Текст книги "Рассветная мечта"
Автор книги: Татьяна Голубева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 11
Наташа и не заметила, как к городу подкрался Новый год. И осознала этот факт только тогда, когда Нина, заглянув в бухгалтерию, сообщила:
– Завтра рабочий день до трех, а потом – торжество!
– Какое торжество? – рассеянно спросила Наташа.
Даже Элиза Никаноровна рассмеялась.
– Наталья Игоревна, завтра тридцатое декабря, вы что, забыли?
При посторонних главный бухгалтер обращалась к Наташе сугубо официально и лишь при закрытых дверях позволяла себе называть ее Наташенькой и девочкой.
– А… уже Новый год? – испугалась Наташа. – Ой…
– Заработалась, бедняжка, – прокомментировала факт Нина и исчезла.
– Да уж, это ты слишком, – согласилась Элиза Никаноровна. – Как можно до такой степени обо всем забыть?
– Не знаю, – сердито ответила Наташи. – Забыла и все. Да какая разница – Новый год. Первое мая… не люблю праздники.
Элиза бросила на Наташу пристальный взгляд, но промолчала. А Наташа вернулась к работе. Но что-то горькое всплыло на поверхность ее души, отравив остаток дня. Новый год. Семейный праздник…
Вечером, вернувшись домой, Наташа грустно заглянула в по-прежнему пустую спальню, снова прикрыла дверь и уселась в гостиной на тахту, давно уже сменившую продавленный родительский диван. Тахта временно служила еще и кроватью. Но это все ерунда. А вот Новый год…
Наташа сказала Элизе Никаноровне и правду, и неправду. Да, в последнее время она действительно не любила праздники. Но в детстве… О, это было совсем другое дело. Как готовились ее родители к Новому году! Новый год означал для них как будто бы новый этап жизни, новые надежды, новые планы. Загодя решали, что надеть, что подать на стол. Одежда была предметом специального обсуждения. Если в новогоднюю ночь не наденешь что-нибудь новое – удачи не жди… И как правило, мама покупала себе новые чулки. А отцу – носки. На большее редко случались деньги.
Обычно встречали Новый год по-семейному, но иногда приглашали гостей. Немного, одну-две пары старых знакомых. И это было особым событием. Мама начинала хлопотать уже в первых числах декабря, составляла списки необходимых покупок, а бабушка бегала по магазинам и стояла в очередях, чтобы заранее раздобыть все то, что можно. Майонез, например. Или хорошие маринованные огурчики. А заодно зеленый горошек и кукурузу в банках – для салатов. Мука для пирогов. Дрожжи. И так далее…
А потом наряжали елку.
Это радостное событие происходило обычно тридцатого декабря. Наташа прекрасно помнила, как откуда-то извлекались две большие картонные коробки, в которых под пухлыми слоями ваты прятались елочные игрушки и гирлянда с разноцветными лампочками и золотой сусальной звездой. Сначала отец укреплял на макушке елки звезду и развешивал лампочки, тщательно распределяя их по веткам. Гирлянда была очень старой, но ее регулярно чинили, и она исправно светила каждый год до четырнадцатого января, до старого Нового года. Когда лампочки окончательно утверждались на своих местах, родители начинали вешать на елку сверкающие (хотя и потертые местами) шары, ни в коем случае не доверяя эти драгоценности Наташе. Ей полагалось пристраивать на нижних ветках самодельные цепи, склеенные из цветной бумаги (с каким удовольствием Наташа их клеила!), а еще усаживать между шарами игрушки на прищепках – из толстого стекла, которое трудно разбить. Это были дед-мороз и снегурочка, два зайца, одна желтая шишка, снеговик и гитара. Теперь-то Наташа понимала, что игрушек было мало и были эти игрушки нищенскими, но сколько они приносили радости! Дело ведь не в цене и новизне. И кстати, куда подевались эти коробки? Вынося из квартиры горы всяческого хлама, Наташа так и не нашла их. Ну, в последние годы им с бабушкой было не до елок, это правда и все-таки… почему они пропали? Неужели бабуля и их сумела продать?…
Когда отец окончательно спился, праздники превратились в сплошные трагедии. Наташа помнила, как нервничала мама, зная, что отец наверняка начнет радоваться жизни уже с самого утра, а к вечеру просто сваливаться без памяти. Никаких гостей родители тогда уже не приглашали. И сами никуда не ходили…
А теперь…
Теперь праздники стали для Наташи самыми грустными днями. Праздновать одной – глупо. Пригласить – некого. Самой пойти тоже некуда. Оставалось сидеть перед телевизором и смотреть все подряд. И потому Наташа стала тихо ненавидеть праздники. Не потому, что ее сердило чужое веселье, совсем нет. Ее сердило собственное одиночество.
