федоров окунулся в чудесный источник неизмеримой глубины и притягательности – он начал читать книги.
Поскольку мы знаем, что вся жизнь Ивана Федорова была посвящена книжному делу, не будет большой вольностью предположить, что чтение для него было не просто препровождением времени, а событием, и что он принадлежал к тем людям, для которых прочитанные книги, особенно в детстве и юности, становятся судьбоносными вехами в воспитании ума и чувства.
Какие же книги читал Иван Федоров, будучи отроком и юношей?
Мы можем представить себе круг его чтения, исходя из сведений о литературных произведениях – русских и переводных, – наиболее распространенных в России в первой половине XVI века. Известный историк книги А. А. Бахтияров в одном из своих трудов, изданном в конце XIX века, писал: «Читали: 1) Священное Писание, 2) книги богослужебные Часослов и Псалтырь, 3) разные летописи, 4) всевозможные “жития”, из коих особенно назидательны те, где описываются подвиги святых, подвизавшихся в северных странах: тут им приходилось вступать в борьбу с самою, почти первобытною природою <…>, 5) повести и сказки». К этому перечню можно добавить «Хронографы» – сочинения исторического характера, «Хождения» – описания путешествий, «Физиологи» и «Шестодневы» – книги, содержащие в себе естественно-научные сведения.
Как видим, круг чтения молодого Ивана Федорова мог быть достаточно разнообразным и обширным. Попробуем, хотя бы вкратце, познакомиться с этими книгами.
Как и всякий образованный человек эпохи Средневековья, Иван Федоров читал и перечитывал свод книг, составляющий Священное Писание – Библию. Полная Библия делится на две части – Ветхий и Новый Завет. Ветхий Завет включает в себя 39 книг, возникших до Рождества Христова и повествующих о «ветхих», то есть давних, временах, предшествующих христианству, Новый Завет состоит из 27 книг, в число которых входят четыре Евангелия, рассказывающие о жизни Иисуса Христа и возникновении христианства, а также сочинения, в которых излагаются основы христианского учения.
Будучи человеком религиозным, Иван Федоров, конечно, воспринимал Библию как Священное Писание, явленное людям по откровению Святого Духа. Но при этом не мог не осознавать, как много в ней по-человечески познавательного, занимательного, трогательного или ужасающего, наводящего на размышления и поэтичного. Библия, как доказали современные ученые и с чем согласились большинство современных богословов, складывалась на протяжении более чем тысячелетия – древнейшие части Ветхого Завета относятся к XII веку до нашей эры, Новый Завет создавался в первые века нашей эры. Библия включает в себя тексты самого разного характера: мифы многих народов, обитавших в древние времена на Ближнем Востоке – иудеев, финикийцев, вавилонян и других, исторические предания, фрагменты хроник, законодательные предписания, религиозно-философские сочинения, нравоучительные притчи, ритуальные песни.
Как и всякого средневекового читателя, воображение Ивана Федорова потрясали картины творения мира и создания прародителей человечества – Адама и Евы, рассказ о их жизни в раю и изгнании в земную юдоль, о Всемирном потопе, едва не уничтожившем все живое на земле, и о чудесном спасении праведника Ноя, от которого вновь возродился человеческий род. С захватывающим интересом Иван Федоров – подросток и юноша – читал изобилующие увлекательными приключениями истории жизни ветхозаветных персонажей: чистого сердцем и по-житейски рассудительного Иосифа, обуреваемого страстями царя Давида, мудрого царя Соломона.
Царю Соломону приписывается сочинение значительной части библейских текстов. Одна из книг Библии – «Соломоновы притчи» – была излюбленным чтением в Средние века и наверняка была хорошо известна Ивану Федорову. Эта книга написана в виде наставлений, которые отец дает сыну. Умудренный опытом старец внушает юноше, вступающему в жизнь: «Отвергни от себя лживость уст, и лукавство языка удали от себя. Глаза твои пусть прямо смотрят, и ресницы твои да направлены будут прямо перед тобою. Обдумай стезю для ноги твоей, и все пути твои да будут тверды». Наставления отца охватывают не только общеморальные принципы, но и поведение в обыденной жизни: «Пойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его и будь мудрым. Нет у него ни начальника, ни приставника, ни повелителя; но он заготовляет летом хлеб свой, собирает во время жатвы пищу свою»; «Не отказывай в благодеянии нуждающемуся, когда рука твоя в силе сделать его. Не говори другу твоему: “пойди и приди опять, и завтра дам”, когда ты имеешь при себе». Многие из этих поучений напоминают народные пословицы, выразительные и меткие: «Труды праведного – к жизни, успех нечестивого – ко греху»; «Все дни несчастного печальны, а у кого сердце весело, у того всегда пир»; «Толки глупого в ступе вместе с зерном, не отделится от него глупость его»; «Что золотое кольцо в носу у свиньи, то женщина красивая – и безрассудная».
Совершенно особое место в Библии занимает также приписываемая царю Соломону книга «Песнь песней» – сборник стихов, посвященных любви царя Соломона к простой девушке Суламите (Суламифи). «Песнь песней» написана то от лица Соломона, то – Суламиты, то – как диалог влюбленных:
Что лилия между тернами,
то возлюбленная моя между девицами.
