Текст книги "За него ответит она (СИ)"

Автор книги: Таша Эвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Рутина и фейерверк

Прошёл месяц. Целый месяц, наполненный встречами, которые я считала минутами, оправданиями, которые я придумывала на ходу, и ложью, которая становилась всё более привычной. За окнами уже уверенно стоял октябрь – серый, промозглый, с ледяным ветром, который задувал в щели окон и заставлял москвичей кутаться в пуховики и шарфы. По утрам лужи покрывались тонкой коркой льда, а по вечерам город тонул в тумане, который делал фонари размытыми и далёкими, как мои собственные мысли. Я научилась балансировать между двумя жизнями, между двумя мужчинами, между утренним кофе и вечерними поцелуями. Я перестала удивляться своей способности врать и перестала чувствовать вину – и это, наверное, было самым страшным из всего. Утро началось как обычно. Будильник прозвенел в семь, и я, ещё сонная, потянулась к телефону, чтобы его отключить. Мой iPhone, который Андрей подарил мне на прошлый день рождения, тускло светился в полумраке спальни. На экране – время, погода, ни одного сообщения от Мишеля. Я выдохнула с облегчением и разочарованием одновременно. Андрей уже не спал – он лежал рядом и смотрел на меня.

– Доброе утро, – прошептал он.

– Доброе, – я улыбнулась.

Его рука привычно легла на моё бедро, скользнула выше, задирая рубашку. Шёлковая пижама нежно-персикового цвета – я купила её в ЦУМе за одиннадцать тысяч рублей, когда поняла, что в нашей постели стало слишком скучно, и хотела добавить хоть каплю страсти. Андрей тогда заметил и сказал: «Красивая», – и поцеловал меня между лопаток. Это было частью нашего распорядка, такой же привычной, как утренний кофе. Он поцеловал меня в шею, потом в губы, и я ответила – без страсти, но с нежностью. Мы занимались любовью молча, без слов, без стонов, просто потому что так было всегда. Его руки были тёплыми, но без той лихорадочной горячности, которую я чувствовала с Мишелем. Его дыхание – ровное, спокойное, без той хрипоты, от которой у меня подкашивались колени. Он кончил, поцеловал меня в губы и сказал:

– Люблю тебя. Пойду варить кофе.

– Я скоро, – сказала я.

Он встал и ушёл на кухню, а я осталась лежать. Всё было хорошо. Всё было правильно. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где прячутся самые тёмные желания, я чувствовала, что мне этого мало. Что я хочу большего. Что я хочу, чтобы меня брали, а не просто любили. Я закрыла глаза на мгновение, и передо мной всплыло его лицо – Мишеля. Его глаза – тёмно-карие, почти чёрные, с золотистыми крапинками, которые я разглядела только при свете свечей. Его улыбка – чуть насмешливая, лицо с лёгкой небритостью, которая делала его похожим на пирата. Его голос, который шептал «Alexandrine» с таким акцентом, что у меня внутри всё переворачивалось. И я поняла, что утро прошло так же, как и все предыдущие, но я уже не была той женщиной, которая была счастлива просто от того, что её любят. Я стала той, кто ищет большего. И это пугало меня больше, чем ложь. Днём я сидела в своём офисе – небольшом кабинете, который я арендовала для встреч с клиентами, – и просматривала каталоги тканей для нового проекта, когда телефон завибрировал. Кабинет был маленьким, всего двенадцать квадратных метров, но я постаралась сделать его уютным: белые стены, светлая мебель из Икеи, фикус в углу и несколько дизайнерских журналов на кофейном столике. На моём столе стояла чашка с остывшим кофе – латте с овсяным молоком – и лежал телефон, который вдруг завибрировал. Я посмотрела на экран. Сообщение от Мишеля: «Alexandrine, ты сегодня прекрасно выглядишь. Я знаю это, хотя даже не вижу тебя. Просто потому что ты всегда прекрасна. Приезжай. Я соскучился. Мишель». Я улыбнулась и написала в ответ: «У меня встреча через два часа. Но до неё я могу заехать. Ненадолго. Только не корми меня – я не голодна. По крайней мере, не в гастрономическом смысле». «Я понял тебя, – пришёл ответ. – Жду. Дверь в кабинет открыта. Я один».

