Текст книги "Рассветная мечта"
Автор книги: Татьяна Голубева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
…Уже сама дверь в квартиру школьной подруги поразила Наташу. Это была всем дверям дверь! Светлая, из дерева с необыкновенно красивой фактурой, с золотистыми цифрами номера.
Алла, с восторженным писком втащившая Наташу в прихожую, болтала без умолку:
– Натка, как это здорово, что ты пришла, ты просто не представляешь, как я рада, да какого черта ты тратилась на цветы, они же дорогие, как будто без цветов не обойтись, но спасибо тебе, конечно, ужасно люблю белые розы, просто балдею от них, нет, ты только подумай, Петенька, это же Наташа!
В прихожей как-то совершенно бесшумно и незаметно возник супруг Аллы, знатный специалист по каким-то там машинам Петр Николаевич. В первое мгновение Наташа была жутко разочарована. Она-то ожидала увидеть настоящего барина, холеного, самоуверенного, с этакими манерами… а перед ней стоял самый обыкновенный человек, с ничем не примечательной внешностью, немолодой, полноватый и лысоватый… и даже ростом он был так себе, не выше Аллы. Вот только глаза… глаза у Петра Николаевича были умными и внимательными. Настолько умными и внимательными, что Наташа чуть-чуть смутилась под их взглядом. Ей показалось, что Петр Николаевич сразу увидел ее насквозь, заглянул в самую глубину ее мыслей… Ну, впрочем, она ведь ничего дурного в душе не таила.
А потом началось волшебное действо…
Прежде всего решили осмотреть квартиру.
– Ужасно хочется похвастаться! – призналась Алла. – Тем более, что после возвращения у нас и гостей-то настоящих еще не было. К Петеньке сослуживец заходил, вот и все. Но вообще-то Петенька и не очень любит часто гостей принимать. Во всяком случае, не кого попало. Так, что ты для нас – просто подарок. Он давно хотел с тобой познакомиться.
– Ну, ты скажешь… – смутилась Наташа. И снова подумала о том, что Алла не забывала ее все эти годы и даже мужу рассказывала о школьной подруге…
Начали с рабочего кабинета Петра Николаевича. Кабинет был солидный, с застекленными книжными шкафами, с большим письменным столом, на котором, само собой, стоял компьютер, и огромными кожаными креслами, величественными и в то же время добродушными. Потом – комната, которую Алла важно назвала «мой будуар». Тут скрывался мир женских рукоделий, и Наташа, разинув рот, уставилась на фантастическое богатство. Бисер, вышивки, кружево, кожаные безделушки… Наташа даже не в состоянии была понять, что тут еще есть. Но Алла быстро вытащила ее за дверь.
– Это мы с тобой потом посмотрим, – твердо сказала она. – А то, знаешь, стоит мне сюда войти – и я обо всем забываю. А нас обед ждет. Вот тут – гостиная, она же столовая, а там – наша спальня…
Вид супружеской спальни неожиданно смутил Наташу. Широкое ложе под темно-голубым атласным покрывалом с серебряным орнаментом, пышные подушки, белый пеньюар Аллы, небрежно брошенный на низкое бархатное кресло, полуспущенные шторы на двух узких окнах… Как-то будет выглядеть ее собственная спальня, когда она выйдет замуж?…
– Какие вы богатые! И счастливые! – вздохнула Наташа. Она не завидовала Алле, нет, наоборот – радовалась за подругу.
– Ну, есть люди и побогаче нас, – отмахнулась Алла. – Да еще и как побогаче, ты, наверное, просто не представляешь. Думаешь, такое только в кино бывает. Но мне вполне хватает того, что у нас есть. Я, наверное, не жадная.
– Это уж точно, – хихикнула Наташа, вспомнив принесенную Аллой гору подарков. – Россия – щедрая душа.
Алла фыркнула и повела Наташу смотреть последнюю комнату квартиры, пятую.
