Текст книги "Королевская стража (СИ)"

Автор книги: Татьяна Талова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13. Предчувствия

Погода испортилась днем, когда Кайса и Риннолк с Репеем прошагали слишком большое расстояние, чтобы возвращаться в деревню, служившую их последним пристанищем, а до ближайшего города, Зарега, было около суток пути.

Мелкий дождь расценили как досадную неприятность и продолжали путь, пока вдалеке не сверкнула молния. Спустя кейду гроза уже рассыпала громы, а ливень встал стеной. Пока сворачивали с дороги в лес, сооружали навес и пытались развести костер, вымокли до нитки. Один Репей вроде чувствовал себя нормально – рыжая коняга, казалось, была привычна ко всему на свете.

Жизнь более-менее наладилась, когда, поочередно отворачиваясь, путникам удалось переодеться в сухую одежду. Дождь бил по спешно натянутому между деревьями пологу, уже не такой частый и злобный. Благо, и у Кайсы, и у Риннолк была полезная привычка таскать в сумке сухую бересту и щепки на крайний случай – без тепла они не остались. Сидя у пугливого огонька, который и костром-то назвать было сложно, едва не обжигаясь язычками пламени, Риннолк постепенно переставала стучать зубами от холода и внутренне, уже в который раз, поражалась барду. Вернее, всем оборотням – в лице Кайсы, за неимением никого другого. Да, она была знакома с оборотнем-волком Вергеном, но не так близко. То есть, она и с разведчиком была знакома не то чтобы хорошо, но все же больше, чем с Вергеном. Как никак уже пятый день бок о бок…

– А всем оборотням плевать на погоду? – наконец не выдержала Риннолк, опасливо поглядывая вверх, как будто ожидая, что полог сейчас порвется, и она вновь окажется насквозь мокрой.

– Наоборот, – удивленно отозвался бард, выставляя за край полога походный котелок. – Не знаю, правда, как у других, но про медведей я не врал. Зимой меня на улицу выгнать можно разве что за дровами. В сон постоянно клонит, а заснуть вроде как и не получается до самой ночи… – Кайса почесал кончик носа. – Но, что не может не радовать, такое происходит лишь в холодное время.

Девушка недоуменно поджала губы. Ну и как тут объяснить, что холодно может быть не только зимой, но и под дождем, и под пронизывающим ветром, и даже в густой тени?

– А если зимой враг какой-нибудь найдет?

Бард вздохнул. Вот ведь… ограниченная какая-то, чуть что – сразу враги, ложь, опасности.

– А ты представляешь себе разбуженного медведя?

Риннолк неопределенно пожала плечами, понимая, что задала глупый вопрос, и поспешила заняться едой – в котелок как раз набралось достаточно дождевой воды. Кайса понаблюдал за ней с полмевы и принялся помогать.

– А что с конем? – поинтересовался он, поглядывая на Репея, топчущегося неподалеку.

– С ним ничего, главное накормить… Браги в овес плесну, чтоб не заболел.

– Так вот зачем ты с собой эту флягу таскаешь!

– Думал, сама пью? – фыркнула девушка. – Надо веток набрать, – она с сомнением покосилась на костерок. – Чтоб прогрелись. А то даже вода закипеть не успеет.

– Сиди, – кивнул Кайса, заматываясь в теплый, но еще мокрый, а потому противный и тяжелый, плащ. Подумал – и скинул его, жалея, что рано переоделся в сухую одежду. – Торбу с овсом дай и сиди, у тебя ж губы почти синие от холода.

Не став спорить, Риннолк подала мешок и флягу с брагой для Репея, благодарно кивнула и принялась выбирать подходящие сушеные травы и специи из холщового мешка, чтоб приправить крупу.

– Вкусно, – высказался Кайса много позже, когда огонь осмелел, а от уложенных вокруг него подсыхающих веток поднимался сероватый дым.

– Недоварилась еще, – буркнула наемница. – Откуда привычка в еще не готовое ложкой лезть?

– Жрать хочу, – просто сказал Кайса. – И это еще одна оборотничья особенность, к слову. Есть за двоих. Или за троих.

Дождь вроде как почти стих, так что решено было поесть и идти дальше до самой ночи, но вдруг снова разыгрался, едва кашу разложили по мискам. Бард покачал головой.

