Текст книги "За него ответит она (СИ)"

Автор книги: Таша Эвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Визит к Николаю

Я не знала, зачем еду в клинику. Просто понимала: мне нужно услышать это не от Мишеля, не от Андрея, а от человека, который не будет мне врать. От того, кто знает всю историю с самого начала и кому уже нечего терять. От брата-близнеца, который, возможно, единственный, кто может рассказать мне правду.

Всю дорогу я прокручивала в голове наш первый визит сюда. Мишель тогда привёз меня знакомиться с Николаем, и я помнила, как волновалась. Помнила, как он сказал: «Коля – единственный человек, чьё мнение для меня важно. Если ты ему понравишься, я буду счастлив». Тогда я не понимала, почему это так важно. Теперь понимала. Николай был не просто братом. Он был частью Мишеля. Буквально. Второй половиной одного целого. И он знал то, чего не знала я. Коридоры, запахи, тишина. Я смотрела на дорогу, но перед глазами стояло лицо Андрея – его дрожащие руки, его срывающийся голос, его «я не сержусь на тебя». Он не сердился. Он прощал меня. А я не чувствовала благодарности. Только пустоту и странное, ноющее чувство, что прощение – это не то, что мне сейчас нужно. Мне нужна была правда.

Клиника встретила меня тишиной и запахом лекарств. Я прошла через пост охраны, где охранник узнал меня и молча кивнул, поднялась на лифте на четвёртый этаж и оказалась в длинном коридоре. Всё было точно так же, как в прошлый раз, когда Мишель привёз меня сюда знакомиться с Николаем. Только теперь я шла одна, и внутри у меня всё дрожало. Я не знала, захочет ли он со мной говорить. Не знала, что я ему скажу. В конце концов, я была женой человека, который разрушил его жизнь. Если бы он отказался меня видеть, я бы поняла. Если бы он выгнал меня, я бы не удивилась. Но я знала, что должна быть здесь.

Медсестра узнала меня и кивнула: «Он сегодня в хорошем настроении. Разговаривает». Я постучала, открыла дверь и вошла.

Николай сидел на кровати и читал книгу. Мне показалось, что он ждал меня. Когда я вошла, он повернул голову и улыбнулся – слабо, но тепло. Он выглядел так же, как в прошлый раз, но теперь я смотрела на него другими глазами. Я знала, что он – жертва. Что его жизнь была разрушена. И что мой муж был частью этого. Но глядя на него сейчас, я не видела ненависти. Только усталость. Бесконечную, глубокую усталость человека, который слишком много пережил и уже ничего не ждёт от жизни.

– Alexandrine, – сказал он. – Я знал, что вы придёте. Миша звонил. Он сказал, что вы, возможно, захотите поговорить. Садитесь.

Я села на стул рядом с его кроватью и несколько минут просто молчала, разглядывая его лицо. Оно было таким же, как у Мишеля, и в то же время совершенно другим. У них были одинаковые черты – тот же нос, тот же разрез глаз, та же линия губ. Но у Мишеля лицо было живым, подвижным, он постоянно улыбался, хмурился, подмигивал. А у Николая лицо было застывшим. Как фотография. Как будто жизнь поставила его на паузу, и он так и остался в том моменте, когда всё рухнуло. Более бледным, более уставшим. В его глазах была глубокая, застарелая печаль. Я смотрела на него и думала о том, что мой муж – Андрей, юрист, профессионал, – даже не знал этого человека. Не знал его лица, его голоса, его истории. Для него СтройИнвест был просто строчкой в отчёте. А для Николая это была вся жизнь.

– Расскажите мне, – попросила я. – Всё. С самого начала. Я хочу знать.

И Николай рассказал. Он говорил медленно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Он рассказал о своём бизнесе – небольшом, но успешном. Строительная компания, которую они с партнёром поднимали с нуля. Десять лет работы, десять лет без выходных и отпусков. Он рассказал, как конкуренты решили его уничтожить – просто потому что он выиграл тендер, который должен был достаться им. О судебном процессе, который длился больше года. О юридической фирме, которая представляла интересы его врагов – целая команда дорогих адвокатов, которые методично, страницу за страницей, разрушали всё, что он построил. О том, как он потерял всё – деньги, компанию, семью. Жена ушла через месяц после суда. Не потому что разлюбила – она так сказала, – а потому что не смогла вынести позора и бедности. Она привыкла к определённому уровню жизни, а когда не осталось ничего, она просто собрала чемоданы и уехала, оставив его одного в пустой квартире. А ещё через месяц он оказался здесь.

