355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Татьяна Апраксина » Предсказанная » Текст книги (страница 1)
Предсказанная
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 14:27

Текст книги "Предсказанная"


Автор книги: Татьяна Апраксина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Татьяна Апраксина
Предсказанная

ЧАСТЬ 1. ОТРАЖЕНИЯ

ГЛАВА 1. ПОЛНОЛУНИЕ В НОЧЬ НА ТРИНАДЦАТОЕ

Лучший способ прожить жизнь скучно – каждый час мечтать о необычном.

Судьба любит преподносить сюрпризы и обманывать ожидания. Играть по правилам ей не слишком интересно.

Приключения начинаются, если их не ждешь. Ровно в тот день и час, когда думаешь – пусть сегодня все будет спокойно. Обычно, банально, скучно. В первый день отпуска, назло мечте отоспаться. В разгар сессии, за три часа до экзамена, вопреки желанию прийти заранее и успеть перечитать учебник. Во время сдачи годового баланса. И так далее… выбирайте по вкусу, точнее – наоборот. Выберите момент, в который вам не нужно ничего, кроме размеренного течения жизни. Тогда-то все и случится…

Масштаб случившегося зависит от вашего нежелания. Вычисляется при возведении степени нежелания в куб. Или в десятую степень – тут уже все дело в личной невезучести.

Примерно так рассуждал Вадим Литвин, сидя под вестибюлем станции метро «Таганская-радиальная».

Ничего иного ему не оставалось. Сколько-то минут назад он вышел наружу и теперь дышал свежим весенним воздухом. Непривычно и неприлично чистым для центра города, пусть и для полуночи.

Совершенно пустая платформа и погасшее табло времени наводили только на философские размышления. Вдобавок остановились три дня назад купленные часы – батарейка села. Стрелки уже битых полчаса показывали двадцать минут двенадцатого. За это время на станции не появилось ни одной живой души. У Вадима возникло подозрение, что он спит. Полная тишина, безлюдье в не самое позднее время? На одной из самых загруженных станций метро? Нереально. К тому же человек, которого Вадим ждал уже довольно давно, никогда не опаздывал.

Тем не менее, он знал, что не спит.

Может быть, задремал на пару минут, сидя на скамье – но уже проснулся, находится в здравом уме и трезвой памяти. Трезвости способствовало то, что уже добрых десять лет он не пил ничего крепче кефира. Наркотиков не принимал, не курил, психическими заболеваниями не страдал. Галлюцинаций до сих пор не видел.

Но давящая, звенящая тишина станции заставляла задуматься о том, что все рано или поздно случается в первый раз.

У мысли был отчетливый привкус банальности. Ее Вадим не любил, трюизмов и бородатых анекдотов собеседникам не прощал – как запаха перегара и пота. В себе же шаблонное мышление почитал чем-то вроде венерического заболевания: подцепить стыдно, а лечиться нужно, чем скорее, тем лучше. Чтобы не возникли необратимые последствия.

И вот – этаким твердым шанкром на извилинах – выскочила избитая и затертая мыслишка. Пошлая и неоригинальная. Хуже того – пропадать не хотела, рефреном повторяясь вновь и вновь.

Пора было вставать и уходить – все равно стрелка накрылась медным тазом. Блестящим, отполированным таким тазиком. Музейным, наверное. Вадим и встал. Прошелся – три десятка шагов, расколовших тишину. Огляделся. Пустая платформа, черное табло. Ничего не изменилось. Гитарный кофр шлепал по кожаной куртке, и казалось, что сзади кто-то крадется, скользя по полированному камню тапочками. Растоптанными домашними тапками для гостей.

За колоннами тоже никого не было. И на ступенях перехода. Эскалатор не работал. И эскалатор на противоположном конце платформы. Вадим пожал плечами и отправился по ступенькам пешком, прошел за турникет, потом в вестибюль.

И здесь было пусто. И на улице. Все ларьки были закрыты, вывески погасли, машины куда-то пропали – вместе с водителями и пассажирами, прохожими и торговцами, и всем вечерним контингентом москвичей. До этой ночи Вадим был уверен, что тишина – благо, а отсутствие людей – счастье.

