Текст книги "Любить зверя (СИ)"

Автор книги: Таня Володина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

9. Метиска

Дни побежали так быстро, что времени на депрессию и самокопание не осталось. Я чувствовала себя опустошённой. С уходом Элла из моей жизни ушли яркие краски, я видела мир в чёрно-белом цвете, безрадостным и пустым.

И никакой надежды на будущее.

Следствие без труда установило личность погибшей. Генетический анализ на родство подтвердил слова бабушки, что это её пропавшая дочь. Опознание не заняло много времени: болото сохранило черты маминого лица, только из-за процесса мумификации кожа стала коричневой. Причина смерти – утопление вследствие несчастного случая. Она боролась за свою жизнь, в сжатых кулаках эксперты обнаружили веточки, а под ногтями – землю.

Через неделю мы похоронили её на старом кладбище, с трёх сторон окружённом лесом. Наверное, маме бы это понравилось – лежать поближе к тому, кого она искала целых три года после моего рождения.

Как же хорошо я её понимала…

Бабуля выписалась из больницы и, несмотря на печальные хлопоты, чувствовала себя бодрой. Переезжать в наш коттедж или город она категорически отказалась. «Что я там буду делать? На лавочке сидеть целыми днями? Нет, я родилась в Мухоборе, здесь и помру. Похорони меня рядом с Юлечкой и дедом». Она хотела лежать на том же кладбище у леса – рядом с теми, кого любила. Возможно, я бы тоже не отказалась. Я не видела смысла в своей глупой жизни.

Бабушка ничего не помнила из летаргического сна, и я не стала рассказывать ей про Элла. Она потеряла из-за непонятного лесного человека единственную дочь, и я боялась, что ещё одного проходимца бабуля не выдержит. И хоть раньше я всегда делилась с ней переживаниями, в этот раз прикусила язык. Но про маму всё же расспросила.

Бабушка всегда скрывала подробности маминой жизни и личность сбежавшего от ответственности папаши, буквально слова не вытянешь, но после похорон её попустило. Она поставила точку в этой трагической истории, перестала надеяться и ждать. Перестала винить маму в том, что она нас бросила.

– Что ты знаешь о моём отце? – осторожно спросила я.

– Только то, что Юля рассказывала, а она много не болтала. Она и сама ничего о нём не знала.

– Даже имени? Нельзя же влюбиться в человека, не зная, как его зовут.

А вот тут я покривила душой. Я поняла, что люблю Элла, ещё до того, как узнала его имя. И даже раньше, чем впервые услышала его голос.

– Мне она его имя не называла, – сказала бабушка, глядя в окно на лес. – Я дала ему прозвище – «бабай». Лохматый, коренастый, с большими руками. Молодой. Я один раз заметила его на опушке, разглядела издалека. Юлька к нему в лес бегала, хотя я её за подол держала, чуть ли не на колени становилась. Но куда там? Она словно разумом тронулась. Я с ней говорю, ругаюсь, а у неё глаза стеклянные и улыбка до ушей. Приворожил он её, увёл за собой…

– Увёл?

– Если бы! Бросил беременной. И ладно бы только это! Я сразу сказала, пусть она сплетен не слушает, ничего не боится и спокойно рожает. Я помогу с дитём. Но он же… – бабушка запнулась, – душу у неё забрал. Юлечка и беременной его искала, и после того, как ты родилась. Никак не хотела смириться, что больше не увидит его. Он как будто душу её увёл – куда-то далеко, куда другим дороги нет, ни матери, ни дитю, никому…

Не зная правды, бабушка была права. Приворожил и увёл, хотя на самом деле бросил. Только когда тебя бросает «бабай», с этим смириться невозможно.

Я тоже посмотрела в окно на тёмный лес. В отличие от мамы я знала, что Элла там нет. Мне не нужно было бродить по сырой чащобе и заиндевевшим болотам, чтобы в этом убедиться. Он ушёл дальше, чем я могла его почувствовать, – куда-то за пределы моего зрения, обоняния и слуха, за пределы интуиции и родственной телепатии. Я ничего не ощущала. Лес был так же пуст, как и городок.

– Бабуль, ты сказала «молодой». А сколько, по-твоему, ему было?

