Текст книги "За него ответит она (СИ)"

Автор книги: Таша Эвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Видеокамеры

Михаил стоял в зале ресторана и смотрел на дверь, за которой только что исчезла Саша. Что-то было не так. Она ушла слишком быстро. Слишком резко. Сказала что-то про срочную встречу, про сообщение от помощницы, но он видел её лицо – она была бледна, растерянна, и она даже не поцеловала его на прощание. За все месяцы их романа она никогда не уходила, не поцеловав его. Ни разу.

Он стоял и прокручивал в голове последние минуты. Как она сидела с бокалом шампанского, когда он вернулся после звонка. Как смотрела не на него, а куда-то мимо, в стол, в меню, в камин – куда угодно, только не ему в глаза. Как натянуто улыбнулась, когда он спросил про десерты. Как сказала: «Пришли мне на почту». Они всегда обсуждали меню лично. Всегда. Это был их ритуал – сидеть у камина, пить шампанское и спорить о закусках, а потом целоваться, забыв о работе. А сегодня она ушла, даже не обернувшись.

Он проводил её взглядом, чувствуя, как внутри зарождается тревога, а потом медленно пошёл в свой кабинет. Сел за стол, рассеянно посмотрел на бумаги. И тут он увидел тот самый документ, где значилось имя Андрея Валерьевича. И записка – «А. должна быть готова к октябрю». Alexandrine.

У него похолодело внутри. Он смотрел на папку и не мог поверить, что оставил её на столе. Он всегда убирал эти документы в сейф. Всегда. Но сегодня утром приходила Полина, они обсуждали детали нового иска, и он, видимо, просто забыл. Забыл убрать папку в ящик. Забыл, что Саша может зайти. Забыл, что она имеет привычку искать его по всему ресторану, если он долго не возвращается. Одна ошибка. Одна дурацкая, непростительная ошибка – и теперь всё рухнуло. Он открыл ноутбук, запустил программу камер наблюдения и прокрутил запись на пятнадцать минут назад. Вот она выходит из зала. Вот идёт по коридору. Вот останавливается у его кабинета, заглядывает в приоткрытую дверь. Мишель смотрел на экран и чувствовал, как сердце проваливается куда-то в живот. Она не просто заглянула. Она вошла. На записи было видно, как она оглядывается, делает шаг внутрь и исчезает из поля зрения камеры. В кабинете видеокамер нет. Но все стало и так понятно. Потом Саша быстро выходит, почти бежит обратно в зал. Лицо белое как мел, губы сжаты в тонкую линию. Она не шла – она летела, прижимая сумочку к груди, как будто за ней гнались. Мишель откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Она всё видела. Она всё поняла. Или почти всё. Теперь эти бумаги уже не имели для него того значения, которое имели раньше. Он давно отказался от мести. Он больше не хотел разрушать жизнь Андрея. Он хотел быть с Сашей. Но теперь она знала. Или догадывалась. И это меняло всё. Он представил, что она сейчас чувствует. Представил, как она сидит в машине, глотая слёзы, и прокручивает в голове каждое его слово, каждый поцелуй, каждое «я тебя люблю». Как она пытается понять, где была ложь, а где правда. Как она ненавидит его в эту минуту. И как она имеет на это полное право.

Он схватил телефон и набрал её номер. Длинные гудки. Сброс. Он набрал снова – и услышал механический голос: «Абонент временно недоступен». Она выключила телефон. Он набрал ещё раз. И ещё. И ещё. Бесполезно. Он написал сообщение: «Alexandrine, пожалуйста, дай мне объяснить. Это не то, что ты думаешь. Точнее, то, но уже давно не то. Позвони мне. Просто позвони». Сообщение ушло, но галочка «прочитано» не загорелась. Телефон был выключен. Он вскочил, схватил ключи от машины и выбежал из ресторана. Он не помнил, как доехал до её офиса. Дорога выпала из памяти – остались только обрывки: красный светофор, который он проехал, визг тормозов встречной машины, чей-то гудок. Он не чувствовал ни страха, ни адреналина. Только глухую, давящую пустоту в груди. Через пятнадцать минут он уже был у её офиса. Помощница – та самая, которая всегда улыбалась ему и предлагала кофе, – посмотрела на него с удивлением.