– Зачем так много комнат? – заикнулась было Наташа, но Алла в ответ посмотрела на нее так весело и в то же время так загадочно, что Наташа мгновенно покраснела, все поняв.
Ну, разумеется, Алла и Петр Николаевич собирались завести кучу детишек. Потому и комнат так много, и бабушка под боком.
А потом был обед…
…Наташа в очередной раз перевернулась с боку на бок, сердито толкнула кулаком подушку, не желавшую предоставить покой усталой голове, и решила: все, надо спать. Хватит валять дурака. Все равно это будет вспоминаться снова и снова, а утром на работу, а времени уже далеко за полночь.
И она принялась считать овец.
Глава 9
Андрей вдруг понял: каждый раз, когда он проходил мимо дверей бухгалтерии, ему хотелось туда заглянуть. Понял – и ужаснулся. Ей же всего двадцать лет, этой дурашке! А он женат. И совершенно не собирается разрушать семью… хотя какая это семья, если нет детей? Но Андрей твердо верил, что рано или поздно ему удастся убедить Нелли в том, что ей нужен ребенок. Им обоим он нужен. Хотя бы один. Мальчик. Или девочка. А лучше двое…
Андрей прогнал посторонние мысли и вернулся к работе. Его гениальные программисты родили идею новой компьютерной игры, и нужно было заняться этим вплотную. Впрочем, система уже отлажена, это ведь не первая игра, которую выпустит его фирма… Игра. Игра и семью, игра в чувства, которых давным-давно уже нет. Черт побери! Это несерьезно. Надо как-нибудь найти время и поговорить с этой девочкой основательно. Может, она окажется такой непроходимой мещанкой, что весь интерес к ней сразу растает как дым? Вот только не похожа она на пустую куклу…
Андрей все-таки заставил себя заниматься делом. Но к концу рабочего дня его мысли снова вернулись к замкнутой девочке. Ему очень хотелось поговорить с ней. И еще ему ужасно хотелось посплетничать с той милой дамой, Ольгой Ивановной, занявшей место Наташи. Когда он услышал, что Ольга Ивановна знает Наташу с детства, он, не раздумывая, взял ее на работу, хотя и побаивался, что в таком почтенном возрасте работница из нее окажется никакая. Однако он здорово ошибся. Ольга Ивановна имела старую закалку и труда не боялась. Наоборот, похоже было на то, что ее радует возможность приносить пользу другим людям. Она всегда благодушно улыбалась и успевала сделать все – с отличным качеством. Спросить бы у нее, есть ли у Наташи кавалер… Наверняка есть, девочка так хороша собой, хотя, судя по всему, сама этого не понимает. Не умеет подать свою красоту. Уж такая серьезная, уж такая углубленная в работу и в себя. Но это, конечно, только к лучшему.
По пути домой Андрей решил купить букет. Что-то давно он не дарил Нелли цветов. Может быть, это тоже служит причиной ее вечно дурного настроения? Ведь еще год назад он буквально заваливал ее темно-красными розами, которые жена так любила. Остановив машину возле цветочного салона, в котором прежде бывал очень часто, Андрей несколько мгновений сидел неподвижно, вспоминая. Когда он еще только ухаживал за будущей супругой, он каждый день посылал ей корзину цветов. Нелли принимала их благосклонно. Да, она сразу выделила Андрея среди других своих поклонников. Он так старался завоевать ее сердце… и завоевал, себе на беду. Но ведь Неля любила его тогда, конечно же, любила, иначе зачем бы она вышла за него замуж? Просто потом она заскучала. На свете сколько угодно женщин, не умеющих найти себе занятие. И лишь потому, что их настоящий удел – материнство. Когда они, наконец, рожают малыша, то меняются до полной неузнаваемости.
Вздохнув, Андрей вышел из машины и отправился выбирать розы.
Едва шагнув через порог квартиры, он понял: цветы ни к чему. В столовой гремела музыка, звучали пьяные голоса. Сколько там народу? Ну, похоже, не слишком много, от силы четыре человека. Бывало и хуже.