– Где готовить научилась? – спросил он, просто чтобы как-то начать разговор, раз уж по всему выходило, что сидеть им здесь еще долго.

– Да чего тут готовить. Крупу бросил, помешал… Травам Нильвган учил, это наш, из самых старых, – Риннолк проглотила кашу, обжигая нёбо. – Что на лекарство сгодится, в основном… Ну и как-то так получилось, что какую еду чем приправлять следует, тоже узнали. И как за породой ухаживать – тоже старик научил…

Кайса внезапно понял, что не расспросил девушку о породе коня. Говоря по правде, про себя бард легко окрестил породу Репея "коровьей", выяснилось – "сторожевая". Так-то. Даже кони на Пограничье были сторожевые. Про них Риннолк рассказывала охотнее, чем про себя. Непугливые и неприхотливые животные были мечтой, по мнению Кайсы. А то, что при галопе устают слишком быстро, так то не очень и нужно обычному путнику. Репей, с подвешенной к шее и уже пустой торбой, умудрился лечь под старой разлапистой елью. Кайса мимоходом отметил, что еще никогда не видел, как спят лошади, но почему-то всегда думал, что стоя… Впрочем, зная Репея, а вернее, получив представления о породе сторожевых коней, бард не слишком удивился бы, узнав, что именно эти кони спят по-всякому.

– За живучесть и распространенную рыжую масть их еще иногда зовут тараканами… – коварно протянула Риннолк, когда разведчик высказал мысль, что с удовольствием прошелся бы даже до Шермеля ради такой лошадки, что не боялась бы оборотня. – Бардам положено либо пешком, либо на красивых таких коняжках, чтоб ноги тонкие и грива до земли… и как это? В лучах солнца золотом отливала, вот.

Элле-Мир задумался на пару мгновений, откуда у Риннолк такие странные представления о бардах, а потом махнул рукой:

– Да какая разница! В песне даже таракана можно сравнить с… ну, скажем, с теми же лучами. А что? Вот например: "рыжими тараканами бежали по земле последние лучи осеннего заката".

Наемница фыркнула, удержавшись от замечания по поводу сказительных способностей Кайсы, но бард и не думал униматься.

– Или вот так: "о прекрасные девы, с кудрями рыжими, как тараканья спинка…". Или еще, для описания возлюбленного, скажем… "в горячих карих глазах его временами, как испуганные маленькие тараканы, проскальзывали золотые искорки". Наверное, в песню не вставить, но для рассказа самое то!

Вдоволь поизгалявшись над поэтическим слогом, путники пришли к выводу, что современное словесное искусство многое теряет, зациклившись на стандартных цветах меди, золота и языков пламени.

Проверять, что быстрее – закончится дождь или путников сморит сон, с каждой кейдой все больше не хотелось. Само собой получилось, что устраивались на ночлег под тем же пологом. Непогода убаюкивала замечательно.

– Чего ежишься? – вяло поинтересовался бард, укладываясь спать на тонком походном одеяльце. Промокнет, но до того Элле-Мир успеет заснуть. Вместо подушки, как обычно, сгодилась сумка.

– Холодно, квирр…

– Холодно? Все еще? – поразился бард.

– Да, – огрызнулась наемница, плотнее кутаясь в плащ. – Я ж не оборотень…

– Не в оборотнях дело, – миролюбиво откликнулся Элле-Мир и перебросил ей свой скомканный плащ. Дождался смущенной благодарности и задумчиво пробормотал:

– Холодно бывает не только за порогом.

Отвечая на непонимающий взгляд Риннолк, добавил:

– Изнутри холод идет.

Сказал – и повернулся на другой бок, отчасти потому что не хотел слышать вопросов, отчасти для того, чтобы девушке было легче осмыслить уже произнесенное.

А потому бард не видел, как сильно побелело лицо Риннолк, а на закушенной губе выступила капелька крови. Девушка отвернулась в противоположную сторону, с головой закрываясь серым плащом поверх собственного синего, и подула на озябшие пальцы.

Болеть весной – к этому привыкла и Риннолк, и все ее знакомые в Шермеле. Ничего не могло выбить проклятую простуду – ни тренировки, ни закаливание, ни целебные настои. Дней пять-десять, и проходило само, и девушка снова была здорова и крепка весь год.

