Текст книги "Любить зверя (СИ)"

Автор книги: Таня Володина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

А вот монахи-отшельники могли быть и современными. На Севере монастырей много, некоторые братья предпочитали жить обособленно. Кое-кто давал обеты – например, обет молчания…

Отвлёкшись от чтения, я увидела зелёные глаза, которые внимательно меня рассматривали из-под светлых пушистых ресниц.

– Привет, – вырвалось у меня. – Как ты себя чувствуешь?

Он ничего не ответил. И даже хуже – я не прочитала в его гипнотических глазах ни единой мысли. Необычное ощущение, как будто разговариваешь с глухим. Может, он знал только церковнославянский? Божий праведник мой прекрасный, свете тихий моей души, как говорила великая русская поэтесса.

Я подошла к нему и уже привычно коснулась горячей щеки костяшками пальцев. Он резко отдёрнул голову, словно моё прикосновение было ему противно.

Обидно!

Я сдержанно сказала:

– Мы с Димой Истоминым… Это мой друг, он ветеринар… Короче, мы вытащили пулю из твоего живота. Вроде там ничего не задето, жить будешь. А дырка в плече чистая, затягивается потихоньку.

Он рывком сел на диване и спустил ноги на пол. Игла выскользнула из вены, на сгибе локтя появилась кровь. Вот же неугомонный кадр!

– Стоп-стоп-стоп! – я наклонилась и схватила его за плечи. – Куда это ты собрался? Ты забыл, что у тебя нога сломана? Ты никуда не сможешь уйти.

Он откинулся на спинку дивана – но не потому, что передумал бежать, а чтобы я перестала его удерживать. Медленно выдохнул сквозь зубы. Ему явно не нравилось, что я его трогала. Он этого не сказал, но я и без слов почувствовала, считала язык тела. Обычно мужчины от меня не отшатывались с такой нескрываемой антипатией.

Я демонстративно убрала руки назад:

– Извини, но я была вынуждена к тебе прикасаться. – И добавила, наблюдая за выражением его лица: – Вчера я тебя помыла – всего, с ног до головы. С тебя столько грязи сошло, что пришлось несколько раз менять ведро с горячей водой. Такое ощущение, что ты не мылся года три.

Он промолчал. Даже взгляд не поднял. Осматривал свою ногу, зафиксированную между дощечками. Бинт уже растрепался, надо бы поправить.

– Ты что, дал зарок не мыться до морковкиного заговенья? Я слышала, некоторые монахи никогда не моются и бороду не стригут. Это правда? Что ты молчишь?

Он устроил ногу на диване и лёг на подушку, не обращая внимания на мои потуги его разговорить. Демонстративно прикрыл глаза. Нереально длинные и густые ресницы образовали тень в подглазьях. Он делал вид, что меня не существовало.

Вот же сволочь неблагодарная.

– Всё с тобой понятно, ты дал обет молчания, – сказала я и пошла на кухню за едой.

Вернулась с подносом. Принесла чай, хлеб с холодными котлетами и творожные сырки. Поставила на столик перед больным:

– Ешь, старообрядец.

Он и бровью не повёл.

– Послушай, – сказала я более мягким тоном, – тебе нужно есть, чтобы быстрее поправиться и вернуться в свою деревню. Или келью, не знаю уж, где ты обитаешь. Со своей стороны я тоже заинтересована, чтобы ты как можно скорее покинул Мухобор. Во-первых, тебя ищет Треф – тот самый охотник, который гонялся за тобой по болотам. Если он тебя найдёт, то прикончит. Он уверен, что ты мифический бабай, ворующий детей. А, во-вторых, у меня семья – муж, бабушка. Я не могу целыми днями нянчиться с тобой вместо того, чтобы заниматься личными делами. Не хочу сказать, что ты тяжкая обуза, но если бы ты согласился поехать в больницу или быстренько подлечился и ухромал в лес, я бы выдохнула с облегчением.

И даже на эту тираду он ничего не ответил.

Вот это выдержка у человека!

