Текст книги "За него ответит она (СИ)"

Автор книги: Таша Эвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Женщина в чёрном

Я стояла перед открытым шкафом уже двадцать минут и не могла выбрать платье. Обычно я всегда знала, что надеть, – моя работа научила меня принимать решения быстро. Но сегодня я перебирала вешалки снова и снова, отодвигала одно платье, доставала другое, прикладывала к себе, смотрела в зеркало и откладывала. Красное? Слишком вызывающе. Чёрное? Слишком траурно. Бежевое? Слишком скучно. Я хотела, чтобы он смотрел на меня так, как смотрел в прошлый раз, когда я была у него дома. Чтобы в его глазах было то самое восхищение, от которого у меня перехватывало дыхание. Я хотела, чтобы он забыл обо всех женщинах мира, глядя на меня. В итоге я выбрала платье синего цвета – оно подчёркивало талию, открывало ноги и делало цвет лица теплее. Я посмотрела на себя в зеркало, поправила волосы, нанесла помаду – тот самый оттенок, который он однажды похвалил, – и услышала, как сзади скрипнула дверь. В проёме стояла Маша, моя дочь. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой, чуть прищурившись, как будто знала какой-то секрет.

– Мам, а куда ты так наряжаешься? – спросила она, заходя в комнату и садясь на край кровати. – Папа сказал, что у тебя работа.

Я замерла, чувствуя, как внутри кольнула вина. Она была такой красивой в свои десять лет – с хвостиком, в смешной футболке с единорогами, с глазами, которые уже умели видеть больше, чем я хотела бы. Я натянула улыбку и сказала:

– Так и есть, Маш. Встреча с клиентом. Очень важная. Мне нужно выглядеть профессионально.

– А почему ты так улыбаешься? – спросила она, наклоняя голову. – Ты обычно не улыбаешься перед работой. Ты обычно вздыхаешь и говоришь, что у тебя тысяча дел.

Я не нашлась, что ответить. Я просто подошла к ней, поцеловала в макушку и сказала:

– Потому что сегодня я люблю свою работу. Иди уже, делай уроки. Не жди меня, я вернусь поздно.

– Ладно, – сказала она и выбежала из комнаты, оставив дверь открытой. Я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри меня разворачивается война. Я люблю мужа. Я люблю дочь. И я еду к другому мужчине. И мне хорошо. И мне стыдно. И я ничего не могу с этим поделать. Я взяла сумочку, надела пальто и вышла из дома, оставив этот вопрос без ответа.

Я подъехала к ресторану за десять минут до назначенного времени, но вместо того чтобы сразу войти, задержалась в машине на пару минут, просто чтобы перевести дух. Я чувствовала, как сердце бьётся быстрее, как внутри меня разливается то самое ощущение, которое я уже научилась узнавать – предвкушение встречи с ним. Я взяла папку с документами, проверила, на месте ли образцы тканей и салфеток, и вышла из такси. Проходя мимо зеркальной витрины, я поймала своё отражение: серое пальто, собранные в небрежный пучок волосы, лёгкий румянец на щеках. Я выглядела так, как будто шла на свидание. И, по сути, так оно и было. Я толкнула дверь служебного входа и шагнула в тёплый полумрак ресторана. В зале было пусто – только приглушённый свет торшеров и свечи на барной стойке, которые уже зажгли к вечеру. Я сделала несколько шагов и услышала голоса. Его – низкий, уверенный, и женский – звонкий, с лёгкой хрипотцой, которая делала его интимным. Я замерла за колонной, не решаясь выйти вперёд. Я не хотела подслушивать, но ноги приросли к полу, когда я услышала, как она смеётся – открыто, легко, как будто имела на это полное право. Я выглянула из-за колонны и увидела её. Высокая, стройная, в чёрном платье-футляр, которое сидело на ней как вторая кожа. Тёмные волосы собраны в идеальный низкий пучок, ни одной выбившейся пряди. Дорогие серьги с бриллиантами вспыхивали при каждом движении. Её рука лежала на его предплечье, пальцы слегка сжимали ткань его рубашки. Это был жест собственницы. Или той, которая привыкла брать своё. Она что-то сказала, и он улыбнулся в ответ – не так, как улыбался мне, но достаточно тепло, чтобы я почувствовала, как внутри меня закипает ревность. Я сжала папку так, что край впился в ладонь. Кто она? Почему я ничего о ней не знаю? За эти недели он ни разу не упомянул ни одной женщины, кроме меня. И вдруг – она. Идеальная, ухоженная, уверенная в себе. Внутри меня вспыхнула злость, смешанная со страхом. Я боялась, что она – его прошлое или, что хуже, его настоящее. Что я – всего лишь эпизод, а она – главная героиня его жизни. Что он говорит ей те же слова, что и мне. Что она тоже слышала «Alexandrine» в темноте, тоже чувствовала его руки на своей коже. Эта мысль ударила меня под дых, и я на мгновение перестала дышать. Она повернула голову и заметила меня. Её взгляд скользнул по моему лицу, по моему пальто, по папке в моих руках. Она улыбнулась – вежливо, но я почувствовала, как её глаза изучают меня. В них было что-то похожее на любопытство и лёгкое превосходство. Она знала, кто я. Или, по крайней мере, догадывалась.

