Текст книги "За него ответит она (СИ)"

Автор книги: Таша Эвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Рим

Всё началось с сообщения. Я сидела в офисе, устраивала очередной юбилей для нашего клиента, когда телефон завибрировал. «Alexandrine, я лечу в Рим. В четверг. По работе – виноделы, дегустации. Поехали со мной. На три дня. Ты, я и Вечный город». Я уставилась в экран. Рим. Три дня. Он и я. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Это было безумием. Я не могла просто взять и улететь в Рим. Что я скажу Андрею? И на работе много дел. Но мои пальцы уже набирали ответ: «Ты сумасшедший. Я не могу. У меня семья. И работа. И вообще, кто меня отпустит?» Ответ пришёл мгновенно: «Ты сама себя отпустишь. Придумай что-нибудь. Скажи, что летишь в командировку. Ты же имиджмейкер. У тебя постоянно какие-то проекты. Неужели никто не поверит? Я куплю билеты. Бизнес-класс. Bollinger. Всё как в первый раз. Только теперь мы долетим до конца и вернёмся тоже вместе. Пожалуйста». Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри борются страх и предвкушение. Страх проиграл. Я несколько минут сидела неподвижно, глядя на его сообщение, и думала о том, что если я скажу «да», то обратной дороги уже не будет. Это будет не просто измена – это будет шаг в другую жизнь. И я сделала этот шаг. Я закрыла глаза и представила его лицо, его улыбку, его руки, которые ждали меня в Риме. И я поняла, что не могу сказать «нет». Я просто не могу. Я взяла телефон и написала: «Да. Я лечу с тобой». Ответ пришёл через секунду: «Пришли мне свой загранпаспорт. Я куплю билеты. Ты не пожалеешь. Обещаю». Я отправила Мишелю фото загранпаспорта, улыбнулась и почувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с волнением. Я знала, что это безумие. Но я также знала, что это единственное правильное безумие в моей жизни.

Я собиралась в Рим два дня. Я перебирала вещи, выбирала платья, думала о том, как я хочу выглядеть перед ним. Я хотела быть идеальной для него и конечно для себя. Для той женщины, которой я становилась рядом с ним. Я хотела, чтобы он смотрел на меня и видел не просто женщину, а ту, ради которой стоит лететь через всю Европу. Я упаковала несколько платьев для прогулок, элегантное для ужина, и одно – вечерние, на всякий случай. Я взяла с собой туфельки на каблуках для вечера и удобные мокасины для улиц. Я хотела быть готовой к любому повороту событий. Вечером перед отъездом я сидела на кухне и смотрела, как Маша делает уроки за столом. Она что-то рассказывала о школе, о подруге, о том, как они хотят пойти в кино, а я кивала, но не слышала её голоса. Я смотрела на её руки, на её волосы, на её глаза, которые были такими похожими на мои, и думала о том, как я могу оставить её на три дня, улететь в другой город с мужчиной, который не её отец. Мне было страшно. Мне было стыдно. Но я знала, что если я не поеду, я никогда себе этого не прощу.

– Андрей, – сказала я во вторник вечером, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично. – Мне нужно в Рим. На три дня. Поставщик текстиля приглашает на выставку. Это важно для бизнеса. Ты справишься с Машей?

– Конечно, мы всегда справляемся когда ты уезжаешь в командировку– сказал он, даже не отрываясь от ноутбука. – Когда вылетаешь?

– Послезавтра утром, – сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и восторга одновременно. Я не знаю почему, но Андрей не стал меня расспрашивать о поездке. Он даже не спросил, куда именно я лечу и с кем. Я смотрела на него и думала о том, как легко он верит мне. И как тяжело мне врать.

Перед отъезда, когда я прощалась с Машей, она обняла меня и сказала:

– Мам, ты скоро вернёшься?

– Через три дня, – сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Я привезу тебе подарок. Что ты хочешь?

– Что-нибудь красивое, – сказала она. – Ты же знаешь, я люблю красивое. Может быть ты купишь мне новые джинсы или свитер, или платье. А ещё в Duty free конфеты или шоколадку.