Только сейчас вот дело не в простуде. Болезнь осталась в Кадме.

Так вот какого же квирра проклятый бард сумел с ходу заметить то, что и во сне-то не всякому явится?!..

Риннолк не любила сны. Никогда не старалась их запомнить. Самые мерзкие и так оставались в памяти вязкой нагретой смолой – стоит только задеть их, тут же встанут перед глазами, затягивая в густую темноту того… того, чего никогда не было и никогда не будет.

Чаще же сны были пустыми или бредовыми – как сегодня.

– Ли-и… – просипела во сне Риннолк. Кайса вздрогнул, перевернулся, приподнялся на локте и внимательно посмотрел на девушку через разделяющее их тихое пламя костра. Слушать, что бормочет человек во сне, это то же, что и подслушивать тайный разговор. Кайса поморщился, сражаясь с совестью, но не затыкать же уши. Совесть, впрочем, говорила, что как раз таки заткнуть.

– Ли-и! – с еще большим трудом проговорила Риннолк. – Лиотто…

Ногти правой руки впились в левую. "Так вот почему у нее руки так исцарапаны" – отстраненно заметил Кайса. Трагичный излом бровей, кажущихся угольно-черными на бледном до синевы, повернутом к небу лице, отблески пламени как лихорадочный румянец, искусанные губы… Раньше такого за ней не водилось.

– Кто это? – не выдержал Кайса.

– Лиотто, – безнадежно, даже как-то жалобно прошептала Риннолк.

"Я только услышу, кто это – и тут же разбужу, – обещал себе разведчик. – И больше никогда…"

– Кто это?..

Девушка напряглась, судорожно втягивая носом воздух, и замерла. А через миг, чуть приоткрыв глаза, буркнула с ненавистью:

– А ты сволочь, Элле-Мир.

Кайса искренне хотел оправдаться, но сверху упал отшвырнутый плащ, в обычно светлой голове что-то перекосилось, бард небрежно укрылся и молча закрыл глаза.

***

Молчать всю дорогу оказалось труднее, чем всю ночь. Риннолк привыкала заново, в душе понимая нелепость своей обиды, а Кайса просто уперто молчал, замещая отсутствие слов огромным потоком мыслей.

Обида грозила перерасти в откровенно идиотическую ситуацию у городских ворот. Догадавшись, что на вопросы стражи отвечать-таки придется слаженно и четко, путники сначала заговорили одновременно, потом одновременно замолчали, но под подозрительным взглядом невысокого цнэрга с внушительным топором кое-как объяснили, зачем пожаловали в Зарег.

– Брат с сестрой, говорите? – хмыкнул цнэрг недоверчиво. Собственно, на цели приезда ему было глубоко плевать, будь за парнем и девушкой, скажем, телега купца или что поинтереснее, он бы только кивнул да взял положенную монетку.

– Троюродные, – поспешно поправился Кайса. – Вот, решили вместе попутешествовать, родню общую навестить, а то нехорошо как-то, не виделись квирры знают сколько лет…

Цнэрг кивнул с явным одобрением – его народ всегда ценил родственные связи выше всего на свете, и сам он искренне не понимал, как можно не знать даже имени своей, скажем, троюродной прапрабабки по материнской линии деда своей жены. Ну а не навестить старуху хотя бы раз в год и вовсе было немыслимо! Она ж скучает по родненьким-то своим, по всем, как по одному…

– Проходите, по медяшке с каждого, за конягу две.

– Что нового-то в городе? – мимоходом поинтересовался Кайса, памятуя о предупреждении Его Величества и ожидая чего-нибудь в духе "да паршиво последнее время".

– Да змей у нас, – стражник почесал затылок и махнул рукой куда-то вправо. – А так хорошо все…

– Змей?! – сдавленно ахнула Риннолк, отойдя на пару шагов.

– Змей… – озадаченно повторил Кайса. – Да не беспокойся так, могло быть хуже…

– Например? – звенящим голосом отозвалась наемница, наплевав на взаимное молчание. За службу на Пограничье она видела змея лишь один раз. Огромных гадов перебили почти всех еще за прошлую эпоху, сейчас их существовало едва ли полсотни по всему миру. Близ Пограничья жил один Северный. Змей поднялся в воздух лишь раз за все годы, что Риннолк прожила в Шермеле. Поднялся – чтобы замереть на миг неясным силуэтом и рухнуть вниз, куда-то в глубь Шейм-Оннэ.