– Миша, – сказала она, не отрывая от меня глаз. – К тебе, кажется, клиентка.

Мишель обернулся. Увидел меня. Я заметила, как на мгновение его лицо потеряло привычную уверенность – что-то промелькнуло в его глазах, что-то, что он тут же спрятал за улыбкой. Он сделал шаг в мою сторону, и я заметила, что он чуть напрягся. Как будто я застала его за чем-то, чего он не хотел мне показывать. Я вдруг почувствовала себя лишней в этом ресторане. В его ресторане. И это было ужасное ощущение – быть чужой там, где привыкла чувствовать себя желанной.

– Alexandrine, – сказал он, и его голос звучал чуть более официально, чем обычно. – Здравствуй. Мы как раз... это Полина. Мой давний друг. Она юрист, помогает мне с контрактами.

– Очень приятно, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри меня всё кипело. Я чувствовала, как краска заливает щёки, и ненавидела себя за это.

– Взаимно, – ответила Полина, и в её голосе послышалась лёгкая ирония. – Миша о вас рассказывал. Вы организуете юбилеи? Это чудесно. Вы, наверное, очень талантливы. Хотя, возможно, ваш талант не ограничивается организацией праздников.

Она улыбнулась, и я поняла, что она знает. Она знает о нас. Или, по крайней мере, догадывается. Её слова были вежливыми, но в них чувствовался тот самый холодный женский расчёт, который я узнавала мгновенно. Я сама им пользовалась сотни раз.

– Спасибо, – сказала я, глядя ей прямо в глаза. – Я стараюсь, чтобы мои клиенты были довольны. Это моя работа.

Мишель кашлянул.

– Полина, мы с Александрой должны обсудить меню. Давай созвонимся позже?

– Конечно, – она улыбнулась, взяла свою сумочку – чёрную, с золотой цепочкой, – и, проходя мимо меня, добавила, чуть задержавшись:

– Рада была познакомиться, Александра. Надеюсь, ещё увидимся. У вас очень интересный взгляд. Я таких не забываю.

Я стояла, глядя ей вслед, и чувствовала, как её слова впиваются в меня, как заноза. «Я таких не забываю». Что это значит? Что она видела таких женщин, как я? Что она знает, чем это заканчивается? Я смотрела на её прямую спину, на её идеальную причёску, на то, как уверенно она цокала каблуками по этому полу, который принадлежал Мишелю. И я вдруг поняла, что она не случайно здесь оказалась. Она пришла к нему. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Эта женщина знала о нас больше, чем я хотела бы. И она не собиралась уходить просто так. Внутри меня поднималась волна ревности, смешанной со страхом. Я боялась её. Боялась того, что она знает. Боялась того, что она может сказать. Боялась того, что Мишель не рассказал мне о ней – а значит, она была важнее, чем я думала. Мишель подошёл ко мне, взял за руку, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои. Я отдёрнула руку.

– Не надо, – сказала я. – Я не хочу, чтобы меня успокаивали. Я хочу знать, кто она. Настоящая правда. Не «давний друг». Не «юрист». Почему она смотрела на меня так, как будто я у неё что-то отнимаю?

– Alexandrine, – сказал он, и его голос стал тише, спокойнее. – Я не знаю, что ты увидела, но поверь мне: между нами ничего нет. Полина – моя знакомая ещё со времён университета. Она действительно помогает мне с документами. Она иногда бывает в ресторане. Мы общаемся, потому что мы друзья. Только друзья.

– Тогда почему она на тебя так смотрит?

– Потому что она женщина, а я мужчина, – он пожал плечами, и я видела, что он не понимает, почему я так бурно реагирую. – Она флиртует со всеми, Alexandrine. Это её манера. Это ничего не значит. Для неё это как разминка. Как утренняя чашка кофе.