Наверное, он стал жертвой розыгрыша какой-нибудь дурацкой телепередачи. Где-нибудь за спиной притаился оператор с камерой. Вадим поднялся, осмотрелся, прислушался. Если и так – это был очень тихий и умелый оператор. Мастер своего дела. Несмотря на слегка скептическое уважение к мастерству, неведомому оператору очень хотелось засветить по физиономии… А ведь еще недавно Вадим был убежденным противником насилия.

Ночь сюрпризов, подумал он. Непрошеных совершенно сюрпризов, подкравшихся незаметно. Все должно было быть совсем не так. Встреча, репетиция перед завтрашним концертом в «Последних деньгах», возвращение домой и сон. Неприятности и так шли широкой черной полосой. Теперь, надо понимать, зебра кончилась. Естественной для зебры частью.

Концерт был единственным способом разжиться хоть какой-то наличностью. На данный момент в кошельке Вадима лежали две пятисотки и «запасные» десять долларов. Других поступлений не предвиделось. С выпуском диска стряслась беда – фабрика запорола весь тираж. Хозяин квартиры потребовал плату за два месяца – по чести сказать, хозяин и так целый месяц терпеливо «кушал завтраки», входя в положение жильца. Флейтист третью неделю не мог оправиться от особо зловредного гриппа и кашлял так, что играть не мог. На кухне сломался смеситель. На любимых джинсах разошелся шов…

И вот – пожалуйста: пустая улица, дурной розыгрыш безмозглого журналюги.

Вадим задумался – а сколько же стоило организовать этот розыгрыш, и выругался про себя. Эти бы деньги – да ему, коли уж какому-то идиоту пришло в голову выбросить их на ветер. Право слово, рок-музыкант средних лет нашел бы, куда потратить несколько тысяч долларов.

Каменная плита под задницей была холодной и неуютной.

Вадим встал и пошел по улице, куда глаза глядели, периодически косясь на погасшие витрины и вывески. Минут через пять он сообразил, что именно не так, и поднял голову, посмотрел вдаль. Не поверил глазам своим, обернулся. Ни одного горящего окна. Ни одного рекламного модуля на крыше. Только тусклый оранжевый свет фонарей. И так – до самого горизонта.

Верить, что ради реалити-шоу обесточили всю Москву, было нелепо. Но никакие разумные объяснения в голову не приходили. Экстренная эвакуация? Вот так вот, от силы за час кто-то ухитрился эвакуировать весь центр города? Без паники, без потерявшихся? Да и какой, к черту, час – задремал-то он на несколько минут. Что еще могло случиться? Если вычесть из списка вариантов всю голливудскую романтику параллельных миров, внезапных исчезновений и прочих мистических невероятностей, то вариантов получалось – ноль. Аккуратный овальный ноль, форму которого постепенно принимали глаза Вадима.

Впрочем, был один реальный вариант – неожиданное сумасшествие с галлюцинациями. На самом деле улица полна народа, и машины ездят, и казино с барами работают. Вот только в его мозгу что-то щелкнуло, и теперь он этого не видит. Учитывая привычную Вадимову мизантропию, походило на правду. Он никогда не любил людей, превращенных в толпу. Душные вагоны метро в час пик, людные улицы, давка в автобусах, плотная масса, паштетом выдавливающаяся из дверей наружу… Ему всегда казалось, что он – инопланетянин, не способный почувствовать родства с этими людьми.

И вот теперь все они исчезли. Мечта исполнилась. Но, надо полагать, только в его бреду. Это было бы забавно, если бы не отвращение Вадима к идее «в моем мозгу может что-то настолько сдвинуться». Причем безо всякого желания. Само по себе. Словно от гриппа, только вызывавшего не насморк с температурой, а слепоту к реальности.

Вадим поглядел направо, приметил урну, из которой торчала пивная бутылка. Поморщился – копаться в помойке или просто брать предмет из нее было противно. Но бутылка, к счастью, оказалась не липкой и не грязной. Вадим примерился и залепил ей в зеркальную стену торгового центра. Бросок был мощный. В детстве, на уроке физкультуры, за такой поставили бы пятерку. Бутылка описала положенную дугу и донышком вписалась в стекло. Осколки посыпались на землю.