Змей был стар и умирал. Когда отряд Шермеля с помощью двух магов нашел место его падения, Змей сумел лишь поднять голову и приоткрыть пасть, показав белые клыки. Полоса шерсти на его спине посерела и походила на седину. Ветерок играючи выхватывал целые клоки и швырял в лица людей. Волосы липли к пальцам как паутина. Чешуя, похожая на черненое серебро, торчала, словно у кедровой шишки, из которой белка вытащила все орехи. Светло-серые глаза с точками зрачков смотрели по-прежнему злобно.

Никто не решился подойти и добить чудовище. Отошли дальше и встали лагерем, чувствуя себя падальщиками. Чешуя возле коротких кривых лап Змея и на его голове, а так же клыки, стоили дорого и входили в множество колдовских ритуалов…

– Ты когда-нибудь видел Змеев, Кайса?

Тот, старый, в ширину был где-то с небольшой дом, а уж в длину…

– Нет, – честно ответил бард. – Я про них читал. Да что с тобой?

– Что со мной?! Меня удивляет, почему… – Репей, которого последнее время вела девушка, то и дело тянулся к Элле-Миру, и разведчик наконец мягко отобрал у Риннолк поводья. Та, похоже, не заметила.

– …почему стражник так спокойно об этом говорит?! И ты тоже!

– Риннолк, это Змей, – не понял беспокойства бард. – Существо, конечно, редкое и опасное, но не настолько, чтоб кричать об этом на всю улицу…

– То есть? – вскинулась Риннолк. – Нильвган рассказывал, сколько разрушений может принести один Змей! В некоторых городах даже собирали ополчение, чтобы его убить!

– Да ну, никогда такого не слышал…

Наемница, совершенно запутавшись, побрела вслед за Кайсой и Репеем. Может, здесь научились находить какой-то общий язык с крылатыми бестиями, или, скажем, как-то их задобривать.

***

Когда пришел чужак, лил дождь – Йелсу это помнил совершенно точно. Дождь лил два дня почти без перерыва. И чужак пришел глубоким вечером, почти ночью. В такое время и такую погоду – по крайней мере, Йелсу был в этом уверен, – в мирные городки наведываются только опасные преступники и убийцы, причем, уверенные в своей безнаказанности и силе. И веет от них яростью, и кажется, они могут поджигать взглядом. И странный гость, по кому, верно, тюрьма плачет, пришел почти что ночью, в лютую непогоду, но кроме этого придраться было не к чему. Постоялец как постоялец, живет наверху, платит исправно, по городу ходит…

А сейчас пришел бард. Пришел, как и полагается честным людям, солнечным днем, даром, что еще вчера лило, как из ведра. Едва ли не с порога попросил обед (в своей обиде путники проигнорировали не только друг друга, но и завтрак), оглушительно чихнул в скомканный платок и расчехлил лютню – чтоб народ увидел и не спешил расходиться, и заглянул вечером. Следом вошла высокая девушка, судя по коротким волосам, выправке, одежде и оружию, наемница. "Развелось, – подумалось хозяину. – И что за счастье для девки?" Была в Зареге одна девчонка, в тринадцать без родителей осталась, убегла квирры знают куда, потом вернулась, лет через десять, при оружии, а взгляд такой, что в дрожь бросает, и ухмылка ледяная…

Йелсу спохватился, сам подошел к столу, который облюбовали менестрель с… подругой, что ль?.. принес квас, хлеб, тарелки с домашним сыром, квашеной капустой и солеными грибами, крикнув на кухню, чтоб разогревали суп. Ничего не пожалел, вот как! Тем более что вечерочком, судя по всему, в родимую "Зорюшку" пожалует много народу – если бард остановится.

– Спасибо, – поблагодарили в один голос путники, а парень поспешил договориться насчет двух комнат.

– Мы на ночь пока что, а потом поглядим, как получится…

– Комнаты есть свободные, звать меня Йелсу. А ваши имена как будут, гости? – спросил Йелсу, прикидывая, не мог ли он видеть барда раньше.

– Риннолк из Шермеля, – отчеканила девушка. Ну как есть – пограничница бывшая…

– Кайса, – ответил менестрель. – Элле-Мир.

