![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ivan-fedorov-137464.jpg)
Текст книги "Иван Федоров"
Автор книги: Татьяна Муравьева
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
ПОИСКИ МАСТЕРОВ ПЕЧАТНОГО ДЕЛА В ЧУЖИХ КРАЯХ
«Вашему величеству известны силы этого врага (имеется в виду русский царь) и власть, которой он пользуется над своими подданными. До сих пор мы могли побеждать его только потому, что он был чужд образования и искусств».
Польский король Сигизмунд 11 Август – английской королеве Елизавете
И Макарий, и Сильвестр знали, что во всех европейских странах уже сто лет, как печатают книги, и понимали, что создание русского книгопечатания – вопрос не только просвещения, но и государственного престижа. Эту мысль оба они пытались донести до государя. До просвещения народа грозному царю, конечно, не было никакого дела, но он прекрасно осознавал, какую великую роль играют книги в политике и идеологии и как они могут способствовать укреплению его личного престижа. Поэтому книжное дело при Иване Грозном приобретало характер дела государственного.
Царь официально поддерживал деятельность Макария по созданию Большого Лицевого летописного свода, Степенной книги, Великих Четьих миней. Гордился Иван Грозный и своей собственной уникальной библиотекой.
Библиотека Ивана Грозного – одна из самых волнующих исторических тайн, которую до сих пор безуспешно пытаются разгадать ученые исследователи, энтузиасты-любители, авантюристы-кладоискатели.
Основа этой овеянной легендами библиотеки была заложена в Византии, византийские императоры собирали ее на протяжении нескольких поколений. Когда в 1453 году Византию захватили турки, младшему брату последнего императора – Фоме Палеологу удалось вывезти библиотеку в Италию. Книги (а их насчитывалось около трех тысяч томов) были упакованы в триста ящиков, погружены на корабль и доставлены в Рим. Когда дочь Фомы Палеолога Зоя (иначе Софья) стала женой московского великого князя Ивана III, в качестве приданого она привезла в Москву библиотеку своих предков. По приезде в Москву Софью сразу же обеспокоил вопрос сохранности библиотеки. В деревянной Москве не по одному разу в год вспыхивали большие и малые пожары, и византийская царевна опасалась, что книги могут погибнуть в огне.
В 1475 году Иван III выписал из Италии знаменитого архитектора и инженера Аристотеля Фиораванти для строительства нового Успенского собора в Кремле. Однако известный ученый, исследователь подземной Москвы – Игнатий Яковлевич Стеллецкий был уверен, что строительство собора было второстепенной задачей, а на самом деле итальянский мастер был приглашен, чтобы соорудить каменный подземный тайник для библиотеки византийских императоров.
Так или иначе, бесценные книжные сокровища были надежно спрятаны.
Сын Ивана III и Софьи Палеолог Василий III, вступив на Московский престол, начал исследовать богатства, доставшиеся ему от отца, и, в числе прочего, осмотрел подземный тайник, где хранилась библиотека. Большинство книг было на греческом языке, Василий задумал их перевести и обратился в Афонский монастырь с просьбой прислать ему опытного переводчика. Вскоре в Москву приехал ученый монах – Максим Грек. Увидев библиотеку, изумленный Максим в восторге воскликнул: «Государь! Ни в Греции, ни в Италии нет такого богатства!» Максим Грек добросовестно перевел часть книг на русский язык, но злые завистники обвинили его в умышленном искажении древних текстов, церковный собор объявил ученого монаха еретиком, и остаток жизни он провел в заточении.
Следующее свидетельство о библиотеке относится ко временам уже Ивана Грозного.
В 1565 году в ходе войны России с Ливонским орденом Иван Грозный захватил город Юрьев (Дерпт) и повелел расселить выведенных оттуда пленных немцев по разным русским городам. Немцев сопровождал пастор Иоганн Веттерман. Иван Грозный, наслышанный о Веттермане как об ученом человеке, призвал его в Кремль и показал ему книги из своей библиотеки. Современник записал со слов самого Веттермана: «Эти книги, как драгоценное сокровище, хранились замурованными в двух сводчатых подвалах». Как и Максим Грек, пастор Веттерман отметил, что в библиотеке московского царя есть такие книги, которых нет в лучших библиотеках Европы. Иван Грозный предложил пастору остаться в Москве и заняться переводом книг на русский язык, но Веттерман, не желая покидать своих соотечественников, отправлявшихся в ссылку, отказался. Современник так заканчивает свой рассказ: «Книги были страшно запылены, и их снова запрятали под тройные замки в подвалы».