Я пообещала что обязательно все привезу. А она мне пообещала, что будет хорошо себя вести и слушаться папу.

Я поцеловала её в макушку и вышла из дома, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Я не знала, что я делаю. Но я знала, что я должна это сделать.

Мы сидели в бизнес-классе Boeing 777. Я – у окна, он – у прохода. Самолёт взлетел, и я смотрела, как Москва становится маленькой и далёкой, как облака закрывают землю, и я чувствовала, что оставляю там не только город, но и свою старую жизнь. Я смотрела в иллюминатор и думала о том, что всего несколько часов назад я целовала дочь, а теперь я лечу в Рим с мужчиной, который перевернул мою жизнь. И это было одновременно страшно и прекрасно. Мишель взял меня за руку, сжал её, и я повернулась к нему. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что я почувствовала, как мои страхи тают.

– Alexandrine, – сказал он, когда самолёт набрал высоту. – Ты летишь со мной в Рим. Ты понимаешь, что это значит?

– Что я сошла с ума? – предположила я.

– Это само собой, – он улыбнулся. – Но ещё это значит, что у нас есть три дня. Три полных дня. Никаких «мне нужно домой», никаких «меня ждут». Только ты и я. Ты готова к этому?

– Готова, – сказала я. – Кажется, готова.

Стюардесса принесла шампанское, и мы чокнулись.

– За Рим, – сказал он.

– За Рим, – повторила я.

И вдруг почувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с предвкушением. Я смотрела в его глаза и знала, что этот момент мы запомним навсегда. Мы пили шампанское, смотрели в иллюминатор на бесконечное небо и разговаривали о том, что нас ждёт в Риме. Он рассказывал мне о винодельнях, которые собирался посетить, о дегустациях, о том, какие вина он хотел бы привезти в свой ресторан. Он был увлечён этим, и я смотрела на него и думала о том, как же он красив, когда говорит о том, что любит.

В Риме мы остановились в маленьком отеле недалеко от Пьяцца Навона. Узкие улочки, увитые плющом, фонтан с мраморными фигурами, запах свежей выпечки из пекарни за углом – всё это было как в фильме. Мы заселились, и я вышла на балкон, чтобы посмотреть на город. Рим был огромным, шумным и прекрасным. С балкона было видно купола соборов, черепичные крыши, солнечные блики на стенах старых домов. Я смотрела на этот город и чувствовала, что я здесь не случайно. Что этот город, этот мужчина, этот момент – всё это часть какого-то большого плана, который я пока не понимала до конца. Мы гуляли, держась за руки, ели пасту в крошечных тратториях, кормили голубей на площади Святого Петра, и я чувствовала себя так, будто мне снова двадцать и весь мир лежит у моих ног. Я смотрела на него – на его улыбку, на его глаза, на его руки, которые он протягивал мне, чтобы помочь перешагнуть через лужу, – и я не могла поверить, что я здесь, что это происходит со мной. Узкие улицы сменялись широкими площадями, фонтаны журчали на каждом шагу, а воздух был пропитан ароматами пиццы, эспрессо и цветов. Я вдыхала этот воздух и чувствовала, что он наполняет меня новой энергией. Я чувствовала себя свободной. Я чувствовала себя живой. Я чувствовала себя той, кем всегда хотела быть.

– Знаешь, что я поняла? – сказала я, когда мы сидели на ступеньках Испанской лестницы с мороженым в руках. – Я никогда не была так счастлива. Никогда. Даже в детстве. Даже в медовый месяц.

– Это потому что ты со мной, – сказал Мишель.

– Это потому что ты меня украл, – я засмеялась. – Как итальянский мафиози. Увёз в Рим. Соблазнил.

– Я не мафиози, – он притворно обиделся. – Я ресторатор. И я не соблазнял. Я просто предложил Bollinger.

– Bollinger! – я закатила глаза. – Ты меня напоил и воспользовался моей слабостью к хорошему шампанскому!