– Точно не скажу, но мне показалось, что он такого же возраста, как Юлечка. Может, на пару лет старше.

– Двадцать? – удивилась я.

– Около того. Но думаю, ещё меньше.

– Действительно молодой…

Я лихорадочно считала в уме: тридцать пять минус двадцать восемь – семь лет. Это наша с Эллом разница в возрасте. Если мой отец заделал меня в двадцатилетнем возрасте, то он никак не мог заделать Элла семью годами раньше. Нельзя стать отцом в тринадцать лет! А потом ещё и в пятнадцать, учитывая Иона.

Или можно?

Если бы дело касалось обычных мальчишек, я бы не сомневалась. Но мой отец не был обычным, иначе у него не родилась бы такая дочь, как я. И даже если неандертальские мальчики взрослели раньше кроманьонских, мне казалось неправдоподобным, что взрослая, тридцатилетняя мама Элла ездила в санаторий на Ладоге, чтобы зачать детей от малолетнего чумазого маугли.

Нет, это бред.

У нас с Эллом разные отцы. И разные матери.

Мы не единокровные брат и сестра.

Мы вообще не брат и сестра!

То есть, разумеется, мы одной крови, как он и утверждал. Мы принадлежим к одному виду, роду, семье. К одному клану – древнему, вырождающемуся, генетически нестабильному. Но мы не родные брат и сестра! Даже наполовину не родные. В лучшем случае двоюродные или троюродные, если наши папаши братья. Брак между мной и Эллом законом не запрещён.

А уж секс и подавно.

Все табу можно выбросить на помойку.

Просто кое-кто решил перестраховаться, чтобы защитить своих женщин от рискованных родов, а потомство – от генных болезней и опасных мутаций. Кое-кто – это люди, носившие в своих генах память о давно исчезнувших предках. Чуть более весомую память, чем у остальных. Я насчитала семерых таких людей: я, Элл, Ион, мой отец из мухоборского леса, их отец с побережья Ладоги, их мама, погибшая в родах, а так же их дедушка или бабушка – от кого-то же девочка из детдома унаследовала характерную внешность.

Семеро! Ещё недавно я понятия не имела о том, что у меня такая большая «семья». Из нас точно были живы трое: я, Элл и его брат. Точно умерла их мама. А вот живы ли наши отцы и родители их матери – этого я не знала. Возможно, знал Элл. Он не ответил на вопрос, знаком ли он с биологическим отцом. Не исключено, что он встречался с ним во время лесных странствий. Может быть, Элл встречал и моего отца!

Мы могли бы наплевать на табу.

Мы могли бы рискнуть.

Эта мысль жалила мозг, как осколок с острыми краями. Я постоянно об этом думала. Даже во время секса с Марком. Он чувствовал, что со мной что-то не так. Один раз я расплакалась, пока он трахал меня. Он нашёл силы остановиться, начал целовать мои щёки:

– Что с тобой, Ульяна? Я сделал тебе больно? Ты так изменилась… – большими пальцами он вытирал мне слёзы. – Я не знаю, что с тобой происходит. Расскажи мне, любимая, я всё пойму.

– Ты не поймёшь, – вырвалось у меня.

– Да, возможно, – согласился он. – Мои родители живы, я вырос в полной семье…

– Не в этом дело.

Дело в том, что я смертельно тоскую по другому мужчине.

Марк возразил:

– Потерять мать и чуть не потерять бабушку, единственного родного человека, – тяжёлое испытание. Неудивительно, что у тебя стресс. Давай обратимся к психологу. Хочешь, я пойду вместе с тобой?

– Не хочу, – я села на кровати и натянула на колени ночную рубашку. – Психолог мне не поможет.

– А что поможет? – Марк отвёл растрепавшиеся волосы с моего лица.

По качеству они были похожи на жёсткую гриву Элла. Иногда я специально трогала их, вспоминая, как заплетала косички викинга.

– Марк, ты что, не понимаешь, что я порчу тебе жизнь?

– Мне? – удивился он. – Нет.

– Я делаю тебя несчастным.

– Это не так. Если я выгляжу несчастным, то только потому, что переживаю за тебя. Когда ты счастлива, счастлив и я.

Он говорил абсолютно искренне, я ему верила.