Вот и завтра…
Закончив работу, все в фирме начнут радоваться наступающему Новому году, предвкушая веселое застолье, танцы, смех, общение с друзьями. А что делать ей? Наташа на дотавила, как она снова засядет где-нибудь в углу с тарелкой салата и будет терпеливо ожидать конца действа. Не остаться – нельзя, она теперь заместитель главного бухгалтера. Веселиться вместе со всеми? Наташа вдруг поняла, что она этого не умеет. Не умеет веселиться, как все! Жизнь научила ее только работать.
Но как, же так? Разве она не способна смеяться, танцевать, кокетничать? Выходит, нет. Не знает, как это делается. Никогда не танцевала. Никогда не кокетничала. Смеется только тогда, когда встречается с Аллой. Ну и ну! Однако это странно.
Наташа отправилась в ванную комнату и стала пристально рассматривать себя в большом новом зеркале. Попутно решила, правда, что новое зеркало на старой облупившейся стене выглядит не слишком удачно. Но это – потом. Наташа попыталась улыбнуться самой себе и cocтроит глазки. В конце концов, актеры ведь именно так учатся правильной мимике – перед зеркалом… Но она-то не актриса и никогда толком не знала, как выглядит со стороны. Просто не обращала на это внимания, не присматривалась к себе, потому что в их семье и это тоже считалось неприличным. Слишком долго вертеться перед зеркалом могут только пустышки и дурочки. Почему? Разве человеку не полезно знать, каким видят его люди? Нет, ей внушали, что зеркало необходимо только для того, чтобы знать: ты причесан вполне аккуратно и одежда не сидит на тебе криво. И все. Ох…
Покачав головой, Наташа снова сделала попытку улыбнуться. Ничего не получалось. Наташа стала вспоминать, как улыбаются ее знакомые. Ольга Ивановна – всегда немножко задумчиво. Наташа попыталась изобразить нечто похожее… Нет, не то. Алла всегда улыбается открыто, весело, а чаще хохочет. Ну, так уж наверняка не выйдет. Куда ей до Аллы… Элиза Никаноровна всегда очень сдержанна, как будто скупится на улыбку, но глаза у нее необыкновенно добрые… как у Вадимыча.
Черт побери! При чем тут Вадимыч?!
А вот улыбка жены Вадимыча – как солнце в чистом небе. Изумительно красиво очерченный рот, потрясающие зубы – ровные, как жемчужное ожерелье, белоснежные, а ведь она курит! Интересно, почему у нее зубы не желтеют? Говорят же, что никотин очень вреден для эмали. Однако по Нелли Дмитриевне этого не скажешь.
Наташа, в очередной раз грустно вздохнув, решила прервать изучение собственной внешности и подобрать одежду на завтра. Все принарядятся в честь праздника, а как будет выглядеть она?
Поскольку спальня была временно не функционирующим помещением, Наташа приспособила под одежду один из стенных шкафов в коридоре. И теперь, распахнув его тяжелые старинные дверцы, принялась изучать свой гардероб. Не густо, честно говоря. Две пары брюк, которые она купила где-то на ходу, джинсы, несколько простеньких блузок, свитер… Наташа вдруг сообразила: у нее же нет ни единой юбки! Почему? Ни юбки, ни костюма, ни хотя бы летнего платья. Она всегда, сколько себя помнила, ходила в джинсах и только недавно обзавелась настоящими дамскими брючками. Но почему она не купила юбку?