Андрей прошел в кухню, окинул взглядом жуткий беспорядок – ага, закуски готовили. Уже после ухода домработницы, иначе бы она все тут прибрала. Разорванные как попало упаковки с нарезанным хлебом, ошметки невесть как нарезанного сыра, помятая зелень, верхушки ананасов и прочее в том же роде. Вздохнув, Андрей бросил розы на стол и пошел в столовую.
Слегка раздвинув дверь, он посмотрел в щелку и замер, не веря собственным глазам. Это было что-то новенькое…
Нелли и трое ее гостей сидели в ряд на длинном обеденном столе, сложив ноги по-турецки. Две давние подружки-пьянчужки, Виктория и Валентина, и какой-то незнакомый Андрею мужчина яркой восточной наружности с большими томными глазами. В руках каждый держал открытую бутылку шампанского, готовясь к какому-то коллективному действу. Потом восточный красавец взмахнул свободной рукой – и дамы присосались к бутылкам. А вот оно что, кто первый выпьет до два… ничего оригинального. Зачем только они на стол уселись?
Андрей вошел в столовую в тот момент, когда лился чемпион. Точнее, чемпионка. Разумеется, ото была его жена, Андрей и не сомневался, что она всех обгонит. В этом смысле способности у Нелли были прямо-таки выдающиеся.
– А, дорогой! – пробормотала Нелли, ничуть не смутившись. – Пришел уже? Что-то рано сегодня. А мы вот тут учимся медитировать.
– Медитировать? – Андрей изумленно оглядел сидящую среди тарелок и бутылок компанию. – Теперь это называется медитацией? Вот не знал. А это кто? – Он небрежно кивнул в сторону представителя Востока.
– Это наш гуру! – радостно сообщила Виктория. – Мишель. Мишель, это Андрей, муж Нелли.
– Я понял, – величественно кивнул гуру, полузакрыв томные глаза. – Счастлив познакомиться с вами, господин Сафронов. Если вам интересно, могу объяснить, в чем суть нашего сегодняшнего занятия. – И Мишель почему-то облизнулся.
– Мне интересно, чтобы вы все освободили меня от своего присутствия, – холодно ответил Андрей и вышел из столовой, не дожидаясь всплеска гнева жены.
Всплеск последовал незамедлительно. Еще не дойдя до кабинета, Андрей услышал, как грохнулась об стену бутылка, а вслед за звоном стекла зазвенел высокий от злости голос Нелли:
– Опять! Опять этот мерзавец выставляет свои условия! Сколько можно это терпеть! Нет, я с ума сойду от этого козла!..
Захлопнув тяжелую дверь кабинета, Андрей подошел к окну. Он не в состоянии был понять, почему жена ведет себя так… так… бесцеремонно? Нет, даже по-хамски. Неужели она не соображает, что его терпению может прийти конец? Почему она так уверена в себе, почему так уверена в том, что муж будет вечно прощать ей любые выходки, любые безобразия? Никакая любовь не в состоянии выдержать подобных испытаний.
Андрей задумчиво погладил узкий лист зефируса, стоявшего на окне. Нелли терпеть не могла этот цветок и называла его осотом. А Андрею нравились нежные сиреневые лилии, расцветавшие в июне. И пусть в остальное время года цветок выглядел не слишком нарядным, наплевать. Любовь… а была ли она, эта любовь? И что это вообще такое – любовь? Может быть, он просто испытывал к Нелли страсть, просто хотел обладать необычайно красивой женщиной, чтобы все ему завидовали, чтобы сразу видели: этот мужчина не так прост, как выглядит. Но страсть иссякла, а ничего нового на ее месте не возникло. Ни нежности, ни уважения, ни желания всегда быть рядом… Красота? Ну, при таком образе жизни красоты надолго не хватит. Нелли и теперь уже все свои относительно трезвые часы проводит в косметических салонах, где опытные мастера уничтожают следы разрушений, причиненных бесконечным пьянством. А что будет еще через год-другой? Через пять лет?