Я приехала в Le Château через двадцать минут на такси. Водитель всю дорогу рассказывал о своей дочери, которая поступила в театральное, и я кивала, не слушая. Я смотрела в окно на серый город, на мокрый асфальт, на прохожих, которые торопились по своим делам, и думала о том, что через несколько минут я буду в его кабинете, в его руках. Ресторан ещё не был открыт для посетителей, и Мишель ждал меня в своём кабинете. Он стоял у окна, когда я вошла, и обернулся с той самой улыбкой, которая каждый раз заставляла моё сердце биться быстрее.

– Alexandrine, – сказал он, подходя ко мне и беря моё лицо в ладони. – Я думал о тебе всё утро. Я не мог работать. Я не мог ни о чём думать, кроме тебя.

– Я тоже, – прошептала я.

Он поцеловал меня – и это было совсем не так, как утром с Андреем. В его поцелуе был голод, была страсть, была та самая искра, которую я не чувствовала уже много лет. Его губы были сухими и горячими, язык настойчивым, его руки уже расстёгивали мою блузку, а мои пальцы его рубашку – белую, накрахмаленную, пахнущую свежестью и его парфюмом. Chanel Bleu, я узнала его запах ещё в самолёте, когда он сидел рядом и пил шампанское. Через минуту мы оба были обнажены, и он прижал меня к своему рабочему столу и вошёл в меня – резко, глубоко, с тем самым напором, от которого у меня подкашивались колени. Я видела край его ноутбука, стопку бумаг с какими-то счетами, ручку Montblanc, которая стояла в стакане, – и думала о том, что он трахает меня прямо здесь, среди своих деловых документов. Мы трахались на его столе, на его диване, на полу его кабинета, и я кончала снова и снова, и каждый раз это был фейерверк – не рутина, не привычка, а взрыв. Мои колени были красными от ковра, спина – мокрой от пота, а на шее уже проступала лёгкая краснота от его щетины. Я знала, что вечером мне придётся придумывать оправдание для Андрея. Но сейчас мне было всё равно. Потом мы лежали на диване, переплетённые, и он гладил мои волосы, а я думала о том, что через час мне нужно быть на встрече с клиентом, и что моя блузка помята, и что я должна вернуться в свою обычную жизнь, где всё хорошо и правильно. Но сейчас, в этом кабинете, с этим мужчиной, я чувствовала себя живой. По-настоящему живой.

– Alexandrine, – прошептал он. – Я знаю, что ты должна идти. Но я хочу, чтобы ты знала: я считаю минуты до нашей следующей встречи.

– Я тоже, – сказала я. – Я тоже считаю, Мишель.

Я оделась, поправила макияж, поцеловала его на прощание и вышла из ресторана. В такси я смотрела в окно на серое октябрьское небо, на капли дождя, которые стекали по стеклу, и думала о том, что моя жизнь теперь разделена на две части: рутину – с Андреем, с домом, с утренним кофе и привычным сексом по расписанию, – и фейерверк – с Мишелем, с его руками, его губами, его голосом, который называл меня Alexandrine. Таксист включил радио, и оттуда лилась грустная французская песня – я узнала Édith Piaf, и у меня перехватило дыхание. Мишель любил её. Он говорил, что в её голосе – вся Франция, вся любовь и вся боль. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. И я не знала, как долго я смогу так жить. Но я знала, что пока не готова отказываться ни от того, ни от другого. Дома меня ждал ужин – Андрей приготовил мясо, Маша сидела за столом и рассказывала о школе, и я улыбалась, и кивала, и резала салат, чувствуя, как внутри меня всё ещё пульсирует его присутствие. Говядина в соевом соусе с рисом – Андрей любил готовить что-то простое и сытное, без лишней экзотики. Маша уплетала макароны с сыром и болтала о контрольной по математике, о подруге Лере, о том, что они хотят пойти на каток в выходные. Я кивала, но мои мысли были далеко – там, в кабинете с кожаным диваном и запахом Chanel Bleu. Когда Маша ушла в свою комнату, Андрей подошёл ко мне сзади, обнял и поцеловал в шею.