– Спящий Зимой? – припомнил трактирщик. – Слыха-а-ал…

– Надеюсь, хорошее, – забавный парень, старается на собеседника смотреть, а все в тарелку упирается. Да и сам он умен, Йелсу! Еду поставил, и вздумал болтать!

– Там еще расстегайчики на кухне оставались, – неуверенно пробормотал Йелсу. – Ты ешь, а то на голодный желудок поется плохо.

Вот в этом они с менестрелем были совершенно солидарны. И даже с хмурой девкой.

А тот, появившийся почти месяц назад, сидел в другом конце зала и украдкой посматривал на новопришедших.

Риннолк старалась не озираться, но ничего не получалось. В конце концов она встала, чтобы снять надоевший колет. На самом деле тот можно было легко стащить, не поднимаясь с места, но девушке было нужно передвинуть стул.

– К чему такие ухищрения? – негромко поинтересовался Кайса, разливая по кружкам квас.

– Просто люблю сидеть спиной к стене, чтобы видеть весь зал.

– Ну да, – покладисто согласился бард. – Конечно, как я сам об этом не подумал…

– На самом деле, это так. Но здесь еще… – Риннолк понизила голос. – Тревога, в общем. Муторно как-то.

Кайса с сомнением посмотрел на свою спутницу. Как-то странно было слышать от нее о непонятных предчувствиях.

– Когда нас готовилась сцапать банда Энро, ты что-то не страдала приступами ясновидения.

– Во-первых, я не предсказываю, а во-вторых, тогда нам, по сути, не грозила опасность.

– А сейчас грозит?

– Я не знаю! – разозлилась Риннолк. – Вообще считай, что я ничего не говорила.

– Хорошо-хорошо, – сам бард никакой опасности не чувствовал, но вот то, что обычно сдержанная и холодная девушка сейчас едва ли не локти грызет от беспокойства, начинало настораживать. – Примем к сведению, но не более, договорились?

– Да… – наемница потерла лоб и поморщилась:

– Я ведь не схожу с ума?

Вопрос требовал долгих раздумий и взвешивания всех факторов "за" и "против", поэтому Кайса несколько замедлился с ответом. Подскочившая служанка, радостно улыбаясь, поставила перед гостями миски с супом и, едва отвернувшись и сделав шаг, рухнула на пол. Доски скрипнули, стол чуть подпрыгнул, суп плеснул за края тарелок.

– Ильгеда, растяпа! – рыкнул хозяин таверны, подбегая с тряпкой в руке.

– Ничего страшного, – пробормотала Риннолк.

– Да ведь не в первый раз, добрая госпожа, – фыркнул мужичок, поднимая тарелки и протирая стол.

– И я вам не в первый раз говорю – хлипкий пол слишком, тут не то что падать, ходить страшно! – отозвалась служанка не очень почтительно. – Того и гляди, развалится "Зорюшка"…

– Я тебе дам "развалится", ты ж первой на помойке окажешься!

Подавальщица украдкой показала хозяину язык и убежала на кухню. Йелсу, извинившись, поплелся за ней.

– Мы сходим с ума вместе, – немного помолчав, сообщил Кайса торжественно.

Риннолк отчетливо скрипнула зубами.

– Что не так?

– Предчувствие, – бард покрутил головой.

– То есть я тут сидеть спокойно не могу, – медленно и тихо проговорила наемница, – а ты вдруг видишь что-то эдакое, мне абсолютно непонятное, и в один момент решаешь, что да, таки что-то подозрительное происходит?..

– Ну, почти так… Риннолк, давай есть, у нас еще дело.

– И Змей, – совсем помрачнела девушка.

– И Змей, – бард склонил голову набок, словно что-то прикидывая в уме или вспоминая, но быстро опомнился и потянулся к хлебу.

Глава 14. Зарег и змеи

– Ри, – тихонько позвал Кайса, присаживаясь за стол и осторожно зачехляя лютню.

Риннолк вздрогнула и открыла глаза.

– Какие сны? – поинтересовался бард.

