Текст книги "За него ответит она (СИ)"

Автор книги: Таша Эвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Девичник

В пятницу утром я сказала Андрею, что мы с девочками собираемся на даче нашей старой студенческой компанией – той самой, с которой мы когда-то сдавали сессии, пили дешёвое вино в общаге и мечтали о прекрасном будущем. Теперь мы виделись редко, и каждая такая встреча была событием. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, когда я произносила эти слова. Он смотрел на меня с той же доверительной улыбкой, с которой смотрел всегда, и я ненавидела себя за то, что обманываю его. Я стояла у кухонного стола, нарезая хлеб для Машиного завтрака, и старалась не смотреть ему в глаза. В горле стоял ком, и я боялась, что он заметит, как дрожит мой голос.

– Ты же знаешь, как это бывает, – сказала я, намазывая масло на тост и стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично. – Будем пить вино, сплетничать, обсуждать мужей. Без мужей, разумеется. Чисто девичья территория.

Андрей улыбнулся и поцеловал меня в щёку. Он стоял в домашних штанах и с голым торсом, с ещё влажными волосами после душа, и пахло от него гелем для душа и утренним кофе. Я знала этот запах уже десять лет, и он был таким родным, таким привычным, что у меня сжалось сердце. Я чувствовала себя предательницей. Но я ничего не могла с собой поделать.

– Конечно, поезжай, – сказал он. – Давно вы не собирались. Только не пей слишком много – ты же знаешь, что у тебя с утра голова болит. И не забудь позвонить, когда доедете, чтобы я знал, что всё в порядке.

– Обещаю, – сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. Я поцеловала его в щёку, и он улыбнулся мне той тёплой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе. Но теперь она вызывала только острую вину.

Он был таким... хорошим. Таким доверчивым. Он даже не спросил, кто именно едет и где находится дача. Он просто поверил мне, как верил всегда. А я врала ему, глядя прямо в глаза, и с каждым разом это становилось всё легче. И от этого было ещё страшнее. Я думала о том, что если бы он задал мне хоть один вопрос, я бы, наверное, сломалась. Но он не задавал. Он доверял мне. И это доверие убивало меня медленно, но верно.

Я действительно позвонила подругам – на всякий случай, чтобы если Андрей вдруг спросил, они могли подтвердить. Я набрала номер Иры и ждала, пока она ответит, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Ира ответила после третьего гудка, и я услышала в её голосе лёгкое удивление:

– Саша? Все нормально? У тебя ничего не случилось?

– Ир, все нормально, но мне нужно, чтобы ты прикрыла меня, – сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. – Я сказала Андрею, что мы едем на дачу. Девичник. Если он вдруг спросит – подтверди, хорошо? Скажи, что я была с вами. Что мы пили вино и разговаривали до утра.

Ира помолчала, а потом сказала, и в её голосе появились нотки беспокойства:

– Это связано с тем мужчиной? С тем, о ком ты мне рассказывала? С Мишелем?

– Да, – сказала я, чувствуя, как краска заливает щёки. – Я еду к нему. На ночь.

– Саша, – вздохнула она. – Ты влюбилась?

– Не знаю, – честно ответила я. – Я просто не могу без него. Я задыхаюсь. Я пыталась остановиться, пыталась забыть, но я не могу. Он в моей крови. Он в моих мыслях каждую минуту.

– Ладно, – сказала Ира после паузы. – Я прикрою. Но, Саша, будь осторожна. Ты играешь с огнём. Ты рискуешь всем – своей семьёй, своим браком, своей дочерью. Ты уверена, что оно того стоит?

– Я не знаю, – сказала я. – Но я уже не могу остановиться.

Она больше ничего не спросила и не стала давить – за это я её и люблю. Ира всегда была той подругой, которая могла молчать, когда нужно, и слушать, когда это было важно. Я положила трубку и почувствовала, что сделала ещё один шаг вниз по скользкой дорожке, с которой уже не было возврата.

В семь вечера я уже стояла у двери квартиры Мишеля с колотящимся сердцем. Я надела то самое бордовое платье, которое он уже видел, и добавила к нему тонкую золотую цепочку, которую он подарил мне на прошлой неделе.

Он открыл мне дверь, распахнул её пошире, приглашая меня войти, улыбнулся и сказал:

– Alexandrine. Ты приехала. На всю ночь?