– Я не мог спать, – сказал он. – Я не мог есть. Я не мог разговаривать с людьми. Мир стал серым и плоским, как будто кто-то выключил цвет. Врачи сказали – нервный срыв. Тяжёлая депрессия. Я здесь уже год. Миша приходит несколько раз в неделю. Он единственный, кто не отвернулся.

– Я не виню вашего мужа лично, – сказал он. – Он был одним из многих. Но его подпись стояла на тех документах. И когда Миша узнал, что у него есть жена, что у него есть слабое место... он решил ударить в ответ. Разрушить его семью так же, как разрушили мою. Он думал, что это будет справедливо.

– И он выбрал меня, – прошептала я.

– Да, – сказал Николай. – Он выбрал вас. Он изучил всё: вашу работу, ваши поездки, ваши привычки. Он знал, что вы полетите в Ниццу. Он купил билет на тот же рейс. И когда вы сели рядом в бизнес-классе, это не было случайностью. Это был план. Холодный, расчётливый план.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё рушится. Я знала это. Я уже видела документы. Но услышать это от его брата было всё равно что получить подтверждение из первых рук. Не просто догадка, не просто подозрение – а точное, выверенное знание. Тот мужчина, с которым я познакомилась в самолёте, который угощал меня шампанским и рассказывал о французской кухне, знал, кто я такая. Знал моё имя, мой адрес, мою семью. Знал о моём муже. И он выбрал меня не потому что я ему понравилась. А потому что я была женой его врага. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

– Но знаете, что случилось потом? – продолжил Николай. – Он влюбился. По-настоящему. Я видел, как он менялся. Каждый раз, когда он приходил ко мне, он рассказывал о вас. Сначала это было: «Всё идёт по плану, она клюнула». Потом: «Она другая, она не такая, как я думал». А потом: «Коля, я не могу. Я люблю её. Я не хочу ей лгать».

Я открыла глаза и посмотрела на него.

– Вы верите ему?

– Я знаю его, – сказал Николай. – Мы близнецы. Мы чувствуем друг друга. Я знаю, когда он врёт, а когда нет. В детстве он пытался меня обманывать – у него никогда не получалось. И я никогда не видел его таким. Таким счастливым и таким испуганным одновременно. Он отказался от мести, Alexandrine. Он уже давно не хочет мстить вашему мужу. Он хочет быть с вами. Но он боялся признаться. Боялся, что вы его возненавидите.

– Я не знаю, что чувствую, – сказала я честно. – Я люблю его. И я ненавижу его. За то, что он сделал. За то, что он лгал. За то, что наша первая встреча, наш первый разговор, наш первый поцелуй – всё это было постановкой. Я прокручиваю в голове каждое мгновение и думаю: где была ложь, а где правда? Я не могу отделить одно от другого. Но я не могу просто выключить то, что было между нами. Это сильнее меня.

Николай кивнул. Он не перебивал. Он слушал так же, как слушал Мишель – внимательно, не осуждая, принимая всё, что я говорю.

– Я понимаю, – сказал он. – Я не могу вам советовать. Я не имею на это права. Но я могу сказать одно: он не идеален. Он совершил ошибку. Огромную ошибку. И он заплатит за неё – возможно, уже заплатил, потеряв вас. Но он любит вас. Правда любит. И если вы сможете его простить – он никогда вас не предаст.

Я сидела и молчала. За окном шёл дождь – тот же самый дождь, который шёл весь день, всю неделю, весь этот бесконечный, серый, московский день. Где-то в коридоре звучали шаги медсестры. А я думала о том, что моя жизнь только что разбилась на тысячу осколков, и я не знаю, как собрать её заново. Но, может быть, среди этих осколков есть что-то настоящее. Что-то, ради чего стоит попробовать.

– Спасибо, – сказала я, вставая. – Мне нужно подумать.

– Думайте, – сказал Николай. – Только не слишком долго. Он вас ждёт. И ещё, Alexandrine... спасибо, что пришли. Спасибо, что выслушали. И спасибо, что не возненавидели моего брата сразу. Я боялся, что вы его возненавидите. Что вы не дадите ему шанса. А вы пришли сюда. Вы хотите понять. Это многое говорит о вас.