– Я не могу родить тебе ребёнка. Ты когда-нибудь думал об усыновлении?

– Думал, – признался он. – Я вообще часто об этом думаю.

– И что?

– Я понял, что какой-то абстрактный ребёнок мне не нужен. Я хочу ребёнка от тебя, а если не получится – что ж, значит, не судьба. Мы не всегда получаем то, о чём мечтаем. Злиться, ломать наши жизни, разводиться я не хочу и не буду. Я люблю тебя. Я на всё пойду ради тебя – на преступление, на убийство, на смерть. Самое страшное в этой жизни – потерять тебя… – он прижал меня к себе, обжигая горячим шёпотом.

Сила его чувств пугала и завораживала, но теперь я лучше понимала её механизм. Возможно, его непреодолимая страсть – всего лишь тяга к генетическому разнообразию. Нечто вроде ксенофилии. Если бы у меня были тентакли, он бы и это принял с восторгом.

Бедный Марк. Бедная я. Мы попали в ловушку влечения к тому, кто не мог сделать нас счастливыми.

Но я хотя бы Марка не бросала.

***

Шла неделя за неделей, но ничего не менялось. Мы никуда не уехали из Мухобора, потому что я боялась оставить бабулю одну, а переезжать с нами она отказывалась. Вопросы про приёмного ребёнка тоже больше не поднимались: на самом деле ни Марк, ни я не хотели никого усыновлять. Мы были отъявленными эгоистами. Марк хотел лишь меня, а я хотела Элла.

Я валялась в кровати в пижаме, нечёсаная и не завтракавшая, когда в дверь постучали. Без стеснения я прошлёпала в прихожую и распахнула дверь. Меня не волновало, что кто-то увидит меня не при параде. На пороге стоял профессор Калач – такой же встрёпанный и неряшливый, как обычно. Мы отлично смотрелись вместе: как два бомжа, только глаза у него горели от любви к науке, а мои были потухшими.

Моя любовь пропала в лесу.

Антон протянул мне конверт:

– Держи. Это ответ из лаборатории. Помнишь, ты сдавала анализ?

Ещё бы не помнить. Я покрутила конверт в руках. Он не был вскрыт.

– А ты не читал?

– Нет. Сочтёшь нужным, сама покажешь.

Я оценила его деликатность.

– Хочешь кофе?

– Как-нибудь в другой раз, – ответил он и быстрым шагом направился к конюшне, где раскапывал самую прекрасную в мире неандертальскую стоянку.

Я прошла на кухню и включила кофеварку.

Разорвала конверт.

«5%»

Пять процентов! Я начала хохотать. Всего на один процент больше, чем у нормальных людей. И этот лишний процент превратил мою жизнь в трагедию.

Я-то думала, там будет хотя бы пятнадцать процентов. Тогда бы я сказала себе: «Вот видишь, Ульяна Зайцева, в замужестве Горская, ты настоящий клинический урод! Поэтому тебе не везет с оргазмами, зачатием и любовью. Во всём виноваты грёбаные неандертальцы!» А теперь мне некого было винить.

Я пробежала глазами остальные строчки. Оказывается, Антон попросил определить ещё и национальность. Во мне было намешано много кровей: русские, норвежцы, финны и немного белорусов. Вот! Буду винить белорусов. Прошлись тут как Мамай, оставили в наших генах свои следы! Почти десять процентов.

Истерический смех перешёл в рыдания.

В дверь снова постучали.

Я рывком её открыла. За ней стояла Зоя в курточке, бриджах и жокейских сапогах. Судя по прикиду и резкому запаху (для меня резкому), она только что слезла с лошади.

– Я думала, это Антон… – пробормотала я, вытирая слёзы.

– Это он меня к тебе послал, – ответила Зоя и без приглашения зашла в дом. – Сказал, что ты грустная, а я знаю, как это исправить. Давай умывайся, снимай пижаму, надевай спортивные штаны и пойдём на урок.

– Какой урок?

– Верховой езды.

– Я не хочу.

– А тебя никто и не спрашивает.