Выступление прошло на удивление волшебно. Лица хмурых посетителей разглаживались, появлялись улыбки, стал слышен смех… Кайса забылся, стараясь сыграть как можно чище, а спеть как можно душевнее. Придумывал строчки и тут же складывал в песни, и сразу играл, и чувствовал себя счастливым оттого, что его хвалили и просили спеть еще…

– Так что тебе снилось? – снова спросил Элле-Мир. – Хотя давай угадаю… Что-то невероятно замечательное, иначе бы ты не улыбалась во сне.

Приятные сны приходили к Риннолк настолько редко, что их она, как правило, помнила. Хотя бы смутно, в общих чертах.

– Это было что-то такое радужное, полевое, с запахом свободы и веселья, так?

Вместо ответа наемница прикрыла глаза рукой. Если этот бард может копаться в чужих снах, то лучше и легче будет его придушить.

– Откуда. Ты. Это. Знаешь, – проговорила девушка, с трудом пытаясь сохранить спокойствие.

Кайса довольно усмехнулся:

– Да не беспокойся. Я уверен, что у всех здесь именно такое настроение было. Это сейчас все разойдутся по домам, лягут спать – и будут наблюдать привычные кошмары. Так что тебе, в общем, повезло.

– Я не понимаю, – раздраженно отозвалась Риннолк. – Ты что, такого высокого мнения о своих песнях? Или о чем ты вообще говоришь?

– О Змее, конечно!

Девушка поразмыслила немного и прямо спросила:

– Ты пьян? В смысле, очень сильно пьян, так?

– А похоже? – неуверенно поинтересовался Кайса. – По-моему, что-то с тобой не так. Мне казалось, ты раньше догадалась, что Змей близко…

Увидев совершенно ничего не понимающее лицо Риннолк, бард все-таки решил объяснить:

– Ну, все же просто! Ты несколько лет с нечистью практически бок о бок жила, да еще и в страже служила – вот как пришла сюда, так и встревожилась вроде без причины.

– При чем здесь нечисть?! – вскинулась Риннолк. – Змей – чудовище. Большое, клыкастое и вонючее.

– Ну, это ты загнула, – бард поморщился. – И вообще, невежливо как-то.

Риннолк со вздохом уронила голову на руки. "Чего это с ней? – думал Кайса. – Как на разных языках говорим…"

– Ри!

– Не называй меня так, – буркнула девушка, не поднимая головы.

– Скажи, как выглядит Змей?

– Тот, которого я видела, – Риннолк выпрямилась и заинтересованно взглянула на барда, – был уже старый. Чешуя такая серая, все еще с блеском, облезающая. По спине белая шерсть, клыки внушительные, глаза почти бесцветные. Молодые Змеи, говорят, очень красивые, но я не видела.

– Ага, – выслушав, глубокомысленно изрек Кайса. – Змей, значит. А название такое как… этот… дрэкке… кракен?

– Они в море, – неуверенно пробормотала Риннолк.

– Вот, их знаешь, а эти… кракен-дракен… О, дракон! Драконы! Знаешь о них?

– Слово знакомое… Может, слышала от кого-то, не помню.

– Я, как видишь, тоже не сразу вспомнил, – хмыкнул Элле-Мир. – В общем, все мы знаем, что их давно уже в стране не водится. Так, сохранилось несколько в Старых Лесах и где-то близ побережья. И зовутся эти чудища, про одного из которых ты рассказала, драконами.

– Зовутся они Змеями, – фыркнула Риннолк. – Потому что змея – она и есть змея, пусть и огромная… – девушка побарабанила пальцами по столу и с трудом сдержала улыбку. – То есть мы говорили о разных вещах?

Элле-Мир кивнул. Слово "дракон" забыли вместе с исчезновением существ. Немудрено однако, что на Пограничье тварей стали называть проще. В конце концов, Риннолк права, на змей они были похожи.

Наемнице же пришла в голову другая мысль.

– А кого тогда здесь принято называть Змеем? – нахмурилась она.

– Это сложно объяснить… – к тому же объяснять бард не любил. Рассказывать, сочинять, болтать любил, а объяснять терпеть не мог. – Ты с магами была знакома?

– Знаю парочку, – осторожно ответила девушка.

– Слышала от них, может… Колдунов обычно учат, верно?

Риннолк кивнула.

– А Змеи… ну, здесь мы их так зовем, не знаю, как вы… В общем, они маги, которых ничему научить невозможно. Вокруг них может происходить все, что угодно, понимаешь? И сами они ничего сделать не способны, а остальные могут разве что защититься от них. Скопление чистой, неконтролируемой силы.