Некоторое время спустя Иван Грозный показал библиотеку еще одному образованному немцу, имя которого осталось неизвестным. Этот немец стал последним человеком, видевшим библиотеку своими глазами. Он составил бесценный документ – опись находившихся в ней книг. Согласно этой описи в царской библиотеке были неизвестные сочинения прославленных античных авторов, представляющие огромный интерес для общечеловеческой истории и культуры.
Видел ли эту библиотеку Иван Федоров?
Кто знает…
Но наряду с потаенной, древней библиотекой Иван Грозный собирал и современные книги, среди которых были не только рукописные, но и печатные, приобретенные на Западе. Мысль о создании русского книгопечатания увлекла царя. Но, не доверяя своему народу, Иван Грозный поначалу возлагал надежды на иностранцев.
* * *
Солнечным мартовским утром, в день Благовещения после ранней обедни из церкви Николы Гостунского, что в Кремле, выходил по-праздничному одетый народ. Были здесь бояре в тяжелых, до земли, крытых парчой или бархатом шубах и высоких, отороченных мехом шапках, набеленные и нарумяненные боярыни, увешанные драгоценными каменьями, румяные боярские дочки со скромно потупленными глазами и длинными шелковистыми косами, люди попроще в смазных сапогах и армяках нараспашку; чтобы были видны праздничные вышитые рубахи, их жены и дочери в цветных платках и стеклянных бусах.
После полутемной церкви, оказавшись на ярком, мартовском солнце, все блаженно жмурились и, вдохнув весеннего, пахнущего талой водой воздуха, щедрой рукой оделяли нищих, толпившихся на паперти.
Последними из церкви вышли поп Михаил и Иван Федоров. Они тоже посмотрели на солнце, враз чихнули, пожелали друг другу здравствовать и разошлись. Поп Михаил отправился домой обедать, а Иван Федоров решил заглянуть на Торг.
Пройдя через Фроловские ворота, он оказался на широком мосту, перекинутом через ров с мутной, но сейчас весело сверкавшей на солнце водой и замешкался возле стоящих по обе стороны моста деревянных лавок, в которых торговали книгами.
– А что, братец, вон то за книга? – спросил он книгопродавца.
– Изборник «Пчела», – ответил тот.
– А дай-ка мне ее посмотреть поближе.
Взяв в руки тяжелый том и откинув обтянутую кожей и украшенную серебряными накладками крышку переплета, Иван Федоров увидел плотный, чуть шершавый желтоватый первый лист с причудливо выписанным красной киноварью заглавием, а дальше ровные ряды строк, временами прерываемые узорным инициалом или замысловатой заставкой, и почувствовал давно знакомый ему и каждый раз заново испытываемый восторг.
– А что стоит?
– Два рубля, четыре гривны и две деньги без полушки, – ответил книгопродавец.
Иван Федоров минуту поколебался, но, пересилив себя, вздохнул и вернул книгу книгопродавцу.
– В другой раз ужо.
– Что, дорого? – услышал он вдруг над самым ухом резкий голос.
Вздрогнув от неожиданности, Иван Федоров обернулся и увидел длинного, тощего иноземца. Иноземец был одет в короткие штаны с пышными буфами, из-за которых он должен был стоять враскоряку, широко расставив костлявые ноги в красных чулках, камзол с большим, круглым воротником, похожим на мельничный жернов, и бархатный берет, украшенный перьями из петушиного хвоста. Иноземец был смуглый, с темными бегающими глазами, крючковатым носом и острыми, как у таракана, усами.
– Что, дорого? – повторил он по-русски, но с немецким выговором.
– А тебе, государь мой, что за забота? – вежливо спросил Иван Федоров.