Мы уставились друг на друга, пытаясь взглядами продемонстрировать непреклонность. Я сдалась первой, потому что после потери Элла превратилась в жалкую размазню. А Зоя была взрослой и сильной тёткой. Марк считал, что у неё стальные яйца. Признав поражение, я поплелась в ванную.

Зоя сказала:

– Вот и умничка. Верховая езда отлично лечит женские неврозы. Массирует нижнюю чакру, так сказать. – Она прошла на кухню. – А чем тут так приятно пахнет? Кофе? Ты не против, если я наполню свой термос? Люблю выпить кофейка на свежем воздухе и выкурить сигаретку.

В манеже Зоя познакомила меня с Громом – большим чёрным конём. Я его немного испугалась, он тоже не выразил особой симпатии. Косился карим глазом, прядал ушами. А потом понюхал меня, пофыркал и взял кусок рафинада из моей ладони.

– Он умный и послушный конь, – сказала Зоя, гладя его по морде. – Я думаю, вы поладите.

– Такой чёрный, – прошептала я, прикасаясь к блестящей шерсти.

– Вороной, – поправила Зоя.

– Как у третьего всадника апокалипсиса?

Зоя фыркнула с тем же выражением, что и Гром:

– А что он олицетворял? Чуму?

– Нет, голод.

– Ну голод нам точно не грозит.

– Речь может идти не только о физическом голоде, но и о духовном, – ответила я, вспомнив, как мы разбирали на занятиях этот текст.

Или сексуальном. Голод бывает разным – тактильным, эмоциональным, любовным. Я чувствовала себя не просто голодной, а умирающей от голода.

Мой личный апокалипсис.

Скорей бы прискакал всадник на бледном коне, и всё закончилось.

– Ладно, – Зоя похлопала меня по плечу, – хватит болтать. Вот стремя, в него вставляется нога.

Через два часа, когда я свалилась с Грома, как мешок с навозом, она подхватила меня, поставила вертикально и удовлетворённо заметила:

– Ну вот, я же говорила, что ты ловкая. Жду тебя завтра в десять утра на второй урок. И не вздумай прогулять! Я приду за тобой и, если понадобится, притащу в манеж силком.

– У меня чакра сейчас отвалится, – пожаловалась я.

Зоя рассмеялась так заливисто, что Гром попятился и заржал на всю округу.

***

Я ходила на Ярцевские конюшни каждый день – иногда с Димой и Антоном Калачом, которые там работали. Мы выползали из своих коттеджей на рассвете, ёжась от ноябрьского холода и пряча головы в капюшонах. В хорошую погоду топали пешком три километра, а в дождь и ветер доезжали на Димкиной машине.

Дима работал ветеринаром и заместителем Зои, а Антон чистил и изучал свои сокровища в отдельном домике, который превратился в штаб раскопок. Там постоянно тусили студенты-археологи, а раз в неделю профессор читал бесплатные лекции о происхождении человека. На эти лекции собиралось больше народу, чем на премьеру боевика в местном кинотеатре.

Иногда я проделывала путь до конюшни одна. Депрессия и навязчивые мысли о бесполезности жизни не отпустили меня, просто я поняла, что они тоже бесполезны. В своём отчаянии я достигла дна и валялась там, как утопленница, запутавшись волосами в водорослях и пялясь сквозь толщу мутной воды на нормальный мир.

Как моя мёртвая мама, потерявшая папу.

Временами я больно щипала себя, чтобы удостовериться, что до сих пор жива.

Прошло несколько недель, как мы с Эллом расстались.

Марк нервничал. Беспокоился, что я отдаляюсь от него. Он возил меня в Питер в театры и рестораны, общался со мной и всячески развлекал. В октябре мы съездили на выходные в Италию. Раньше я мечтала увидеть вечный город, но сейчас мне было лень выйти из отеля. Даже ради Марка я не смогла сделать усилие, чтобы встать с кровати. Водоросли не пускали. Я бы поняла, если бы он разлюбил меня и подал на развод, но он не разлюбил.

Наш брак стремительно деградировал. Секс превратился в истязание для обоих: я ничего не чувствовала, а Марк всё чувствовал слишком остро. Особенно он страдал от того, что не мог оставить меня в покое. Его желание никуда не делось из-за того, что я не откликалась на ласки. Он продолжал трахать меня каждую ночь с остервенелостью насильника. Мне было всё равно – ни больно, ни приятно, никак. Я даже об Элле в те моменты не вспоминала.