– То есть? – ахнула Риннолк. – То есть достаточно желания или…

– Да нет! – отмахнулся Кайса. – Насколько я знаю, это одни из самых несчастных существ! Такие печальные песни о них были, на современный перевести почти невозможно, разве что…

– Не отвлекайся!

– Да. Много силы – и невозможность ею управлять. От чего это зависит… Честно говоря, плохо себе представляю, скорее всего, от чувств. Даже от ощущений.

– Расскажи на примере, – попросила Риннолк, подпирая голову руками…

– Ну скажем, удивился такой человек – а крышу соседнего дома снесло внезапным ураганом. Просто так. Насторожился – ударила молния. С чистого неба. Разозлился – вообще берегись… – Кайса почесал кончик носа. – Им нужно постоянно себя сдерживать, буквально становиться камнем…

– А почему Змей-то?!

– Да потому что любое его состояние влияет на всех окружающих! Если без явного ущерба, то на уровне мыслей, ощущений, тревоги, или страха, или… не знаю. В общем, это зовется "кольцами змея", потому живым в них остаться очень сложно.

– Судя по тому, что город еще цел и все живы, он не выдал своего присутствия, – заметила Риннолк. – Сдерживается отлично…

– Не совсем… Ты же почувствовала. А я вспомнил – когда подавальщица упала на ровном месте… Помнишь, что хозяин говорил?

– Что не в первый раз…

– Ага, и люди все какие-то хмурые были, – Кайса повертел головой и откинулся на стуле – так рассматривать оставшихся посетителей было гораздо удобнее. – Но, справедливости ради, надо сказать, что и хорошее они могут вызвать. Ты ведь видела чудесный сон?

– Неповторимо чудесный, – призналась Риннолк.

– Я полагаю, что Змею понравились мои песни, – довольно улыбнулся Кайса. – Просто… не знаю, наверное, это мировой закон – что-то хорошее всегда происходит реже. Как думаешь, кто здесь Змей?

– Понятия не имею. Вдруг, ты ошибаешься? – Риннолк отчаянно хотелось, чтоб так и было. – Мало ли что тут происходит… Может, просто таверна на нехорошем месте стоит, вот и дурно всем?

– Мне бы даже в голову не пришло, что это правда, насчет Змея, – подумав, признался Кайса. – Даром, что оборотничий нюх. Ну, тревога, ну, девушка на ровном месте упала… Змеи от людей подальше держатся, а люди, соответственно, бегут от Змеев, едва догадавшись об их присутствии. И я вот думаю… Раз все относительно спокойны, то… о Змее, похоже, никто не знает. Кроме нас.

Риннолк прищурилась и взволнованно выдохнула:

– Стражник знает!

Путники переглянулись. Как-то даже странно, что тот, благодаря кому они вообще услышали о Змее, совершенно вылетел из головы. А раз, кажется, во всем городе о присутствии Змея знал лишь один обычный страж, то…

С мест вскочили одновременно.

– Он его убьет! – уверенно заявила Риннолк, подразумевая то, что скрывающему свое присутствие Змею явно ни к чему терпеть чересчур догадливого стражника.

– Откуда он узнал?! – в недоумении воскликнул Кайса, уверенный, что если уж ему в голову не пришла бы мысль о Змее, то стражнику и подавно.

– Нельзя это допустить!

– Подожди, я хоть лютню наверх занесу! – прошипел Кайса, прежде чем Риннолк хлопнула дверью и выбежала на улицу.

На улице пыл немного прошел. Главным образом потому, что на пороге Кайса споткнулся и пребольно ударился локтем о ступень. Риннолк замерла с каменным выражением лица.

– Это снова Змей?

– Понятия не имею, – раздраженно отозвался Кайса. – Что делать, Ри? Мы… в его "кольцах".

– А? – Риннолк выглядела рассеянной как никогда. Причина была проста – Риннолк слишком редко чувствовала себя настолько беспомощной. Она не знала, что делать, куда и зачем идти. За стражником? А как бы так сдвинуться с места, чтобы исчезло ощущение того, что за тобой следят?..