– Ты сегодня какая-то отстранённая, – сказал он.

– Просто устала, – ответила я. – Много работы.

– Отдыхай, – сказал он. – Я всё уберу.

Я посмотрела на него – на его спину, на его руки, которые мыли посуду, – и почувствовала, как внутри меня поднимается волна благодарности и вины одновременно. Я подошла к нему, обняла сзади и сказала:

– Спасибо тебе.

– За что? – улыбнулся он, не оборачиваясь.

– За то, что ты есть.

Он повернулся, поцеловал меня в лоб и сказал:

– Я всегда буду рядом.

Я улыбнулась и пошла в спальню. Лёжа в темноте, я слышала, как Андрей моет посуду, как Маша смеётся над видео в телефоне, как за окном шумит ветер. Я закрыла глаза и попыталась замедлить пульс. Но перед глазами всё равно стоял Мишель – его улыбка, его руки, его голос. Я люблю их обоих. И ненавижу себя за это. За то, что не могу выбрать. За то, что не хочу выбирать. За то, что каждое утро я встаю с одним мужчиной, а засыпаю с мыслями о другом.

Брат

Михаил приехал в клинику поздно вечером, когда посетителей уже не было, а коридоры опустели. Он знал этот маршрут наизусть: пост охраны на первом этаже, где нужно показать паспорт и пропуск, лифт на четвёртый этаж, длинный коридор с бледно-зелёными стенами, пахнущий хлоркой и лекарствами, и в самом конце – палата номер сорок два. Он приезжал сюда несколько раз в неделю уже целый год, и каждый раз его сердце сжималось, когда он видел брата. Этот запах – смесь дезинфекции и чего-то сладковато-горького, что витало в воздухе больничных коридоров. Медсестра узнала Михаила и кивнула: «Он сегодня в хорошем состоянии. Разговаривает. Ждет вас». Михаил открыл дверь и вошёл. Николай сидел на кровати у окна и смотрел на тёмное небо. Они были близнецами – одинаковые тёмные волосы, одинаковый разрез глаз, одинаковые черты лица, – но сейчас, глядя на брата, Михаил видел только тень того человека, которым Николай был когда-то. Он исхудал, под глазами залегли тёмные круги, а взгляд стал отстранённым, как будто он смотрел не на мир, а сквозь него. Вместо прежнего энергичного, всегда улыбающегося мужчины перед Михаилом сидел почти призрак – бледный, осунувшийся, с дрожащими руками, которые он прятал под одеялом. Михаил каждый раз думал, что привыкнет к этому зрелищу, но каждый раз его внутренности сжимались в тугой узел, когда он видел, во что превратилась жизнь его брата-близнеца.

– Привет, Коля, – сказал Михаил, садясь на стул рядом с кроватью. – Как ты сегодня?

– Лучше, – ответил Николай, не поворачивая головы. – Врач сказал, что я делаю успехи. Может быть, меня скоро выпишут. Ты веришь в это, Миша?

– Конечно, верю, – сказал Михаил, хотя оба знали, что это неправда. – Ты сильный. Ты справишься.

Он взял брата за руку – ту самую, которая раньше могла поднять штангу, а теперь была тонкой и почти прозрачной, с синими венами, просвечивающими сквозь бледную кожу. Николай слабо сжал его пальцы, и этот жест, такой привычный когда-то, теперь казался почти невесомым.

