Текст книги "За него ответит она (СИ)"

Автор книги: Таша Эвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Возвращение

Мы снова сидели в бизнес-классе самолёта, который совершал рейс Рим – Москву. Роскошные кожаные кресла, мягкий свет, стюардесса, которая принесла шампанское в хрустальных бокалах. В салоне бизнес-класса кроме нас было ещё два пассажира – мужчина и женщина лет сорока, похожие на супругов, которые сидели впереди нас через ряд. Так что в нашем салоне было почти пусто. Я сидела у окна, Мишель – рядом. Мы держались за руки, и я чувствовала его пальцы, переплетённые с моими, и не хотела его отпускать. Я знала, что через несколько часов мы приземлимся в Москве, и всё изменится. Но сейчас, в этом самолёте, я всё ещё была его Alexandrine. Я повернулась к нему и поцеловала – нежно, медленно, не торопясь. Он ответил, и его рука скользнула по моей щеке, по шее, опустилась на грудь. Я улыбнулась, чувствуя, как его пальцы сжимают ткань блузки. Потом Мишель обратился к стюардессе и попросил плед для нас. Стюардесса принесла красивый пушистый плед, и Мишель накрыл меня им от самой шеи и до колен. Затем он притянул меня к себе и запустил свою руку под плед, расстегнул верхнюю пуговицу моей блузки, потом вторую, и я не остановила его. Он наклонился и поцеловал меня в шею. Его рука спустилась ниже, к ключицам, к груди, которую он освободил от лифчика, и стал ласкать. Я запрокинула голову и закрыла глаза, чувствуя его губы на своей коже. Он приспустил мои брюки и запустил руку между ног. Его пальцы скользнули к моему входу, и я уже была мокрой. Он засмеялся, почувствовав это, и прошептал: «Ты даже в самолёте хочешь меня». Я не ответила – я только закусила губу, чтобы не застонать, чувствуя, как его пальцы проникают внутрь, как он медленно, ритмично начинает трахать меня ими. Я вцепилась рукой в подлокотник, стараясь дышать ровно, чтобы не привлекать внимание других пассажиров и стюардесс. Но в пустом салоне бизнес-класса, кажется, никто не обращал на нас внимания. Или им было всё равно. Он продолжал ласкать меня, его большой палец надавливал на клитор, и я чувствовала, как волна поднимается внутри. Я закрыла глаза и позволила себе кончить – беззвучно, содрогаясь, сжимая его пальцы внутри себя. Я схватила под пледом его руку и не давала ему выйти из меня. И только через несколько минут, когда моё тело стало успокаиваться, я вытащила его руку и вытерла его пальцы салфеткой. Я смотрела на него и думала о том, что никто и никогда не делал меня такой счастливой и такой несчастной одновременно. Он обнимал меня одной рукой за плечи, моя голова лежала на его плече. А его другая рука снова легла на мою грудь, и его пальцы то сжимали сосок, то гладили грудь, сначала одну потом другую, то застывали на месте. Мишель целовал меня в макушку и тяжело дышал. Я поделилась с ним пледом и накрыла его от пояса до колен. Он ещё раз ритмично сжал мою грудь, а потом накрыл мою руку своей и положил её себе на ширинку, под плед. Его член уже был твёрдым. Я чувствовала его сквозь ткань брюк, и это заставляло моё сердце биться быстрее. Я посмотрела на него, и он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и начала медленно гладить его через ткань. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, и я знала, что ему нравится. Я расстегнула его ширинку и пуговицу на брюках, просунула руку внутрь за резинку трусов и приспустила их. Его член вырвался наружу, и я взяла его в ладонь. Он был горячим, твёрдым, и я чувствовала, как он пульсирует у меня в руке. Я начала двигать рукой вверх-вниз, медленно, ритмично, чувствуя, как его дыхание становится глубже. Я смотрела на него и видела, как его веки дрожат, как он кусает губу, чтобы не застонать. Я знала, что он близко, но я не ускорялась. Я выпустила член из рук и подсунула свои пальцы под яички. Я стала ласкать их, перекатывать между пальцами, слегка оттягивать мошонку. Я хотела продлить это мгновение. Я хотела, чтобы он запомнил мою руку, мои пальцы, моё прикосновение. Он открыл глаза, посмотрел на меня и прошептал: «Alexandrine, сжалься. Я больше не могу». Я не ответила. Я только улыбнулась и снова взяла его член в руку и сжала его чуть крепче чем до этого. Я чувствовала, как он пульсирует, как его дыхание становится рваным, как он сдерживается из последних сил. Я ускорила движение, чувствуя, что он на грани. Он кончил мне в руку, тихо, сдерживая стон, и я чувствовала, как его сперма тёплой струёй вытекает на мои пальцы. Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, и я смотрела на него с улыбкой. Я ещё минуту держала его член в руке, а потом шепнула ему на ухо:

– На нашем борту обслуживание в бизнес-классе по высшему разряду. На время всего полёта можете пользоваться полным спектром услуг.