Немец осклабился, приподнял свой берет и поклонился:
– Я – саксонский дворянин Ганс Шлитте, посланник при дворе вашего царя Ивана. Интересуюсь книжным делом. У нас в Германии книг много и они дешевы, а у вас мало, и они дороги. Вы – ученый человек, вздыхаете и не можете купить книгу, которая вам понравилась, а у нас любой бюргер или мастеровой может купить их кучу, разумеется, в том случае, если он умеет читать. А почему? – Немец поднял костлявый палец. – Потому что у вас целый год переписчик переписывает от руки одну книгу, а у нас печатают на печатном станке десять штук в день. Вы слыхали о господине Гутенберге?
– Изобретателе печатного станка? – Разговор с немцем начал не на шутку занимать Ивана Федорова. – Слыхал. И книги печатные видел.
– Открою вам тайну, – немец наклонился к уху Ивана Федорова и понизил голос. – Ваш царь поручил мне миссию: привезти в Московию разных иностранных мастеров, в том числе книжных рисовальщиков и печатников, чтобы завести у вас печатное дело. Завтра я уезжаю ко двору императора Карла и скоро буду назад с мастерами. До скорой встречи!
Немец опять приподнял свой берет, повернулся на каблуках и пошел прочь, Иван Федоров задумчиво смотрел ему вслед.
– А ведь немец дело говорит, – сказал высокий, широкоплечий детина с большими и сильными, как у каменотеса, руками. Он остановился поглазеть на диковинный наряд немца и невольно слышал весь разговор.
– Дело-то дело, – ответил Иван Федоров. – Только больно ужу этого немца рожа разбойничья.
– Это верно, – парень засмеялся, но тут же нахмурился. – Впрочем, бог с ней, с его рожей! А вот что государь задумал в чужие земли за мастерами посылать, когда можно и у себя найти – это великая досада!
– Досада, – согласился Иван Федоров. – Верно ты говоришь, могли бы мы наладить печатное дело и без немцев.
Ганс Шлитте – реальный исторический персонаж. Он был уроженцем саксонского города Гослара и прирожденным авантюристом. Шлитте побывал во многих странах и наконец судьба занесла его в Москву. Предприимчивый ум и хорошо подвешенный язык снискали ему доверие такого недоверчивого человека, как Иван Грозный. Шлитте представился влиятельным лицом, имеющим большой вес в глазах германского императора, и в 1547 году царь поручил Гансу Шлитте привезти в Москву из Германии «некоторых докторов и ученых людей, хорошо осведомленных в Божественном писании, правоведении и других свободных науках, а также всяких искусных ремесленников». Шлитте выехал в Германию, добился приема у императора Карла V и пообещал ему от имени московского царя семьдесят четыре бочки золота и помощь в войне против турок. Карл, соблазненный этими посулами, оказал авантюристу содействие, и тот без труда завербовал для поездки в далекую Московию сто двадцать три человека. Среди них были архитекторы, врачи, аптекари, литейщики, в том числе бумажный мастер, переплетчик и типограф.
Однако в Любеке Шлитте был арестован местными властями, как сам он объяснял, «из зависти и ненависти». На самом же деле ганзейские купцы и ливонские рыцари, которым принадлежала власть в Любеке, опасались усиления военной мощи Москвы, чему могли способствовать завербованные предприимчивым немцем мастера. Пока Шлитте сидел в тюрьме, мастера разбежались кто куда, и миссия Шлитте потерпела полный крах.
Но легкомысленный авантюрист не отчаялся. Он бежал из тюрьмы и, понимая, что в ближайшее время ему лучше не показываться на глаза ожидающему обещанного Карлу V, поехал в Париж к королю Генриху II, которому предложил военный союз с Москвой, а своего соучастника австрийского дворянина Иоганна Штейнберга, назвавшего себя «московским канцлером», отправил в Рим к папе Юлию III с предложением, якобы исходящим от московского царя, объединить православную и католическую церковь под властью римского папы. Это предложение было принято всерьез и наделало переполоху во всей Европе. Перспектива сближения Москвы и Рима кардинально изменяла расстановку сил на международной политической арене; обеспокоенные правители разных стран начали обмениваться дипломатическими письмами и посольствами, и, пока обман не раскрылся, многие европейские государи пережили немало тревожных минут.