– Ты принёс новости? – спросил Николай, наконец поворачиваясь к брату. – Про него. Про Андрея. Про его жену. Ты говорил, что у тебя есть план.

Михаил вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. Он сам начал его год назад, когда впервые пришёл к брату в эту палату и поклялся, что добьётся справедливости. Тогда он ещё не знал, как именно будет мстить. Но теперь у него был план. И этот план уже начал осуществляться.

– Да, – сказал он. – Я познакомился с ней. С его женой. С Сашей. Точнее, с Alexandrine. Так я её называю. Это наша с ней игра. Французская.

– Французская? – Николай слабо улыбнулся. – Ты всегда любил Францию. Помнишь, как мы ездили в Прованс? Ещё до всего этого. Ты, я и мама. Лавандовые поля. Ты тогда сказал, что когда-нибудь откроешь ресторан и назовёшь его в честь того лета.

– Я открыл, – сказал Михаил. – Le Château. Ты бы видел его, Коля. Каменные стены, хрустальные люстры, камин в центре зала. Всё как мы мечтали. Но тебя там нет. И это несправедливо.

Он замолчал, чувствуя, как в горле встаёт ком. Они мечтали об этом ресторане ещё мальчишками, сидя на стареньком диване в квартире их матери, перебирая фотографии французских замков. Николай тогда смеялся и говорил: «Миша, ты слишком много читаешь. Ресторан – это бизнес, а не сказка». А теперь тот самый бизнес, о котором они мечтали, стоял в центре Москвы, но Николай мог видеть его только на фотографиях, которые Михаил показывал ему на своем телефоне.

– Расскажи мне про неё, – попросил Николай. – Про Alexandrine. Она красивая?

– Очень, – сказал Михаил. – Она организатор мероприятий. Имиджмейкер. Она пришла в мой ресторан, чтобы организовать юбилей для клиента. Но это не было случайностью.

Николай внимательно посмотрел на брата. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на тревогу – не ту, что была вызвана болезнью, а ту, что рождается из любви к брату.

– Что ты сделал?

– Я всё продумал, Коля. Я знал, что она летит в Ниццу – у меня есть свои источники. Её помощница бронировала ей билет и место в самолёте. Я купил билет на тот же рейс, в бизнес-класс, место рядом с ней. Я знал, что она будет сидеть у прохода, а у окна место будет свободно. Я всё рассчитал. Самолёт, шампанское, разговор – всё это было частью плана. Но этого было мало. Мне нужно было, чтобы она сама пришла ко мне в Москве. Чтобы это выглядело как случайность. Чтобы она ничего не заподозрила.

– И как ты это сделал?

– Через клиентов, – сказал Михаил. – Я нашёл женщину, которая хотела устроить юбилей мужу, и через своих знакомых порекомендовал ей Сашу как лучшего организатора. А потом та же женщина «случайно» выбрала мой ресторан для праздника. Саша сама позвонила, сама приехала, сама вошла в мой зал. И когда она меня увидела, она поверила, что это судьба. Она сказала мне потом, за ужином: «Как хорошо, что я тебя нашла». А я смотрел на неё и думал: «Ты не нашла меня. Я сам тебя нашёл. Ещё до того, как мы сели в самолёт».

Николай долго молчал, глядя на брата. В палате было тихо – только шум дождя за окном и редкие шаги медсестры в коридоре. Потом он сказал:

– Ты же знаешь, что я не просил тебя об этом. Я не просил тебя мстить. Я просто хотел, чтобы ты был счастлив. Чтобы ты жил своей жизнью, а не моей.