– Ладно, – сказала я и поднесла к его губам котлету на вилке. – Я о тебе позабочусь, если ты отказываешься питаться самостоятельно. Открой рот и кусай.

Он отвернул голову и уткнулся лицом в диван.

– Мда… – протянула я. – Как-то не заладилось у нас с тобой с самого начала.

Я отстала от больного. Мало ли, что у него болит? Может, совсем аппетита нет? Откусила котлету. Невкусная, магазинная, но с голодухи сойдёт. Я доела котлету, сжевала сырок и выпила две чашки чаю.

Уткнулась в телефон. Набрала Димку, поделилась новостями. Потом позвонила мужу: пришлось соврать, что я неважно себя чувствую (наверное, вино было некачественным), поэтому не поехала к бабушке. Марк ответил, что позаботится обо мне, когда вернётся с работы. Он знает один надёжный способ, как поставить меня на ноги за пять минут. И начал рассказывать, как именно. Я изо всех сил прижала телефон к уху, чтобы незнакомец, так и не назвавший своего имени, не расслышал подробностей. Динамик у старого аппарата был чудовищно громким.

День клонился к вечеру.

Я предложила больному выпить апельсинового сока и любезно поднесла ко рту пачку с торчащей соломинкой, но он опять отказался. Хищные ноздри затрепетали, словно он почуял тухлятину. Может, и правда его тошнило после операции? Может, Дима не заметил внутреннее повреждение?

Пришёл Дима, принёс под мышкой коробку с изображением лонгета для фиксации переломов.

– Хочешь ногу перемотать? – спросила я.

– Да. Заказал по интернету девайс, только что привезли. Классная штука, я даже не ожидал, – он похлопал по коробке.

– А утром почему не заказал?

– Решил дождаться, когда он очухается после операции. А то всякое может случиться.

– В смысле вдруг он умрёт?

– Ага. Зачем покупать лонгет за двадцать штук, если пациент может умереть?

– Ну ты и коновал, – вырвалось у меня.

Он хохотнул:

– Это моя профессия, да.

– Я перечислю тебе деньги, когда доберусь до компьютера, – сказала я.

– Буду благодарен.

– А за лечение счёт выставишь?

– А за лечение денег не возьму. Я помогаю этому парню из человеколюбия.

Дима помыл руки на кухне и подошёл к пациенту:

– Ну как наши делишки? – спросил он, присаживаясь на стул. – Что-то беспокоит?

Мужик ожидаемо не ответил. Диму это не смутило. Видимо, привык лечить бессловесных тварей. Он послушал мощную волосатую грудь стетоскопом, а затем без колебаний откинул одеяло, чтобы осмотреть рану. Незнакомец глухо зарычал и поймал одеяло за уголок. Прикрыл пах.

– Оу, – обескураженно сказал Дима, – прости, я не хотел тебя смутить. Понимаешь, я ветеринар, а животным неведомо чувство стыда.

Он пробежался пальцами вокруг повязки, ощупывая отёк. Постучал по животу.

– Кажется, всё неплохо, – резюмировал он. – Но антибиотик придётся вколоть.

Он достал шприц и наполнил лекарством. Но как только приблизился к пациенту, тот выхватил шприц и сломал его напополам. Хрустнула пластмасса, во все стороны брызнул раствор. Остатки шприца больной зашвырнул в угол.

Дима поднял брови и обернулся ко мне. Я пожала плечами.

– Что ж, будь ты собакой, коровой или жеребцом, – сказал он, – я бы нашёл способ осуществить лечебные мероприятия, но ты всё-таки человеческое существо, судя по анатомии. Поэтому я не буду насильно делать тебе уколы. Надо будет, сам попросишь. А если ты немой, то покажешь на пальцах. – Дима потыкал указательным пальцем себе в зад, изображая укол. – Вот так. Понял?

Существо вздохнуло и посмотрело в окно на красный клён.

Понимал ли этот человек русский язык? Я всё больше в этом сомневалась. Но язык жестов он не мог не понимать. Вчера он приложил палец к моим губам, и это был знак никому ничего не рассказывать.

– Ладно, мне пора, – сказал Дима.