Зазвонил телефон, и Наташа, оставив шкаф открытым, вошла в гостиную и сняла трубку. Это оказалась Ольга Ивановна.
– С наступающим Новым годом тебя, деточка! – зажурчал в ухо Наташе ее мягкий голос. – Немножко рановато, может быть, но что-то мне вдруг захотелось с тобой поговорить. Или ты занята?
– Нет, что вы, тетя Оля, наоборот, я очень рада, что вы позвонили, – искренне ответила Наташа. – Я тут вот призадумалась, что бы мне завтра надеть, и внезапно обнаружила, что у меня ни единой юбки, одни только брюки и джинсы!
– А как же иначе? – каким-то странным тоном произнесла Ольга Ивановна. – Брюки – это так практично! К тому же резко сокращается расход на колготки, под брюки можно и старенькие надеть, зачиненные. И обувь из-под брюк не особенно видна, меньше хлопот, чистить не обязательно…
Наташа закусила губу, чтобы не рассмеяться. Конечно, она сразу поняла, что Ольга Ивановна передразнивает ее родителей. Но ведь мама сама-то никогда не надевала брюки! Даже на загородные пикники отправлялась в платье с широкой, пышной юбкой, в босоножках на высоких каблуках…
– Ну, тетя Оля, – сказала она, наконец, – специально ведь никто меня этому не учил. И мама ходила в платьях. Я просто не понимаю, откуда у меня такое странное пристрастие…
– Оттуда, что твои родители страстно желали иметь мальчика, – очень серьезно пояснила Ольга Ивановна. – Конечно, они любили тебя, но все равно пытались видеть в тебе сына. Понимаешь? А если ребенка с детства одевать определенным образом, он уже и не представляет себе ничего другого. Так что, детка, если хочешь превратиться в настоящую женщину, придется тебе самой над этим потрудиться.
– Ой, тетя Оля, вы меня просто огорошили.
Наташа действительно растерялась не на шутку. Вот еще сюрприз – хотели мальчика? Тогда почему второго ребенка не завели? Вполне мог и мальчик получиться. Но они вместо того пытались воспитать дочь как сына… Может, именно потому ей запрещали заниматься рукоделием?
– Наташа, ты куда пропала?
Голос Ольги Ивановны вернул Наташу к действительности, и она сосредоточила внимание на телефонной трубке и льющемся из нее голосе.
– Я тут, тетя Оля. Просто… ну, я не знаю. Как-то это… неестественно, что ли. Зачем было делать из меня мальчишку? Проще второго ребенка родить, вам не кажется? Почему они остановились на мне?
– У них были на то причины, – едва слышно прошелестела Ольга Ивановна. – Может быть, когда-нибудь мы с тобой об этом поговорим. Но не сейчас. Сейчас тебе надо заняться собой, чтобы завтра выглядеть как можно лучше и женственнее. Пусть даже в брюках.
Наташа рассмеялась. Они еще немножко поболтали обо всякой ерунде и распрощались. Наташа вернулась к шкафу с одеждой. Что же все-таки выбрать?…
Глава 12
Собственно говоря, это был обычный рабочий день, только короткий, так что с утра Наташа, погрузившись в работу, напрочь забыла о пустяках вроде фуршетов и поздравлений. И о том, что надела самую нарядную из своих блузок – светло-серую, с воротником-стойкой. Из вполне приличной ткани. Правда, в ней было не очень удобно работать, Наташа к ней не привыкла, но вскоре она просто перестала все замечать. А потом Элиза Никаноровна вдруг сказала:
– Ну, все, Наташенька. Каникулы!
– Какие каникулы? – Наташа оторвалась от компьютера и вопросительно посмотрела на начальницу.
– Новогодние, рождественские… Девочка, ты меня удивляешь! Фирма закрыта до девятого января.
– До девятого? – ужаснулась Наташа. – И что делать дома столько времени?