– Михаил, добрый день. Вы к Александре? А её нет. Она не приезжала сегодня после обеда.

– Она написала мне, что у неё срочная встреча с клиентом, – сказал он. – Вы не в курсе, куда она поехала?

– Встреча? – секретарша нахмурилась. – Нет, у неё не было запланировано никаких встреч на сегодня. И она мне не писала. Странно.

Он кивнул, поблагодарил и вышел. Теперь всё было окончательно ясно. Она солгала. У неё не было никакой встречи. Она просто сбежала. От него. Из его ресторана. Увидела документы, испугалась и сбежала. И он не знал, куда она поехала. К мужу? К подруге? Просто кататься по городу, глотая слёзы? Он сел в машину и ударил ладонями по рулю. От бессилия. От злости на себя. Идиот. Какой же он идиот. Он столько месяцев скрывал правду, убеждал себя, что это не важно, что прошлое осталось в прошлом, что их любовь – это отдельная история, не связанная с тем делом. А теперь прошлое ворвалось в их настоящее и разорвало его в клочья. Он снова достал телефон и набрал номер Полины.

– Мишель? – её голос звучал удивлённо. – Что-то срочное?

– Полина, ты оставляла папку с делом Legrand у меня на столе?

– Да, я положила её утром. Ты просил подготовить документы для нового иска.

– Ты не убрала её в сейф?

– Нет, – в её голосе появилась тревога. – А что случилось?

– Саша её видела, – сказал он. – Папка лежала на столе. Она зашла в кабинет, пока меня не было. И всё видела. Имя Андрея, записку, всё.

В трубке повисла тишина. Потом Полина тихо выругалась.

– Мишель, прости. Я должна была убрать.

– Это не твоя вина. Это моя. Я должен был проверить. Я всегда проверяю. А сегодня – забыл.

– Что ты собираешься делать?

– Я не знаю, – сказал он. – Она выключила телефон. Я не могу ей дозвониться. Я не знаю, где она.

– Ты хочешь, чтобы я...

– Нет, – перебил он. – Это я должен сделать сам. Это моя женщина и моя ложь. Я сам.

Он сбросил звонок и завёл двигатель. Ехать было некуда. Он не знал, где её искать. Домой к ней он приехать не мог – там был Андрей. К её маме? Он не знал адреса. К подруге? У него не было контактов. Он просто ехал по городу – медленно, наугад, всматриваясь в прохожих и припаркованные машины. Безумие. Он искал иголку в стоге сена. Но сидеть на месте было ещё невыносимее. Через час бесцельной езды он оказался у её дома. Он припарковался на противоположной стороне улицы, заглушил двигатель и посмотрел на окна. В гостиной горел свет. Значит, она дома. С мужем. С ребёнком. В своей другой жизни, куда ему не было входа. Он представил, как она сейчас ходит по квартире, улыбается Маше, отвечает на вопросы Андрея, а внутри у неё всё горит. И он – причина этого пожара. Он просидел в машине полчаса. Сорок минут. Час. Он не решался выйти. Не решался позвонить в дверь. Что он скажет? «Привет, Андрей, я любовник твоей жены, но это не главное. Главное – я хотел разрушить твою жизнь, но потом передумал». Бред. Он опустил голову на руль и закрыл глаза. Он понимал: это, возможно, была их последняя встреча. Если она расскажет мужу о том, что видела, если сопоставит факты, если поймёт, кто он такой на самом деле и зачем всё это начал, – она возненавидит его. И будет права. И он потеряет её навсегда. Он сам всё разрушил. Своими руками. Своей ложью. Своей местью, от которой давно отказался, но которую уже не отменить.