Покачав головой, Андрей сел к столу. Надо было хорошенько обдумать гениальную идею программистов… Игра вроде бы действительно хороша, а значит…
Он не слышал, как и когда удалились гости жены. Он просто забыл обо всем, уйдя в работу. Но после полуночи очнулся и решил проверить, как там обстановка. В столовой царил полный разгром, медитация явно прошла удачно. Жена валялась в спальне в абсолютно бесчувственном состоянии, прямо поверх шелкового итальянского покрывала. Андрей прикрыл ее пледом и снова вернулся и кабинет. Да, нужно лечить жену. Это ясно. Вот только как добиться ее согласия? Даже на ее нервных и шумных родичей можно будет наплевать, если сама Неля решится на такой шаг. Но понимает ли она, что ей необходимо лечение, причем серьезное? До сих пор, стоило Андрею заговорить о том, что следовало бы ограничить потребление спиртного, жена мгновенно взрывалась и устраивала безобразный скандал, обвиняя самого Андрея во всех смертных грехах и не желая признавать, что давно уже стала настоящей алкоголичкой. И тут Андрей вспомнил прочитанную давным-давно статью в каком-то научно-популярном издании. Там утверждалось, что женский алкоголизм практически неизлечим. Ну, это было давно. Наверняка теперь есть новые препараты и новые методы лечения. Вот если бы Нелли захотела ребенка…
Стоп, вдруг мысленно осекся Андрей. Ребенок? Ребенок, рожденный спившейся женщиной, которой уже исполнилось тридцать?… Каким же он может быть, такой ребенок? Он ведь может родиться больным, даже умственно неполноценным. Зачем ему такой наследник? Он ведь хочет кому-то передать свое дело… Правда, если у него будет другая жена…
Андрей сердито хлопнул себя по лбу и решил, что лучше лечь спать и не фантазировать. Так можно зайти слишком далеко. Нужно просто пригласить хорошего психолога, который сумеет убедить Нелли начать лечение. А там видно будет.
Глава 10
Да, жизнь повернула круто, однако почему-то у Наташи не было ощущения новизны, другого направления. В конце концов, по утрам она приходила все в ту же фирму, видела все те же лица, к которым присоединилось теперь и лицо Ольги Ивановны, и сидела целыми днями за своим столом не поднимая головы, работала усердно и внимательно, а вечера все так же проводила дома перед телевизором. Только телевизор теперь был цветной.
А в выходные Наташа занималась ремонтом. Сама. Она решила все сделать своими руками. Так было интереснее. И спальня ей явно удалась. Это признали и Алла, и Ольга Ивановна. Не жалея сил, Наташа сначала вынесла на помойку всю старую обстановку этой комнаты. Потом содрала с потолка древний слой водоэмульсионной краски, под которым обнаружились толстые пласты мела. Нечего было и удивляться тому, что краска отставала от потолка и сыпалась вниз, словно этакий внутри-квартирный снегопад. Желтый, правда. От старости. Смыв мел (на что понадобилась целая суббота) и предоставив потолку просыхать, Наташа взялась за обои. Обоев тоже оказалось немерено. В том смысле, что кто-то когда-то не мудрствуя лукаво лепил новые на старые. Слой за слоем. В итоге Наташа добралась до газет начала двадцатого века. Это вызвало у нее всплеск бурного веселья. Она подумала, что, похоже, скоро площадь ее квартиры основательно увеличится, если учесть толщину бумаги на всех стенах. Наверное, стоило бы попытаться прочесть что-нибудь на этих газетах, история как-никак… Но газеты вызывали у Наташи слишком большую неприязнь. Довольно и того, что их всю жизнь изучали и копили родители. К черту!