Он втянул шею в плечи, ожидая положенной в нормальном мире реакции на такую выходку. Пусть людей нельзя было увидеть – но уж ощутить-то их он был обязан. Например, дубинку охранника на своей спине. Вадим спрятал руки под мышки – голова еще как-нибудь заживет, спина тоже, а вот переломанные пальцы – это уже чересчур.

Прошла минута, вторая, а на хулиганство никто не обратил внимания. Хорошо, сказал себе Вадим. Продолжим попытку вернуться в реальный мир.

Он дошел до дыры в стене, пнул ногой по нижнему краю пробоины, расширяя отверстие, нырнул внутрь. Над головой звякнуло и мелко застучало – гитарный кофр задел зазубренный край. Тяжелый и громоздкий предмет давно стал для Вадима частью тела, и он даже не думал, что нужно его снять или хотя бы взять в руки. Теперь на пластике должны были остаться царапины.

Внутри было темно и тихо. Витрины и стенды застыли в безмолвии. На посетителя никто не обратил внимания. Темные ряды стеклянных прилавков терялись во мраке. Допустим, рассудил Вадим, я проник в уже закрытый магазин. Но где сигнализация? Я ее не слышу? И она меня тоже?

Наверное, нужно было разбить прилавок или сделать что-нибудь подобное, но вместо этого Вадим вылез обратно и отправился по улице дальше. Хотелось пить. Теперь уже терять было нечего, и с первым же попавшимся ларьком он обошелся знакомым способом – бутылкой расколошматил стекло и достал пластиковый баллон минералки.

И опять – никакой реакции. Из чего следовало, что с ума сошел мир, а не Вадим.

Это не утешало, напротив – беспокоило. Сумасшедшему в нормальном мире могут помочь – существуют врачи и больницы. А что может сделать один человек со спятившим миром? Нелюбимая голливудщина, знакомая больше по рассказам приятелей, всплыла из подсознания. Хорошо, сейчас продуктов, воды, всякого шмотья вокруг навалом. А через год что делать? Робинзонить в каком-нибудь теплом уголке, проводя всю жизнь с тяпкой и лопатой? А лекарства? Что пить при простуде, Вадим знал. А если он упадет и сломает ногу?

По сумме впечатлений выходило – в спятившем мире лучше и не пытаться выжить. Все равно получится ерунда.

Апрельский ночной холод постепенно пробирался под куртку, надетую на тонкую майку. Хотелось что-нибудь сожрать, причем не шоколадку или сухарики, которых в ларьке было навалом, а нормальную горячую пищу. Дома еда, конечно, была – только вот до Южного Бутово пешком было слишком далеко. Впрочем, в новом раскладе жизни идти туда уже было и необязательно. Вадим с интересом покосился на ближайший жилой дом. Холодильник и плита там найдутся, кровать – тоже. Надо выпить чаю, поесть, отоспаться – а там уже и ясно будет, что делать, как жить дальше.

На пустой желудок Вадим думать не умел и к своим тридцати пяти годам хорошо выучил, что и пытаться не стоит – придумается какая-нибудь глупость. Завтра будет ясно, с чего нужно начать. Где жить, чем заниматься, где найти ресурсы для всего этого. Сейчас – еда, душ, сон. Может быть, повезет, и бывшие владельцы квартиры окажутся людьми не самыми глупыми, найдется приличная книга – почитать перед сном. Вадим прикинул, сумеет ли выбить дверь, если она заперта. Ну, на подъезд найдется хоть одна дверь не фасона «зверь»…

За спиной раздался громкий звук.

Вадим уже почти привык к тишине, и шум застал его врасплох. Он рефлекторно шарахнулся вперед, быстро развернулся и не сразу сообразил, что именно видит перед собой. И что было источником звука.

Было же «оно» всего-навсего маршруткой-»Соболем». Вадим радостно сделал несколько шагов навстречу и только тогда увидел, что водителя в кабине нет. «Соболь», словно издеваясь, еще раз переливчато погудел клаксоном и подмигнул правой фарой. Левая была разбита, отчего казалось, что у машины под глазом синяк. И вообще, надо понимать, это была машина-пропойца или драчунья. Вся помятая, поцарапанная, с грустным выражением лица.