– Да мало ли что, – улыбнулась Элиза Никаноровна. – В гости ходить, пироги печь, гулять, смеяться, радоваться жизни!
– Ох…
Печь пироги – это, конечно, отличное занятие. Только Наташа до сих пор ему не научилась. Вот, кстати, почему бы теперь не попробовать?
Через полчаса все сотрудники собрались в самой большой из комнат фирмы, где усилиями Нины, Ольги Ивановны и двух официантов из соседнего ресторана был уже организован очередной фуршет с шампанским, коньяком и водкой. Все шло как обычно. Сотрудники весело болтали о всякой всячине, а Наташа, взяв бокал с соком и тарелку с салатом, устроилась в уголке. Супруга Андрея Вадимовича не явилась. Впрочем, она в фирме была один-единственный раз, в тот день, когда ее мужу исполнилось тридцать пять. На рядовые праздники Нелли Дмитриевна, судя по всему, не считала нужным являться. Не снисходила.
Но все-таки этот праздник получился для Наташи немного другим, потому что уже несколько минут спустя рядом с ней устроилась Ольга Ивановна. Правда, она не ограничилась салатом, как Наташа, а нагрузила на свою тарелку массу крошечных бутербродов с икрой, семгой, сыром и анчоусами. Добавив еще и зелени, грибочков, несколько тонких ломтиков лимона и приличную горку маслин. И полный бокал шампанского. Причем Наташе показалось, что это уже не первый.
– Ну что ты тут сидишь, как мышка в норке? – без предисловий выбранила Ольга Ивановна Наташу. – Почему ни с кем не поговоришь? Как чужая, честное слово! Ты сколько уже лет в этой фирме работаешь?
– А… – Наташа не сразу сумела подсчитать, несмотря на то, что была бухгалтером. – Да уже почти четыре.
– И ни с кем не подружилась? Удивительно. Нельзя быть такой замкнутой, девочка. Здесь очень симпатичный народ работает, давно могла бы найти себе подругу.
– У меня есть подруга. Алла.
– Но почему не иметь еще одну? – искренне удивилась Ольга Ивановна и отпила шампанского. – И почему ты жуешь самый примитивный салат? Здесь столько вкусных вещей на столе!
– Да я как-то… не привыкла. – Наташа посмотрела на длинный стол, уже основательно разграбленный, и вдруг совершенно случайно поймала взгляд Нины, направленный на нее, – странный взгляд, пристальный…
Однако секретарша тут же улыбнулась и помахала Наташе рукой, а потом отвернулась и заговорила с кем-то. Наташа решила, что Нина, наверное, просто о чем-то задумалась ненадолго, вот и все. Так ведь часто бывает – задумается человек и не замечает, куда именно он при этом смотрит, потому что просто ничего не видит. С самой Наташей нередко такое случалось.
Вздохнув, Наташа взяла предложенную Ольгой Ивановной маслину и принялась ее жевать. Вообще-то маслины и оливки ей нравились, просто как-то не приходило в голову самой их покупать. Дома она по-прежнему готовила кашу и суп, хотя, правда, выбирала теперь не самый примитивный «Геркулес», а что-нибудь повкуснее. Надоел ей этот «Геркулес» за много лет так, что видеть его не хотелось…
Значит, каникулы… и пироги. Что ж, идея неплохая. Но лучше, наконец, заняться ремонтом кухни. Правда, ее родители всегда говорили, что зимой ремонт делать не полагается, а только летом, но почему, собственно? Не все ли равно? Она ведь не знает, будет ли у нее летом свободное время. Если ей дадут отпуск осенью, она сможет, наконец, куда-нибудь поехать. Впервые в жизни.
– А? – вздрогнула Наташа, когда Ольга Ивановна взяла ее за руку и довольно энергично встряхнула.
– Куда ты опять удалилась, детка? – сердито спросила Ольга Ивановна. – Я говорю, говорю, но ты же ни слова не слышала!
– Верно, – огорчилась Наташа. – Не слышала. Задумалась. Просто не понимаю, как это у меня получается.