Я вышла из клиники и села в машину. Дождь барабанил по крыше, стекал по лобовому стеклу, размывая очертания деревьев и зданий. Я не заводила двигатель несколько минут. Просто сидела и переваривала всё, что услышала. Значит, это правда. Вся история, которую рассказал Андрей, – правда. Мишель действительно спланировал нашу встречу. Действительно хотел отомстить. Действительно использовал меня. Но то, что он влюбился, – это тоже правда. Его брат, самый близкий ему человек на свете, подтвердил это. И теперь я должна была решить, что для меня важнее: то, с чего всё началось, или то, чем всё стало. Я не знала, куда ехать. Домой – к Андрею, который ждал меня с прощением? К Мишелю – который лгал мне, но которого я всё ещё любила, несмотря ни на что? Или просто уехать куда-нибудь далеко, где никто меня не найдёт, и там, в тишине, попытаться собрать себя заново? Я завела двигатель и поехала. Просто поехала. Куда глаза глядят.

Поиски

Андрей проснулся рано утром, он всю ночь не спал, только под утро немного смог заснуть. Но через час уже проснулся. Сон был рваный, беспокойный, полный кошмаров, в которых Саша уходила от него по длинному тёмному коридору, а он не мог сдвинуться с места. Он проснулся с ощущением, что случилось непоправимое. Что её нет. И это было правдой – её не было. Кровать с её стороны была холодной и нетронутой. Она так и не вернулась.

За ночь он обзвонил всех кого знал. Её подруг – Иру, Катю, Ксюшу. Никто ничего не знал или отвечал одно и то же: «Нет, она не у меня. А что случилось?» Он не мог объяснить, что случилось. Не мог сказать: «Моя жена пропала, потому что я рассказал ей, что её любовник – мстительный манипулятор, и она просто вышла из дома и исчезла». Вместо этого он бормотал что-то про срочное дело, про то, что она забыла телефон, про то, что он волнуется. Подруги, кажется, не верили ему, но вопросов не задавали. Её коллег – помощница сказала, что Саша на работе не появлялась. Голос у нее был удивлённый и немного испуганный: «Андрей Валерьевич, а что-то случилось? У нас утром будет важная встреча с клиентом, Александра приедет?». Он сказал, что она заболела, и положил трубку, чувствуя, как ложь жжёт горло. Её родителей – он звонил им осторожно, стараясь не напугать, но они тоже ничего не знали. Мама Саши, услышав его голос в семь утра, сразу напряглась: «Андрей, что-то с Машей?» Он успокоил её, сказал, что всё в порядке. Он проверил её машину – на парковке её не было. Спустился в подземный гараж, прошёл до их парковочного места – пусто. Только его автомобиль стоял на соседнем месте, и капли конденсата на лобовом стекле напоминали слёзы. Он съездил в её офис – там было пусто и темно. Он стоял у закрытой двери и чувствовал себя беспомощным, как ребёнок. Он не знал, куда ещё ехать. Не знал, кого ещё спрашивать. Он сидел в своей машине у подъезда, сжимая руль, и чувствовал, как внутри разрастается ледяной ком. Она пропала. Его Саша пропала. И в этом был виноват только один человек. Человек, который всё это начал. Который влез в их жизнь с холодным расчётом и разрушил её. Михаил Соколов. Владелец Le Château. Ресторатор, брат-близнец, мститель. Андрей завёл двигатель. Он знал адрес.

Михаил сидел в своём кабинете и смотрел на телефон. Он тоже не спал всю ночь. Он писал ей сообщения – «Alexandrine, пожалуйста, ответь», «Я знаю, что ты всё поняла. Дай мне шанс объяснить», «Я люблю тебя». Она молчала, она не отвечала. Он набирал её номер и слушал механический голос: «Абонент временно недоступен». Он не знал, что делать. У него не было номеров её подруг. Он не знал, где живут её родители. Он не мог позвонить её коллегам – они не знали, кто он такой. Для них он был просто ресторатором, деловым партнёром, человеком, с которым Александра обсуждала меню для клиентов. Он вообще понимал, как мало знает о её жизни за пределами их тайного романа. Он знал её телефон, её офис, её любимый завтрак, её запах, её стоны, её глаза, когда она смотрела на него, но он не знал, где она сейчас. И это сводило его с ума. Он не знал даже, есть ли у неё место, куда она уезжает, когда ей плохо. Может быть, есть какая-то скамейка в парке, где она любила сидеть в одиночестве. Может быть, кафе, где она пряталась от мира. Может быть, маршрут, по которому она гуляла, когда ей нужно было подумать. Он не знал ничего. Их роман был страстным, ярким, глубоким – но он существовал в вакууме. В пузыре. Вне реальной жизни. И теперь, когда реальная жизнь ворвалась в этот пузырь и разбила его, он понял, как мало у него инструментов, чтобы её найти.