Машина открыла дверцу, приглашая Вадима на пассажирское место в кабине. Он озадачился – стоило ли принимать правила игры, или нужно было развернуться и отправиться спать. Водить он не умел. Впрочем, кажется, этого и не требовалось.

– У-а, уа-а, – сказала маршрутка. Звучало жалобно и с намеком.

Вадим устроился на сиденье, прикрыл дверь. «Соболь» тронулся, как-то неуклюже, заваливаясь на правый бок, и неспешно. Ехали минут десять – сначала по улице, потом по дворам. Тряская езда Вадима раздражала, но в чем дело – он не понимал. Вроде ехали по ровной дороге. Маршрутка остановилась в пустом полутемном дворе, дверца открылась. Очередной жалобный звук клаксона. «Выходи», понял Вадим.

Куда его завезли и зачем? Он выпрыгнул наружу, сделал пару глубоких вдохов – после подскоков на неведомых кочках слегка мутило. Чего от него ждали? Каких действий? Вадим оглянулся на машину, та зажгла фару, и луч протянулся вглубь двора. Петляя и сворачивая, как лучу света не положено. Но это уже не удивляло. Должно быть, маршрутка предлагала пройти в указанном направлении.

Вадим и пошел.

Куда его отправили, он понял через пару минут, когда глаза окончательно привыкли к сумраку. Темный двор, зажатая между двух блочных десятиэтажек песочница. Недавно выкрашенные оградки по колено, подобие цветника в обрамлении фигурного барьера из вкопанных под углом кирпичей. На удивление чистенько – ни переполненных урн, ни мусора на асфальте. Острый запах подмерзающей на лужах воды – апрель в этом году выдался холодный.

Девушку Вадим заметил, только когда она пошевелилась. Сделал несколько шагов вперед – и замер. Перед ним на скамейке сидело его точное подобие.

Одинаковые затертые голубые джинсы и «косухи». Одинаковые светло-пшеничные волосы, собранные в «хвост» у самой шеи. Одной и той же формы руки – непропорциональное по сравнению с достаточно широкой длиннопалой ладонью, хрупкое запястье. И лица. Именно это лицо, с небольшими поправками, Вадим видел в зеркале, когда ему было лет двадцать. Поправки были незначительны: чуть поменьше подбородок, чуть поуже скулы. Но в целом – девчонка была похожа на него, как сестра-двойняшка.

Вадим не мог вымолвить ни слова, разглядывая девушку и подмечая еще какие-то детали. Сидела она так, что фонарь освещал ее лицо – и посмотреть было на что. Плотно прижатые к черепу уши с маленькими мочками. Напряженно сжатые полные губы. Чуть раскосые, широко распахнутые глаза – светлые, прозрачные. Вадим подумал, что знает, какого они цвета. Хоть в свете фонаря они и казались бесцветными – глаза у нее были серые. Оттенка воды в Балтийском море.

– Привет, – сказала, наконец, она.

Вадим вздрогнул – нет, голоса были разные, чистое сопрано против тенора Вадима, но интонация… Эта помесь смущения с задором, и одновременно – попытка установить дистанцию. Он был музыкантом, голос был для него главным в человеке, интонации он различал на автомате. Но никогда еще не попадал в ситуацию, когда мысли другого столь очевидны. По одному слову он уже догадался – они с незнакомкой еще и одинаково смотрят на жизнь.

– Привет, – проклиная себя за неловкую дрожь в голосе, ответил Вадим. Хотелось что-то спросить – но все мысли разбежались, и осталось только ожидание следующего ее слова. – Давно сидишь?

– Часа полтора, – пожала девушка плечами. Вадима вновь передернуло – это был его жест. Почва уходила из-под ног, голова кружилась – уже не после езды по ухабам, а от этой девицы. Смотреть на нее было тяжело – Вадим привык видеть на фото и видеозаписях себя, знал, как смотрится. Но здесь-то был другой человек. Девушка. Незнакомая. Чужая. Если только словом «чужая» можно было назвать человека, которого знаешь, как себя.