Потом пришлось приводить в порядок сами стены – изрытые ямами от некогда вбитых, а потом выдернутых многочисленных гвоздей; все дефекты заклеивались новым слоем обоев, только и всего. Местами штукатурка посыпалась, когда Наташа отодрала удерживавшую ее бумагу. «Ничего, – сердито думала Наташа, орудуя мастерком, – всему научусь, руки есть, голова тоже». Да к тому же, как выяснилось, в строительных магазинах имелось нынче все необходимое, совершенно потрясающие материалы для любого ремонта. А ведь много лет назад и это было проблемой: где «достать»? Ничегошеньки-то родители Наташи никогда не покупали, а всегда только доставали, с огромными трудами и затратами нервной энергии, а потом оказывалось, что им подсунули не то, что надо, или просто негодное. Но теперь Наташа уже понимала, что это совсем не было особого рода развлечением; нет, людям действительно негде было иной раз взять самое необходимое, даже если у них и были деньги. Просто таков был прежний мир. Как хорошо, что ей не пришлось в нем жить!
В общем, стены спальни были оштукатурены заново. Правда, не сразу. Поначалу у Наташи не слишком получалось незнакомое дело, ей пришлось сбивать кое-где уже подсохшие слои свежей штукатурки и накладывать их снова, но она не сдавалась. И к осени бывшая родительская спальня сияла чистотой и новизной. Тщательно отциклеванный старинный паркет оказался удивительно красивым, стоило ему из темно-бурого превратиться в золотисто-коричневый. Конечно, Наташа не могла сама сменить оконные рамы, но Вадимыч уже настолько повысил ей зарплату, что она позволила себе такой расход, ничуть не смутившись.
Смущало ее совсем другое: комната была абсолютно пустой. А покупать новую мебель было пока что не по средствам – во всяком случае, хорошую мебель, а нс какие-нибудь белорусские дрова. Да к тому же что именно покупать? Узкую девическую кроватку? Или…
Наташа не позволяла себе думать о Вадимыче. Просто запретила раз и навсегда – и все. Женатый человек – табу. Но никто другой ее не интересовал, она даже вообразить себе не могла другого мужчину.
Лучше думать о ремонте.
Теперь дело было за гостиной и всем остальным. Но ведь Наташа уже приобрела большой опыт, так что была уверена: дальше пойдет быстрее.
Но с каждым днем ей было все труднее и труднее не думать о Вадимыче.
Тем более что она еще раз побывала в гостях у Аллы, на этот раз на чаепитии, и посмотрела на счастливую семейную жизнь подруги. Наташе тоже хотелось стать счастливой. Выйти замуж, нарожать детишек… И чтобы дом у нее был таким же красивым и прочным, как у Аллы.
Кстати, после второго визита к Алле Наташа решила, что гостиная подождет, а возьмется-ка она прежде за кухню. Причиной этого решения послужила такая мелочь, что Наташе даже стыдно было бы признаться в этом кому-нибудь.
В сверкающей чистотой кухне Аллы она увидела вещицу, поразившую ее до глубины души. Это была специальная леечка шведского производства для растительного масла, маленькая, на двести пятьдесят граммов. С тонким носиком, с изящно изогнутой ручкой, с плотно пригнанной крышечкой. Алла решила научить наконец Наташу жарить креветки. Подруги повязали красивые фартучки, отделанные скромным кружевом, вместе перемыли чайную посуду (сервиз тоже очаровал Наташу, ей понравились и форма легких тонких чашек, и рисунок английского фарфора), а потом Алла начала креветочное колдовство.
– Креветки должны быть обязательно сырыми, – поясняла она, доставая из холодильника небольшую пластиковую коробку с толстенькими розовыми червяками. – А у нас, к сожалению, обычно продаются варено-мороженые. Это не то, настоящего вкуса не будет. Их нужно разморозить, но не до конца, пусть чуть-чуть ледку внутри останется. – Алла открыла кран газовой плиты, газ загорелся сам собой, Наташа вытаращила глаза. – Это «Индезит», – попутно пояснила школьная подруга. – Петенька решил меня побаловать. Значит, дальше так. Разогреваешь маленькую сковородку, обязательно стальную, никакого тефлона, это испортит вкус. – Алла поставила сковородку на конфорку. – Капаешь чуть-чуть оливкового масла…
И вот тут появилась леечка.