Он сел в машину и поехал к её офису. Припарковался у входа, вышел и смотрел на тёмные окна. Никого. Он простоял там, наверное, минут пятнадцать, всматриваясь в тёмные окна, надеясь на чудо. Потом поехал к её дому – просто проехал мимо, не зная, что делать дальше. Замедлился у подъезда, вгляделся в окна. В гостиной горел свет – наверное, Андрей был там. Машина Саши отсутствовала. Он не мог подойти к двери. Он не мог ничего сделать. Он просто кружил по городу, надеясь на чудо. Он проехал по набережной, где они однажды гуляли вечером. По Тверской, где она как-то показывала ему здание, в котором организовывала свадьбу. По тихим переулкам, в которых они целовались в машине, не в силах расстаться. Её нигде не было. Чуда не было.

Потом он вернулся в Le Château, прошёл в свой кабинет, сел за стол и опустил голову на руки. Он чувствовал себя полностью разбитым. Он терял женщину, которую любил, и даже не мог ей ничего объяснить. Потому что объяснять было нечего. Она знала правду. И эта правда была ужасной. Он не заметил, как в зале хлопнула дверь. Не услышал быстрых шагов по коридору. Он услышал только, как дверь его кабинета распахнулась и ударилась о стену. Андрей стоял на пороге. Он был с красными от недосыпа глазами. Он нашёл адрес Михаила в отчёте детектива и приехал сюда без звонка, без предупреждения. Владелец Le Château. Михаил Николаевич Соколов. Тот самый человек, который разрушил его семью.

– Где она? – спросил он, и его голос дрожал от ярости. – Где моя жена?

Мишель поднял голову и медленно встал. Он ожидал этого. Рано или поздно Андрей должен был прийти. Он видел его фотографии в отчётах, которые собирал когда-то для своей мести. Но вживую он оказался другим – не таким, как на снимках. Более уставшим. Более отчаянным. Более похожим на человека, у которого отнимают самое дорогое.

– Я не знаю, – сказал он тихо. – Я сам её ищу.

– Ты её ищешь? – Андрей шагнул вперёд. – Ты, который всё это устроил? Ты, который использовал её, как пешку в своей мести? Ты думаешь, я не знаю? Я знаю всё. Про твоего брата. Про тот процесс. Про то, как ты специально подстроил встречу в самолёте. Я нанял детектива. У меня есть отчёт. Ты разрушил мою семью. Ты разрушил мою жену. И теперь ты сидишь здесь и говоришь, что не знаешь, где она?

– Я люблю её, – сказал Михаил, глядя ему прямо в глаза. Это прозвучало просто. Без вызова. Без попытки оправдаться. Просто констатация факта. – Это начиналось как месть. Да. Я признаю. Я хотел отомстить тебе за брата. Ты разрушил его жизнь. Его бизнес. Его семью. Он до сих пор в клинике, и неизвестно, выйдет ли. Я хотел, чтобы ты почувствовал то же, что чувствовал он. Чтобы ты потерял всё. Но потом... она изменила всё. Я влюбился. По-настоящему. Я отказался от мести. Я сказал брату, что не буду продолжать. Что я люблю её и не хочу причинять ей боль. Я просто хочу быть с ней. И сейчас я хочу только одного – чтобы она была в безопасности. Чтобы она вернулась. Всё остальное неважно.

Андрей смотрел на него и чувствовал, как внутри всё клокочет. Он хотел ударить его. Он сжимал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он представлял, как его кулак врезается в это красивое, уверенное лицо, как кровь заливает дорогую рубашку, как этот человек падает на пол. Он хотел разнести этот кабинет – сбросить со стола папки, разбить ноутбук, сорвать со стен дипломы и фотографии. Он хотел уничтожить человека, который разрушил его жизнь. Но что-то в голосе Михаила – в том, как он сказал «я люблю её», в том, как он не отвёл взгляд, в том, как он стоял, не защищаясь, принимая всё, что Андрей мог на него обрушить, – заставило его замереть.

– Если ты её любишь, – сказал Андрей, и его голос внезапно стал тихим, почти шёпотом, – помоги мне найти её. Потому что если с ней что-то случится, я тебя уничтожу. Не как юрист. Как мужчина.