Впрочем, все это уже не имело никакого отношения к книгопечатанию.
В связи с началом печатного дела на Руси нередко упоминают имя датского мастера Ганса Миссенгейма по прозванию «Богбиндер», что означает «Переплетчик». Некоторые авторы именно ему приписывают славу основателя печатного дела в России и называют его «русским Гутенбергом»; другие утверждают, что Миссенгейм был учителем Ивана Федорова и что «Апостол» был напечатан «под смотрением книгопечатного дела мастера датчанина Ганса». Однако это расхожее и до сих пор иногда повторяемое утверждение абсолютно ложно.
Появилось оно благодаря сведениям, почерпнутым из нескольких источников. Так, в «Истории Дании» датского историка Арильда Витфельда, написанной в конце XVI века, говорится, что в 1550 году Иван Грозный отправил письмо датскому королю Христиану III с просьбой прислать в Москву различных мастеров, и прежде всего – печатников. Это письмо Ивана Грозного не сохранилось, а вот письмо Христиана III, которое можно считать ответом на него, хорошо известно ученым. Датский король пишет, что готов помочь наладить печатное дело на Руси, но с одной-единственной целью: распространить лютеранство среди подданных «государя Иоанна, императора всея России». Христиан III с гордостью сообщает, что ему уже удалось распространить лютеранство во многих странах, и откровенно заявляет: «С такою целью посылаем к тебе, Возлюбленный Брат, искренно нами любимого слугу и подданного нашего Ганса Миссенгейма с Библией и двумя другими книгами, в коих содержится сущность нашей христианской веры. Если приняты и одобрены будут тобою, Возлюбленный Брат, митрополитом, патриархами, епископами и прочим духовенством сие наше предложение и две книги вместе с Библиею, то оный слуга наш поспособствует напечатать в нескольких тысячах экземпляров означенные сочинения, переведя на отечественный ваш язык, так что сим способом можно будет в немногие годы споспешествовать и содействовать пользе ваших церквей и прочих подданных, ревнующих славе Христовой и своему спасению».
Русская церковь одинаково отрицательно относилась как к католичеству – «латынству», так и к лютеранству – «лютеровой ереси», не считая их истинным христианством. Конечно, Иван Грозный с негодованием отверг предложение датского короля, и Гансу Миссенгейму не удалось стать «русским Гутенбергом».
А со временем E. Л. Немировский установил, что Ганс Миссенгейм не был типографом и никогда не бывал в России. Действительно, в письме датского короля говорится только о намерении отправить к русскому царю своего «возлюбленного слугу». E. JI. Немировский первым задался целью исследовать биографию Миссенгейма. Ученому удалось выяснить, что Ганс Миссенгейм происходил из знатного рода, во время государственного переворота, который возвел на датский престол Христиана III, сохранил верность его свергнутому предшественнику и отправился в изгнание. Затем, после смерти своего господина, получил разрешение вернуться на родину, но, вероятно, Христиану III было неприятно иметь подле себя человека, считавшего его узурпатором, и он решил отправить Миссенгейма в Россию, как в своего рода почетную ссылку. Слова короля о том, что Миссенгейм «поспособствует» печатанию книг, отнюдь не означали, что датский аристократ владеет ремеслом типографа. Однако поездка не состоялась. Документально зафиксировано, что Ганс Миссенгейм не выезжал из Копенгагена, а к 1564 году, когда был напечатан федоровский «Апостол», он уже скончался.
Таким образом, этот во всех отношениях достойный человек никак не связан с началом русского книгопечатания.
Итак, ни одна из попыток Ивана Грозного найти мастеров за границей не увенчалась успехом. Создание русского книгопечатания должно было стать делом самих русских людей.
Иван Федоров стоял на пороге своего великого поприща.