– На всю ночь, – подтвердила я, входя в прихожую. – Я сказала мужу, что у меня девичник.

– Девичник? – он приподнял бровь, и в его глазах промелькнула озорная искорка. – И как, весело будет?

– Надеюсь, – сказала я, улыбаясь, хотя внутри всё дрожало от предвкушения. – Но это будет очень странный девичник. Всего одна участница. И один мужчина.

– Идеальный формат, – сказал он, обнимая меня за талию и притягивая к себе. – Я люблю эксклюзивные мероприятия.

Мы прошли на кухню. Мишель снова готовил для меня. Он двигался у плиты с той же грацией, с какой делал всё остальное, и я не могла оторвать от него глаз. Его руки уверенно резали овощи, переворачивали мясо на сковороде, и я смотрела на них и вспоминала, как эти же руки касались меня. Мы ужинали на его кухне, пили красное вино, и всё было так, будто мы уже сто лет живём вместе. Он был в светлой рубашке, с закатанными рукавами, и я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Он рассказывал мне о своем ресторане. Мне кажется, что я могла бы слушать его вечно. Я смотрела на его губы, когда он говорил, на его руки, которые жестикулировали, на его глаза, которые становились теплее, когда он говорил о нас. И я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. И самой виноватой.

А потом, когда мы поужинали, он просто взял меня за руку и повёл в спальню. Он раздевал меня медленно, целуя каждый освобождённый участок кожи. Его губы скользили по моей шее, по ключицам, по груди. Он раздел меня и я осталась перед ним обнажённая. Он не спешил. Он положил меня на кровать и начал трогать. Сначала грудь – ладонями, губами, языком. Он мял её, целовал соски, обводил их языком, чуть прикусывал, и я стонала, закрывая глаза. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его руки путешествуют по моему телу, и это было так, как будто он изучал меня заново.

Потом он спустился ниже. Широко Раздвинул мои ноги и стал целовать меня там. Его язык скользил по моим губкам, проникал внутрь, играл с клитором. Он делал это с таким упоением, как будто я была его любимым блюдом, которое он мог есть бесконечно. Я вцепилась в его волосы и выгнулась навстречу. А когда он ввёл в меня два пальца и стал ими меня трахать, продолжая ласкать языком клитор, я кончила – громко, с криком, чувствуя, как всё моё тело разряжается в его руках.

Потом он лёг на меня и стал входить своим большим членом медленно и глубоко. Я обхватила его ногами, притягивая к себе. Я чувствовала, как его член растягивает меня, как он двигается во мне, сначала нежно, потом всё более страстно. Я смотрела на него снизу, в его глаза, и видела в них отражение своего собственного желания. Мы кончили вместе – он в меня, сильно, с хриплым стоном, и я держала его в себе, не отпуская, пока он не затих. Я чувствовала его тяжесть на себе, и как его дыхание постепенно становится ровным. Потом он перевернулся на спину, лёг рядом, обнял меня и мы уснули.

Ночью я проснулась от того, что он трогает меня. Я лежала на боку, спиной к нему, ещё в полусне, но уже чувствовала его пальцы. Одна рука была на моей груди, мягко сжимала сосок. Вторая – между ног, раздвигала мои губки, уже влажные. Я не двигалась, только застонала сквозь сон. Он понял, что я проснулась, но ничего не сказал. Он просто вошёл в меня сзади – медленно, как будто боясь разбудить окончательно. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его член внутри, его руку, которая всё ещё ласкала мою грудь.

Он трахал меня в полудрёме – лениво, глубоко, и это было одно из самых эротичных ощущений в моей жизни. Я чувствовала его внутри себя, слышала его дыхание, и мне казалось, что мы слились в одно целое. Я кончила беззвучно, сжимая его член внутри, и он кончил следом, уткнувшись в мои волосы. Мы так и заснули, не разъединяясь.

Утром, когда свет уже пробивался сквозь шторы, я проснулась первой. Я смотрела на моего Мишеля – такого красивого во сне, с расслабленным лицом, с лёгкой улыбкой на губах, – и чувствовала, как внутри снова разгорается желание. Я не хотела уходить. Я хотела остаться здесь, в этой постели, в этом доме, навсегда. Но я знала, что меня ждут. Андрей. Маша. Моя другая жизнь. Я начала целовать его грудь, живот, спускаясь ниже. Он проснулся, когда я уже взяла его в рот. Он застонал, положил руку на мой затылок, и я почувствовала, как его дыхание сбивается.