– Я знаю, – сказал Михаил. – Но я не могу иначе. Ты мой брат. Мой близнец. Когда они разрушили твою жизнь, они разрушили и мою. Её муж – Андрей – он был их юридической опорой. Он составлял документы. Он прикрывал их сделки. Он не марал рук, он просто делал так, чтобы всё было «законно». Но именно из-за него ты здесь. Именно из-за него ты смотришь на это небо и не узнаёшь его.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом шёл дождь, и капли стекали по стеклу, размывая огни города. Михаил смотрел на них и думал о том, как легко разрушить чужую жизнь – достаточно подписать несколько бумаг, поставить печати, и человек, который был сильным и здоровым, оказывается запертым в палате с видом на серое небо.

– А если ты влюбишься в неё? – спросил Николай тихо. – Что тогда?

Михаил не ответил. Он стоял у окна и молчал. А за окном шёл дождь, и капли стучали по стеклу, как будто отсчитывали время до того момента, когда правда выйдет наружу. Он слышал, как за спиной дышит брат, как тикают часы на стене, как где-то вдалеке сигналит машина. И в этой тишине его собственные мысли звучали оглушительно. Он думал о том, что его план начал давать трещину. Он думал о её глазах, когда она смотрела на него, о её голосе, когда она шептала «Мишель», о том, как она смеялась, когда он рассказывал ей о сырах и винах. Он думал о том, что она стала для него не просто пешкой в его игре, а чем-то большим. И это пугало его больше, чем любая месть. Потому что если он продолжит, он может потерять её. А если остановится – предаст брата. Впервые за долгое время Михаил не знал, что делать. Он смотрел на дождь за окном и чувствовал, как внутри него разворачивается война, в которой не будет победителей. Дождь всё шёл, и капли барабанили по стеклу, как будто сама природа отсчитывала секунды до того момента, когда ему придётся сделать выбор. А он всё стоял, глядя на своё отражение в тёмном стекле, и не узнавал себя. Он думал о том, что когда-то был другим – тем, кто верил в справедливость, кто не умел врать, кто не строил планов, в которых люди были просто фигурами на шахматной доске. Но год в больнице, год наблюдения за тем, как брат медленно угасает, изменил его. Теперь он умел врать. Теперь он умел манипулировать. Теперь он умел быть тем, кого ненавидел раньше. И он не знал, сможет ли вернуться к себе прежнему.

Дом Мишеля

Мишель пригласил меня к себе домой. Мы виделись почти каждый день – короткие встречи в его кабинете, быстрый секс на рабочем столе, переписка, от которой у меня горели щёки, – но я ещё ни разу не была у него дома. И когда я получила сообщение: «Alexandrine, сегодня в семь. Я приготовлю ужин. У меня дома. Я хочу, чтобы ты увидела, как я живу», – я почувствовала, что это новый этап. Не просто страсть. Что-то большее. Я перечитала его сообщение несколько раз, чувствуя, как внутри разливается тепло, и поняла, что этот вечер будет другим. Не просто встреча, не просто секс. Это будет приглашение в его жизнь. Я перечитала сообщение ещё раз, вчитываясь в каждое слово, и поняла, что он открывает мне дверь не просто в квартиру, а в ту часть себя, которую раньше прятал. Я посмотрела на часы – времени оставалось три часа, и я решила, что должна выглядеть идеально. Не для того, чтобы соблазнить его. Для того, чтобы он понял, что я тоже хочу быть частью этой жизни. Я перемерила три платья, остановилась на шёлковом миди-платье цвета бордо, которое подчёркивало талию и открывало плечи, добавила лёгкий макияж – только тушь и помада, чтобы выглядеть естественно.