АНОНИМНАЯ ТИПОГРАФИЯ
Зимой 1551 года для обсуждения целого ряда церковных вопросов в Москве по царскому указу были собраны представители высшего духовенства со всей России. Этот съезд – «собор» – получил название Стоглавого, поскольку принятые им решения составили книгу из ста глав, по числу обсуждавшихся вопросов. Вопросы задавал царь, а представители духовенства отвечали. В числе прочего был затронут и вопрос о «порче книг». Иван Грозный вопрошал: «Божественные книги писцы пишут с неисправленных переводов, а написав, не правят, опись (ошибка. – Т. М.) к описи прибывает <…> И по тем книгам в церквах Божьих чтут и поют, и учатся, и пишут с них. Что о сем небрежении и великом нерадении, <…> будет по божественным правилам?» Собор отвечал: «…Которые писцы по городам пишут, вы бы им велели писати с добрых переводов, да написав правили, потом же бы и продавали, а не правив бы, книг не продавали».
По мнению большинства исследователей, все царские вопросы были подготовлены митрополитом Макарием и Сильвестром.
Хотя о книгопечатании на Стоглавом соборе прямо не упоминалось и с порчей книг было решено бороться усилением контроля над доброписцами, мысль о книгопечатании витала в воздухе, и создание русских печатных книг представлялось делом все более и более реальным и осуществимым.
Некоторое время спустя, предположительно в 1553 году, в доме Сильвестра, наряду с книгописной мастерской, начинает работать первая в России типография, из которой вышло семь печатных книг. Это три Четвероевангелия [3]3
Четвероевангелие(или Евангелия тетр) – четыре варианта жизнеописания Иисуса Христа, составленные четырьмя евангелистами – Иоанном, Матфеем, Лукой и Марком. Эти варианты дополняют друг друга, поэтому их часто включают в одну книгу.
[Закрыть], две Триоди – постная и цветная [4]4
Триодь постная– сборник молитвословий, предназначенных для пения в церкви в недели, предшествующие Великому посту и во время самого Великого поста; Триодь цветная– молитвословия из которой предназначены для Пасхальной недели и следующих за ней.
[Закрыть], а также две Псалтыри. На этих книгах нет никаких выходных данных, ни года, ни места издания, ни типографии, ни имени печатника. В научной литературе они получили название «безвыходных» или «анонимных», а типография Сильвестра – Анонимной типографии.
О существовании этой типографии ученым стало известно относительно недавно – во второй половине XIX века. К тому времени слава первой русской печатной книги уже прочно закрепилась за «Апостолом» Ивана Федорова. Открытие, что в Москве начали печатать книги за десять лет до появления «Апостола», ломало сложившиеся стереотипы.
На чем же было основано это открытие?
Выдающийся археограф, библиограф, историк книги Алексей Егорович Викторов, изучивший огромное количество старопечатных книг, выделил в особую группу три Евангелия, две Псалтыри и две Триоди. На них не было выходных данных, но А. Е. Викторов установил, что все они вышли из одной типографии. Некоторые из этих книг уже были известны ученым, и большинство исследователей утверждали, что место их издания – южнославянские страны. А. Е. Викторов на основе анализа текста, заставок, буквиц, шрифтов доказал, что они были напечатаны в Москве, в середине XVI века. Теперь перед исследователем стоял важнейший вопрос: вышли они до 1564 года – года выхода федоровского «Апостола» или после?
А. Е. Викторову посчастливилось выяснить этот вопрос. В библиотеке московского коллекционера купца Петра Васильевича Щапова он нашел экземпляр Евангелия из числа его интересующих, на котором была сделана надпись: «Лета 7071 (то есть 1563 года) сию книгу новопечатное Евангелие положил на Лампожне страстотерпцу Христову Георгию в дом Кирилло Михайлов сын Офутин с братьею, а подписал Кирилло сам, своею рукою апреля в 23 день». Это означало, что некий Кирилл Офутин пожертвовал книгу в храм Святого Георгия в слободке Лампожне на северной реке Мезени, и произошло это 23 апреля 1563 года – то есть за год до выхода «Апостола» Ивана Федорова.
Некоторое время спустя в Воскресенском Новоиерусалимском монастыре Викторов обнаружил экземпляр Триоди, также с надписью, в которой сообщалось, что книгу пожертвовал старец Севастьян в 1562 году – то есть за два года до «Апостола». (Кстати, старец Севастьян – это ключник митрополита Макария, что еще раз подтвердило московское происхождение книг.)