– Alexandrine... что ты делаешь? – прошептал он.

– Я хочу тебя, – прошептала я, не отрываясь от него. – Перед тем, как уехать. Ещё раз.

Я сосала его, пока он не стал твёрдым, а потом сама села на него сверху. Я двигалась на нём, глядя ему в глаза, и он держал меня за бёдра, помогая. Это было наше прощание – страстное, глубокое, с криком и дрожью. Я чувствовала, как его член входит в меня, как он наполняет меня собой. Он кончил в меня снова, и я кончила следом, упав ему на грудь, чувствуя, как его руки обнимают меня, как он целует меня в макушку. Потом я встала, приняла душ, оделась. Он стоял в дверях ванной, всё ещё голый, и смотрел на меня. В его взгляде было что-то грустное, что-то, что я не могла объяснить.

– Когда я увижу тебя снова? – спросил он.

– Скоро, – сказала я, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. – Очень скоро. Обещаю.

Я поцеловала его в губы – долго, нежно – и вышла из квартиры. Всю дорогу домой я чувствовала его внутри. Я чувствовала его запах на своей коже, его пальцы на своей талии, его дыхание на своей шее. Я сжимала руль, смотрела на дорогу и знала: я возвращаюсь к мужу, но моё тело – уже не моё. Оно принадлежит ему. Я думала о том, как буду смотреть в глаза Андрею, как буду целовать Машу, как буду делать вид, что ничего не произошло. И я не знала, как с этим жить. Но я знала, что вернусь к Мишелю снова. Потому что я уже не могла без него. И это было страшнее всего.

Воскресенье

Я проснулась от того, что Андрей целовал моё плечо. За окном моросил воскресный дождь – тот самый, уютный, который обещает долгий день дома. Я лежала, свернувшись калачиком на своей половине кровати, и чувствовала его губы на моей коже, его руку, которая скользила по моей спине. Я чувствовала, как он придвигается ближе, как его дыхание становится глубже, как он стягивает с меня одеяло, приспускает бретельку ночной рубашки и начинает трогать мою грудь. Я слышала его дыхание, такое знакомое, такое родное, и в этом дыхании была привычная нежность, которая раньше согревала меня. Но сейчас я чувствовала только пустоту. Я чувствовала, как его рука скользит по моему телу – медленно, привычно, с той же уверенностью, с которой он делал это тысячу раз, и я ненавидела себя за то, что не чувствую ничего, кроме пустоты. Его пальцы касались моей груди, гладили, сжимали, и я понимала, что должна откликнуться, должна ответить на его ласку, но моё тело молчало. Оно было как выключенный свет. Я не сопротивлялась. Я вообще ничего не делала – не отталкивала, не притягивала, не стонала. Просто лежала, как кукла, пока он раздвигал мои ноги и ласкал меня. Его пальцы скользили у меня между ног, но я не чувствовала возбуждения. Только прикосновения. Только кожу. Без отклика. Я знала, что он ждёт моего дыхания, моего движения, моего стона, но я не могла дать ему этого. Потому что моё тело уже не принадлежало мне. Оно было там, в другой постели, в другой квартире, у другого мужчины. Я закрыла глаза и видела перед собой его лицо – Мишеля. Его глаза, его улыбку, его руки, которые заставляли меня гореть. Я думала о том, как он касался меня в прошлую ночь, как его язык скользил по моей коже, как он шептал моё имя. И я понимала, что Андрей – просто человек, который лежит рядом. А Мишель – тот, кто живёт внутри меня.

– Сашуль, – прошептал он. – Ты чего? Ты не хочешь?

– Хочу, – сказала я, но мой голос прозвучал так, будто я соглашалась на чашку чая, а не на секс. – Всё нормально. Продолжай.

Он вошёл в меня и начал двигаться, пытаясь поймать мой ритм, но ритма не было. Я лежала, глядя в потолок, и думала о том, что моё тело больше не откликается на его прикосновения. Что я чувствую только давление, только движение, но не страсть, не желание, не любовь. Я думала о Мишеле. О его руках. О его губах. О том, как он смотрит на меня, когда я нахожусь под ним. О том, как он шепчет моё имя, когда кончает. Я закрыла глаза и позволила себе провалиться в воспоминания, позволила себе представить, что это не Андрей, а он. Что это его руки на моей талии, его дыхание на моей шее. И в этот момент, когда Андрей уже был близок, я вдруг сказала:

– Давай, кончай.