Я приехала к нему в семь. Он жил в тихом центре, в старом доме с высокими потолками и лепниной. Подъезд пах старым деревом и воском – тем самым запахом, который бывает только в домах с историей, где каждый этаж помнит чьи-то шаги. Я поднялась на лифте, нажала кнопку звонка, и он открыл дверь. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, тёмные брюки, лёгкая небритость. Он выглядел расслабленным и одновременно собранным, и я поняла, что он тоже готовился. Квартира оказалась именно такой, какой я её себе представляла: просторная, с огромными окнами, книжными шкафами до потолка и минимумом мебели. В воздухе витал запах лаванды и чего-то цитрусового – он пользовался каким-то особым ароматом для дома, и этот запах был таким тёплым, что я сразу почувствовала себя уютно. На стенах висели фотографии – чёрно-белые снимки Прованса, лавандовые поля, старые улочки с каменными мостовыми. Я заметила, что все фотографии были сделаны в одном месте – там, где он был счастлив. И это многое говорило о нём. Я замерла у одной из них: два мальчика, похожие друг на друга как две капли воды, смеются в объектив. Их глаза одинаково блестели, а за спиной – бесконечное лавандовое поле. Я стояла и смотрела на них, чувствуя, как Мишель подошёл сзади, обнял меня за талию, прижался грудью к моей спине, и я почувствовала его дыхание. Его руки скользнули по моему животу, и я ощутила тепло, которое разливалось по всему телу.

– Это я и мой брат, – сказал Мишель, кивая на фотографию. – Мы близнецы. Это фото сделано в Провансе, когда нам было по десять лет. Мы тогда впервые попали во Францию с родителями.

– У тебя есть брат-близнец? – я повернулась к нему. – Ты не говорил.

– Я мало о нём говорю, – сказал он, и его лицо стало серьёзным. – Он... он болен. Он в клинике. Уже год. Но давай не об этом сегодня. Сегодня я хочу, чтобы ты просто была здесь. Со мной. Обещай мне, что хотя бы на один вечер ты выключишь голову и просто будешь рядом.

– Обещаю, – сказала я, и он поцеловал меня в висок, и я почувствовала, как его руки сжимают меня чуть крепче, чем обычно. Мы пошли на кухню, где уже ждал ужин.

Он приготовил утку с апельсиновым соусом – аромат стоял такой, что у меня закружилась голова. На столе уже горели свечи, и в хрустальных бокалах было налито красное вино. Мы сидели за столом у окна, и я смотрела на огни города, которые мерцали внизу. Я отпила вино, и оно было терпким, с нотками вишни и шоколада, и я поняла, что он выбрал его специально, потому что знал, что я люблю красное. Мы разговаривали обо всём. О его детстве, о том, как он учился во Франции, о том, как открыл ресторан. О моей работе, о том, как я когда-то мечтала стать дизайнером, а стала организатором мероприятий. Он слушал меня так внимательно, что я забыла о времени. Я рассказывала ему о том, как в детстве перерисовывала интерьеры из глянцевых журналов, а он смеялся и говорил, что я могла бы проектировать рестораны. Он рассказывал мне о Провансе – о том, как пахнет лаванда, когда жара спадает, и как ветер шевелит виноградные лозы. Это было странно – мы провели вместе уже несколько недель, но только сейчас, у него дома, я почувствовала, что узнаю его по-настоящему. Не просто любовника. Человека. Я смотрела на него, на его руки, которые двигались в воздухе, рассказывая о чём-то, на его глаза, которые становились теплее, когда он говорил о Провансе, и думала о том, как мало я знаю о нём, и как много хочу узнать. Я смотрела на его лицо в свете свечей и понимала, что этот вечер я запомню надолго. Он был другим – не страстным любовником из кабинета, а мягким, почти ранимым мужчиной, который показывал мне свои воспоминания, как драгоценности.

После ужина он включил музыку – ту самую французскую мелодию, под которую мы танцевали в ресторане, – и протянул мне руку. Я поднялась, и он притянул меня к себе. Мы танцевали в его гостиной, босиком на паркете, и это было ещё более интимно, чем секс на рабочем столе. Я чувствовала, как его ладонь лежит на моей талии, как его пальцы чуть сжимаются, когда музыка замедляется. Я уткнулась носом в его плечо и вдыхала его запах – тот самый Chanel Bleu, смешанный с ароматом утки и красного вина. Он прижимал меня к себе, гладил мои волосы и шептал: «Alexandrine, Alexandrine», – как будто это имя было молитвой. Он водил губами по моей шее, и я чувствовала, как моя кожа покрывается мурашками. Его пальцы медленно спускались по моей спине, останавливаясь на пояснице, потом ниже, сжимая ягодицы. Я запрокинула голову, и он поцеловал меня в ключицу. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его эрекция упирается в мой живот, и знала, что он хочет меня. И я хотела его.