– Это была стратегия, – признался он.

– Ах, вот как! – я стукнула его по плечу. – Значит, я была частью твоего плана?

– Ты была всем моим планом, – сказал он, и его глаза стали серьёзными. – Alexandrine, я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что эти три дня в Риме – лучшие в моей жизни. И я хочу, чтобы ты это знала.

Я поцеловала его. Прямо там, на ступеньках Испанской лестницы, с мороженым в одной руке и его ладонью в другой. Мы не обращали внимания на людей вокруг. Мы были в Риме, и нам было всё равно. Поцелуй был долгим, сладким, как тот сироп, которым было полито мое мороженое, и которое таяло у меня в стаканчике, а я таяла в руках Мишель. Я чувствовала его вкус, его дыхание, его руки, которые обнимали меня за талию. И я знала, что я хочу его сейчас, прямо здесь, но я сдерживалась, потому что знала, что ночью у нас будет всё.

Мы вернулись в отель поздно вечером, когда Рим уже горел огнями. Он закрыл дверь номера и повернулся ко мне. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как колотится в груди моё сердце. Я смотрела в его глаза и понимала, что этот момент – один из тех, которые запоминаются навсегда. Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал – нежно, долго, как будто мы были не в отеле после долгого дня, а на краю света, где нет никого, кроме нас. Я чувствовала его руки, которые скользили по моей спине, его дыхание, которое становилось всё глубже, и я знала, что сейчас начнётся то, что я ждала весь день.

– Я хочу тебя, – прошептал он. – Я хочу тебя всю. Медленно. Чтобы ты запомнила эту ночь.

Он раздевал меня так, как будто распаковывал произведение искусства, которое боятся повредить. Сначала платье – оно скользнуло вниз, и я осталась в белье. Его пальцы касались моей кожи, и от этих прикосновений у меня перехватывало дыхание. Потом лифчик – он расстегнул его одной рукой, не глядя, и моя грудь оказалась в его ладонях. Он мял её, целовал соски, играл с ними языком, и я стонала, закрывая глаза. Я чувствовала его дыхание на своей коже, его пальцы, которые скользили по моему телу, и я знала, что в этот момент я – его.

– Ты прекрасна, – шептал он. – Каждая часть тебя. Твоя грудь. Твой живот. Твои бёдра.

Он опустился ниже, стянул с меня трусы, и я осталась перед ним обнажённая. Он встал на колени и поцеловал мой живот, раздвинул мои ноги и начал целовать меня там, между ног. Его язык скользил по мне, проникал внутрь, играл с клитором. Он ввёл во влагалище пальцы и начал ими трахать меня. Я вцепилась в его волосы и застонала громко, не сдерживаясь. Мы были в Риме, и весь мир мог слышать нас. Мне было всё равно.

– Ты мокрая и очень вкусная, – прошептал он, не отрываясь.

Я кончила, сильно, с криком, а он держал меня в своих сильных руках и продолжал трахать пальцами и ритмично надавливать ими на переднюю стенку влагалища, пока я не затихла. Мои ноги дрожали, дыхание сбивалось, и я чувствовала, как внутри разливается тепло.

Потом он поднялся, разделся сам, и я увидела его член – твёрдый, горячий, большой. Я села на край кровати, взяла его член в рот. Я чувствовала его твёрдость на своём языке – горячую, пульсирующую. Я начала медленно, проводя языком по головке, обводя её по кругу, дразня, не давая ему того, чего он ждал. Я знала, что он любит, когда я не спешу, когда я играю с ним, когда я заставляю его ждать. Он запустил пальцы в мои волосы и сжал их, направляя. Он чуть надавливал на мой затылок, чувствуя мой ритм, и я слышала его дыхание, которое становилось прерывистым.