– Для неё, может быть, – сказала я, чувствуя, как внутри меня закипает злость. – Но для меня это значит, что я не знаю о тебе ничего. Я не знаю, кто ты. С кем ты спишь. Кто эта женщина, которая смеётся над твоими шутками и кладёт руку на твоё плечо. Я ничего не знаю, Мишель. Я просто слепо доверяю. И это меня пугает больше, чем любая ревность. Я не хочу быть той, кого выбирают, потому что нет другого выбора. Я хочу быть той, кого выбирают, несмотря на выбор.

Он посмотрел на меня – долго, внимательно, как будто видел в первый раз. Потом взял моё лицо в ладони и сказал:

– Ты права. Ты ничего обо мне не знаешь. И это неправильно. Я хочу рассказать тебе всё. Правду. Всю правду. Но не здесь. Не сейчас. Сегодня вечером. Ты приедешь ко мне домой, и я расскажу тебе. Обещаю.

Я хотела что-то сказать, но он не дал мне. Он поцеловал меня – и этот поцелуй был не нежным, а голодным.

В нём была его страсть, и его отчаяние, и что-то ещё, что я не могла понять. Я почувствовала, как он сжимает меня в объятиях, как его руки скользят по моей спине, как он прижимает меня к себе так сильно, что я слышу его сердце. Оно билось быстро. Слишком быстро для человека, который просто обнимает женщину. Я не знала, что это значило. Но я знала, что от этого у меня перехватывает дыхание.

Я хотела его. Прямо здесь, у барной стойки. Прямо сейчас. Я хотела забыть о Полине, о её взгляде, о её смехе, о её руке на его плече. Я хотела чувствовать только его. Мои руки уже расстёгивали его рубашку, я уже тянулась к его ремню, когда он взял меня за запястья и мягко остановил.

– Не здесь, – прошептал он. – Не сейчас. Сегодня вечером. У меня дома. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне в гости, когда в моей голове не будет дел, когда я смогу просто быть с тобой. Обещай мне, что ты придёшь.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня всё сжимается. Он обещал рассказать правду. Правду, которую он скрывал от меня всё это время. И я боялась её услышать. Потому что если он расскажет мне что-то страшное, я не смогу просто уйти. Я уже не смогу. Я слишком далеко зашла. Я слишком сильно его хочу. Я слишком сильно его люблю. И эта любовь пугала меня больше, чем любая ложь.

Я посмотрела на него и кивнула. Я не знала, что меня ждёт сегодня вечером. Но я знала, что пойду. Потому что я хотела знать правду. И потому что я уже не могла остановиться.

Я собрала папку с образцами, запихнула её в сумку и вышла из ресторана. На улице уже стемнело, и я смотрела на огни города, но в моей голове была только одна мысль: что он хотел мне рассказать? Что он скрывает? И почему я так боюсь услышать ответ? Я села в такси и сказала адрес. Сегодня вечером я узнаю правду. И мне было страшно.

В такси я закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание. Но его образ стоял перед глазами – его руки, его губы, его глаза, которые обещали мне правду. Я сжимала сумочку, чувствуя, как дрожат пальцы. Внутри меня боролись две женщины: одна хотела знать всё, даже если это больно, а другая хотела остаться в неведении, потому что правда могла разрушить всё, что у нас было. Я не знала, какая из них победит. Но я знала, что через несколько часов я буду стоять на пороге его дома и слушать то, что он скажет. И я молилась, чтобы это не разрушило меня.

Визит к брату

Михаил выехал из дома в семь утра. За окном моросил холодный дождь, и дворники ритмично скользили по стеклу, стирая капли, но не стирая его мысли. Дорога до клиники заняла сорок минут – сорок минут, за которые он успел передумать всё, что только можно. Сорок минут, за которые он успел проехать через город, погружённый в серый ноябрьский рассвет, и заметить, как прохожие кутаются в капюшоны и торопятся в метро. Он снова прокручивал в голове свой план: шаг за шагом, деталь за деталью. Как он искал её, как выяснил все детали её жизни, как подстроил встречу в самолёте. Но теперь каждая деталь казалась ему чужой. Он думал о том, как всё начиналось – как он искал её, как нашёл, как начал игру, в которой она даже не подозревала, что участвует. Он думал о том, что тогда, год назад, он был уверен в своей правоте. Месть казалась ему единственным способом исцелить боль брата. Но теперь, сидя за рулём своей машины и глядя на мокрый асфальт, он понимал, что эта месть уже не кажется ему справедливой. Он вспомнил, как впервые увидел её фотографию в соцсетях. Тогда она была для него просто лицом, просто именем, просто целью. А теперь она стала чем-то большим – женщиной, которую он целовал, которую он ждал, которую боялся потерять. Он ехал к брату, чтобы признаться в том, что сам не до конца понимал. Он знал, что этот разговор будет трудным. Но он не знал, что Николай скажет. Зато он точно знал, что должен был услышать его голос, увидеть его глаза, чтобы понять, как жить дальше.