Мишель засмеялся, а я вытащила руку из-под пледа и вытерла её салфеткой, которую он передал мне. Он притянул меня к себе, поцеловал в макушку и прошептал:

– Ты невероятна.

Я не ответила – я просто прижалась к нему, уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его руки, которые обнимали меня.

– Alexandrine, – сказал он тихо, и я знала, что он чувствует то же, что и я. – Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Я не отпущу тебя.

– Я знаю, – сказала я. – Я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось.

Самолёт приземлился в Москве поздно вечером. Мы вышли из аэропорта, и Мишель, как всегда, держал меня за руку. В Риме мы были свободны, мы были вместе, мы были счастливы. Но здесь, в Москве, всё снова становилось сложным. Я смотрела на серое небо, на мокрый асфальт и чувствовала, как внутри сжимается что-то тяжёлое. Рим остался позади – с его свободой, фонтанами, узкими улочками и той самой ночью на балконе, когда город лежал у наших ног. Теперь я снова должна была стать той, кого здесь ждут. Я должна была переключиться, надеть маску и играть роль, к которой привыкла за последние годы. Но я чувствовала, что маска трескается по швам.

– Я не хочу тебя отпускать, – сказал он, стоя у такси. – Но я знаю, что должен.

– Я приеду к тебе завтра, – пообещала я. – После работы. Обещаю.

Он поцеловал меня на прощание – долго, крепко, как будто хотел запомнить вкус моих губ на несколько дней вперёд, – и я села в такси. Всю дорогу домой я смотрела в окно на осеннюю Москву и пыталась переключиться. Но переключиться не получалось. Каждый фонарь, каждая лужа, каждый прохожий напоминал мне, что я здесь – не там. Я смотрела на серое небо и думала о том, что всего несколько часов назад я дышала римским воздухом, а теперь возвращаюсь в свою прежнюю жизнь. Жизнь, которая перестала быть моей. Сейчас я увижу Андрея. Сейчас я снова стану женой, матерью, хозяйкой. Alexandrine осталась в Риме. Здесь – Саша. Я смотрела на фонари, которые проплывали за окном, и думала о том, как трудно возвращаться в жизнь, которая уже не твоя. Как трудно притворяться, когда внутри всё кричит о другом. Я знала, что это неправильно, что я должна быть здесь, с мужем, с дочкой, но моё сердце было там, в Риме, с ним. Всё, что я видела за окном, казалось чужим и далёким. Я вдруг поняла, что не знаю, как жить дальше. Я не знала, как снова войти в эту квартиру, как посмотреть в глаза мужу, как лечь с ним в постель, где всё пропахло моей ложью. Такси остановилось у подъезда. Я заплатила, вышла из машины и поднялась в квартиру. Андрей встретил меня в прихожей. Он обнял меня, прижал к себе, поцеловал в щёку. Он был таким привычным. Он пах знакомым парфюмом, и я чувствовала себя виноватой уже от одного этого запаха. Я ненавидела себя за то, что не могу ответить ему тем же.

– Ну наконец-то, – сказал он. – Я соскучился. Прости, что не смог встретить, клиенты не отпускали. Как съездила?

– Хорошо, – сказала я, чувствуя знакомый укол вины. – Устала. Рим прекрасен, но дорога выматывает.

– Я приготовил ужин, – сказал он. – Ты голодна?

– Нет, – я покачала головой. – В самолёте кормили. Но спасибо.

Он помог мне разобрать чемодан, пока я принимала душ. А когда я вышла из ванной в халате, он уже ждал меня в спальне. Он лежал на кровати, опираясь на локоть, и смотрел на меня с той самой улыбкой, которая раньше заставляла моё сердце биться быстрее. Я подошла к кровати и легла, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он провёл рукой по моему плечу, притянул меня к себе.

– Сашуль, – прошептал он, притягивая меня к себе. – Я так скучал. Три дня – это слишком долго.