Он сидел в машине и думал о том, что, возможно, сейчас она где-то там, за этими окнами, плачет. Одна. Из-за него. И он ничего не может с этим сделать. Разве что ждать и надеяться на чудо. На прощение. На неё. Он снова достал телефон. Написал ещё одно сообщение: «Я знаю, что ты видела. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. И я не буду оправдываться. Я только хочу, чтобы ты знала: то, что между нами – это правда. Единственная правда в моей жизни. Я люблю тебя. Я буду ждать столько, сколько нужно. Позвони мне, когда сможешь. Просто чтобы я знал, что ты в порядке». Он нажал «отправить» и откинулся на сиденье. За окнами зажглись уличные фонари. В доме напротив погас свет в гостиной и зажёгся в спальне. Он представил, как она ложится в постель, как кладёт телефон на тумбочку, как смотрит в потолок и не может уснуть. Так же, как и он теперь не уснёт. Так же, как они оба не спали в те ночи, когда были порознь и мечтали быть вместе. Только теперь их разделяла не просто стена, не просто брак, не просто обстоятельства. Теперь их разделяла ложь. Его ложь. И он не знал, можно ли через неё перешагнуть.

Отчет

Андрей не спал третью ночь подряд. Он ложился в постель, закрывал глаза и слушал дыхание Саши – ровное, спокойное, чужое. Она засыпала мгновенно, отвернувшись к стене, на самой дальней стороне кровати, будто даже во сне старалась быть от него подальше. А он лежал и смотрел на её спину, и мысли, тяжёлые и липкие, не отпускали его до рассвета.

Он знал, что Игорь Семёнович должен прислать отчёт со дня на день. Детектив позвонил ещё вчера и коротко сказал: «Информация собрана, готовлю файл». И с тех пор Андрей не мог думать ни о чём другом. На работе он срывался на подчинённых, на совещаниях смотрел в одну точку, а вечером, вернувшись домой, поймал себя на том, что не помнит, как доехал от офиса до подъезда.

Саша в тот вечер была тихой. Она вообще стала тихой в последнее время. Не кричала, не спорила, не плакала. Просто молчала. Приготовила ужин, проверила у Маши уроки, поцеловала дочь перед сном. Андрею достался только дежурный взгляд и короткое «спокойной ночи». Когда она проходила мимо него в спальню, от неё пахло чем-то чужим. Не духами. Духи были её собственные. А чем-то едва уловимым – может быть, другим кондиционером для белья, может быть, чужим помещением, может быть, чужим мужчиной. Он не знал. Он сходил с ума от этих мыслей.

В половине двенадцатого ночи, когда Саша уже спала, он ушёл в кабинет, плотно закрыл дверь и сел за стол. Открыл ноутбук. Кофе, сваренный час назад, давно остыл, но он всё равно отпил – горький, холодный, противный. И тут увидел новое письмо во входящих. Отправитель: Игорь Круглов. Тема: «Отчёт по объекту». Андрей замер. Палец завис над тачпадом. Он вдруг осознал, что прямо сейчас – ещё до того, как он откроет файл, – у него есть выбор. Можно удалить письмо. Не читать. Остаться в неведении. Сохранить свой брак – по крайней мере, его иллюзию. Но он знал, что не сможет. Не потому что был смелым. А потому что неизвестность убивала его быстрее, чем самая горькая правда. Он нажал на вложение.