Наташа замерла, не в силах оторвать взгляд от нержавеющего чуда. Алла сразу поняла восторг подруги и подняла леечку повыше, чтобы осмотреть со всех сторон.
– Я от нее просто балдею, – сообщила Алла. – Я, когда ее увидела в магазине, сразу влюбилась без памяти. А уж какая она удобная!
– Представляю… – пробормотала Наташа и тут же твердо решила, что со следующего жалованья купит себе такую же.
Но когда она представила изящную леечку в своей ободранной кухне…
В общем, ремонт гостиной был оставлен на более поздние времена.
* * *
Но и с кухней дело неожиданно затянулось. Точнее, остановилось совсем. В конце сентября помощница главного бухгалтера в фирме Вадимыча внезапно заболела, и заболела всерьез. У нее обнаружили злокачественную опухоль в желудке, и Наташе поневоле пришлось занять ее место. Конечно, никто не думал, что это навсегда. Римму Геннадьевну положили в одну из лучших клиник города, причем лечение на восемьдесят процентов оплачивала фирма, – и все были уверены, что после операции и соответствующего курса процедур Римма Геннадьевна вернется в строй. Тем более что близился конец года, надо было подводить баланс… Наташа, в один миг превратившаяся в Наталью Игоревну, трудилась как вол. А поскольку в фирме не разрешалось задерживаться после окончания рабочего дня, тайком от Элизы Никаноровны брала кое-какие счета домой, чтобы разобраться в них более основательно. И разбиралась допоздна. Наташа очень боялась ошибиться в какой-нибудь мелочи, боялась подвести Элизу, боялась вызвать недовольство Вадимыча, хотя он, по чести говоря, полностью полагался на главного бухгалтера и считал, что подчиненные Элизы Никаноровны – это именно ее подчиненные, и ничьи больше. И что только она вправе решать, хорош работник или не очень, следует ли его поощрить или уволить. А Элиза вроде бы Наташей была довольна. Пока.
Наташа в общем-то и сама понимала, что с делом справляется, просто ее ошарашила внезапность очередного поворота судьбы. И ей было немного грустно оттого, что она как бы возвысилась за счет чужой беды. Но ведь тут ничьей вины не было. Болезнь может свалиться на каждого, как сосулька с крыши. Да и вообще… Попадают же люди, например, под колеса автомобиля. И по собственной рассеянности, и по чужой. И их место кто-то занимает. Так уж устроена жизнь, и не и наших силах это изменить. Приходится смириться и продолжать делать свое дело.
Но конечно, Наташа искренне надеялась, что Римма вот-вот вернется. А потому сообщение о смерти помощницы главбуха прозвучало для нее как гром с ясного неба.
Уже кончался октябрь, и ночью выпал первый снег. Посмотрев утром в окно гостиной, Наташа увидела белые пушистые крыши домов напротив и снег на деревьях, подчеркнутый черными линиями ветвей. На мостовой, конечно, ранние утренние машины уже размесили привычную питерскую грязь, но все равно это было начало зимы, издали донесся аромат Нового года…
Но когда в тот день Наташа пришла на службу, первой ей встретилась Нина, они буквально столкнулись в дверях, и секретарь мгновенно выпалила:
– Римма умерла вчера днем!
– Что?! – вскрикнула Наташа, не поверив собственным ушам. – Как умерла? Говорили же, что идет на поправку!
– Вот шла-шла, да вдруг… не туда свернула, – огорченно всплеснула руками Нина. – Вадимычу уже ночью позвонили родные, а он сразу мне сообщил, чтобы занялась похоронами и поминками. Так некстати, у меня сейчас работы невпроворот, ну, как-нибудь, да еще Ольга Ивановна обещала помочь, спасибо старушке, святой человек…
И Нина умчалась вдаль по коридору.