А потом мы оказались в его спальне. Там было темно, только лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Я успела заметить большую кровать с белым бельём, прикроватную тумбу с книгой на французском, и настенное большое зеркало. Он подвёл меня к кровати, и мы стояли друг напротив друга, всё ещё одетые, но уже дрожащие от желания. Я чувствовала его взгляд на своём платье, на своих руках, на своих бёдрах, и внутри меня разгорался огонь. Он наклонился и поцеловал меня – медленно, глубоко, и его язык скользнул в мой рот, а руки уже расстегивали молнию на спине. Я чувствовала, как его пальцы касаются моей кожи, как он проводит ими по ключицам, спускается к груди, и от его прикосновений у меня подкашиваются колени. Он раздевал меня не спеша, смакуя каждый сантиметр открывающейся кожи. Платье упало на пол, за ним – лифчик. Я осталась в одних трусах, и он остановился, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд скользил по моей груди, по моему животу, и я чувствовала себя желанной, как никогда. Я прикусила губу, чувствуя, как его пальцы касаются моей обнажённой груди, как он гладит сосок, как нажимает на него, и я вздыхаю. Он наклонился и взял мой сосок в рот, обвёл языком, чуть прикусил, и я застонала, запрокинув голову. Его язык был тёплым и влажным, и он играл с моим соском так умело, что я почувствовала, как влага растекается между моими ногами. Я провела пальцами по его волосам и почувствовала, как он улыбается, не отрываясь от моей груди.

– Ложись, – прошептал он, и я послушно легла на его кровать. Бельё было прохладным и гладким, и я чувствовала, как простыня касается моей спины.

Он снял с меня трусы, и я осталась перед ним полностью обнажённой. Я немного смутилась под его взглядом, он заметил это и сказал: «Не стесняйся. Я хочу видеть тебя». И он смотрел – долго, изучая каждый изгиб моего тела. Он смотрел на мои руки, на мои бёдра, на тёмный треугольник между ног, и в его глазах было не просто желание – было восхищение. Я чувствовала себя не просто женщиной, а его женщиной. Он не торопился раздеваться сам – он сел у моих ног и просто смотрел, и я чувствовала, как мой пульс учащается от этого взгляда. Я раздвинула ноги, приглашая его, и он улыбнулся, проведя пальцем по внутренней стороне моего бедра.

– Какая ты красивая, – сказал он. – Я хочу попробовать тебя.

Он наклонился и провёл языком по моему животу – медленно, почти невесомо. Я выгнулась, когда его язык коснулся клитора. Я вцепилась в простыни, чувствуя, как он делает круговые движения языком, как он раздвигает мои губки пальцами, как его язык входит в меня, возвращается к клитору, снова входит. Он делал это так умело, так уверенно, что я чувствовала, как оргазм нарастает внутри меня, как волна поднимается и вот-вот накроет. Я слышала свои стоны, когда он снова и снова проходил языком по моему клитору. Его язык был живым, тёплым, и он знал, как дразнить, как усиливать нажим в нужный момент.

– Я хочу, чтобы ты кончила, – прошептал он, не отрываясь. – Кончи.