Он только приехал в клинику и опять почувствовал усталость, которая копилась в нём неделями. Он снова прошёл знакомый маршрут: пост охраны на первом этаже, где его уже знали в лицо, где охранник кивнул ему и махнул рукой, пропуская без лишних вопросов. Лифт на четвёртый этаж, где кабина всегда пахла металлом и дезинфекцией. Длинный коридор с бледно-зелёными стенами, на которых висели плакаты о здоровом образе жизни, и тусклый свет ламп, который делал всё вокруг каким-то призрачным. Но сегодня он шёл медленнее, чем обычно. Его шаги эхом разносились по пустому коридору, и он слышал только их – мерный стук, который отмерял секунды до того момента, когда он должен будет посмотреть в глаза брату. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Потому что сегодня он должен был сказать брату то, что боялся сказать даже самому себе. Он должен был признаться, что его план мести дал трещину. Что он влюбился в женщину, которую должен был использовать. Что он больше не хочет причинять ей боль. Что он готов отказаться от всего, что задумал. И эта мысль пугала его больше, чем любая опасность. Потому что если он остановится сейчас, он предаст брата. А если продолжит – предаст её.

В коридоре он встретил медсестру Анну, которая всегда улыбалась ему и говорила, как чувствует себя Николай. «Стабилен», – сказала она, и Михаил кивнул, но слово «стабилен» прозвучало для него как приговор. Как будто жизнь его брата свелась к этому холодному медицинскому термину. Михаил вспомнил, каким был Коля раньше – энергичным, весёлым, всегда с каким-то новым проектом в голове. Он вспомнил, как они сидели на кухне их первого ресторана – маленького, тесного, но наполненного светом, – и строили планы на будущее. Как они хотели открыть сеть, как мечтали о Мишлене, как верили, что всё получится. Тогда всё было просто. Тогда они были молодыми и бессмертными. А потом всё рухнуло. Бизнес Николая развалился. Жена ушла, забрав с собой деньги и надежды. И он оказался здесь – в этой палате, где единственным словом, описывающим его состояние, было «стабилен». И Михаил решил, что должен отомстить. Должен восстановить справедливость. Должен найти того, кто разрушил жизнь его брата. Он тогда ещё не знал, что эта месть разрушит его самого. Когда Михаил вошёл, Николай повернул голову и улыбнулся – той самой тёплой улыбкой, которая всегда напоминала ему их детство.

– Миша. Ты рано сегодня. Что-то случилось?

– Ничего, – сказал Михаил, садясь на стул рядом с кроватью. – Просто хотел тебя увидеть. Как ты?

– Всё так же, – сказал Николай. – Врачи говорят, что я стабилен. Это их любимое слово. «Стабилен». Как будто я не человек, а курс валюты.

Михаил усмехнулся, но улыбка быстро погасла. Он смотрел на брата и думал о том, что Коля всегда умел шутить, даже когда всё было плохо. Даже когда его бизнес рухнул, даже когда его жена ушла, даже когда он впервые оказался в этой палате. Юмор был его защитой, его броней, его способом не сойти с ума. А теперь он сидит здесь, шутит про курс валюты, и это разбивало Михаилу сердце. Потому что он знал, что его брат заслуживает лучшей жизни. Он заслуживает лавандовых полей Прованса, а не этих серых стен. Он заслуживает свободы, а не этой палаты и окон которые выходят на больничный двор. Михаил смотрел на него и чувствовал, как внутри него поднимается та самая злость, которая двигала им в последний год. Но теперь она смешивалась с чем-то другим – с виной, с сомнением, с любовью к женщине, которую он не должен был любить.

– Коля, – сказал он. – Я должен тебе кое-что рассказать. Про неё. Про Alexandrine.

– Я слушаю, – сказал Николай, и его взгляд стал внимательным, как будто он уже знал, что услышит.

– Всё идёт по плану. Она влюбляется в меня. Я вижу это по её глазам, по тому, как она ревнует, как ждёт моих сообщений, как смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Ещё немного – и я смогу сделать то, что задумал. Я смогу разрушить её брак, её семью, её жизнь. Я смогу отомстить.