Он поцеловал меня, и я ответила, стараясь вложить в этот поцелуй всё, что должна была чувствовать. Его руки уже развязывали пояс халата, гладили мою грудь, мои бёдра. Я позволила ему делать всё, что он хочет. Он целовал меня, ласкал, а потом вошёл и начал двигаться. Он был нежен, внимателен, и я знала, что он старается. Но я не чувствовала ничего. Буквально. Вообще. Он был во мне, он шептал моё имя, а я лежала и смотрела в потолок, и в голове была только одна мысль: «Почему это не Мишель? Почему руки не те? Почему запах не тот? Почему я не могу?» Я попыталась закрыть глаза и представить себе Мишеля – его лицо, его голос, его прикосновения, – но это не помогало. Андрей был здесь, он был реальным, и он был не Мишелем. Мне было плохо. Я чувствовала, как моё тело сопротивляется, как мышцы сжимаются не от страсти, а от напряжения. Мне было больно – не физически, а где-то глубже. Я хотела, чтобы это поскорее закончилось.

– Сашуль, – прошептал он. – Ты чего? Тебе не нравится?

– Нравится, – сказала я, не открывая глаз. – Продолжай.

Он продолжил. Он кончил, поцеловал меня в плечо и лёг рядом. Я повернулась на бок и закрыла глаза, притворяясь, что засыпаю. На самом деле я не спала. Я лежала и думала о том, что мой муж только что занимался со мной любовью, а я ничего не чувствовала. Абсолютно ничего. И я знала, что это только начало конца. Андрей лежал рядом и тоже не спал. Он смотрел в потолок и думал. Он не понимал, что происходит. Он чувствовал, что жена изменилась. Она была здесь, рядом, физически, но её не было. Она была далеко. Где-то в другом месте. Или с кем-то другим. Он не знал точно, но его интуиция – та самая, которая сделала его хорошим юристом, – кричала ему: что-то не так. Что-то изменилось за последние месяцы. Он должен понять, что именно. Прежде чем станет слишком поздно. Я слышала его дыхание, чувствовала его тепло. Я знала, что он не спит. И я знала, что он думает о том же, о чём и я. О том, что между нами что-то сломалось. Я не знала, можно ли это починить. И хотела ли я этого. Но я знала одно: я не могу продолжать притворяться. Это убивает меня. Я повернулась на спину и посмотрела в потолок. Андрей пошевелился рядом, повернулся ко мне и спросил:

– Ты не спишь?

– Нет, – тихо ответила я.

Он помолчал, а потом его рука легла на мою талию, мягко, почти робко, как будто он боялся спугнуть меня.

– Саша, ты можешь мне сказать, что происходит? Я не знаю, что думать. Я вижу, что ты изменилась. Ты стала другой. Я не чувствую тебя. Даже когда ты рядом – ты далеко. Это связано с работой? Или со мной? Или с кем-то ещё?

Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова проникают в меня, как они находят те места, где я прятала правду. Он имел право знать. Он заслуживал правды. Но я не могла сказать ему. Не могла произнести это вслух. Не сейчас. Я повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала – медленно, с той же нежностью, которой он касался меня, но внутри я чувствовала, что это прощание. Просто он ещё не знал об этом.

– Всё хорошо, – сказала я. – Просто устала. Давай спать. Завтра будет новый день.

Он ничего не ответил. Я лежала и смотрела в темноту, чувствуя его дыхание рядом. Я не знала, сколько ещё смогу так жить. Но я знала, что завтра я снова увижу Мишеля. И это было единственное, что держало меня на плаву. Завтра я увижу его. А пока я просто лежала и ждала утра.

Завтрак

Я проснулась от того, что Андрей уже не спал. За окном моросил утренний дождь, и в комнате было тихо. Он лежал рядом и смотрел на меня – наверное, уже давно. Я чувствовала его взгляд даже сквозь сон. Я знала, что он ждал, когда я открою глаза, чтобы увидеть мою улыбку. Я не улыбнулась.

– Доброе утро, – прошептал он.

– Доброе, – ответила я, ещё не до конца проснувшись.