И я кончила – сильно, содрогаясь всем телом, с криком, который вырвался из самой глубины. Я чувствовала, как волны удовольствия проходят сквозь меня, как он продолжает лизать меня, пока я не затихла, и как его язык становится мягче, переходя в поцелуи на внутренней стороне бёдер. Он дал мне мгновение, чтобы прийти в себя, и я смотрела на него сквозь полузакрытые веки. Он улыбнулся. Потом он поднялся и быстро разделся сам. Его член стоял – большой, твёрдый, с блестящей головкой, которая уже увлажнилась от предвкушения. Я села на кровати, потянулась к нему, взяла его в рот. Я чувствовала его вкус – немного солёный, его запах, который я так хорошо знала. Я сосала его, помогая себе рукой, и слышала, как его дыхание сбивается, как он шепчет моё имя. Его пальцы сжимались на моём затылке, направляя меня, но не заставляя. Он не дал себе кончить – он отстранился, взял мои руки и сказал:

– Нет. Я хочу быть внутри тебя. Сейчас.

Он уложил меня обратно на кровать, сел между моих ног, раздвинул их шире. Я чувствовала, как его колени упираются в мои бёдра, как он проводит головкой члена по моему влажному входу во влагалище, дразня, не входя до конца. Я смотрела на него не отрываясь, в его глаза, которые горели желанием. Одной рукой он направил член ко входу, а пальцами другой раздвинул мои губки. Я чувствовала, как головка упирается в меня, как он медленно, сантиметр за сантиметром, входит. Я вскрикнула, когда он заполнил меня до основания, и обхватила его ногами, притягивая к себе. Он начал двигаться – сначала медленно, глубоко, выходя почти до конца и снова входя полностью. Я чувствовала каждое его движение, каждый его толчок, и это было не просто сексом – это было соединением, которое я не могла объяснить словами. Он смотрел на меня сверху, и его взгляд был таким открытым, что я забыла, как дышать. Он двигался сильнее, быстрее, и я чувствовала, как второй оргазм поднимается внутри меня.

– Я хочу, чтобы ты кончила ещё раз, – шептал он, вколачивая меня в матрас. – Я хочу это видеть.

И я кончила снова – на этот раз вместе с ним. Его оргазм накрыл меня в тот же момент, и я чувствовала, как его сперма вытекает из меня, смешиваясь с моими соками, и мы оба замерли, тяжело дыша, переплетённые. Я лежала, чувствуя его вес на себе, его дыхание на своей шее. Это было прекрасно. Это было то, чего я хотела.

Мы лежали в темноте, и я чувствовала, как он переплетает наши пальцы, как его дыхание становится ровным. Я слышала, как за окном шумит ветер, как где-то вдалеке сигналит машина, и все эти звуки казались такими далёкими, потому что здесь, в этой комнате, был только он. Я думала о том, что Андрей никогда не смотрел на меня так. Никогда не шептал моё имя как молитву. Никогда не раздевал меня так медленно, так нежно, так жадно. И я понимала, что то, что у нас с Мишелем, – это больше, чем я когда-либо ожидала. Позже, когда мы лежали в темноте, он вдруг сказал, повернувшись ко мне и проведя пальцем по моей щеке:

– Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда не встречал никого, кто был бы похож на тебя.

Я не ответила. Я просто прижалась к нему и закрыла глаза. Внутри меня всё дрожало. Не от холода. От его слов. От того, что я знала, что за ними стоит не только страсть. Я чувствовала, как его рука гладит мои волосы, как его пальцы касаются моей шеи, и я знала, что это запомню навсегда. Я не знала, что сказать на это. Я только чувствовала, что его слова проникают в меня глубже, чем его тело, и что я не готова отпускать его. Даже если это неправильно. Даже если это больно. Даже если я знаю, что у этой истории не будет счастливого конца, потому что у меня есть муж и дочь. Я хотела быть с ним. Я хотела, чтобы этот момент длился вечность. И я знала, что это будет иметь последствия. Но сейчас, в этой темноте, я не хотела думать о них. Я прижималась к нему, слышала его дыхание, чувствовала, как его рука лежит на моей талии, и позволяла себе верить, что это может длиться вечно.