– Но? – спросил Николай, потому что он слишком хорошо знал брата. Он знал его интонации, его паузы, его дыхание, когда тот говорил неправду.

– Но я больше не уверен, что хочу этого, – сказал Михаил, и его голос дрогнул. – Коля, она... она другая. Она не такая, как я думал. Я думал, она будет просто избалованной женой богатого юриста, которая скучает и ищет приключений. А она... она добрая. Искренняя. Она любит свою дочь. Она мучается от того, что изменяет мужу. Она не хотела этого. Это я её соблазнил. Я всё это подстроил. Я следил за ней, я узнал все её привычки, я подстроил встречу в самолёте. Я сделал её жертвой своего плана. А теперь я понятия не имею, как выпутаться.

Николай долго молчал, глядя на брата. Его глаза были спокойными, но в них читалась грусть. Он знал, что Миша всегда был упёртым, что его невозможно было остановить, когда он что-то задумал. Но теперь он видел его другим – растерянным, сломленным, влюблённым. Он покачал головой и сказал:

– Ты влюбился.

– Да, – сказал Михаил. – Кажется, да. И я не знаю, что теперь делать. Если я остановлюсь – я предам тебя. Если я продолжу – я потеряю её. И я не хочу терять ни тебя, ни её.

В палате повисла тишина. За окном шёл дождь, капли стучали по стеклу, и этот звук был единственным, что нарушало молчание. Николай смотрел на брата, и в его глазах была та самая теплота, которая всегда была между ними – неразрывная связь близнецов, которая не исчезала даже здесь, в этой палате. Потом он сказал, и в его голосе не было упрёка – только мягкая усталость:

– Ты знаешь, что я никогда не просил тебя мстить. Ты сам это придумал. Ты сам решил, что должен восстановить справедливость. Я не знаю, чем всё закончится, но если ты её любишь – какая тут справедливость? Ты станешь тем, кого ненавидишь. Ты разрушишь жизнь невинной женщины. И она тебя никогда не простит.

– Но ты мой брат, – сказал Михаил. – Ты – часть меня. То, что с тобой случилось...

– То, что со мной случилось, – перебил Николай, – случилось со мной. Не с тобой. Ты не обязан жить моей жизнью. Ты не обязан мстить за меня. Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы ты приносил себя в жертву ради моего прошлого. Это моя боль, Миша. Не твоя.

– А чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, – сказал Николай. – Ты мой близнец. Моя вторая половина. Если ты счастлив – я счастлив. Даже здесь. Даже в этой палате. Понимаешь? Я не хочу быть причиной твоей боли. Я хочу, чтобы ты жил своей жизнью. Не моей.

Михаил закрыл глаза и долго молчал. Ему казалось, что он слышит, как его брат дышит, как тикают часы на стене, как за окном шуршит дождь. Он чувствовал, как внутри него разворачивается битва между тем, кем он был, и тем, кем он стал. Потом он поднял глаза и сказал:

– Я не знаю, как теперь всё изменить. Я уже слишком далеко зашёл. Если она узнает правду – она меня возненавидит. Она никогда меня не простит. Я обманывал её с самого начала. И я боюсь, что если она узнает, я потеряю её навсегда.

– Тогда не дай ей узнать, – сказал Николай. – Остановись сейчас. Пока не поздно. Просто будь с ней. Люби её. Забудь о мести. Ты не должен быть тем, кого ты ненавидишь. Ты должен быть тем, кого она любит.

Михаил открыл глаза и посмотрел на брата. Тот улыбался – слабой, но тёплой улыбкой. В этой улыбке было всё – и любовь, и прощение, и надежда.

– Я подумаю, – сказал Михаил. – Обещаю.

Он встал, подошёл к брату, обнял его и почувствовал, как худые плечи Коли дрожат под его руками. Он поцеловал его в лоб и вышел из палаты. В коридоре он остановился у окна и долго смотрел на дождь. Он вспомнил её глаза, её улыбку, её голос, когда она шептала «Мишель». У него был план. Был холодный, продуманный план мести, который он вынашивал целый год. Но теперь этот план трещал по швам. Потому что в его жизнь вошла женщина, которую он не должен был полюбить. И он не знал, что с этим делать. Он достал телефон. На экране высветилось сообщение от Саши: «Ты сегодня занят? Я скучаю». Он смотрел на эти слова несколько секунд, и в его груди что-то дрогнуло. Он хотел ответить, хотел написать, что скучает тоже, что он думает о ней каждую минуту, что она стала для него важнее всех планов на свете. Но он убрал телефон в карман, выдохнул и пошёл к выходу.