Когда я прибилась к Зоиной компании и начала кататься на лошади, Марк обрадовался. Он называл это иппотерапией и активно поддерживал моё новое увлечение. А мне просто нравилось общаться с Громом. Зоя оказалась права, мы поладили. Мы чувствовали друг друга с полувзгляда. Через месяц ежедневных занятий я могла проскакать галопом много километров, и моя нижняя чакра спокойно переносила нагрузку.

Я договорилась с Зоей и выкупила Грома на полгода вперёд, чтобы моего красавчика не использовали для занятий с другими всадниками. Мне хотелось брать его в любое время и кататься без ограничений. Обычно мы скакали по близлежащим лугам и полям, уже замёрзшим и неприютным, но в лес не заезжали. Он всегда темнел где-то рядом, сковывая сердце страхом. Иногда мне казалось, что кто-то из леса за мной подсматривает, но не бабай и прочие мифические лесные жители, а человек. Кто-то злой и опасный.

После прогулки мы заезжали к бабушке. Она угощала Грома морковкой, а меня – травяным чаем и карельскими пирожками с картошкой. Мы чаёвничали и болтали час или два, иногда почитывали любовный романчик по выбору бабушки. Вечером я возвращала Грома на конюшню, а сама шла домой. Если уж совсем было муторно на душе, то слонялась вокруг Антона или Зои, мешая им работать.

Один раз я не выдержала и залезла в шкаф в своей комнате. Ткнулась носом в ворох одежды, которую носил Элл, и замерла. В пруд, где лежало моё бездыханное тело, словно динамит бросили. Я вспомнила всё: как нашла и отмыла его от грязи, как благоговела от его красоты и вызывающей сексуальности, как перевязывала раны и таскала еду, от которой он плевался. Как злилась на него за упрямое молчание. Как он поцеловал меня, не устояв перед соблазном, – один-единственный раз. Как порвал отношения после объяснений. Как попрощался со мной ранним утром и исчез навсегда. Как залез на пятый этаж и вывел бабушку из летаргии – в качестве прощального подарка, наверное, или просто из любви ко мне.

Он идеально мне подходил.

А я идеально подходила ему.

И мы оба это знали.

Как-то Зоя сказала:

– Завтра из города приедет группа туристов, мы планируем поход к саамскому лабиринту. Утром туда – вечером обратно, обед включён в стоимость тура. Поедешь с нами?

– А что там интересного?

– Да ничего, просто груда камней, – Зоя пожала плечами. – Зато проведём день на свежем воздухе.

– Поедете на автобусе?

– Нет, верхом. Туда нет нормальной дороги. Если ехать на автобусе, то придётся идти пешком семь километров.

– Ну не знаю.

К нам подошёл Димка:

– Поехали, Уля, я тоже буду в группе. Кому-то же надо следить, чтобы туристы не навредили лошадям. Заодно попробую себя в качестве гида. Я тут порылся в городских архивах, изучил историю лабиринта.

– И что выяснил?

– Выяснил, что это «место силы», – он изобразил пальцами кавычки. – Если правильно пройти лабиринт, сбываются самые заветные желания и происходят чудеса.

– Прикольно.

– А я слышала, что это портал в параллельный мир, – заметила Зоя.

– Одно другому не мешает, – уверенно заявил Дима.

Зоя усмехнулась:

– Ты прав! Чем больше тайн и загадок, тем лучше! Будем привлекать туристов мистикой.

– Это про этот лабиринт Антон сказал, что он построен ещё во времена неандертальцев? – спросила я.

– Угу, – кивнул Дима.

– Тогда я с вами, – решилась я. – Есть у меня одно сокровенное желание.

10. Саамка

Внезапно мне захотелось глянуть на место неандертальской силы. В исполнение желаний я не верила, хотя вот в Стену Плача люди засовывали записочки с просьбами к Богу, и, говорят, некоторые желания исполнялись. Главное – верить.