– У тебя так получается потому, что ты боишься жизни! – твердым тоном сообщила Ольга Ивановна. – Ты прячешься в себя!
– Боюсь жизни? – изумилась Наташа. – Да о чем вы, тетя Оля? Уж я с этой жизнью всегда воевала, с чего мне ее бояться?
– Потому и боишься, что всегда воевала и никогда не жила по-человечески, разве что в детстве, – покачала головой Ольга Ивановна. – У тебя ведь, насколько я знаю, ни разу не было кавалера, правильно? А тебе двадцать первый год!
Наташа смутилась. Ну и что, что двадцать первый? Да и вообще… кому она нужна, мышь серая?
– Тетя Оля, ну что вы в самом-то деле… при чем тут кавалеры? Не нужны они мне!
– Неправда, – улыбнулась Ольга Ивановна. – Очень даже нужны, и ты сама прекрасно это знаешь. – И вдруг сменила тему: – Жаль, что жена Вадимыча не пришла. Мне очень хотелось на нее посмотреть.
Опять она за свое!
– Тетя Оля, ну как вам не стыдно… При чем тут Вадимыч, при чем тут его жена? Я…
– Ты обманываешь сама себя, – тихо, почти шепотом сказала Ольга Ивановна. – А это очень глупое занятие, девочка. Уж ты мне поверь, я знаю.
Она вдруг встала и ушла в другой конец комнаты и там заговорила с Элизой Никаноровной. А растерянная Наташа осталась сидеть в своем углу, и руки у нее почему-то задрожали так, что ей пришлось поставить тарелку и бокал на освободившийся стул. Зажав ладони коленками, чтобы никто не заметил этой нелепой дрожи, Наташа сердито твердила себе, что все это глупости, тетя Оля все выдумала, никто никого не обманывает, а в себя она с детства уходила, ее всегда за это ругали…
Справившись наконец с дрожью, Наташа тихонько выскользнула из комнаты и сбежала домой.
«Нет, с меня хватит», – твердо сказала себе Наташа, решительно заходя в универсам, чтобы купить бутылку красного вина – такого же, какое было к обеду у Аллы, – и еще чего-нибудь… да хотя бы оливок! И тортик. Завтра Новый год, отпразднует наконец по-настоящему, пусть и в одиночестве. И подумает как следует. Пора. Пора разобраться в себе, чтобы не краснеть по поводу и без повода, пора решить для себя – чего она хочет в жизни, что ей нужно, чего следует добиваться, а что просто необходимо выбросить из головы раз и навсегда. А если выбросить не удастся – придумать адекватные меры. Например, перейти в другую фирму… Хотя как раз этого она и не может сделать. Ее ведь отправили учиться именно с тем условием, что она будет работать здесь, у Вадимыча…
В очередной раз закопавшись в себе, Наташа не заметила, как нагрузила полную корзинку, беря что надо и что не надо. Опомнилась она только тогда, когда кассирша начала подсчитывать результаты. И ужаснулась. Но тут же подумала: да не все ли равно? Деньги есть, почему бы не устроить пир? Но она настолько не была приучена к ненужным, бессмысленным тратам, что у нее просто сердце кровью обливалось, когда она рассчитывалась за гору покупок. И тем не менее, Наташа ни от чего не отказалась. Ей выдали аж три больших полиэтиленовых пакета, чтобы было куда погрузить приобретения, и Наташа отправилась домой. Выйдя из универсама, она хихикнула. Хорошо, что ее занесло в магазин на соседней улице, а то как бы она дотащила все это безобразие?
На улице было совершенно темно. Зимой в Петербурге темнеет уже к трем часам дня, а если день пасмурный, то и вовсе почти не рассветает. Ничего не поделаешь, это просто компенсация за волшебство белых ночей. Наташа недовольно хмыкнула при этой мысли. Какие-то у нее слова стали возникать в уме… бухгалтерские. Компенсация. При чем тут компенсация? Глупо. Ну, не важно.