Он наклонился и поцеловал меня в губы, но я не ответила. Не потому что не хотела – просто не могла. Моё тело больше не откликалось на его прикосновения. Оно молчало. Я чувствовала его губы на своих, но внутри было пусто. Я знала, что он ждёт моего ответа, моего тепла, моего «я тоже тебя люблю». Я не сказала этого. Я просто лежала и смотрела на него, и мне казалось, что я уже не здесь. Что я где-то далеко, в Риме, в его объятиях, в его запахе, в его голосе. Андрей встал и вышел из спальни. Я слышала, как он возится на кухне – достаёт апельсины, выжимает сок, поджаривает гренки. Я знала этот звук. Это был звук моего любимого завтрака. Того самого, который он готовил с особой тщательностью, как будто от этого зависело что-то важное. Он хотел, чтобы я улыбалась, уплетала за обе щеки и была счастлива. Я не могла дать ему этого. Я не могла дать ему ничего. Я слышала, как он напевает что-то себе под нос – мелодию, которую я когда-то любила, – и мне стало ещё больнее от этого звука. Он старался. Он делал всё, чтобы я была счастлива. А я не могла быть счастлива с ним. Потому что моё счастье было в другом месте.

Я зашла на кухню, когда он ставил тарелки на стол. Я была в длинной футболке, в которой спала, волосы растрёпаны, глаза ещё сонные. Я смотрела на завтрак, который он приготовил, и почувствовала, как внутри всё сжимается. Это был мой любимый завтрак. Я должна была быть счастлива. Я должна была улыбнуться. Я не могла.

– Твой любимый завтрак готов, – сказал он, улыбаясь. – Садись.

Он взял меня за руку, потянул к себе, обнял. Я была тёплая, сонная, и он прижимал меня к себе так, будто хотел защитить от всего мира. Одной рукой он гладил меня по спине, а другой поднял край футболки, засунул ладонь за резинку трусов, между ног. Он начал трогать меня там, медленно, ласково. Я чувствовала его пальцы на своей коже, и внутри меня всё сжималось. Я не хотела этого. Я не хотела его прикосновений. Я хотела только одного – чтобы он остановился.

– Раздвинь ножки, – прошептал он. – Давай начнём утро приятно.

Я вздрогнула. Я попыталась оттолкнуть его, вырваться, а потом – слёзы. Настоящие, горячие, отчаянные. Я сама не ожидала от себя такой реакции. Я чувствовала, как слёзы текут по моим щекам, как я задыхаюсь от них, как я не могу остановиться.

– Зачем?! – закричала я. – Зачем ты опять?! Ты же вчера вечером… Неужели тебе мало?! Я не хочу! Я не хочу, чтобы ты так делал! Мне не нужен секс так часто!

У меня началась истерика. Я плакала, кричала, отталкивала его руки, а он стоял растерянный, не понимая, что происходит. Я видела его глаза – в них было недоумение, боль, страх. Он не понимал, почему я так реагирую. Почему я плачу. Почему я кричу на него. Он хотел, чтобы я улыбалась. Он хотел, чтобы мне было хорошо. А я плакала и не могла остановиться.

– Сашуль, – сказал он, опуская руки. – Успокойся. Мы можем всё обсудить. Что с тобой происходит? Почему ты так бурно реагируешь? Я же просто... я люблю тебя. Но я уже выбежала из кухни. Закрылась в ванной, включила душ и стояла под тёплыми струями воды, а слёзы всё текли и текли, смешиваясь с водой. Я не могла остановиться. Я смотрела на свои руки, которые дрожали, и не узнавала себя. Я ненавидела себя за эту истерику, за то, что не могу быть нормальной женой, за то, что моё тело больше не откликается на его прикосновения. За то, что я люблю другого. Я стояла под водой и думала о том, как я дошла до этого. Как я, женщина, которая всегда знала, чего хочет, превратилась в ту, кто не знает, как жить дальше. Я думала о том, что я уже не та Саша, которую он любил. Я была другой. И я не знала, как вернуться к той, прежней. Я выключила воду, вытерлась, высушила волосы феном, привела себя в порядок. Я смотрела в зеркало и видела другую женщину – ту, которая больше не принадлежит этому дому, этому мужчине, этой жизни. Я вышла из ванной и пошла в гардеробную, оделась для рабочей встречи с клиентом. И только потом, уже готовая уходить, зашла на кухню. Андрей сидел за столом, опершись на локти и закрыв ладонями лицо. Я видела, как дрожат его плечи. Я подошла к нему, положила руку на плечо.

– Прости меня, – сказала я тихо. – Я просто устала. Я не хотела так реагировать. Я сама не ожидала от себя такой реакции. Мне очень жаль.