За спиной вновь возрыдал «Соболь». Девчонка посмотрела в ту сторону, удивленно приподняла брови, похлопала глазами – деланно, для Вадима – и встала. Только сейчас он заметил, что под ногами у нее сидел кот – самый обычный серо-полосатый уличный беспризорник. Таких в любом дворе найдется парочка. Кот мурлыкнул, потерся о ноги девушки, потом задрал хвост трубой и побежал к маршрутке. Девушка отправилась следом.

Ее походка вбила последний гвоздь в крышку Вадимова гроба. Эта манера двигать ногу от бедра и ставить на землю сначала пятку, а потом уже подошву целиком, идти быстрыми крупными шагами – и при этом достаточно изящно. Совершенно не девичья походка. Впрочем, в тяжелых ботинках на толстой подошве по-другому ходить было нереально. «Вот так, значит, я гребу по улицам», констатировал Вадим, и присел на лавку. Несколько глубоких вдохов, массаж висков и переносицы – шок постепенно отступал.

Когда Вадим подошел, девушка уже вовсю общалась с «Соболем». Тут Вадиму пришлось еще раз вдохнуть-выдохнуть и протереть глаза. Картинка не исчезала – девушка чесала маршрутку по дверце. Не гладила – чесала коротко срезанными ногтями исцарапанную желтую краску. И мурлыкала при этом что-то ласковое. А «Соболь» ходил ходуном от удовольствия. Нет, не трясся – просто контуры кабины и салона переливались, словно машина была не из металла, а из мягкого податливого материала. Пластилина или желе.

– Ах ты мой маленький, бедненький, – разобрал Вадим. – Сейчас будет тебе счастье…

Девушка резво направилась к задним дверям салона, открыла их, вытащила какой-то ящик, приволокла обратно. Покосилась на Вадима, стоявшего с руками в карманах.

– Домкратом работать умеем? – деловито спросила она.

Вадим отрицательно покачал головой. Он даже смутно представлял себе, что такое домкрат. Так, некое устройство для поднятия тяжелых предметов на дороге. В общую эрудицию Вадима домкрат помещался каким-то боком. Явно не полностью.

– Угу, – кивнула девушка. – Понятно. Так, ну, чтобы крутить – ума не надо…

– А что, собственно, происходит? – удивился Вадим.

– Что-что, шину сменить надо машинке. Не ясно, что ли?

За минуту девица произвела целую массу весьма непонятных для Вадима действий. На асфальте были разложены инструменты, из которых он узнал только разводной ключ, из салона появилось запасное колесо. Оглядев дело рук своих, она удовлетворенно покивала и показала Вадиму на замасленную рукоять.

– Крути!

Вот эту манеру Вадим тоже прекрасно знал по себе. Он мог стесняться или бояться разговоров с незнакомыми людьми, никогда к ним сам не стремился – но если речь шла о деле… Через пять минут все строились рядами и шли выполнять указания. Откуда только бралось умение и командовать, и объяснять, и заражать энтузиазмом. Дело сделано – и он вновь прятался в своей раковине. Вежливая улыбка, непроницаемое лицо с легкой тоской в глазах, которую подмечали только близкие знакомые.

Вадим положил кофр на землю и принялся крутить. Не то что было тяжело – но неудобно, руки все время соскальзывали с рукоятки. Да и напрягать плечи приходилось изрядно. Тем не менее, пользу он принес: минут через десять девушка отодвинула его и принялась что-то откручивать, периодически роняя инструменты на асфальт и сердито шипя. Вадим же в основном созерцал ее бедра, плотно обтянутые тонкими джинсами. Девочка была стройной и длинноногой.

Наконец все было сделано, она тщательно вытерла руки ветошью, потом поплевала на них и вытерла еще раз. Обнюхала пальцы, выразительно скривилась, поводя носом. Покопалась в ящике, вытащила оттуда бутылку с водой. Сунула ее Вадиму.

– Полей. те мне на руки.

– Можно на ты, – сказал он, отвинчивая пробку. – Меня зовут Вадим.

– Анна, – кивнула она.

– Вот что, Аня… – начал Вадим, но его немедленно и резко прервали.

– Анна. Не Аня и не Анечка. Или будешь Вадиком.

– Нет, спасибо, – содрогнулся Вадим. От такого издевательства над собственным именем его всегда тошнило. – Хорошо… Анна. А что ты тут делаешь?