Когда она уже подходила к своему подъезду, навстречу ей, громко хохоча, выскочили два высоких парня, явно слегка подвыпивших, но вполне приличного вида. Увидев Наташу, они встали как вкопанные, но уже в следующее мгновение одновременно закричали:
– Разрешите вам помочь!
Наташа испуганно шарахнулась в сторону, уронив один из пакетов, и парни тут же демонстративно хлопнулись на четвереньки и принялись собирать рассыпавшиеся свертки, коробки и банки. Наташа, опомнившись, рассмеялась. И чего она всего боится? Она ведь знает одного из этих ребят, он живет в их подъезде. Правда, Наташа не была знакома ни с кем из соседей (и только теперь поняла, что это довольно странно), однако видела ведь этого молодого человека не раз. Он был постарше ее, и звали его, кажется, Виктором?… Впрочем, может, она и ошиблась.
Собрав все и торжественно вручив Наташе пакет, парни отряхнули с коленок снег и снова предложили Наташе донести покупки до ее квартиры.
– Вы ведь высоко живете, на пятом или на шестом этаже? – сказал предполагаемый Виктор. – Тяжело же тащить столько всего! Я знаю, вас Наташей зовут. А я – Валерий…
Вот тебе и раз. Никакой он не Виктор.
– …а это мой друг, у него уникальное имя – Парфен! Ну, решайтесь, мы же не бандиты какие-нибудь, а нормальные люди! А я к тому же еще и ваш сосед.
Наташа неуверенно улыбнулась и кивнула. Валерий мгновенно выхватил у нее два пакета, а Парфен, которому достался только один, свободной рукой распахнул перед Наташей дверь подъезда.
– Прошу, прекрасная дама!
Окончательно смутившаяся Наташа споткнулась о порог, Парфен ловко подхватил ее под локоть.
– Осторожнее! Если вы ушибетесь по моей вине, я этого не переживу!
– И что вы сделаете? – пробурчала Наташа, поднимаясь по ступенькам.
– Заберусь на крышу и прыгну вниз головой! – заявил Парфен.
Наташа рассмеялась.
Валерий, решив, очевидно, что друг проявляет уж слишком много инициативы по отношению к чужой соседке, поспешил вмешаться:
– Вы ему не верьте, Наташа, он все врет! А где вы Новый год встречаете?
– Пока не знаю, – неожиданно для самой себя ответила Наташа. И удивилась: как это не знает? Дома она встречает Новый год!
– О! – взвыли парни. – Какое счастье! Вы не знаете! А почему бы вам не встретить его вместе с нами? По-соседски!
– Чего-о? – изумилась Наташа.
Они дошли уже до четвертого этажа, и Валерий показал на дверь, всегда привлекавшую внимание Наташи красотой и основательностью отделки. До собственной входной двери у нее еще руки не дошли…
– Я живу вот здесь. И мы с Парфеном решили в этом году никуда не ходить, ни в какие компании, а просто посидеть у меня, как пенсионеры, тихо и спокойно. Однако присутствие красивой девушки очень скрасило бы наш грустный праздник.
– Ой, ну что вы за ерунду болтаете! – возмутилась Наташа. – Все, пришли. Вот моя квартира. Спасибо вам большое за помощь.
– Жаль, что вы не живете прямо над Валеркой, – сказал Парфен. – Он бы по вечерам смотрел на потолок и воображал, что…
Валерий мгновенно хлопнул друга ладонью по макушке, и тот замолчал, подавившись смехом.
Наташа тоже хихикнула и, забрав свои покупки и поблагодарив друзей за помощь, захлопнула дверь, стараясь не слышать, как Валерий кричит с площадки:
– Приглашение остается в силе! И не просто в силе! Мы вас умоляем!..
Наташа отнесла пакеты на кухню и отправилась переодеваться. Нет, ну надо же было этим мальчишкам такое ляпнуть! Красивая девушка! Явно выпили не в меру. Ничего, протрезвеют – опомнятся.
Но зачем она накупила столько всякой всячины?