Это было сказано без злобы, без упрёка, но я увидела, как его лицо изменилось. На мгновение он замер, посмотрел на меня, и я увидела в его глазах боль. Но он ничего не сказал. Он кончил, скатился с меня и лёг рядом. Он молчал. Я встала и пошла в душ, даже не поцеловав его. Мне не было стыдно. Мне было всё равно. Я стояла под горячей водой и чувствовала, как она стекает по моему телу, и понимала, что моя душа уже давно не здесь. Она там, в его спальне, в его руках, в его постели. Я выключила воду и посмотрела на себя в зеркало. Я выглядела так же, как и раньше – те же глаза, те же волосы, то же тело. Но внутри я была другой. Я была чужой в собственном теле.

За завтраком всё было так же. Я сидела напротив, пила кофе и молчала. Андрей пытался шутить, рассказывать что-то о работе, но я отвечала односложно, глядя куда-то сквозь него. Я видела, как его улыбка становится всё более натянутой, как в его глазах появляется тревога. Он старался, но я не могла ответить ему тем же. В конце концов он не выдержал.

– Саш, что с тобой? Ты какая-то странная. Всё нормально? Ты почти не смотришь на меня. Ты как будто в другом месте.

– Всё нормально, – сказала я, не поднимая глаз. – Просто устала. Эта неделя была тяжёлой. Много работы, много встреч. Я просто вымотана.

– Может, съездим на дачу? – предложил он. – Проверим, всё ли в порядке, заодно прогуляемся. Погода, конечно, так себе, но зато воздух. Сменим обстановку. Может быть, тебе станет легче.

– Поехали, – сказала я, и мне действительно стало легче от мысли, что мы уедем из этой квартиры, где каждая стена напоминала мне о моей лжи, о моих секретах, о том, кем я стала.

Мы приехали на дачу после обеда. Андрей проверил краны, перекрыл воду на зиму, подмёл веранду. Я бродила по участку, кутаясь в куртку, и думала о том, как странно устроена жизнь: ещё полгода назад я была счастлива здесь с мужем, мы сидели на веранде, пили чай, слушали дождь. А теперь я здесь с ним же, но мои мысли за сто километров – в квартире Мишеля, в его ресторане, в его постели. Я смотрела на мокрые листья, на серое небо, на дом, который когда-то казался мне убежищем, и чувствовала, что он больше не мой. Что я здесь чужая. Что всё, что было у нас с Андреем, ушло, оставив только привычку, только удобство, только страх перед тем, что будет дальше. Я смотрела на старые яблони, которые мы сажали вместе, на качели, которые он сделал для Маши, и понимала, что эти воспоминания уже не греют меня. Они просто картинки из прошлой жизни. Андрей подошёл ко мне сзади, обнял, поцеловал в шею, запустил руку под куртку, потом под свитер, нащупал грудь. Я напряглась, чувствуя, как его пальцы касаются моей кожи. Внутри меня всё сжалось, и я почувствовала, что не могу этого вынести. Не могу притворяться.

– Андрей, – сказала я, не оборачиваясь. – Не надо.

– Почему? – он не убрал руку. Я слышала в его голосе удивление, смешанное с обидой. – Мы же на даче. Никто не видит. Мы одни.

– Потому что мы уже были утром. Этого недостаточно?

– Для меня – нет, – сказал он, пытаясь меня поцеловать. – Ты моя жена. Я хочу тебя. Что в этом плохого?

Он засунул руку мне в джинсы, в трусы, и в этот момент я дёрнулась, вырвалась из его объятий и отскочила на шаг. Мои глаза горели. Я чувствовала, как внутри закипает что-то, что я больше не могла сдерживать. Всё, что я копила неделями, месяцами, вырвалось наружу.

– Ты что, не понимаешь слова «нет»?! – выкрикнула я. – Я сказала: не надо! Что ты ко мне лезешь?! Тебе что, одного раза в день мало?! Я устала! Я не хочу! Ты не понимаешь, что значит нет?

– Саша, – он стоял, опустив руки, ошарашенный. Его лицо было бледным, в глазах застыло недоумение и боль. – Ты чего? Я же просто... я думал, тебе приятно. Ты же никогда не была против. Что происходит? Ты ведёшь себя странно.

– Ну вот сегодня я против! – я почти кричала. – Сегодня я не хочу! Не хочу, понимаешь?! Оставь меня в покое!

Я развернулась и пошла к машине, оставив его стоять на веранде одного. Я слышала, как он сказал: «Саша, подожди», – но я не обернулась. Я села за руль, и мои руки дрожали. Я вцепилась в него так, что побелели костяшки. Я не узнавала себя. Я не узнавала этот голос, этот взгляд, эту холодность. Что-то изменилось во мне. И я знала, что именно. Это началось не сегодня. Это началось в самолёте Москва – Ницца. Это началось с того момента, когда я увидела Мишеля. И теперь я не знала, как это остановить. И хотела ли я вообще это останавливать. Я смотрела на дом, в котором мы провели столько счастливых выходных, на мужа, который стоял на веранде и смотрел на меня с недоумением и обидой, и чувствовала только одно: я хочу уехать.

Андрей закрыл дом, и сел рядом со мной в машину. Я не смотрела на него. Я завела двигатель и мы молча поехали домой. Дождь за окном всё усиливался, и капли стучали по крыше, как будто сама природа плакала вместе со мной. Я сжимала руль и знала, что этот день изменил всё. Что я больше не та женщина, которая может жить в двух мирах. Я должна выбрать. И я уже знала, кого выберу. Но я не знала, как сказать об этом Андрею. Я ехала по мокрой дороге, и в моей голове билась только одна мысль: я хочу к Мишелю. Прямо сейчас. Я хочу к нему. И я не хочу возвращаться домой.

Я с тобой

Я проснулась в своей постели, но не помнила, как легла. Я помнила только крик, помнила его лицо, помнила, как мы сели в машину и уехали. Я помнила, как ехала по мокрой дороге, как сжимала руль, и помнила эту звенящую тишину между нами. А потом я была уже здесь. Я лежала и смотрела перед собой, и внутри меня было пусто. Я не знала, что делать дальше. Я знала только одно: я не могу оставаться в этом доме. Я не могу сидеть напротив него за завтраком и делать вид, что ничего не произошло. Я не могу целовать его на прощание и желать хорошего дня. Я больше не могу притворяться. Я встала, приняла душ, оделась. Я не завтракала. Я не хотела есть. Я не хотела видеть его. Я вышла из спальни и увидела, что Андрей на кухне. Он стоял и смотрел в окно, на дождь, и в руках у него была чашка с кофе, но он не пил. Он просто смотрел в никуда. Я замерла в дверях, и на секунду мы оба застыли. Потом я сделала шаг к выходу.

– Саша, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты уходишь?

– Мне нужно на работу, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Я позвоню позже.

– Ты не хочешь поговорить? – спросил он. – О том, что вчера случилось. Я не знаю, что я сделал не так. Почему ты так реагируешь?

– Не сейчас, – сказала я. – Потом.

Он повернулся и посмотрел на меня. В его глазах была та же боль, что и вчера. Он ничего не знал. Он просто чувствовал, что я ухожу от него, но не понимал почему. Я видела это по его лицу, по его дрожащим рукам, по тому, как он сжимал край стола. Он хотел спросить, хотел докопаться до правды, но он боялся услышать ответ. Он боялся, что я скажу то, что разрушит всё окончательно. Он не знал про Мишеля. Он просто знал, что я больше не его. И это разбивало ему сердце. Он не спрашивал про другого мужчину. Он не подозревал. Он просто мучился от того, что я стала чужой. Я вышла из квартиры, и я знала, что он смотрит мне вслед.

Я поехала в офис. Но я не могла работать. Я не могла сидеть в пустом кабинете и делать вид, что всё в порядке. Я набрала номер Мишеля.

– Ты можешь приехать? – спросила я, и мой голос дрогнул. – Прямо сейчас. Мне очень нужно тебя увидеть.

– Alexandrine, – его голос звучал встревоженно. – Что случилось? Я сейчас. Буду через пятнадцать минут. Спускайся. Я припаркуюсь у твоего офиса.

Я оделась и вышла на улицу. Я стояла под дождём, когда он подъехал. Я села на заднее сиденье, Мишель тоже пересел ко мне, и он сразу увидел, что я плакала. Он взял меня за руку, сжал её и не задал ни одного вопроса. Я заплакала снова. Я рассказывала ему о вчерашнем, о том, как я сорвалась, как мне стыдно и больно. Я говорила быстро, захлёбываясь словами, и он слушал, не перебивая, только гладил меня по руке.

– Я чувствую, что я разрушаю всё, – говорила я. – Я не хочу причинять ему боль, но я не могу продолжать так жить. Я не могу с ним больше спать. Я не могу когда он дотрагивается до меня.

– Ты не должна быть с тем, кого не любишь, – сказал он. – Ты не должна притворяться. Ты заслуживаешь быть счастливой.

– А если я сделаю это, я потеряю дочь? – спросила я. – Он хороший отец. Я не хочу, чтобы она страдала.

– Ты не потеряешь её, – сказал Мишель. – Ты её мать. И ты будешь бороться за неё. Я буду рядом. Я помогу тебе.

Я смотрела на него, и в его глазах была такая уверенность, что я поверила.

– Я живу с человеком, которого не люблю, – сказала я. – Я изображаю жену, мать, хозяйку, а сама думаю только о тебе. Я не могу больше. Мне кажется, я схожу с ума.

– Тише, – сказал он, обнимая меня за плечи и укладывая головой к себе на колени. – Тише, Alexandrine. Иди ко мне.

Я легла на спину, мои ноги были согнуты, и я смотрела на него снизу вверх, всё ещё всхлипывая. А он слушал. Он гладил мои волосы, вытирал слёзы и молчал. А потом он начал меня раздевать. Медленно, спокойно, без слов. Расстегнул куртку, потом блузку. Его пальцы скользнули к застёжке лифчика, и я на секунду прикрыла грудь рукой – рефлекторно, стыдливо, как будто он ещё не видел меня голой. Но он мягко убрал мою руку.

– Alexandrine, – прошептал он. – Не прячься. Ты же моя. Оставь.

И я убрала руку. Позволила ему делать всё, что он хочет.

Его ладони легли на мою грудь, и он начал ласкать её. Сначала нежно, почти благоговейно, едва касаясь сосков. Потом сильнее – сжимал, надавливал, и я стонала, чувствуя, как тяжесть последних дней уходит, смывается его прикосновениями. Я выгнулась навстречу. Он расстегнул мои брюки и опустил ладонь за резинку трусов. Его пальцы скользнули между моих ног, я раздвинула колени и застонала громче. Он гладил меня, раздвигал губки, вводил пальцы – один, потом два, – и его большой палец давил на клитор. Я кончила ему в руку, сильно, с криком, и мой крик заглушил шум дождя по крыше.

– Я люблю тебя, – сказала я, всё ещё дрожа. – Я люблю тебя, Мишель.

Он наклонился и поцеловал меня в губы, и я увидела, как его глаза блестят от желания.

– Я тоже тебя люблю, Alexandrine, – сказал он. – Я тебя люблю.

Я перевернулась на живот, расстегнула ему ширинку и взяла его большой член в рот. Я сосала его с той страстью, которую больше не нужно было прятать. Я чувствовала его вкус, его запах, его дыхание, которое становилось всё глубже, и я знала, что он хочет меня так же сильно, как я хочу его. А потом я сняла с себя брюки и трусы и села на него верхом. Он вошёл в меня сразу до конца. Я застонала и остановилась на несколько секунд, а потом начала двигаться на нём, глядя ему в глаза, и это было наше самое лучшее, самое полное, самое настоящее слияние. Он кончил в меня, и я кончила следом, содрогаясь в его руках. Я положила голову ему на плечо и мы просто сидели, обнявшись. Он был во мне и я обнимала его за шею, прижималась к нему всем телом и тихо плакала – но теперь это были другие слёзы. Не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения. Он гладил меня по спине, медленно, успокаивающе, и шептал:

– Всё пройдёт, Alexandrine. Всё наладится. Ты только не плачь. Я с тобой. Я всегда с тобой.

– Я знаю, – прошептала я, всё ещё всхлипывая. – Знаю.

И я действительно знала. Потому что в его объятиях, на заднем сиденье его машины, под шум дождя, я впервые за долгое время чувствовала себя не разбитой, не загнанной, не виноватой, а просто живой. И любимой. И это было всё, что мне нужно.

Я лежала у него на груди, чувствуя его дыхание, его руки на своей спине, и знала: я больше не хочу возвращаться в ту жизнь. Я хочу быть настоящей. И я готова за это бороться.