Наташа вошла в небольшую комнату бухгалтерии. Элизы Никаноровны, как ни странно, еще не было на рабочем месте. Наташа подумала, что главная, наверное, уже знает о смерти давней сотрудницы и подруги и задержалась именно поэтому… Конечно, как тут не расстроиться! Столько лет работали бок о бок и семьями дружили, а туг вдруг такое! Тем более, что Римма Геннадьевна была как минимум лет на десять моложе Элизы…
Тяжело вздохнув, Наташа включила свой компьютер и принялась за работу. «Так, сегодня у нас среда, а в пятницу сотрудникам будут платить жалованье за две недели, но с этим придется подождать до прихода главной». Если возникали какие-то изменения в ставках, Вадимыч сообщал об этом лично главной, а уж она передавала на расчет. А изменения случались нередко. Потому что Вадимыч очень любил поощрять сотрудников за хорошую работу и новые идеи. И это выражалось в премиях. Иной раз очень солидных.
Но вот, наконец, пришла Элиза Никаноровна, и глаза у нее были красными и распухшими, что совсем не удивило Наташу.
– Вот так-то, Наталья Игоревна, – сказала главная, тяжело опускаясь на свой стул. – Живет человек, живет, а потом раз – и нет его. Что теперь с ними всеми будет?…
– С кем? – осторожно спросила Наташа. Она совершенно ничего не знала о личной жизни Риммы Геннадьевны. У них в фирме не принято было обсуждать чужие дела.
– Ох… – Элиза махнула рукой, включила компьютер, но, видимо, ее душа была слишком переполнена, ей необходимо было высказаться, выплеснуть свои страхи. – Ты просто не представляешь, Наташенька… У Риммы муж – инвалид, давно уже не ходит, в коляске передвигается. Ему, судя по всему, недолго осталось… рассеянный склероз, страшная болезнь, совершенно не излечимая. И младшая дочь больна, она в детстве упала с качелей, повредила позвоночник, горбатенькая… да и вообще очень слабая и почти слепая. Но она хотя бы умница, сумела выучить английский, теперь понемножку занимается переводами… только она не может долго работать, зрение не позволяет. Так что ее заработок – сущие слезы, а не деньги. Они все на зарплату Риммы жили…
– Вы сказали – младшая, – тихонько сказала Наташа. – Есть, значит, и еще дети?
– Есть еще доченька, постарше, – кивнула Элиза Никаноровна. – Только о ней Римма никогда и говорить не могла спокойно.
– А… а что с ней не так?
Элиза Никаноровна покачала головой, ее глаза покраснели еще сильнее.
– Ох… Даже не знаю, как объяснить. В общем, Галя себя вообразила гениальной художницей, это у нее с детства… рисовать она совсем не умеет, уж ты мне поверь. Хотя, конечно, не в этом дело. Умудряются же люди сделать себе имя на пустом холсте… замазал краской – и вот тебе «Черный квадрат», как гениально! Но… но в ней действительно нет дара. Ни цвет она не чувствует, ни форму, ни линию… ничего! Я всему этому училась в юности, немножко разбираюсь. Она малюет каких-то идиотских человечков без лиц, знаешь, как фигурки из рассказа Конан Дойла, дети так рисуют… точка, точка, огуречик. А вокруг размазывает краску как попало – пейзаж. Цвет чудовищный, мне иногда кажется, что она тяжелый дальтоник. И постоянно умудряется приглашать крупных искусствоведов, показывает свои «картины». Ей все хором говорят, что это никуда не годится, а она заявляет, что все они дураки и гения оценить не способны. Вот так. И вечно вокруг нее такие же «гениальные» мужики вьются, деньгами-то ее Римма обеспечивала… вот они и поют ей хвалу за бутылку водки.
– Ну, может, теперь опомнится, за ум возьмется? – предположила Наташа.
– Скорее совсем с катушек съедет, – со вздохом сказала Элиза Никаноровна. – Ладно, девочка, давай работать. Римму не вернешь, а нам с тобой терять хорошее место ни к чему.
И они взялись за работу…