Я взяла его член насколько могла глубоко, потом сглотнула, сжимая мышцы, и он застонал. Я начала двигаться – сначала медленно, потом быстрее, скользя ртом по всей длине, помогая себе рукой у основания. Я чувствовала, как он пульсирует у меня во рту. Я облизывала его, водила языком по головке, по уздечке, по стволу, не давая ему опомниться. Он застонал, и я слышала, как он выдохнул: «Alexandrine... не останавливайся». Я не останавливалась. Я ускорилась, чувствуя, как он на грани, как его пальцы то сжимаются, то разжимаются на моём затылке, как его дыхание становится рваным. Я взяла его глубже, почти до горла.

– Нет, – сказал он. – Я хочу быть внутри тебя. Я хочу чувствовать тебя.

Он поднял меня, перевёл дыхание и сказал: «Ты... невероятна». Я не ответила – я просто поцеловала его в губы, чувствуя его вкус на своём языке.

Он уложил меня на кровать, раздвинул мои ноги и вошёл – медленно, глубоко, полностью. Я обхватила его ногами и выгнулась навстречу. Он двигался во мне, сначала нежно, потом всё более страстно, и я чувствовала, как его член заполняет меня, как я растворяюсь в этом ощущении. Его руки держали мои бёдра, его губы целовали мои губы, его голос шептал моё имя.

– Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, – говорил он. – Твоё тело. Твои стоны. Твоя влажность. Я хочу быть внутри тебя всегда. Всегда, Alexandrine.

Он кончил в меня, сильно, с хриплым стоном, и мы замерли в объятиях. Он всё ещё был во мне, и я чувствовала его тяжесть, его дыхание, которое постепенно успокаивалось. Я гладила его по спине, по плечам, и чувствовала, как его тело расслабляется. Мы лежали в римской ночи, переплетённые, и я знала, что эта ночь изменила всё. Я больше никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Я была его. До конца. Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки обнимают меня, и я знала, что это мой дом. Не тот, в котором я живу в Москве, а тот, в котором я чувствую себя настоящей, в котором есть он. Я уснула с этой мыслью, чувствуя его тепло, его запах, его присутствие, и я знала, что завтра будет новый день в Риме. Новый день с ним. И я хотела прожить его так, чтобы запомнить навсегда.

Рим. День второй

Утро началось с солнца, которое пробивалось сквозь деревянные ставни, и с запаха кофе, который Мишель заказал в номер. Я проснулась, завернулась в простыню и вышла на балкон. Рим уже жил своей жизнью: где-то внизу гудели мотороллеры, перекликались продавцы, звенели чашки в соседнем кафе. Телефон на тумбочке завибрировал. Я подошла, взяла его и увидела имя Андрея. На мгновение я замерла, чувствуя, как внутри сжимается что-то холодное. Я не хотела отвечать. Я не хотела слышать его голос. Но я знала, что если не отвечу, он будет звонить снова. Я нажала «ответить».

– Саша, привет, – сказал он. – Как там Рим? Всё хорошо?

– Всё отлично, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Выставка проходит хорошо. Много интересных поставщиков. Я уже подписала пару контрактов.

– Я рад, – сказал он. – Мы с Машей скучаем. Она спрашивала, когда ты вернёшься.

– Передай ей, что уже завтра вернусь, – сказала я. – Я позвоню, когда сяду в такси.

– Хорошо, – сказал он. – Береги себя.

Я положила трубку, чувствуя, как внутри всё дрожит. Я смотрела на экран и думала о том, как легко я говорю ему ложь. Как легко скрываю правду. И как тяжело возвращаться в ту жизнь, которую я уже не хочу. Я убрала телефон и повернулась к Мишелю, который стоял в дверях и смотрел на меня.

– Ты как? – спросил он.

– Всё нормально, – сказала я. – Это был Андрей. Спрашивал, как Рим.

– И что ты сказала?

– Что я на выставке. Что подписываю контракты.

– Ты врёшь ему всё лучше и лучше, – сказал Мишель. – Это пугает меня. И тебя. Но мы оба знаем, что правда будет стоить нам дорого.

– Я знаю, – сказала я.