Марк поддержал моё решение поучаствовать в конном походе и вечером позвонил Зое. Обсудил с ней подробности. Она убедила Марка, что это абсолютно безопасно. Большая часть пути проходила через лес вдоль реки, но тропы там нахоженные, туристические, с оборудованными местами для пикника и укрытиями от непогоды. На всякий случай Марк включил на моём телефоне функцию по отслеживанию перемещений. Я не протестовала. Если он хотел знать, где я находилась каждую минуту, проведённую без него, – он имел на это право. После всех тех проблем, что я ему доставила.

Зато бабушка долго уговаривала меня отказаться от похода. Мне с трудом удалось её успокоить. Пообещала, что постоянно буду среди людей, не отстану от группы и не подойду близко к лесу. Хотя я не понимала, чего боялась бабушка. В конце концов, в лесу не было ничего страшного: моя мама погибла по неосторожности, а не потому, что её утащил бабай. Бабая не существовало.

Вообще ничего в этом мире не существовало, кроме математика-дауншифтера.

Мы выехали ещё до рассвета: я, пятеро туристов, прибывших в Мухобор из разных городов, Димка в качестве гида и Зоя Ярцева – руководитель группы. Лошади хорошо знали дорогу и бодро трусили по тропинке.

С погодой нам повезло: плюс десять, безветренно и ясно. Редкий случай для ноября. Мы заехали под кроны сосен, словно в храм. Копыта гулко стучали по замёрзшей земле, изо рта вырывался пар, стройные стволы обступили нас со всех сторон. Слева журчала речка с водопадами, а справа высился скалистый берег. Ощущения глухомани не возникало. То тут, то там попадались следы человека: смотровые площадки у водопадов, кострища с брёвнами для сидения, навесы от дождя. Да и дорожка, по которой мы ехали, была широкой и хорошо вытоптанной. Заблудиться здесь невозможно. Достаточно идти вниз по течению – и попадёшь в Мухобор. А вверх – выйдешь к лабиринту.

Я впервые оказалась на реке, которая вызывала неизменный интерес у туристов. Глазела по сторонам, впитывала запахи – земляные, прелые, будоражащие. Слушала дыхание лося, гулявшего в зарослях на противоположном берегу, ловила шорох крыльев совы. Кроме меня, никто ничего не слышал.

А кто-то вообще не слышал и не видел.

Мысль о Ионе причиняла такую жгучую, невыносимую боль, что на глазах выступили слёзы. Я отстала от группы и, склонившись над лукой седла, сделала несколько глубоких вдохов. Мне не хватало воздуха. Как можно жить в темноте, тишине и немоте? Как смириться, что у тебя украдены самые важные чувства? Как не мечтать о смерти каждую минуту, живя запертым внутри сознания? Без возможности связаться с миром, без веры в будущее, без надежды на исцеление?

Гром потоптался на месте и повернул голову, словно спрашивая, что со мной.

– Всё хорошо, хорошо, хорошо…

Даже если бы у меня была возможность, я бы никогда не рискнула «подарить» ребёнку такую жизнь.

Если можно назвать подобное существование жизнью.

***

К полудню мы добрались до лабиринта. Он располагался на холме, который возвышался над лесистой местностью, местами заболоченной, местами изрезанной речушками.

Лошадей мы оставили внизу, а сами гуськом поднялись на вершину. Вышли на поляну, щурясь от солнца и стаскивая капюшоны с голов. Дружно подставили лица под негреющие лучи. Осенний воздух был так чист и прозрачен, что окрестности лежали как на ладони.

Нас было восемь человек, включая пятерых туристов. Одна женщина оказалась старше, чем я думала, – под восемьдесят, не меньше. Интересно, зачем ей понадобилось совершать длинный и сложный путь к достопримечательности? Приглядевшись, я увидела характерные скулы и раскосые глаза. Возможно, саамка. Тогда никаких вопросов. Саамка пришла к протосаамскому лабиринту – обычное дело.

Наверное.

Дима включил режим гида и начал рассказывать громким голосом:

– Это таинственное сооружение представляет собой спираль из гранитных валунов. Кто и с какой целью затащил их на вершину горы, остаётся загадкой. Некоторые историки считают, что лабиринт использовался для древних ритуалов, направленных на привлечение удачи в охоте или рыбалке. Проход по лабиринту символизировал заход рыбы в сети.