Михаил кивнул. Он не стал ничего говорить. Не стал обещать, не стал угрожать в ответ. Он просто взял со стола ключи от машины и пошёл к выходу. Андрей последовал за ним. Они вышли из ресторана вместе. Два человека, которые ненавидели друг друга. Один – муж, второй – любовник. Один – причина катастрофы, второй – её жертва. Или наоборот. Они сели в разные машины, но договорились быстро: Андрей прочешет парки и набережные, Михаил – тихие улицы и переулки. Каждый поедет по своему маршруту, и они будут на связи. У них не было плана. У них не было гарантий. У них была только общая цель. Они стояли друг напротив друга – два мужчины, которые любили одну женщину, – и впервые за всё время у них была общая цель. Не месть. Не соперничество. Просто найти её. И вернуть. А всё остальное – потом.

Одна

Я не знала, куда еду, я просто вела машину, глядя на серое небо и мокрую дорогу, и в какой-то момент поняла, что Москва осталась позади. Это произошло незаметно. Только что вокруг были спальные районы, торговые центры и светофоры, а потом вдруг дома кончились, и по обе стороны дороги раскинулись мокрые поля. Я выехала на трассу и поехала на север, сама не зная куда. Мне нужно было уехать. От Андрея, который хотел меня спасти. От Мишеля, который меня предал. От всех. Я просто хотела тишины.

Навигатор я выключила ещё в городе. Просто нажала кнопку и позволила машине катиться вперёд, не задавая маршрута. Каждый раз, когда я видела указатель на какой-нибудь незнакомый город, я поворачивала туда. Не потому что хотела туда попасть. А потому что мне было всё равно. Дождь то усиливался, то стихал, дворники мерно скользили по стеклу, и этот ритмичный звук убаюкивал меня, погружая в странное оцепенение. Я не думала о том, что будет дальше. Я вообще ни о чём не думала. Я просто ехала. И в этом бессмысленном движении было что-то успокаивающее.

Через пару часов я оказалась в небольшом городке, названия которого даже не запомнила. Он был похож на сотни других российских городков: центральная площадь с памятником Ленину, трёхэтажные дома советской постройки и лужи на асфальте. Увидела вывеску «Гостиница» – простую, пластиковую, с мигающей буквой «т», – и свернула на парковку. Парковка была почти пустой: только старая «Нива» с грязными номерами и чей-то фургон. Я заглушила двигатель и несколько минут просто сидела, глядя на вход. Мне было страшно выходить. Потому что как только я выйду из машины, я признаю: я сбежала. Я бросила мужа, дочь, любовника, работу – и сбежала в никуда. Но оставаться в машине было тоже нельзя. Я взяла сумку и вышла.

Администраторша – пожилая женщина с усталыми глазами и крашеными в рыжий цвет волосами – посмотрела на меня с сочувствием, но ничего не спросила. Просто дала ключ от номера на втором этаже. Ключ был старый, тяжёлый, с деревянным брелоком, на котором выгоревшими цифрами значился номер «семь». Никакой электронной карты, никаких современных замков – просто ключ, который надо было поворачивать два раза. От этого веяло чем-то из детства, из тех времён, когда мы с родителями ездили в такие же гостиницы на юг.

Номер был маленьким, но чистым. Кровать с железной спинкой, застеленная бельём с мелким цветочным рисунком. Тумбочка с облупившимся лаком. Телевизор, который я даже не включила. На окне – ситцевые занавески в тон постельному белью. На стене – репродукция Шишкина, «Утро в сосновом лесу», чуть пожелтевшая от времени. Всё это было до слёз простым, до слёз обычным, до слёз далёким от моей московской жизни с её ресторанами, бизнес-ланчами, бокалами Bollinger и французскими рестораторами. Я сняла пальто, бросила сумку на стул и села на кровать. Пружины подо мной скрипнули – жалобно, по-стариковски. И только тогда, в этой тишине, в этом пустом номере, я наконец позволила себе думать.

Я думала о нём. О Мишеле. О том, как он впервые посмотрел на меня в самолёте – с интересом, с лёгкой улыбкой, как будто мы были давно знакомы. О его голосе, когда он сказал: «Bollinger – это дом с историей». Как мы сидели в бизнес-классе, как два заговорщика, пока остальные пассажиры спали. О том, как он придумал мне имя Alexandrine. О той ночи в Ницце, когда мы целовались на тротуаре у аэропорта, а потом поехали в отель, и я чувствовала себя героиней французского фильма. О том, как он готовил мне утку с апельсиновым соусом. О том, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу – с такой нежностью, что у меня перехватывало дыхание. О том, как он сказал: «Ты была всем моим планом». Я тогда не поняла. А теперь поняла – в самом буквальном смысле. Я и была планом.