В 1874 году на Третьем Археологическом съезде в Киеве А. Е. Викторов сделал доклад «Не было ли в Москве опытов книгопечатания прежде первопечатного “Апостола” 1564 года?». Доклад был принят скептически. Нежелание маститых ученых отказаться от традиционных представлений привело к тому, что открытие Викторова не было введено в научный обиход. Лишь в середине XX века его исследование, посвященное Анонимной типографии, было найдено и в 1976 году опубликовано в ежегоднике «Федоровские чтения». Но к этому времени существование Анонимной типографии было уже заново доказано крупными книговедами Александром Александровичем Гераклитовым, Антониной Сергеевной Зерновой, Татьяной Николаевной Протасовой, труды которых выходили в 1940—1950-е годы.
Относительно того, где и под чьим покровительством работала Анонимная типография, высказывались разные мнения. Лингвист и историк Г. И. Коляда предполагал, что типография располагалась на митрополичьем дворе, академик М. Н. Тихомиров – что при храме Николы Гостунского. В 1964 году Е. Л. Немировский выдвинул гипотезу, что первая русская типография находилась в доме Сильвестра. Сейчас эту гипотезу можно считать доказанной.
Не вызывает сомнения и то, что Иван Федоров принимал активное участие в создании анонимных книг. В пользу этого утверждения говорит прежде всего здравый смысл. Будучи печатником по профессии и по призванию, находясь в дружеских отношениях с Сильвестром, живя через площадь от его дома, он никак не мог остаться в стороне от работы в Анонимной типографии. Участие Ивана Федорова подтверждает также сравнительный анализ техники печати «безвыходных» книг и книг, напечатанных Иваном Федоровым уже с указанием его имени.
Мастера Анонимной типографии применяли ряд технических приемов, неизвестных в Европе: способ перекрещенных строк, орнаментальное слепое тиснение, двухкрасочная печать с одной формы. E. JI. Немировский предполагает, что именно Иван Федоров «был изобретателем этих приемов или части из них».
Способ перекрещенных строк состоит в следующем. Многие буквы имеют надстрочные и подстрочные элементы – хвостик буквы «у», стойка буквы «ф» и др. Кроме того, средневековая русская орфография требовала применения особых значков, проставляемых над строкой. В рукописных книгах эти элементы, заполняя пространство между строками, создавали живой, легкий узор. В начале своей работы мастера Анонимной типографии четко располагали подстрочные элементы верхней строки выше надстрочных нижней. Это придавало странице жесткий вид с чересчур большим расстоянием между строками. В последующих изданиях мастера стали печатать так, что надстрочные и подстрочные элементы свободно входили в межстрочное пространство. Этот прием технически сложен, но красив, он создает более пластичный и компактный облик страницы.
Способ слепого тиснения заключается в особом приеме для получения пробелов в тексте. Обычно для этого в наборную форму вкладывают специальный «пробельный материал» – гладкие бруски, высота которых меньше высоты литер. Мастера Анонимной типографии на больших пробельных участках вместо пробельного материала использовали обычный шрифт, на который не наносилась краска.
Все издания Анонимной типографии отпечатаны в две краски: основной текст – черной, а заголовки, буквицы и другие элементы, которые должны быть выделены, – красной киноварью. Достигалось это способом однопрогонной двухкрасочной печати. Такой способ – оригинальное изобретение московских первопечатников, нигде ранее не встречавшийся. Заключался он в следующем. На всю печатную форму наносится черная краска, затем с элементов, которые должны быть красными, черная краска стирается тряпкой и тонкой кисточкой наносится красная. После чего на форму накладывается лист и получается оттиск сразу в два цвета. Правда, этот способ был трудоемким и давал не очень качественный результат – вытереть черную краску дочиста не всегда удавалось и она подмешивалась к красной. Мастера очень скоро отказались от этого способа, но уже то, что они его придумали, говорит о творческом поиске, одушевлявшем их работу.