Я рассматривала округлые камни, заросшие мхом и наполовину ушедшие в землю. Спираль угадывалась лишь по вытоптанной между валунами тропинке. Если не знать, что это создано человеком, а не природой, можно спокойно пройти мимо. Ничего таинственного в этих камнях я не чувствовала.

Димка заглянул в шпаргалку и с воодушевлением продолжил:

– Но существуют и более мрачные гипотезы, которые утверждают, что лабиринт выстроен для того, чтобы препятствовать душам умерших возвратиться в мир живых.

Меня пробрала дрожь. Вытолкнуть живую душу в кромешную темноту смерти, закрыв путь обратно, – это слишком жестоко.

– По легендам входить в лабиринт нужно, опустив ладони вниз, чтобы сбросить негативную энергию. Дойдя до центра, обязательно положите что-то на жертвенник – монетку или конфетку – и загадайте желание. А выходить нужно с поднятыми ладонями. Таков обряд.

– Чур, я первая, – сказала молодая девушка-туристка. – У меня и подарок есть, я специально купила, чтобы задобрить богов. – Она достала из кармана шоколадный батончик с арахисом и показала нам.

Я заметила, как старая саамка усмехнулась одним уголком рта.

Все желающие поучаствовать в обряде сосредоточенно прошли спиральный путь и возложили на центральный камень подношения. Кроме саамки. Та села на пенёк и закурила самокрутку, меланхолично разглядывая верхушки деревьев. Лес стеной уходил до горизонта. Если тут заблудиться, то никто никогда не найдёт.

– Давай теперь ты, – предложила мне Зоя. – Я уже проходила лабиринт несколько лет назад, и моё желание сбылось.

– Моё не сбудется.

– Ну почему ты так уверена? У меня было довольно необычное и трудновыполнимое желание. Не думаю, что твоё сложнее. Вставай с камня, а то чакру застудишь.

Я сдалась и встала. Растопырила руки, отдавая плохую энергию земле, и прошла несколько сужающихся кругов. В центре бросила на плоский камень монетку, которая встала на ребро, покружилась и скатилась в углубление. Загадала: «Хочу ребёнка», и вернулась тем же путём, только ладони в этот раз держала обращёнными к небу.

Ничего во мне не шевельнулось.

Никакой магии в лабиринте не ощущалось, хотя в последнее время мои чувства обострились до предела. Если бы что-то было, я бы обязательно почуяла.

После этого мы посетили капище, расположенное неподалёку. Полюбовались на языческие статуи и карликовые берёзки, увешанные амулетами и разноцветными ленточками.

– Эти деревянные идолы – дело рук наших современников, поклонников древних верований, – пояснил Дима, подбирая пивную бутылку и пряча в заготовленный пакет. – Они регулярно проводят тут ритуалы, но, к сожалению, не всегда убирают за собой мусор.

Пока народ фотографировался на фоне мрачных резных богов и украшал берёзки новыми тряпочками, я подошла к саамке, не принимавшей участия в общем веселье.

– Вам здесь не нравится? – спросила я без обиняков.

Я думала, она промолчит, но она ответила:

– Когда я была здесь последний раз, никаких идолов не было. Только лабиринт. Но о нём знали немногие. Сюда трудно было добраться.

– А когда это было?

– Семьдесят лет назад.

– Вы были ребёнком?

– Нет, я была взрослой девушкой.

Ого, значит, она старше, чем мне показалось. Лет девяносто. Она могла бы быть бабушкой Элла – той самой, которая отправила в детдом странную дочь, так сильно не похожую на других детей.

Я помялась, но задала следующий вопрос:

– А зачем вы приехали сюда?

– Тянет, – односложно ответила она.

– К лабиринту?

– Да что лабиринт? Это всего лишь проверка. А тянет туда, – она махнула сухой ладошкой в сторону чащи, – но для меня путь закрыт. Не все могут пересечь границу.

– Между живыми и мёртвыми? – спросила я.

Она глянула на меня так, словно я сморозила глупость:

– Этот молоденький гид много сказок рассказывает. На самом деле всё не так.

– А как?

– Не нужно никаких конфет и загадываний желаний. Это же не золотая рыбка и не цветик-семицветик. За шоколадку счастья не купишь.

– Хорошо, а как надо… – я поискала выражение, – проходить проверку?

Она быстро оглянулась на наших спутников и проговорила:

– Нужно приехать сюда одной, лучше ночью. Выпить шаманский чай. Раздеться догола, пройти спираль и напоить кровью главный камень.

Все волоски на моём теле встали дыбом.

– Зачем?

– А ты не догадываешься?

– Нет, скажите, прошу вас. Что случится, если я приеду сюда ночью и пройду проверку?

Она смутилась:

– Я точно не знаю. У меня не сработало, хотя я три раза пробовала. А потом я вышла замуж за норвежца и уехала жить в Тромс. – Глаза бабушки затуманились то ли от воспоминаний, то ли от душистой папироски, которую она курила. – Прошлым летом муж умер, и меня потянуло на родину. Захотелось увидеть места, где я была счастлива. Да только зря я приехала, нет здесь больше шаманства. Забава для туристов…

– Подождите, вы три раза совершали обряд, но у вас ничего не получилось. А чего вы пытались добиться?

– Ясно чего. Я хотела найти его.

– Кого?

Она посмотрела мне в глаза и повторила:

– Его. Сдаётся мне, ты понимаешь, о ком я говорю. А не понимаешь, так радуйся и живи спокойно. Не ищи приключений на свою беду. Из девочек, которых прошли проверку, многие пропали. А кто вернулся, – она снова махнула рукой на лес, словно речь шла о возвращении из леса, – те уже другими были…

«Каждый проходит свой путь в одиночестве», – сказал Элл при расставании.

На обратном пути я трусила позади всех, размышляя над словами старой саамки. Что-то в них наверняка было проделками травки или деменции, но и толика правды могла в них скрываться.

Семьдесят лет назад девки бегали к каменному лабиринту и голышом накручивали спирали. «Поили» кровью главный камень. Короче, совершали всякие языческие ритуалы, после которых кто-то пропадал в лесу. Если бы я не знала, что в лесу и правда кое-кто живёт (по крайней мере, математик, отец математика и мой собственный отец), я бы не поверила в эту историю. Мало ли баек ходило в Мухоборе? Но я-то знала, что всё не так просто.

Я пыталась подкатить к бабушке и продолжить допрос, но она закрылась от всех, как только мы спустились с холма. Натянула меховой капюшон и сгорбилась в седле. На вопросы не отвечала. Мелькнула мысль, что моя мама стала бы такой же, если бы не погибла в молодости. Вышла бы замуж за нормального парня, родила бы нормальных детей, а меня отдала в интернат на пятидневку. Хотя нет, в последнее не верилось. «Зацелую-зацелую-зацелую». Она меня любила.

На обратном пути устроили привал у живописного водопада. Зоя и Дима пожарили на костре сардельки и подогрели лепёшки. Заварили чай с травами, которые Зоя покупала у бабушки Ани в промышленных количествах. Постояльцы гостиницы подсаживались на травяной чаёк с первой чашки.

– Ты знаешь, что такое «шаманский чай»? – спросила я Димку, когда мы жевали булочки с корицей.

– Нет. Но звучит по-наркомански.

– Ты мне очень помог, друг. Даже не знаю, как благодарить.

– Ну поищи рецепт в интернете, – усмехнулся Дима. – Тебе понравился поход?

– Всё было замечательно! Я получила массу удовольствия. Буду рекомендовать ваш тур всем знакомым.

Димка фыркнул и пошёл поить лошадей.

***

Ну хорошо, допустим, лабиринт – это некая лаборатория, которая по капле крови распознаёт «свой-чужой». Допустим, я пройду проверку, и лабиринт пустит меня в лес, где я найду Элла. То-то он удивится. Но что дальше?

Ион.

Дальше – Ион.

И с большой вероятностью смерть во время родов.

Всё упиралось в это.

Но думать о чём-либо другом я уже не могла. Я бесконечно металась между желанием пробраться в таинственный мир Элла, недоступный для обычных людей, и страхом совершить самую чудовищную ошибку в своей жизни.

***

Однажды бессонной ночью мне пришла в голову гениальная идея – выяснить всё до конца. Увидеть Иона собственными глазами. Может, тогда меня попустит?