Он подошёл обнял меня и поцеловал в губы. Мы снова вышли на балкон. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его руки, которые обнимали меня. Рим просыпался под нами, и каждый звук казался музыкой. Я смотрела на город, который был таким древним и таким живым одновременно, и чувствовала, что я здесь не случайно. Этот город, этот мужчина, этот момент – всё это было частью чего-то большего.

– Ты голодна? – спросил он. – Я заказал завтрак.

Мы зашли в номер и сели за столик – свежие круассаны, джем, эспрессо. Я смотрела на него, как он разламывает круассан, как пьет кофе, как он улыбается, как он смотрит на меня поверх чашки. Мы ничего не говорили. Нам не нужно было. Мы наслаждались этим завтраком.

– Сегодня у меня дела, – сказал он. – Но я не хочу оставлять тебя одну. Поехали со мной. Это будет не скучно. Обещаю.

Я улыбнулась и поцеловала его. Я знала, что он не хочет меня отпускать, и я не хотела его отпускать. Я хотела быть с ним, даже если это означало скучные деловые встречи. Потому что рядом с ним даже деловые встречи становились приключениями.

Мы быстро собрались, спустились в холл, и он заказал такси. Машина ждала нас у входа, и мы сели на заднее сиденье. Я смотрела в окно, пока мы ехали за город. Винодельня оказалась старинной виллой на холме, окружённой виноградниками, которые уходили к горизонту. Я смотрела на эти бесконечные ряды лоз и чувствовала, как ветер приносит запах земли и солнца. Хозяин, пожилой итальянец с седыми усами и руками, которые, казалось, всю жизнь знали только виноград и бочки, встретил нас у ворот. Мишель говорил с ним по-итальянски, быстро и уверенно, и я стояла рядом, ничего не понимая, но чувствуя, как моё сердце переполняет гордость. Это был его мир. Мир вина, вкусов, традиций. И он привёл меня сюда. Мы спустились в погреб – длинный каменный зал с бочками, которым было по сто лет. Воздух пах дубом и виноградом. Мишель дегустировал вино, делал пометки в блокноте, спорил с хозяином о кислотности и танинах. Я слушала, как они обсуждают купажи, и мне казалось, что я попала в какой-то фильм. Я смотрела на Мишеля и видела, как он преображается, когда говорит о вине. Его глаза загорались, жесты становились увереннее, голос – глубже. Он был в своей стихии, и я влюблялась в него заново каждый раз, когда видела его таким. В конце дегустации был подписан контракт – крупная поставка для Le Château, – и Мишель, довольный, обнял меня за плечи. Мы вышли на террасу, и я смотрела на виноградники, которые уходили к горизонту. Солнце уже клонилось к закату, и всё было залито золотом.

– Всё, – сказал он. – Дела закончены. Теперь – только мы.

Мы вернулись в Рим уже под вечер. Я смотрела в окно на пролетающие улицы и думала о том, как быстро летит время. Ещё один день в Риме, ещё одна ночь, и завтра мы улетаем. Я не хотела думать о возвращении, не хотела думать о Москве, об Андрее, о работе. Я хотела быть здесь, в этом городе, с этим мужчиной. Мы вышли из такси в центре и пошли по узким улочкам. Он взял меня за руку, и мы шли, не говоря ни слова, просто наслаждаясь друг другом. Мы зашли в маленькую тратторию, где не было туристов, съели по тарелке карбонары и выпили по бокалу местного белого. Я смотрела на него при свете свечей и думала о том, что я хочу запомнить его именно таким – расслабленным, счастливым, моим. А потом мы купили бутылку красного – простого, столового, – и пошли в отель. В номере он открыл вино, налил два бокала и сел на кровать. Мы выпили. Потом ещё. Вино было лёгким, почти невесомым, и мы болтали, смеялись, вспоминали нашу первую встречу. Я смеялась так, что у меня болели щёки. Я рассказывала ему, как восхитилась им ещё тогда, когда увидела его первый раз в самолёте. А он рассказывал, как думал о том, что я самая красивая женщина, которую он когда-либо встречал. А потом он поставил бокал на тумбочку и посмотрел на меня тем самым взглядом, который я уже знала.