Другой способ двухцветной печати, опробованный в Анонимной типографии, – двухпрогонный с одной формы. Под киноварные элементы подкладывались особые плашки, так что они приподнимались над уровнем всей печатной формы, покрывались красной краской и отпечатывались. Затем их убирали, а оставшуюся форму покрывали черной краской и вторично накладывали бумагу. Именно этим способом пользовался впоследствии Иван Федоров.
В типографии было два печатных стана: один, рассчитанный на полный формат, то есть на нем можно было напечатать разворот из двух страниц, второй – половинного формата, на одну страницу.
Создавая анонимные книги, русские печатники осваивали новое для себя дело, отрабатывали профессиональные приемы. Одним из показателей типографского мастерства является выключка строк – выравнивание текста по правому краю. В первых изданиях Анонимной типографии выключки не было вообще, в последующих – она выполняется уже вполне умело. Издания Анонимной типографии украшены орнаментальными заставками, отпечатанными в технике ксилографии – гравюры на дереве. До той поры эта техника на Руси не использовалась. В одном из Четвероевангелий в орнамент заставки, предваряющей текст Евангелия от Матфея, включено изображение самого евангелиста. Эта заставка – первый портрет в истории русской гравюры.
Конечно, вместе с Иваном Федоровым в Анонимной типографии работали и другие мастера. Имя одного из них известно. Это – Маруша Нефедьев. Однако упоминается он в документах в связи с работой, не относящейся к книгопечатанию, хотя в какой-то степени затрагивающей Ивана Федорова. В непосредственной близости от храма Николы Гостунского располагался двор Юрия Васильевича, младшего брата Ивана Грозного. Юрий родился глухонемым, был слаб умом, и старший брат заботливо его опекал. В 1556 году по приказу Ивана Грозного для Юрия начали строить новую белокаменную домовую церковь, которую предполагалось украсить искусной резьбой. Камень для строительства заготовили в Новгороде, и Маруша Нефедьев был отправлен туда, чтобы «досмотрети камени» и определить, пригодны ли они для нанесения на них изображений. Вероятно, Маруша был квалифицированным резчиком по камню.
Но в документах, связанных с поездкой Маруши в Новгород, он назван «мастером печатных книг» и – «печатным мастером». «Именно так, черным по белому – “мастер печатных книг” и “печатный мастер”!» – изумляются все авторы, цитирующие эти документы. То есть для московского дьяка Андрея Васильева, который вел записи по поводу заготовки камня, книгопечатание уже не было в диковинку, типография Сильвестра к 1556 году стала частью московской жизни.
В тех же документах упоминается новгородский мастер Васюк Никифоров, который «умеет резати резь всякую». По рекомендации Маруши он выехал в Москву, чтобы принять участие в работе по строительству церкви.
Естественно предположить, что и Маруша Нефедьев (почти наверняка), и Васюк Никифоров (возможно) работали в Анонимной типографии.
Не раз высказывалась мысль о том, что первопечатником следует считать не Ивана Федорова, а Марушу Нефедьева. Действительно, его имя в связи с книгопечатанием упоминается раньше, чем имя Ивана Федорова. Однако упоминание Маруши Нефедьева не подкреплено никакими конкретными работами, а плоды труда Ивана Федорова видимы и осязаемы. Но, конечно, и Маруша Нефедьев, и Васюк Никифоров, и другие мастера, имена которых остались неизвестными, заслуживают нашей благодарности и славы сотрудников и соратников первопечатника.
Организационными вопросами в работе типографии наряду с самим Сильвестром занимался и его сын – Анфим (кстати, именно для него Сильвестром был написан знаменитый «Домострой»).
Поскольку книги, отпечатанные в типографии Сильвестра, не датированы, ученые устанавливают последовательность их выхода в свет, изучая приемы печати, шрифты, бумагу и т. д. Три Четвероевангелия в соответствии с начертанием шрифта ученые назвали узкошрифтным, среднешрифтным и широкошрифтным, две Псалтыри – среднешрифтной и широкошрифтной. По мнению E. JI. Немировского, наиболее ранним, отпечатанным около 1553 года является узкошрифтное Четвероевангелие, по мнению Зерновой – среднешрифтное.
Хотя книги, вышедшие из Анонимной типографии, отпечатаны достаточно качественно, их создание все же считается лишь предысторией русского книгопечатания.