И о том, что всё это было ложью. Нет, не ложью. Правдой, которая выросла из лжи. Как дерево, которое проросло сквозь асфальт. Корни – во лжи, а крона – в настоящем. Он действительно меня любил. Я знала это. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Я помнила, как он сказал: «Ты – единственное настоящее, что у меня есть». Как он прижимал меня к себе ночью и шептал что-то по-французски, думая, что я сплю. Такое не сыграешь. Такое не подделаешь. Но он также меня обманул. Он использовал меня. Он хотел разрушить мою семью. Он подстерёг меня в самолёте, как хищник подстерегает добычу. И если бы не та случайно увиденная записка, он, возможно, никогда бы мне не признался. Я бы так и жила в неведении, думая, что наша встреча – это судьба, а не чей-то холодный расчёт.

Я думала об Андрее. О том, как он смотрел на меня вчера утром, когда рассказывал всё это. Он не злился. Он не кричал. Он сидел на диване – мой муж, юрист, человек, который всегда держал всё под контролем, – и у него дрожали руки. Он пытался меня защитить. Даже после всего, что я сделала, он хотел меня спасти. Он говорил: «Мы справимся. Мы всё переживём». И я знала, что это правда. Мы могли бы справиться. Мы могли бы пойти к семейному психологу. Мы могли бы попытаться всё исправить. Ради Маши. Ради тех двенадцати лет, что мы прожили вместе. Ради той девочки, которой я была, когда выходила за него замуж – счастливой, влюблённой, уверенной, что впереди целая жизнь. Но я не знала, хотела ли я этого. Не знала, смогу ли я снова притворяться. Снова лежать рядом с ним и думать о другом. Снова отвечать на его прикосновения через силу. Снова улыбаться за ужином, когда внутри всё кричит.

Я думала о Маше. О её смехе, о том, как она обнимает меня перед сном и шепчет: «Мамочка, ты самая лучшая». О том, как она показывает мне свои рисунки – котиков, принцесс, радугу. О том, как мы вместе пекли печенье по выходным и она вся перемазывалась в муке. О том, как она бежала ко мне из школы, размахивая рюкзаком, и кричала: «Мама, я получила пятёрку!» Она ни в чём не виновата. И если я уйду от Андрея, её жизнь изменится навсегда. Она будет жить на два дома. Она будет спрашивать: «Почему папа не живёт с нами?» И что я ей скажу? Что я встретила другого мужчину? Что я полюбила его так сильно, что разрушила нашу семью? Или что он меня обманул, но я его простила? Как объяснить это десятилетнему ребёнку? Как объяснить ей, что взрослые иногда совершают поступки, которые невозможно объяснить?

Я просидела так до вечера. За окном стемнело. Я не включала свет. Я просто сидела в темноте, и комната постепенно погружалась в сумерки, а потом в полную тьму. Только уличный фонарь за окном отбрасывал на стену жёлтый прямоугольник света. Я смотрела на этот прямоугольник и думала о том, что моя жизнь сейчас похожа на эту комнату – тёмная, пустая, и только один тусклый луч откуда-то снаружи. Но даже этого луча достаточно, чтобы разглядеть очертания. А потом я достала телефон. Он был выключен всё это время – почти сутки. Я включила его, и на экран посыпались сообщения. Десятки сообщений. От Андрея: «Сашуль, пожалуйста, вернись. Я люблю тебя. Мы справимся. Маша спрашивает, где ты. Я сказал, что ты уехала по работе. Пожалуйста, позвони». От Мишеля: «Alexandrine, я знаю, что ты всё поняла. Я не хочу оправдываться. Я знаю, что виноват перед тобой. Я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Это единственная правда, которая имеет значение. Я не знаю, где ты. Я не знаю, в порядке ли ты. Я схожу с ума. Пожалуйста, дай мне знать, что ты жива». Я читала их и плакала. Слёзы текли по щекам, капали на экран телефона, размывая буквы. Я плакала и не могла остановиться. Я плакала о себе, о Маше, об Андрее, о Мишеле. О том, что всё так запуталось. О том, что я не знаю, как распутать этот узел. О том, что я люблю одного мужчину, а замужем за другим. О том, что тот, кого я люблю, меня обманул. О том, что тот, за кем я замужем, меня прощает. И я не знаю, что из этого правильнее. А потом я приняла решение. Я не знаю, было ли оно правильным. Но я знала, что должна это сделать. Теперь я знала, что делать дальше.