– Иди ко мне, – сказал он.

Мишель встал и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, и он повёл меня на балкон. Тёплый римский воздух окутал нас, как шёлк. Внизу переливался огнями Вечный город: где-то гудели мотороллеры, слышался смех прохожих, звенели бокалы в уличных кафе. Площадь Навона дышала ночной жизнью, и мы были частью её – двое влюблённых на балконе отеля. Я смотрела на огни Рима и чувствовала, как внутри меня разливается покой. Он встал позади меня, обнял за талию, прижался ко мне, и мы смотрели на город, и я чувствовала его дыхание на своей шее. Его руки лежали на моей талии, и я чувствовала, как его пальцы чуть сжимаются, как он притягивает меня ближе.

– Посмотри, – прошептал он. – Это всё для нас. Этот город, эта ночь, эти огни. Всё для нас.

Потом он задрал мою юбку, медленно, наслаждаясь моментом. Его пальцы скользнули по моим бёдрам, и я замерла, чувствуя, как низ живота наливается теплом. Я знала, что он хочет меня, и я хотела его. Я хотела чувствовать его внутри себя, прямо здесь, на балконе, под римскими звёздами. Я хотела, чтобы весь мир знал, что я его. Он стянул мои трусы, и они упали на пол. Я оперлась на перила балкона, чувствуя прохладу мрамора под пальцами. Он расстегнул ширинку на своих брюках, и через секунду я почувствовала, как его член вошёл в меня – медленно и глубоко, до основания. Я выдохнула, чувствуя, как он заполняет меня, как внутри разливается тепло. Мы стояли на балконе, соединённые, и смотрели на город, который был свидетелем нашей страсти.

– Alexandrine, – выдохнул он. – Ты и я. И целый город под нами.

Он начал двигаться – сначала не спеша, лениво, как будто мы и правда могли заниматься любовью вечность. Его рука скользнула к моему клитору, и он начал круговыми движениями возбуждать меня. Вторая рука легла на мою грудь и ритмично сжимала её. Его губы целовали мой затылок. Я стонала, глядя на огни Рима, и это было самое красивое, самое кинематографичное ощущение в моей жизни. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его движения становятся быстрее, и я знала, что мы оба близки к финалу. Мы были одни на балконе, но я чувствовала, будто весь город смотрит на нас и аплодирует.

– Я хочу кончить, – прошептала я. – Пожалуйста, Мишель. Давай вместе.

Он ускорился, и я почувствовала, как волна поднимается внутри. Мы кончили одновременно – он в меня, сильно, сдерживая стон, а я вцепилась в перила, чувствуя, как моё тело разряжается в его руках. Мы замерли, всё ещё соединённые, и смотрели на город. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его ладонь на своем лобке, которая прижимала меня к нему. Я чувствовала его член, который был всё ещё во мне. И я знала, что этот момент я запомню навсегда. Он ещё крепче обнял меня, прижал к себе и поцеловал в висок. Я закрыла глаза и ещё сильнее прижалась спиной к его груди.

– Это лучший вид в моей жизни, – сказал он. – И я говорю не про Рим.

– Ты говорит про меня? – спросила я с улыбкой.

– Я говорю про нас, – сказал он. – Про нас здесь, сейчас. Про то, что мы есть. И что мы будем.

Я повернулась к нему и поцеловала его – нежно, долго, чувствуя его вкус на своих губах. Мы стояли на балконе и целовались, и смотрели на Рим, который сиял огнями, как будто тоже был частью нашего счастья. Я знала, что завтра мы улетим, и всё вернётся на круги своя. Но сейчас, в эту ночь, мне было всё равно. Я была с ним. И я была счастлива. Мы вернулись в номер, разделись и легли на кровать. Мишель обнял меня, и мы уснули, под шум вечернего Рима. Я проснулась среди ночи, почувствовала, как он целует мою спину между лопаток, и улыбнулась во сне.