– Тебя жду, – спокойно ответила девушка, расстегивая куртку и вытирая руки о черную майку. – Господин Посланник мне сказал, что придет второй.

Вадим ошеломленно потянулся рукой к резинке, скреплявшей «хвост», проверил, не выбиваются ли волосы из прически.

– Кто сказал?

– Господин Посланник, – показала девушка на кота, уже запрыгнувшего в кабину «Соболя».

Наверное, нужно было о чем-то спросить. И начать с самого начала. Анна явно лучше разбиралась в том, что происходит. Но – как всегда – задавать вопросы, выставляя себя дураком, было неловко. Рот словно залепили кляпом. Вопросы вертелись в голове – от самого простого «а к чему это все?» до более странного: как Анна ухитряется разговаривать с машиной и котом. И ни один он не мог задать вслух – уже пару раз собирался, но каждый раз слова пропадали с языка.

Удобнее и привычнее было дождаться, пока все выяснится само. Так обычно и случалось – в новой ситуации Вадим отчаянно тупил, не понимая самых простых вещей. А потом наступало прозрение – и он удивлялся, почему же еще вчера чувствовал себя так неловко.

– Ну что, поехали?

– Куда?

– Не знаю, – покачала головой Анна. Движение было резким – длинный крупно вьющийся «хвост» метнулся от одного плеча к другому. – Господин Посланник говорит, что нас ждут.

– Ну, поехали, – пожал плечами Вадим. Девушка залезла в кабину, похлопала по оставшемуся на двойном пассажирском сиденье месту. Вадим слегка напрягся – если уж Анна одним своим видом сводила его с ума, то прикасаться к ней плечом или коленом… Многообещающе, но страшновато. Обычно он шарахался от случайных прикосновений посторонних людей. Невзначай скользнувшая по голой коже потная ладонь какого-нибудь зрителя в клубе обеспечивала ему несколько дней зуда. Кожа краснела, словно после крапивы. Но Анна посторонней не была – скорее уж, наоборот.

Все же пришлось сесть рядом. Вадим деликатно отодвинулся к самой двери, так, что между ними оставался промежуток в добрую ладонь. Сидеть из-за этого было неудобно, так как стоявший между коленями кофр заставлял принять совсем уж нереальную позу воспитанного осьминога.

– Давай-ка я его на водительское место переставлю, – предложила Анна.

– Упадет.

– Нет, не упадет, я вниз поставлю.

– Там же педали?

– Ничего, ему не помешает.

– Кому?

– Одноглазому…

Всю эту сюрреалистическую перепалку Вадим затеял лишь с одной целью – послушать, как Анна говорит, и немножко к ней привыкнуть. Не удалось – каждое слово действовало, как ведро кипятка. Или поочередно – кипяток, ледяная вода, кипяток. Контрастный душ: одинаковые интонации. Ощущение, что знает, как именно Анна ответит. Голос, который воспринимаешь не ушами – спинным мозгом, и делается и страшно, и хорошо. В свои тридцать пять Вадим никак не был невинным мальчиком. Два брака, несколько долгих романов. Но так он не реагировал ни на кого и в школе. Первая любовь – девочка с двумя косичками, коричневая форма, неуклюжие портфели. Он трепетал перед ней – но ничего подобного не испытывал.

На внезапную влюбленность все это не походило. Скорее уж, на какое-то наваждение.

Кофр, наконец, оказался между рулем и водительским креслом. «Соболь» или, как назвала его Анна, Одноглазый, тронулся. Через пару минут всякая деликатность была забыта. Маршрутка неслась так, словно пыталась поставить мировой рекорд в гонках по городу. Вадим и не представлял, что стандартный вазовский микроавтобус способен развить такую скорость. Соответственно – их мотало и швыряло друг на друга. В какой-то момент Вадим совершенно нечаянно уронил ладонь Анне на колено.

Девушка вздрогнула, отвернулась – но движения, которого ожидал Вадим, не сделала. Не стряхнула его ладонь. И пусть это было против всех правил – полчаса как знакомы, черт знает сколько лет разницы в возрасте – руку он не убрал. Ему хотелось положить руку ей на плечо, расстегнуть куртку и прикоснуться ладонью к голой коже. С единственной целью – ощутить, как это будет. Отчего-то казалось, что она окажется близкой и родной. Продолжением его собственного тела.