Как-то само собой вышло, что они встали спина к спине, оглядываясь по сторонам, готовясь к нападению. Чувство тревоги становилось все более отчетливым.

Риннолк прекрасно помнила, как теряла воздух, уходя под воду, и сейчас со страхом поняла, что горло будто сдавливает невидимой удавкой.

– Бежим! – отчаянно попросила Риннолк. – Куда угодно!

"Странно для нее, – отстраненно подумал Элле-Мир, – так паниковать…"

– Эй, ребята!

Тревогу сняло за миг, и наемнице показалось, что она разом глотнула слишком много свежего воздуха или в одуряющую жару выпила кружку ледяной воды.

– Ребята-а! – к ним быстрой и бодрой походкой приближался… страж!

– Чего как истуканы, а? А я тут только дежурить закончил, собирался до утра еще в таверне посидеть, сказали – гульба идет…

– М-мы… – чужим голосом пробормотала Риннолк. – М-мы же тебя как раз искали!

– Да ну? – усмехнулся стражник. – Чего-то странно вы себя ведете…

– Разговор есть, давай в таверну, – без предисловий сказал бард.

Цнэрг пожал плечами, удивляясь такому повороту, послушно прошел вперед. Затылком он ощущал два внимательных взгляда.

– Петь-то будете, уважаемый?

– И сыграю, и спляшу, – поморщился Кайса и кивнул на стул. – Садись.

Сзади подскочила Риннолк.

– Это выглядит так, как будто мы собираемся его допрашивать, – сдержанно заметила она, успев полностью взять себя в руки. Голос больше не дрожал, и Кайсе это понравилось.

– Верно, – отозвался он. – У тебя уже есть опыт?

– Начни с имени, – фыркнула наемница.

– Ройоль, – стражник решил не дожидаться вопроса. – Вы по поводу Змея, да? Ловить решили или прогнать? По чьему приказу?

– Мы на идиотов похожи, со Змеем связываться? – прежде чем успел обдумать свои слова, выпалил бард. "А у нас есть выбор?" – говорил взгляд Риннолк.

– А что я еще подумать должен? – немного смутился цнэрг. – Путешествуете, с оружием, врете у ворот, ведете себя странно… Кто знает, что вам в голову взбрело? – он помолчал и вдруг быстро, с жадным любопытством спросил:

– Быстро почувствовали, что он тут? Видно, хорошо сдерживается, зараза… Никто не знает, кто он!

– Не так, Ройоль, – покачал головой Кайса. – Никто не знает, что он вообще есть. И мы бы, сказать честно, не догадались.

– Ты, случаем, не маг? – поинтересовалась Риннолк. – Или кто-то другой рассказал, что в городе Змей?

Ройоль, похоже, серьезно задумался. Потом осторожно признался:

– В родне маги были… Нечисть всяческую я всегда хорошо чувствовал, колдовство, если рядом творилось, тоже…

– Ясно.

Что еще можно спросить, Кайса не представлял. Вроде бы все и вправду ясно. Есть город и есть Змей, который серьезного ущерба никому не нанес. Еще есть цнэрг, который знает, что в городе это удивительное существо, и этот цнэрг тоже цел и невредим. Вроде все хорошо. Охотиться за Змеем – на это не пошел бы и сам Батин Второй. Но раз король послал их в Зарег, упомянув о чем-то подозрительном… Все-таки существует какая-то загадка?

Кайса задумчиво посмотрел на Риннолк. Ей снились чудесные сны, а остальным?..

Бард осмотрелся, не нашел никого спящего поблизости и, коротко вздохнув, решительно вскочил на ноги и побежал на второй этаж, к комнатам, кинув Риннолк, чтоб оставалась на месте. Наверху быстро прикинул, кого лучше будить – мужчину, женщину, или пару. Выбрал все-таки женщину, понадеявшись на мягкость и снисходительность, и требовательно постучал в дверь. Что сказать, он так и не придумал.

– Простите… вы не скажете, что вам только что снилось?

– Что?

Кайса терпеливо повторил, чувствуя себя глупее некуда.

– Вы для этого меня разбудили?!

– Нет, для того чтобы посмотреть на вас в нижней рубашке, – выпалил Элле-Мир первое, что пришло на ум. В конце концов, посмотреть действительно было на что, и названная причина звучала убедительнее реальной. – Я приметил вас еще вечером.