Что яблоня между лесными деревьями,
то возлюбленный мой между юношами. <…>
Положи меня, как печать, на сердце свое, как перстень
на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь…
Царь Соломон также считается автором книги «Екклесиаст» («Проповедник»), основное содержание которой – философское осмысление различных сторон жизни. «И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их, и вот все суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем! Сердце мое видело много мудрости и знания, <…> но <…> и это – томление духа. Потому что в многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь». Эти пессимистические строки о тщете знания должны были пробудить мучительные сомнения и вызвать множество вопросов в душе Ивана Федорова – будущего просветителя.
В эпоху Средневековья все библейские тексты редко собирались в одну книгу. Первая полная Библия на церковнославянском языке была составлена и переписана только в конце XV века в Новгороде по инициативе новгородского архиепископа Геннадия Гонозова (ее называют Геннадиевской Библией), объем которой насчитывает 1007 листов большого формата, а ее факсимильное издание, предпринятое в конце XX века, составило десять томов. В обиходе средневекового читателя гораздо чаще встречались отдельные части Библии в виде самостоятельных книг: Псалтырь, Евангелие, Апостол и др. Именно в таком виде должен был познакомиться с Библией и Иван Федоров.
Наряду с каноническими книгами широко бытовали апокрифы – сказания на религиозные сюжеты, официально не входящие в состав Священного Писания. Многие апокрифы по своему строю близки к фольклорным произведениям, канонические сюжеты в них расцвечены яркой народной фантазией, полны метких житейских наблюдений, поэтому они вызывали особый интерес у читателя, особенно юного. Отношение официальной церкви к апокрифам было сложное. В первые века христианства апокрифами называли сочинения, дополняющие Священное Писание и рассчитанные на узкий круг ученых-богословов. Однако со временем, когда начали возникать различные ереси и некоторые апокрифы стали использоваться для критики канонических текстов, церковь объявила часть апокрифов «ложными», или «отреченными», книгами, другая же часть, не противоречащая канону, допускалась к использованию. Тем не менее четкого разграничения между ложными и «допускаемыми» апокрифами не было, различные церковные деятели часто относили один и тот же апокриф то к той, то к другой группе.
Рядовые читатели такими вопросами вообще не задавались, и, несомненно, Иван Федоров в детстве и юности с удовольствием читал апокрифические сочинения, воспринимая их здоровую народную мораль, восхищаясь занимательностью сюжета и поэтичностью изложения.
Например, о сотворении человека в Библии сказано одной фразой: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою». В апокрифе же этот эпизод развернут в красочное, изобилующее неожиданными сюжетными поворотами повествование. В нем рассказывается, как взял Господь Бог от земли – плоть, от камня – кости, от моря – кровь и сотворил человека. Затем пошел к солнцу, чтобы дало оно Божьему творению зрячие очи. Остался человек один лежать на земле. Тут явился окаянный сатана и загадил его своими нечистотами. Воротился Господь, проклял сатану, соскреб с человека сатанинскую пакость, стал человек опять чистым, как зеркало. А из нечистот сотворил Бог собаку и велел ей охранять человека. Снова отлучился Господь, чтобы взять для человека от ветра – дыхание, от облака – мысли. В это время опять пришел сатана, но собака залаяла, и сатана не решился подойти к человеку близко. Тогда взял сатана длинную палку и истыкал ею все тело человека, сотворив в нем семьдесят недугов. Пришел Господь, увидал, как навредил сатана его творению, и воскликнул: «Проклятый сатана! Зачем вложил ты в человека недуги?» Хитрый сатана ответил: «Здоровый человек и не вспомнит про Бога, а если станет хворать, часто будет просить Божьей помощи». Затем послал Бог ангела со всех четырех сторон света принести буквы: аз, добро, аз, мыслете, составляющие имя, и стал человек прозываться – Адам. Семь дней пробыл Адам в раю – и в память этих семи дней назначено человеку жизни семь десятков лет, а свыше – по Божьему соизволению; миру же – семь тысяч лет существования, а восьмой тысяче не будет конца…
Особой любовью на Руси пользовался апокриф «Хождение Богородицы по мукам». В народном сознании Богородица всегда представала как милосердная заступница за людей перед Богом, жалеющая всех, даже грешников, мучающихся в аду. В апокрифе рассказывается, как однажды Богородица захотела своими глазами увидеть ад, раскрылись перед ней адские двери, и Архангел Михаил с ангелами повели ее по преисподней – с юга до севера, с запада до востока. Увидала Богородица адские муки, услыхала вопли и стоны, залилась горючими слезами и сказала: «Тяжко грешникам! Лучше бы им не родиться на свет». Грешники же, увидев ее светлый лик, воскликнули: «Как случилось, что ты посетила нас? Сын твой благодатный, придя на землю, не спросил о нас, ни Авраам – прадед, ни Моисей – пророк, ни Иоанн-креститель, ни апостол Павел – никто нас не вспомнил, а ты – заступница, плачешь о нас». Еще горше заплакала Богородица и стала просить Михаила Архангела пустить ее мучиться вместе с грешниками, потому что все они зовутся детьми сына ее. Но Михаил Архангел ответил, что ей должно пребывать не в аду, а в раю.