Я нагнулась и поцеловала его в висок – нежно, виновато, – и вышла из кухни. Потом обулась и ушла на работу. Я шла по мокрой улице, и дождь бил в лицо, смешиваясь со слезами, которые я не могла остановить. Я смотрела на серое небо и думала о том, что он остался там. С моим завтраком. С моей виной. С моей ложью. Я знала, что он не будет звонить. Он никогда не звонил после ссор – он давал мне время остыть. И я знала, что я не позвоню ему. Потому что я не знала, что сказать. Я не знала, как объяснить ему то, что я сама не понимала. Я не знала, как сказать ему правду.

Андрей остался сидеть за столом. Он смотрел на остывший завтрак, на апельсиновый сок, на гренки, которые так старательно готовил, и понимал: ему не показалось. Что-то сломалось. Что-то изменилось за последние месяцы. И он должен понять, что именно. Прежде чем станет слишком поздно. Он смотрел на стул, на котором должна была сидеть его Саша, на её чашку, которой она даже не коснулась, и чувствовал, как внутри разрастается холод. Она ушла. Она ушла, оставив его с этим завтраком, с этой тишиной, с этим чувством, что он теряет её. И он не знал, как её вернуть. Он не знал, что делать. Он не знал, стоит ли звонить, писать, ждать. Он просто сидел и смотрел на её чашку, и чувствовал, как внутри него разрастается холод, который он не мог прогнать. Он встал, убрал тарелки, вылил остывший кофе, вымыл чашку. И в этот момент он увидел её загранпаспорт, который лежал на полке в прихожей. Она всегда оставляла его там, когда возвращалась из поездок. Он взял его в руки. Зачем? Он не знал. Просто взял. Открыл. Перелистнул страницы. Там было всё правильно – Рим, даты, штампы. Она действительно была там. Но он вдруг задумался: а что, если она была там не одна? Он сел за компьютер, вбил в поисковик выставки текстиля в Риме и даты. Ничего. Ни одной выставки. Вообще. Он проверил ещё раз. Другие даты. Другие названия. Ничего. Он проверил несколько раз – в Риме в эти дни не было никакой выставки текстиля. Он откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри всё замирает. Выставки не было. А она была. В Риме. Она была в Риме, и выставки не было. Он закрыл ноутбук и долго сидел неподвижно, глядя на пустой экран. Он не знал, что думать. Он не знал, что делать. Он просто сидел и чувствовал, как холод, который начал разрастаться внутри него с утра, становится ещё сильнее. Он закрыл ноутбук и долго сидел неподвижно. Потом достал телефон и начал листать её страницы в соцсетях, не зная, что ищет, просто проверяя, просто ища следы. Но она была осторожна. Она не оставляла следов. Он не нашёл ничего. Но он знал: что-то не так. Он чувствовал это каждой клеткой. Она ушла. Она оставила его с этим завтраком, с этой тишиной. И он не знал, что делать.

Я ехала к Мишелю. Я смотрела в окно такси на серое небо, на мокрый асфальт, на прохожих, которые спешили по своим делам, и думала о том, что через несколько минут я скажу ему правду. Я скажу ему всё. О моём муже, о моей дочери, о том, что я не могу больше так жить. Я скажу ему, что я люблю его. Всю дорогу в такси я прокручивала в голове слова, которые хотела сказать. Я придумала целую речь – о том, как я жила раньше, о том, что я чувствую сейчас, о том, что я хочу быть с ним. Но когда я вошла в его кабинет и увидела его, все слова вылетели из головы. Я стояла перед ним и просто смотрела в его глаза. Он подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони и сказал:

– Alexandrine. Что случилось?

– Мишель, – сказала я. – Я не могу больше так жить. Я не могу притворяться. Я не могу делать вид, что я счастлива с мужем, когда я люблю тебя.

Он молчал. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах всё – понимание, страх, надежду.

– Я хочу быть с тобой, – сказала я. – Я знаю, что это сложно. Я знаю, что у меня есть дочь. Но я не могу больше жить ложью. Я хочу быть с тобой.

Он подошёл ближе, обнял меня и поцеловал – медленно, глубоко, так, как будто он тоже ждал этого момента. Потом отстранился и сказал:

– Ты знаешь, что я всегда буду рядом. Я говорил тебе это в Риме. Я говорю это сейчас. Что бы ты ни решила – я буду рядом.

– Я знаю, – сказала я. – И я хочу, чтобы мы попробовали. Вместе. Я не знаю, как всё сложится. Я не знаю, как отреагирует Андрей. Но я хочу попробовать.

Он поцеловал меня снова, и я почувствовала, как он прижимает меня к себе, как он не хочет меня отпускать.