Только пару минут спустя он понял, что думал только о себе. Что сказала бы Анна, хотелось ли ей такого контакта – эта мысль пришла позже и больно укусила за совесть. Кот, лежавший на сиденье, приподнялся и посмотрел на Вадима огромными зелеными глазищами с тонкими черточками зрачков. Во взгляде была насмешка. Господин Посланник коротко мяукнул и принялся вылизываться. Самый обычный дворовый кот – вот только взгляд пробрал Вадима до печенок. Паршивая кошатина видела его насквозь.

Анна словно невзначай положила руку рядом, след в след. Ее кончики пальцев и его запястье разделяло не больше сантиметра. Крупная длиннопалая ладонь. Коротко состриженные ногти без маникюра. Никаких колец, браслетов. Руки – как в одной форме вылиты. И этот приглашающий жест. Вадим опустил ладонь на ее руку, переплел пальцы.

– Все будет хорошо, – неожиданно для себя выдал он пошлую благоглупость. Кот оторвался от вылизывания задней лапы и опять издевательски мяукнул.

– Не сомневаюсь, – достаточно ядовито сказала девушка. И тут же, словно извиняясь за резкость, боднула его щекой в плечо. Пышная челка скользнула по шее Вадима, и это стало последней каплей в чаше его терпения.

Целовать ее было странно – словно самого себя. Был в этом какой-то нарциссизм. Вадим держал в объятиях собственную копию. Маршрутка деликатно сбавила скорость, не мешая им целоваться. Он почти не различал ее запаха – только далекий фон сиреневого мыла на висках, сладковатый аромат шампуня. Так еще ни с кем не было. Наверное, и запах у них был один на двоих.

В момент, когда Вадим прикоснулся к пуговице ее джинсов, маршрутка резко остановилась. Кошачий мяв разорвал тишину. Анна недовольно повернулась, щуря глаза, покосилась на кота. Выслушала его мурлыканье, грустно вздохнула.

– Господин Посланник говорит, что… нам нельзя торопиться. Позже. Сейчас нельзя.

– Почему?

– Не знаю. Не понимаю. Какой-то обряд.

– Какой еще обряд?!

– Откуда я знаю? – повысила голос Анна. – Он так говорит. А ему я доверяю.

– Хорошо, – кивнул Вадим. – Как скажешь…

Он разочарованно отвернулся к окну, постарался взять себя в руки. Томное и тошное ощущение незавершенности. Анна нужна была ему сейчас. Не когда-то потом, а сейчас. И до конца. Да и она, судя по всему, вовсе не была против. И тут вмешивается какой-то непонятный… кот! Только кота для полного счастья и не хватало. Возбуждение уходить не хотело. Анна положила голову ему на плечо и замерла с прикрытыми глазами. Плотно сжатые губы выражали явное недовольство.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Двадцать пять, а что?

– Ско-олько? – опешил Вадим.

– А в чем дело-то? – Анна открыла глаза, потом потерла прямой чуть вздернутый нос.

– Я думал, лет восемнадцать-двадцать.

– Ага, – сказала она. – Все так думают. Ты тоже на свой возраст не выглядишь, не волнуйся.

– И сколько мне, по-твоему? – заинтересовался Вадим.

– На вид или на самом деле?

– И так, и так.

– На вид – двадцать пять, двадцать шесть. На самом деле – лет на десять больше.

– Откуда ты знаешь?

Анна пожала плечами, слегка толкнув Вадима, улыбнулась чему-то.

– Знаю, и все. Ниоткуда. Просто вижу. А что, никто никогда не удивлялся, что ты не по возрасту выглядишь?

Вадим усмехнулся. Удивлялись, конечно. Все новые знакомые поголовно. Парадокс – лет до шестнадцати ему давали лишний десяток. Серьезный мальчик со взрослым выражением лица и взрослым же умением держаться. Без вопросов продавали сигареты и пиво, пропускали на сеансы для взрослых. А лет в двадцать пять начался обратный отсчет. Начали спрашивать паспорт и удивленно хмыкали, когда видели дату рождения. Называли пацаном – причем его же ровесники. Еще одно совпадение…

– Слушай, может, ты моя потерянная в детстве сестра, а? – попытался пошутить он.