– А как же нога? – напомнила я.

– Ах да, нога! Ногу-то хоть дашь перебинтовать? Если перелом срастётся неправильно, всю жизнь будешь хромать, – обратился Дима к незнакомцу. – Хромоногий культурист – это некрасиво.

Ещё один вздох.

Дима приподнял одеяло с другой стороны и, не обнажая пациента полностью, установил лонгет.

– На сегодня всё, – сказал он. – Заеду завтра в течение дня, когда буду коней прогуливать. Вопросы есть?

– Он отказывается от еды, – пожаловалась я. – И от сока. Не знаю, чем его кормить.

– Что ж ты так, – пожурил больного Дима. – Кушать обязательно надо – мясо, рыбку, творожок. Холодец и фрукты в желе.

– Я куплю, – сказала я.

– И воды ему дай. Обычной чистой воды. Захочет пить – напьётся. А для туалетных дел поставь у входа ведро с крышкой. Дохромает при необходимости.

Когда Дима ушёл, я прибралась в комнате, поставила на стол кувшин с водой и в очередной раз напомнила про телефон:

– Звони мне, если что. Меня зовут Ульяна. Телефон записан на бумажке.

Меня расстраивало, что он не хотел со мной разговаривать и вёл себя, как неблагодарная скотина. Но я запретила себе обижаться: в несчастного стреляли, травили собаками, он наверняка нездешний и, возможно, даже не русский. Ему сейчас намного хуже, чем мне. Его убийца бродит вокруг, выискивая пристанище беглеца. Он не мог никому довериться, кроме меня.

Мне захотелось прикоснуться к нему, хотя он избегал контактов и демонстрировал неприязнь. Он вообще странно на меня действовал. Никогда в жизни меня не тянуло к какому-то человеку с такой силой – он занимал все мои мысли и мог занять всё время, если бы не нужно было возвращаться домой. Я бы осталась здесь на ночь, чтобы помогать ему и следить за его состоянием.

Просто быть рядом.

– Я приду завтра, – сказала я. Помолчала и добавила: – Я куплю тебе одежду. Какие-нибудь спортивные штаны за триста рублей и футболку. Надеюсь, в одежде ты…

«…потеряешь своё колдовское очарование», – продолжила я мысленно, но, кажется, он догадался, что я хотела сказать. Судя по всему, он прекрасно осознавал свою сексуальную притягательность.

4. Дикарь

Я сидела на Марке и медленно поднималась и опускалась на его члене. За окном шумел ветер, светила полная луна, меня переполняли незнакомые ранее чувства: неясное томление, ожидание чего-то нового, как будто я увидела знак, что моя жизнь скоро переменится.

Может быть, сегодня я забеременею?

Я упиралась в грудь мужа – твёрдую, горячую. Провела по ней ладонью, ощущая кожей мягкие волоски. Совсем не такие, как на теле того, другого мужчины…

Ах…

Марк до боли впился пальцами в мои бёдра и жёстко поддавал снизу. Пронизывал своим членом так сладко, так беспощадно. Через минуту всё было кончено: он застонал и сграбастал меня в объятия. Перекатил на спину, тяжело навалился сверху, благодарно целуя в губы и щёки. Я почувствовала влагу внутри себя, когда он вышел. Сжала ноги и притянула колени к груди.

Врач сказал, что чудеса случаются.

Пусть сегодня во мне зародится новая жизнь.

Наш ребёнок.

– Я так сильно тебя люблю, – прошептал Марк.

– Я тоже тебя люблю, – я коснулась губами его уха. – Очень-очень.

Он быстро заснул, а я лежала и смотрела в потолок. Меня мучило чувство вины. За то, что я скрывала от мужа найденного человека, за то, что заботилась о нём чересчур преданно, за то, что чувствовала в глубине своего сердца нечто непозволительное. Я не могла сформулировать, что я сделала плохого, но мне было муторно.

Где-то залаяла собака, и я прислушалась к звукам на улице. Несмотря на поздний час, там бурлила жизнь. Какая-то птица хлопнула крыльями – возможно, курица встрепенулась в соседском курятнике. Белка пробежалась по стволу сосны – я услышала царапание коготков по сухой коре. Вот конь ударил копытом по земле – может быть, тот самый белый конь, которого прогуливал Дима.

Но конюшня в двух километрах от нашего дома. И ближайшие курятники тоже. В нашем пафосном коттеджном посёлке никто не держал подсобное хозяйство. Я никак не могла слышать белочек и лошадок, это иллюзия, это подступающий сон…

***

На следующий день, проводив Марка на работу, я рванула к бабуле. Я надеялась застать её проснувшейся, как будто мне кто-то пообещал это. Увы, бабуля без изменений.

Зашёл Иван Ильич Полянкин.

– Ты звонила мне вчера, – напомнил он. – Решила свой вопрос?

– Да, спасибо. Всё обошлось.

Я не стала добавлять, что операцию провёл ветеринар. Раз пациент не жаловался и не умолял вызвать нормального человеческого врача – значит, остался удовлетворён работой коновала.

– Это хорошо. А вот бабушка твоя меня не радует, – на морщинистом лице Ивана Ильича появилась озабоченность.

– Что-то случилось? Она в порядке? – подкинулась я.

Я боялась, что она внезапно перестанет дышать, или произойдёт остановка сердца. Могло произойти что угодно, потому что никто не знал, чем она больна.

– Нет-нет, показатели в норме, но я надеялся, что к этому моменту она выйдет из летаргии. Две недели – достаточный срок.

– Для чего? – не поняла я.

– Скажу честно, в Петербурге я посоветовался со своими более опытными коллегами. Нашёл врача, который лично сталкивался с двумя похожими случаями. Так вот, обе пациентки очнулись через несколько дней: одна через три, другая через десять.

Я с силой переплела пальцы.

– А вы знаете, почему они впали в это состояние? Эти женщины рассказали?

– Да, обе испытали сильный эмоциональный шок.

– Значит, и бабушка тоже могла… – Я задумалась. – Например, чего-то испугаться, да? Или узнать какую-нибудь новость, которая её поразила?

– Трудно сказать. Анна Егоровна – уравновешенный, жизнерадостный и трезвомыслящий человек. Я даже предположить не могу, что её настолько поразило. Она ведь находилась у себя дома, в привычной обстановке, в полном одиночестве.

– В одиночестве… – повторила я.

А вдруг нет? Вдруг она встретила на болоте бабая?

– В любом случае непосредственной угрозы для жизни твоей бабушки нет, – сказал Иван Ильич. – Продолжаем наблюдать. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Я долго сидела у кровати бабули, держа её тёплую руку. Сглатывала комок в горле. Справившись с эмоциями, я начала рассказывать:

– Помнишь, я про Трефа говорила? Он всё такой же садист, каким был в школе. Подстрелил в лесу человека! Принял за животное, как он сказал. Но, думаю, ему было плевать, животное это или человек. Он гнался за ним по лесу – загонял, как раненого волка! А я спасла этого мужчину. Привезла в наш дом, отмыла в бане, перевязала ногу. А вчера уговорила врача, то есть ветеринара, вытащить пулю из живота. Вроде должен поправиться. Он крепкий, здоровый, только не местный – молчит всё время. Я даже не уверена, что он знает русский язык. Странный он…

Незаметно я выложила историю найдёныша. У меня и мысли не возникло скрыть эту информацию. Я всегда делилась с бабушкой своими секретами. Про знакомство с Зоей и профессором Калачом я тоже рассказала, бабушка была с ними знакома.

Потом мы почитали книгу про любовь аристократки и сексуального лесника, и я отправилась в спортивный магазин за штанами для голого парня из леса. Купила широкие спортивки, чтобы лонгет поместился, футболку и флисовую куртку: по ночам температура опускалась до пяти градусов. Скоро зима, листья с деревьев осыпались при малейшем дуновении ветра. Трусы купила семейные из хлопка, носки и кроссовки самого большого размера. Они выглядели гигантскими, но на всякий случай я договорилась с продавцом, что принесу их обратно, если «мужу» не подойдут.

Сгрузив покупки в машину, я вернулась в торговый центр и зашла в продуктовый магазин. Что бы купить? Меня беспокоило, что больной ничего не ел. Даже апельсиновый сок не выпил. Я набрала полную корзину продуктов: несколько видов колбас, сыры, йогурты и китайскую лапшу для заваривания. Чипсы, хлеб и пачку яблочной пастилы. Холодец для быстрого сращивания костей. Возможно, пациент предпочёл бы бульон из свежей деревенской курочки, но я плохо готовила. Питалась полуфабрикатами, а Марк частенько жарил нам на ужин кусок мяса или рыбы с овощами. Мы оба не заморачивались с готовкой и пару раз в неделю заказывали еду из ресторана – пиццу или суши.

Я обнаружила в ТЦ пиццерию и купила большую пиццу с пепперони. Все мужчины любят острую итальянскую колбаску, разве нет? Мой муж любил.

Когда я зашла в бабушкин дом, мне на секунду показалось, что там никого нет. Укол страха. Иррациональное ощущение опустевшего гнезда. Я уронила покупки и бросилась в комнату. Шумно выдохнула. Он сидел на диване, устроив сломанную ногу на свёрнутом одеяле.

Голый, прекрасный и суровый.

Я облизнула пересохшие губы и сказала:

– Привет. Я привезла тебе пиццу. Она ещё горячая.

Прям как ты.

Он не ответил. Непроницаемый и загадочный, словно папа у него – египетский сфинкс, а мама – Джоконда. Я даже не была уверена, что он понял мои слова. Поблёскивал зелёными очами и всё.

Я притащила в комнату пакеты из спортивного магазина. Бросила ему на колени трусы, штаны и футболку:

– Сам оденешься или мне помочь?

Мне показалось, что в его глазах мелькнула усмешка. Я отвернулась, выгружая продукты на стол. Кувшин, который я оставила вчера, был пуст. Уже хорошо. Значит, он пил воду. Ведро, стоявшее у двери, тоже оказалось пустым и чистым. Вряд ли он терпел. Скорее всего, дохромал до туалета во дворе. Не захотел делать свои дела в доме.

Я покосилась на своего гостя. Он натянул трусы и штаны, а когда взялся за футболку, я поймала её и потянула на себя:

– Подожди, – сказала я. – Я знаю, тебе это неприятно, но я должна убедиться, что нет воспаления.

Понял он меня или нет, но футболку из пальцев выпустил. Я бережно размотала бинты и осмотрела раны. Они заживали на удивление хорошо, как будто прошло не три дня, а целая неделя. Даже отёк пропал.

И это без антибиотиков!

Какой выносливый и здоровый организм!

Я нанесла на тампоны ранозаживляющую мазь и прикрепила их крест-накрест лейкопластырем. Должно держаться, если больной будет аккуратным. Ссадина на скуле не требовала врачебных манипуляций, но на всякий случай я протёрла кожу спиртом. Мужик искривил губы и тихо зашипел. Теперь только сломанная нога удерживала его от того, чтобы вскочить и немедленно покинуть убежище. Ему здесь не нравилось. Я это чувствовала.

Я помогла ему натянуть футболку. Неловким движением он выпростал из горловины свои роскошные волосы. Наверное, не привык, что они болтаются распущенными. Видно было, что ему неудобно, он на них наступал локтем, раздражённо убирал с лица.

– Давай я заплету тебе косу, – предложила я и, пока он меня не остановил, переместилась за подлокотник дивана. – Не крутись, я быстро.

Я взяла массажную расчёску и попыталась прочесать длинные, жёсткие волосы, больше похожие на конские, чем человеческие. У меня тоже была непослушная грива, склонная к спутыванию, но я изводила по полбанки бальзама при каждом мытье головы, и тогда волосы становились мягкими и шелковистыми. А мой гость явно не заморачивался уходом. Возможно, там, где он жил, не продавались шампуни и бальзамы. Возможно, там вообще магазинов не существовало.

– Когда у нас не было денег, бабушка полоскала мне волосы в уксусе, чтобы легче было расчёсывать. Можно ещё сделать маску из желтка и мёда…

Это прозвучало глупо. Разговор не ладился. Вряд ли он будет делать маски из желтка.

Я заплела ему три косы – одну по центру и две маленькие по бокам, а на затылке соединила в одну. На конце закрепила собственной резинкой.

– Готово, – сказала я. – Теперь ты похож на викинга.

Со светлыми косами, курчавой бородой и проницательными зелёными глазами под кустистыми, выгоревшими на солнце бровями, он напоминал древнего конунга.

И пахло, пахло от него великолепно. В первый день он вонял кровью, тиной и грязью, вчера – воспалёнными ранами и лихорадкой, а сегодня я почуяла его настоящий природный запах. Острый, мужской, терпкий. У меня от него кружилась голова и поджимались пальцы на ногах.

Никогда такого не было.

Чтобы побороть искушение, я поспешно отошла от мужика и принесла пиццу. Ещё тёплая. Пахнет так, что слюни выделяются сами собой. Открыла коробку перед его носом:

– Угощайся.

Я так надеялась, что сегодня он не станет кочевряжиться! Наверняка голодный, как стадо волков. У него даже щёки запали. Но не-е-ет, он снова отказался брать еду.

– Чего тебе надо? – не выдержала я. – Скажи, что ты ешь, и я куплю тебе это! Не молчи! Ну сколько можно? Я не умею читать твои мысли!

Я метнулась к столу и сграбастала продукты.

Высыпала ему на колени:

– Колбасу будешь? Итальянскую с фисташками? Сыр голландский? Чипсы со сметаной и зеленью? Что ты любишь? Заварить тебе лапшу с ароматом курицы? М-м-м, вкусно, остренькая! – я погладила себя по животу. – О, холодец – то, что доктор прописал. Для быстрого сращивания костей. На, ешь!

Я с треском раскрыла упаковку и протянула мужику. Он взглянул на холодец и судорожно сглотнул.

– Нравится? Сейчас вилку принесу.

Не успела я договорить, как он побледнел и согнулся над полом в рвотных спазмах. Но его не вырвало – нечем было. Реально голодал все три дня. Он выпрямился и вытер сухой рот локтем. Икнул.

– Да у тебя что-то с пищеварением, – только и вымолвила я. – Бедняга…

В дверь тихонько поскреблись. Дима пришёл. Он привязал к забору коня (в этот раз не белого, а чёрного) и зашёл в дом.

– Выгуливал Грома и решил проведать больного, пока туристы не подвалили. А то потом некогда будет.

– Отлично! Проходи.

Дима стащил грязные резиновые сапоги и, не снимая куртки, направился в комнату.

– Добрый день! – приветливо поздоровался он. – Ну как наши делишки?

В ответ получил насупленное молчание. Но Диме его пациенты и раньше никогда не отвечали, так что он не обиделся. Продолжил бодрым тоном:

– Вижу, мы пришли в сознание, заплели косички и оделись в красивую одежду. Это хорошо, хорошо, – он подтащил стул и сел у дивана. Энергично помыл руки антисептиком из бутылька. Завоняло спиртом. – Что ж, давайте посмотрим на наш животик.

– Дим, он же не хомячок или щенок, а человек всё-таки, – напомнила я.

Меня почему-то коробило такое сюсюканье со взрослым мужиком. Может, потому, что я знала о Диминых предпочтениях? Мне как будто жалко было, что Дима будет пялиться на «наш животик». Я немного ревновала.

– Все любят доброе слово – и люди, и животные, – миролюбиво ответил Дима и задрал футболку.

Кроме приклеенного тампона с мазью, там было на что полюбоваться. Я вздохнула и с трудом отвела взгляд. Не мужчина, а ходячее искушение. Почему он не встретился мне до свадьбы?

Влечение. Впервые в жизни я ощущала влечение к человеку противоположного пола. Я начинала понимать, что чувствовали мои соседки по общаге, когда бегали на свидания к парням. Если бы меня пригласил такой красавчик, я бы помчалась на встречу сломя голову. И позволила бы ему всё. От этой мысли стало жарко, а в паху напряглись мышцы.

Нет, я не буду! Не буду представлять, каков он в постели! С меня хватит того, что Димка наверняка представил. Вон как внимательно разглядывает обнажённый торс и длинные мускулистые ноги. Как вовремя я купила своему постояльцу трусы!

– Так-так-так, – пробормотал Дима, – всё заживает просто замечательно. Только, главное, ножку не трогать. Ножка должна быть в покое, и через месяц мы начнём бегать!

Он поправил одежду на больном и спросил, заметив повсюду разбросанные продукты:

– Вы начали кушать?

– Нет, он не начал, – пожаловалась я. – Отказывается от всего, даже от пиццы и холодца. Не срастётся у него «ножка».

– А это плохо, – нахмурился Дима. – Очень плохо, кушать обязательно надо.

Он озабоченно взирал на мужика, который чуть ли не ёжился от его взгляда. Дима вздохнул и пошарил в карманах куртки:

– Я тут держу всякие вкусняшки для лошадей, – он достал маленькое дикое яблочко. В наших краях такие яблоки никто не собирал, но животные падалицу ели. – Будешь?

Мужчина без сомнений схватил яблоко и вгрызся в красный бок. Во все стороны полетели брызги сока. Он прожевал и проглотил сердцевинку и с надеждой глянул на Диму. Тот ещё порылся в карманах и презентовал больному мытую, но нечищенную морковку. Тот с аппетитом сожрал и её. Я с удивлением смотрела на жующего мужика. Кто бы мог подумать, что ему хотелось моркови?

– Вот видишь, – сказал Дима, – он придерживается правильного питания. Поэтому у него такое прекрасное тело.

– Что? – невольно вырвалось у меня.

Мы же не будем обсуждать его тело?

– Он не хочет вредной пиццы, чипсов и непонятного холодца, – пояснил Дима. – Он предпочитает полезные продукты – овощи, фрукты, возможно, свежую рыбу и мясо. Я думаю, он сыроед или что-то в этом роде. Староверы часто придерживаются сыроедения, я читал об этом. Или в общине сейчас пост, и нельзя есть ничего, кроме яблок и моркови.

– И разговаривать нельзя? – с сарказмом спросила я.

– И это тоже. Откуда нам знать? Религиозные обычаи весьма разнообразны.

Дима разыскал в кармане горсточку овса и протянул на раскрытой ладони мужчине. Тот оглядел кучку и выбрал самое привлекательное зёрнышко. Закинул в рот и начал жевать, глядя в окно.

– Купи ему овощей и фруктов, – посоветовал Дима. – Самых простых, местных – не манго с маракуйей, а яблок и орехов. Фундука, например. Кедровых орешков. Мне кажется, ему понравится. Можно? – он кивнул на пиццу. – Жрать охота зверски.

– Да, конечно!

Мы сели за стол и набросились на вкуснейшую пиццу, а гость кидал на нас взгляды, в которых мне чудился упрёк. «Как можно засорять своё тело такой гадостью?». И он был прав, разумеется. Со своей староверской точки зрения.

Когда Дима ускакал на работу, я наклонилась к гостю. Поправила подушку под его широкой спиной, хотя этого не требовалось:

– Теперь я знаю, чего тебе надо, дикарь. Завтра я принесу тебе всё. Ты будешь есть свою правильную еду, яблоки и зёрнышки, и быстро поправишься. – Закончила фразу с невольной грустью: – И сбежишь от меня в лес.

Мы смотрели друг другу в глаза долго и пристально, как будто пытались прочитать тайные мысли и сокровенные желания. Внезапно он положил лапищу мне на затылок, притянул к себе и впился в мои губы.

Я словно бежала по хрупкому весеннему льду и провалилась в полынью.

Обжигающее прикосновение чужих губ, нехватка воздуха, паника и накрывающее понимание, что ничего уже не вернуть. Мне не всплыть. Всё свершилось. Меня уносило течением, затягивало в тёмные глубины, о которых я и не подозревала.

Это конец.

Его поцелуй – моя погибель.