Отчёт был составлен профессионально, сухо, без эмоций. Фотографии. Даты. Адреса. Имена. Андрей листал страницы, и перед ним разворачивалась картина, которую он боялся увидеть. Первый лист – краткая справка. Михаил Николаевич Соколов. 39 лет. Разведён. Ресторатор. Владелец Le Château. Образование – высшее, Сорбонна, факультет гостиничного менеджмента. Сын дипломата. Владеет тремя языками. Финансовое положение – стабильное, активы оцениваются в несколько миллионов долларов. Андрей вглядывался в фотографию – красивое, волевое лицо, лёгкая небритость, дорогой костюм, уверенный взгляд. Так выглядит мужчина, который привык получать то, что хочет. Дальше – брат-близнец. Николай Николаевич Соколов. Бывший предприниматель. В настоящее время находится на лечении в психиатрической клинике. Причина госпитализации – нервный срыв, связанный с потерей бизнеса. Андрей замер. Он помнил это дело. Год назад. Рейдерский захват. Его фирма осуществляла юридическое сопровождение сделки, и его подпись стояла на документах. Клиент – группа Legrand – предоставил все необходимые бумаги, все обоснования, все экспертизы. Андрей просто сделал свою работу. Проверил законность требований, подготовил иск, выиграл процесс. Для него это был просто ещё один успешный кейс, ещё одна строчка в резюме, ещё один довольный клиент, который заплатил гонорар и порекомендовал его другим. Он не думал о том, что стоит за этими бумагами. Не думал о человеке, чей бизнес, чья жизнь, чьё будущее будут уничтожены этим судебным решением. Не думал о Николае Соколове. А теперь он смотрел на фотографию человека, чью жизнь разрушила эта сделка, и понимал, что его собственная жизнь сейчас тоже может быть разрушена. Он пролистнул дальше. Фотографии. Саша и Михаил вместе входят в Le Château. Вот они на стоянке – он открывает перед ней дверь чёрного джипа, она улыбается и садится внутрь. Вот они стоят у входа в ресторан, и она смотрит на него снизу вверх той улыбкой, которую Андрей не видел уже много месяцев. Той улыбки, с которой она когда-то смотрела на него самого – в самом начале, когда они только познакомились, когда всё было легко и просто. Андрей листал дальше, и каждая фотография была как удар. Вот она выходит из его машины у своего офиса, поправляя волосы. Вот они вдвоём заходят в его дом – детектив снял даже это. Даты, время, продолжительность визитов. Она проводила у него по несколько часов. Иногда утром, иногда днём, иногда вечером. А потом она возвращалась домой и ложилась в их общую постель. А потом – отдельная папка. «Рим». Совместный вылет из Москвы – фотографии из аэропорта, она и Михаил проходят регистрацию вместе, стоят рядом у стойки, его рука на её талии. Совместное возвращение – те же лица, те же фигуры, только теперь она выглядит уставшей и счастливой одновременно. Один отель. Один номер. Фотография фасада гостиницы, скриншот бронирования – номер люкс на двоих, заезд и выезд совпадают с датами её командировки. Андрей закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри что-то рушится. Не просто ревность – хотя и она тоже, – а что-то более глубокое. Осознание того, что его жену использовали. Что она стала пешкой в чужой игре. Что этот человек, этот Михаил, не просто спал с ней – он мстил. Холодно, расчётливо, целенаправленно. Андрей сопоставил даты. Они познакомились примерно через год после завершения процесса против СтройИнвест. Через год после того, как Николай Соколов попал в больницу. Через год после того, как Михаил Соколов, очевидно, решил, что справедливость требует отмщения. И он начал с жены. С самой уязвимой точки. С женщины, которая ничего не знала ни о том деле, ни о его брате, ни о его планах. Он просто использовал её. Андрей открыл глаза и посмотрел на фотографию Михаила Соколова. Потом на фотографию его брата-близнеца в больничной палате – худое лицо, потухшие глаза, больничный халат. Потом на фотографию Саши, которая смеётся, глядя на Михаила, – живая, сияющая, настоящая. Такой она с ним, с Андреем, не была уже очень давно. И это причиняло почти такую же боль, как само предательство. Он поймал себя на странном чувстве. Он ненавидел Соколова. Но где-то глубоко, в той части души, которую он редко открывал даже самому себе, он понимал его. Если бы кто-то уничтожил его брата, его семью, его жизнь – разве он не захотел бы отомстить? Разве он не пошёл бы на всё, чтобы наказать виновного? Соколов был врагом. Но врагом, которого Андрей мог понять. От этого было только хуже. Он откинулся на спинку кресла. В доме было тихо – только холодильник гудел на кухне да где-то вдалеке проехала одинокая машина. Он посмотрел на часы – половина второго ночи. Через несколько часов проснётся Маша. Нужно будет везти её в школу. Делать вид, что всё нормально. Но он знал: то, что он только что увидел, изменило всё. Он не мог просто прийти к Саше и сказать: «Я всё знаю». Не мог устроить скандал, выгнать её, хлопнуть дверью. Потому что дело было не только в измене. Дело было в том, что она стала жертвой. Слепой, ничего не подозревающей жертвой чужой мести. И он, Андрей, был причиной этой мести. Это он разрушил бизнес Николая Соколова. Это его подпись стояла на тех документах. И теперь его жена расплачивалась за его грехи. Он снова посмотрел на фотографию Саши – ту, где она смеётся с Михаилом. Она выглядела счастливой. По-настоящему счастливой. И это было самое страшное. Потому что теперь он должен был разрушить это счастье. Рассказать ей правду. Причинить ей боль. И он не знал, простит ли она его. Не за измену – за неё он готов был простить её сам. А за то, что он, сам того не ведая, стал причиной всей этой истории. За то, что его работа, его амбиции, его профессиональный успех запустили цепочку событий, которая привела её в постель к другому мужчине. И он понял, что должен сделать. Он должен рассказать ей правду. Не для того, чтобы вернуть её, – он не знал, захочет ли она возвращаться. А для того, чтобы защитить. Чтобы она знала, с кем имеет дело. Чтобы она принимала решения, понимая всю картину. Потому что она не заслуживает того, чтобы её использовали. Даже если она его больше не любит. Даже если она выберет не его. Он должен был дать ей правду. Он закрыл ноутбук и долго сидел в темноте. Андрей думал о том, как завтра он сядет напротив Саши и скажет ей то, что перевернёт её мир. И он не знал, что будет после этого разговора. Не знал, останется ли у него семья. Не знал, сможет ли он смотреть в глаза дочери, когда всё вскроется. Он знал только одно: жить во лжи больше нельзя.

Разговор

Утром я проснулась поздно, чувствуя себя разбитой после бессонной ночи. Андрей ждал меня в гостиной. Когда я вошла – бледная, с отсутствующим взглядом, – он сидел на диване, и я сразу поняла: сейчас будет трудный разговор. Он готовился к нему всю ночь, с того самого момента, как получил отчёт от детектива. Отчёт, в котором было всё: фотографии, даты, адреса, имена. И главное – мотив.

– Саша, – сказал он, когда я села напротив. – Нам нужно поговорить. Я всё знаю.

Я не ответила. Просто смотрела на него, и в моих глазах он, наверное, увидел не страх и не удивление, а какую-то странную, пустую отстранённость. Я уже знала, что он скажет. Я уже прошла через это – одна, без него, ещё там, в кабинете Мишеля, когда увидела документы и записку.

– Его зовут Михаил Соколов, – продолжил Андрей. – Он ресторатор. Владелец Le Château. И он не случайно оказался рядом с тобой. Это не было совпадением. Он знал, кто ты. Знал, что ты моя жена. Он выбрал тебя специально.

Я смотрела на мужа и видела, как ему трудно. Он держался из последних сил – юрист, привыкший излагать факты сухо и чётко, сейчас с трудом подбирал слова. Его руки, лежавшие на коленях, слегка дрожали. Я никогда не видела Андрея таким. Он всегда был скалой. А теперь скала трескалась у меня на глазах. И от этого мне было больнее, чем от его слов.

Он рассказывал мне всё – спокойно, методично, как юрист, излагающий факты. Про брата-близнеца Николая, который потерял бизнес и попал в клинику после нервного срыва. Про судебный процесс, который он вёл. Про то, что юридическое сопровождение той сделки осуществляла его фирма. Про то, что это была месть. Холодная, продуманная месть.

– Саша, пойми, – он говорил всё более эмоционально, его голос срывался. – Ты стала жертвой. Тебя использовали. Он не любит тебя. Ему нужна была не ты, ему нужно было разрушить мою семью. Оставить Машу без отца. Чтобы у меня не было жены, а после развода он бы просто тебя бросил. Понимаешь? Он хотел сделать мне больно – и использовал для этого тебя.

Я сидела и смотрела в одну точку. Ни слёз, ни истерики, ничего. Потому что я уже знала. Я уже всё это поняла ещё там, в его кабинете, когда увидела документы и записку. «А. должна быть готова к октябрю». Я знала. Я просто ещё не нашла в себе сил, чтобы признаться в этом вслух. Но пока Андрей говорил, в моей голове проносились совсем другие картины. Не те, которые он рисовал – холодный расчёт, план мести, ловушка. А другие: как Мишель стоял у плиты в одном фартуке и готовил мне омлет. Как он плакал, слушая Эдит Пиаф и вспоминая родителей. Как он сказал: «Я никуда не уйду. Даже если ты никогда не решишься». Как он смотрел на меня, когда я засыпала в его объятиях – с такой нежностью, которую невозможно подделать. Я не знала, что из этого было правдой. Но я знала, что не всё было ложью.

– Саша! – Андрей схватил меня за плечи и начал трясти. – Очнись! Посмотри на меня! Мы справимся. Мы всё переживём. Я не сержусь на тебя. Я понимаю, что тебя заманили в ловушку. Ты не виновата. Мы всё обсудим, мы всё решим. Я не буду иметь к тебе претензий.

Я медленно убрала его руки со своих плеч и встала. Его прикосновения – они были чужими. Не потому что я его ненавидела. А потому что я больше не чувствовала ничего. Ни любви, ни злости, ни обиды. Пустота. Только пустота, которая образовалась внутри меня за эти дни, и которую не могли заполнить ни его слова, ни его прощение.

– Мне нужно подумать, – сказала я спокойно, почти безэмоционально. – Я не могу сейчас говорить. Мы поговорим, но потом. Сейчас мне нужно побыть одной.

Я оделась и вышла на улицу. Андрей остался стоять в гостиной, глядя на закрытую дверь. Он, наверное, хотел броситься за мной, остановить меня, но что-то удержало его. Может быть, моё спокойствие. Может быть, осознание того, что я уже всё решила.

Я села в машину. Я не знала, куда поеду. Я просто завела двигатель и поехала без всякой цели, чувствуя, как внутри что-то ломается. Дождь, зарядивший ещё ночью, барабанил по крыше. Я выехала на набережную и просто катилась вдоль реки, не разбирая дороги. Город был серым, размытым, как мои мысли. Мимо проплывали мосты, фонари, редкие прохожие под зонтами. Я не знала, сколько времени прошло. Час? Два? Я просто ехала, позволяя машине самой выбирать маршрут. Не из-за того, что сказал Андрей. Я уже это знала. Я знала, что Мишель – не тот, кем казался. Знала, что наша встреча не была случайной. Знала, что за всем этим стоял холодный расчёт. Но я также знала другое. Что-то, что не укладывалось в логическую схему моего мужа. Что-то, чего он не мог понять. Что где-то по пути – может быть, в Риме, когда мы гуляли по ночному городу и он держал меня за руку так, будто я была сокровищем; может быть, в его квартире, когда мы танцевали босиком на паркете под шум дождя и он назвал меня Alexandrine; может быть, в тот момент, когда он сказал брату, что план сломался, потому что он влюбился по-настоящему, – игра превратилась в реальность. Что он действительно полюбил меня. Я чувствовала это. Я не могла этого доказать, не могла предъявить как аргумент в суде. Но я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. И я должна была понять, что мне делать с этим знанием.

Я остановила машину у какого-то парка. Заглушила двигатель, опустила стекло. В салон ворвался холодный влажный воздух, пахнущий прелой листвой и осенью. Я достала телефон. Сообщения от Мишеля всё ещё висели в чате – непрочитанные, неотвеченные. Последнее было отправлено сегодня утром: «Я знаю, что ты всё знаешь. Я не буду оправдываться. Я только хочу, чтобы ты знала: то, что между нами – это правда. Единственная правда в моей жизни. Я люблю тебя. Я буду ждать столько, сколько нужно». Я смотрела на эти слова и пыталась понять, верю ли я им. И понимала, что да. Верю. Вопреки логике. Вопреки фактам. Вопреки всему, что только что сказал мне муж. Потому что фальшивую нежность можно изобразить один раз. Может быть, два. Но не на протяжении полугода. Не каждую встречу. Не каждую ночь. Не тогда, когда он плакал, вспоминая родителей. Не тогда, когда он смотрел на меня и говорил: «Ты – единственное настоящее, что у меня есть». Я не могла поверить, что это была игра. Я убрала телефон обратно в сумку. Я ещё не была готова ответить ему. Но я знала, что этот разговор неизбежен. Что мы встретимся – и я посмотрю ему в глаза, и задам все вопросы, которые жгли меня изнутри. И по его глазам я пойму. По тому, как он будет отвечать, как будет молчать, как будет смотреть. Я пойму, была ли это любовь или месть.