– Ага, конечно. Вот только мексиканского сериала нам еще и не хватало. «Богатые тоже плачут», да? – возмущенно вскинулась Анна и покраснела.

Да уж, шуточка вышла неважная. И тупая по своей сути, и с далеко идущим намеком на инцест.

– Извини, – неловко сказал Вадим.

Анна осеклась, потом смущенно улыбнулась. И эту реакцию он видел насквозь – не хотела быть резкой, но так получилось, слова сами сорвались с языка. И теперь – мучительно неловко. Нужно извиниться в ответ, но язык стал ватным, а губы онемели. Вадим осторожно погладил ее по голове.

– Куда мы едем? Долго еще?

Анна посмотрела на кота, тот что-то промяукал.

– Нет, еще минут пятнадцать. Куда – я его не очень понимаю. Там увидим.

– А как ты вообще… ну, ты понимаешь.

– Пришла с работы, спать легла. Вышла вечером из дома в магазин, за соком – а вокруг никого. Вообще. Магазин закрыт, все закрыто. Ну, посидела, подумала. А потом он, – Анна показала на кота. – Пришел, говорит – сиди и жди. А ты?

– В метро задремал, – объяснил Вадим. – А дальше все почти так же. Сегодня что, какой-то особенный день?

– Вообще, полнолуние и тринадцатое… или еще двенадцатое?

Кот перелез к Анне на колени и разразился длительным мявом. Он и мяукал, и урчал, и дергал ушами. Анна внимательно его слушала, качая головой.

– Он говорит, сегодня ночь Бельтайна.

– Э? Бельтайн же на первое мая… – удивился Вадим.

Анна расхохоталась, прижимая к себе кота.

– Как ты думаешь, кельты пользовались грегорианским календарем? Да они и слова «май» не знали! Они жили по лунному и солнечному циклам. А Бельтайн – первое полнолуние после весеннего равноденствия. В общем, ночь Бельтайна, и мы выбраны для какого-то ритуала.

– Язычество, – хмыкнул Вадим.

– А ты верующий какой-нибудь?

– Да нет, наверное. То есть, для меня это все как-то… сложнее. – Как именно, Вадим предпочел не уточнять. В частности, потому, что и сам не слишком представлял, как именно и в чем сложнее. Ни одна религия и философия не показалась ему достаточно стройной и логичной. Во всех нужно было верить – пророку или проповеднику. Верить предлагалось в те вещи, которые пророки не могли доказать. И именно это Вадима и раздражало. «Не можешь доказать, молчи» – обычно пожимал он плечами. А идеи материалистов казались слишком уж пресными и ограниченными. В человеке должно быть хоть что-то, отличающее его от растений и камней. Нечто большее, чем просто движущееся за счет электрохимии в нервах тело.

Собственные представления строились на снах и ощущениях. Говорящие коты и самостоятельно движущиеся маршрутки его не слишком удивили. Он всегда подозревал, что кошки не глупее людей. Даже умнее – а потому скрываются. Да и у автомобилей часто бывали лица выразительнее, чем у прохожих. Перестав злиться на непонятное и шарахаться от странного, Вадим почувствовал что-то, схожее с радостью.

Ночь древнего праздника, темнота и удивительное, ставшее реальным. Красивая и близкая девушка рядом. Возможность до утра забыть о всех бытовых бедах. Что еще нужно для того, чтобы расслабиться и жить текущим моментом?

На самом деле, нужно было многое. Еда, желательно – горячая и сытная. Возможность общаться со всеми хозяевами праздника напрямую, без переводчика. Место, где можно подремать хотя бы пару часов. Короче, Вадим был преисполнен противоречивых желаний. Но чем дальше машина уезжала от центра, тем сильнее делалось любопытство.

Кот по имени Господин Посланник развалился на коленях у Анны, свесив хвост, и ловил лапами ее ладонь. Девушка складывала пальцы «страшилкой» и дразнила кошака. Такое несолидное развлечение не мешало ему сохранять строгое выражение морды. Так что сразу было видно – это не какой-нибудь дворовой блохастик, а официальное лицо.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю