Текст книги "Любить зверя (СИ)"

Автор книги: Таня Володина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Лаская мужа, я против воли думала о мужчине, лежавшем в моей детской постели в бабушкином доме. А когда я закрыла глаза, ситуация осложнилась ещё больше. Мне вдруг почудилось, что это не муж прижимается ко мне, жарко дышит в шею и хрипло выстанывает моё имя, а тот, другой, которого я нашла на пустынной лесной дороге.

Колдовской морок.

Зеленоглазый незнакомец занимал все мои мысли.

Марк кончил мне на живот и опустился на колени. Ему хотелось доставить мне удовольствие. Он обхватил меня за бёдра и прижался губами к лобку, но я мягко отстранила мужа:

– Не надо, Марк. В следующий раз.

***

Когда мы зашли в дом Трефа, все уставились на меня.

Я давно привыкла к всеобщему вниманию, с моей нестандартной внешностью оно было неизбежно. Женщины обычно с нескрываемой враждебностью осматривали меня издалека, не делая попыток познакомиться поближе (о дружбе и речи не шло), а мужчины плотоядно принюхивались. Как звери, почуявшие добычу.

Я бы предпочла, чтобы они тоже держались на расстоянии. Меня их навязчивое внимание не радовало, а угнетало. Лет в восемнадцать, когда начались проблемы, я думала, что все девчонки страдают от домогательств парней, но потом выяснила, что это не так.

Другие девушки не страдали – напротив, они специально провоцировали мужчин, кокетничали, соблазняли, флиртовали, и всем нравилась эта игра. Люди наслаждались, общаясь с противоположным полом. Никто не чувствовал себя беззащитной жертвой, на которую готовится зверское нападение, и только я постоянно ощущала угрозу – реальную и неотвратимую.

Я никого не соблазняла, ни с кем не флиртовала, но мужчин тянуло ко мне с какой-то тёмной непреодолимой силой. Это не было ясное и чистое сексуальное влечение, которое вспыхивает между молодыми людьми и заканчивается романом или созданием семьи. Это было нечто опасное и разрушительное, как будто мужчины теряли самообладание при виде меня. Болезненная одержимость на почве секса, до смерти пугавшая меня, пока я не встретила Марка. Он отогрел меня своей любовью и нежностью, и я поверила, что могу жить нормальной жизнью, не так уж сильно отличавшейся от жизни других женщин.

Кое-как я вписалась в социум и очень ценила своё нынешнее положение. Марк дал мне всё, в чём я нуждалась, – заботу, защиту и уверенность в будущем. Если бы ещё получилось родить ребёнка – я была бы счастлива на сто процентов.

В этот раз, к моему облегчению, меня не приняли в компанию как незваного чужака. Знакомство прошло на позитивной ноте. Кроме Трефа, с которым я пересеклась днём на лесной дороге, нас ожидали трое приглашённых – двое мужчин и одна женщина.

Одного мужчину я знала – это был мой одноклассник Димка Истомин, тихий отличник, никогда никого не задиравший и относившийся ко мне без предвзятости. Я обрадовалась встрече с ним, и он, по-видимому, тоже:

– Привет, Ульянка! Тебя и не узнать! – улыбнулся он во все тридцать два зуба и изобразил приветственный клевок в щёку. Губами не коснулся. Молодец, не стал вторгаться в чужое личное пространство. – Сколько мы не виделись? Лет десять?

Он посмотрел на меня с любопытством. Задержал взгляд на голых коленках и открытых плечах, но никак не отреагировал. Я не заметила, чтобы он почувствовал ко мне особенную тягу. С души камень упал. Было бы противно, если бы Димка Истомин на меня запал. Он мне нравился как человек, и я не хотела, чтобы наше общение свелось к назойливым приставаниям.

– Десять лет, – подтвердила я. – Ты тоже повзрослел, Дима. Как у тебя дела? Где живешь, чем занимаешься, семью завёл?

– Ай, долго рассказывать, – он отмахнулся. – Два раза был женат, и оба раза неудачно. Больше не хочу рисковать. Сейчас воспитываю дочку Маришку, ей два года. Работаю ветеринаром на конюшне Зои Эдуардовны, – он указал на женщину лет сорока в джинсах и белой рубахе с подвёрнутыми рукавами.

– Вообще-то он мой управляющий, а не просто ветеринар, – к нам подошла упомянутая женщина и по-мужски протянула руку: – Зоя.

– Так это вы! – воскликнула я, пожимая крепкую мозолистую ладонь. – Это вы нашли бабушку без сознания? Я давно хотела с вами встретиться и поблагодарить!

– Не стоит благодарности, Ульяна, мы дружили с вашей бабушкой, – ответила она. – Я часто заходила к Ане за травками и ягодами. А в тот раз она меня не встретила, и я решила побродить вокруг дома. Нашла её на тропинке, которая вела к болотам.

– Если бы не вы, она могла бы погибнуть.

– К счастью, я оказалась поблизости. Надеюсь, с Аней всё будет хорошо.

– Доктор тоже так говорит, – ответила я. – Но прошло уже три недели…

– Не переживай, – Зоя незаметно перешла на «ты», но я не возражала. – Твоя бабушка настоящий боец, она справится.

«Настоящий боец»? Наверняка это про то, что двадцать пять лет назад бабуля потеряла единственную, горячо любимую дочь, и в одиночку вырастила «сложную» внучку. Судя по всему, баба Аня действительно подружилась с хозяйкой конной базы, если рассказала о нашей семейной трагедии.

– Спасибо большое, – от души сказала я Зое, а она в ответ тепло улыбнулась.

Кажется, впервые в жизни у меня появилась подруга.

Только бы не сглазить!

Марку новые знакомцы тоже понравились – и владелица конюшни Зоя Ярцева, и мой одноклассник Дима Истомин. Они все обменялись рукопожатиями, улыбками и приятными словами. За обычными формулировками вежливости я почувствовала искреннюю симпатию.

Третьим гостем оказался мужчина чуть постарше Марка и Зои. На вид я дала бы ему лет сорок пять, но, возможно, он был намного младше. Выглядел он как бомж-алкоголик, живущий под мостом, – бородатый, обросший, с обветренным лицом кирпичного цвета и грязными обломанными ногтями. Только маленькие живые глазки, сверкавшие умом и проницательностью, говорили о том, что он не антисоциальный элемент. Может, дауншифтер какой-нибудь или дикий турист-одиночка? Тут такие регулярно встречались, бродили по лесам в поисках неизвестно чего.

Треф подвёл его к нам:

– Марк, Уля, позвольте представить вам самого необычного жителя Мухобора – Антона Денисовича Калача, – сказал Треф, развязно похлопывая гостя по тощему плечу. – Он профессор археологии из Московского университета. Год назад приехал в Мухобор на раскопки, да так и остался. Поселился в коттедже у Димы. Превратился, можно сказать, в нашу мухоборскую достопримечательность.

– У меня дом большой, места всем хватит, – пробурчал Дима, будто оправдываясь за доброту, проявленную к московскому учёному. – После развода совсем пусто, почему бы не приютить хорошего человека?

– Только не археологии, а антропологии, – заметил Калач, обращаясь к нам. – Зовите меня Антоном, я человек простой, церемоний не люблю.

– А в чём разница? – поинтересовался Марк.

– Археология – это изучение старых черепков, – охотно пояснил профессор Антон, – а антропология – изучение людей. Чувствуете разницу? Она небольшая, но есть.

– Но вы… Ты тоже что-то копаешь? – спросила я.

– Обязательно! Копаю с утра до вечера! Когда Зоя в прошлом году затеяла строительство гостиницы, бульдозерист наткнулся на древние кости. Хорошо, что моя студентка отдыхала поблизости и приехала взглянуть, что это за кости. Могли же быть современные, верно? Кто-то кого-то убил несколько лет назад и закопал труп на опушке леса. Такое постоянно происходит, люди убивают друг друга. Но мне повезло, это были о-о-очень старые кости!

– Насколько старые? – спросил Марк.

– Приблизительно десять тысяч лет!

Муж присвистнул.

– Здорово, – ответила я, не зная, что ещё сказать.

Энтузиазм антрополога заражал, но я не могла поддержать беседу, потому что абсолютно не разбиралась в предмете.

– Я обнаружил стоянку неандертальцев – возможно, самую свежую стоянку в истории. Это потрясающее научное открытие! До этого считалось, что последний неандерталец умер двадцать четыре тысячи лет назад, а теперь выяснилось, что они жили относительно недавно. Я даже больше скажу! Они мирно сосуществовали с нашими предками, кроманьонцами, потому что генетическая экспертиза показала большой процент метисации…

– Они и сейчас живут среди нас, эти чёртовы неандертальцы! – хохотнул Треф, увлекая говорливого профессора на террасу, где дымился гриль. – Одного из них я недавно подстрелил.

Он говорил о раненом с таким пренебрежением и сарказмом, что я скрипнула зубами от ярости. Обозвать человека неандертальцем – ну надо же додуматься!

Когда шашлыки зажарились, мы расселись вокруг большого деревянного стола и приступили к ужину. Треф сел рядом со мной и взялся наливать вина, но Марк, сидевший с другой стороны, с вежливой, но твёрдой улыбкой отобрал бутылку. Продемонстрировал, что сам обо мне позаботится. Треф ничего не сказал, но лицо его досадливо искривилось. Он понял, что не сможет ко мне подобраться, пока рядом муж.

– Ну что, вы нашли зверя, за которым охотились? – спросила я, когда Марк отвлёкся на разговор с Зоей.

Меня переполняла злоба к охотникам, но я хотела узнать, как продвигаются поиски. Ждать ли какую-нибудь подлянку?

– Убежал, тварь. Или спрятался где-то неподалёку, забился в нору, чтобы раны зализать. Мы обыскали весь район – не нашли его. Ну ничего, завтра я протрезвею, отосплюсь и пойду дальше искать. Мне интересно, кто это такой и где он затихарился. Далеко уйти эта зверюга не могла. Кровищи из него вытекло – жуть, литра три, наверное.

– А собака? У вас же была собака, она взяла след? – спросила я, делая безразличный вид и стараясь унять нервную дрожь.

– Собака… – Треф отхлебнул вина. – Она взяла след, но повела себя странно: начала скулить и пятиться, как будто испугалась. Короче, не пошла по следу, как мы её не пинали.

– Надо же… Чего она испугалась? Раненого лося?

– А я не знаю, – ответил Треф, – лось это был или медведь. Или кто похуже.

– В смысле?

– Бабай, – пошутил Треф.

А потом я поняла, что он не шутит.

– Ну какой бабай? Это сказки для маленьких детей.

– Я раньше тоже так думал, но потом… – Он оглянулся и понизил голос: – Ты уехала из Мухобора сразу после школы и никогда не интересовалась этой темой. Ты хоть раз гуляла по лесу? Ходила на болота?

– Нет, – я облизнула губы, и Треф машинально сделал то же самое, – мне бабушка запрещала.

– Вот видишь! Твоя бабушка мудрый человек. Да тут все мудрые, идиотов нет. Никто не шляется по лесам, кроме самых отмороженных придурков.

– Типа тебя? – не удержалась я от подколки.

– Типа меня, – не обиделся Треф. – Но я же не по собственной воле шляюсь, у меня работа такая. Приезжают люди, хотят на охоту и рыбалку. Тут, знаешь, какая рыба водится? Нигде такой нет – форель, хариус, судак. И зверья до дури – даже самый косорукий охотник подстрелит зайца или кабана. – Треф откусил кусок мяса и продолжил с набитым ртом: – А после охоты народ хочет развлечений: посмотреть на развалины замка, покататься на лошадях, пройти каменный лабиринт, а теперь прибавилась ещё одна достопримечательность – черепа неандертальцев. Калач показывает их всем желающим и заодно читает лекцию по антропологии. Туристы косяком едут. Вон, Зоя гостиницу построила – никогда свободных номеров нет. Всё забито.

– И что? – не поняла я. – Это же хорошо, что туристы едут.

– А то, что местные не ходят ни на охоту, ни на рыбалку, ни к лабиринту.

– Почему? Неужели бабая боятся?

– Зря стебёшься. Я десять лет в этом бизнесе, многое повидал. Всё, что рассказывают старики, – правда. Есть кто-то в нашем лесу. Кто-то страшный и опасный. Ну что ты смотришь на меня, как на больного? Я самолично следы видел – большие, похожие на человеческие, но не человеческие. Размер пятидесятый, наверное. И люди пропадают. Много людей.

По спине побежали мурашки. Моя мама тоже пропала. Но она вроде как за любовником в город поехала, бросив малолетнюю дочь на бабку.

– В лесу?

– В Мухоборе. За последние десять лет пропало в пять раз больше народу, чем в Приозёрске или Сортавале. Я разговаривал с одним полковником из МВД, он посоветовал не ходить в лес в одиночку и без оружия. Да я бы и сам не пошёл, страшно там, неуютно. Как будто кто-то смотрит на тебя из чащи.

Заиграла музыка. Зоя подсоединила свой телефон к колонкам и включила хит прошедшего лета – мелодичную песню на английском языке. Мужчина пел: «Я должен уйти, пока ты меня не полюбила». Ну надо же, как благородно.

Между нами всунул голову Дима. Он был уже навеселе.

– Не слушай Костю, Уля, он любит запугивать. Пойдём лучше танцевать, твой муж разрешил.

Я глянула на Марка, он улыбнулся и кивнул.

Дима подхватил меня и вытащил из-за стола. Закружил в танце, крепко сжимая за талию. Краем глаза я заметила, что Марк подошёл к Зое и, видимо, тоже пригласил на танец. Она отказалась – качнула рыжей короткостриженой головой. Они о чём-то заговорили и вышли на веранду. Я видела их сквозь стеклянную дверь. Зоя протянула Марку сигарету, и они закурили, выпуская дым в тёмное небо и увлечённо беседуя. Мой муж редко курил – только в приятной компании. Значит, Зоя ему понравилась. Они были ровесниками и оба выросли в Питере. Найдут о чём поболтать.

Антон Калач подсел к Трефу и начал разговор. Не знаю, слышал ли его Треф, потому что смотрел он только на меня. Его взгляд скользил по моим голым ногам, по плечам и груди. Обжигал неприкрытой похотью. А вот Димка Истомин крутил меня из стороны в сторону и даже не думал прижиматься. И глаза у него были весёлые и ясные, без всякой задней мысли. Это было крайне необычно.

Я спросила:

– Ты тоже веришь в бабая?

Он пожал плечами:

– Да не особо. Это наша мухоборская фишка. Местное предание.

– В лес ходишь?

– Редко, только если туристы заказывают конную прогулку к лабиринту. Но, надо сказать, лошади в лесу ведут себя необычно, – признался он, – как будто чуют зверя. С другой стороны, это нормально, зверей в лесу развелось выше крыши.

– А то, что люди пропадают в пять раз чаще, чем в Приозёрске, тебя не смущает?

– А в Приозёрске тонут в пять раз чаще, чем у нас. Но это же не значит, что водяные существуют? Просто Приозёрск стоит на берегу озера, а Мухобор посреди лесов и болот. Логично?

– Логично, – согласилась я.

Песня заканчивалась, и Дима обнял меня напоследок. Его объятия были такими… братскими.

– Послушай, – внезапно спросила я, – ты хочешь со мной переспать?

– Чего? – он округлил глаза.

– Секса хочешь?

Дима оглянулся на Марка: тот был занят разговором с Зоей.

– Это что, какая-то тупая проверка?

В его голосе сквозила обида.

– Нет. Ответь честно, и я от тебя отстану. Мне нужно знать.

– Ульяна, я, разумеется, хочу секса, но не с тобой. Прости, если разочаровал.

Как же приятно это было слышать! Кто-то не хотел со мной секса!

– Я тебе совсем не нравлюсь? – уточнила я.

– Не в этом дело, просто…

– Что? – я придвинулась к нему вплотную.

– Я играю за другую команду, – прошептал Дима мне на ухо.

– Не может быть. А как же два брака?

– Они были ошибкой. Пока я в себе разбирался, успел испортить жизнь двум жёнам. Но теперь с девушками покончено. Только тсс, это секрет, не разболтай никому, ладно? Был бы трезвым, ни за что бы не признался.

– А Зоя в курсе?

– Только Зоя и в курсе. Больше никто не знает.

– Я никому ничего не скажу, обещаю. Спасибо за доверие, Дима. Теперь мне всё понятно.

Мои чары не действовали на тех, кого тянуло к своему полу! Поразительно, но я никогда об этом не задумывалась, и только благодаря Димке прояснила этот момент. Это была любопытная новость. Не успела я её обдумать, как меня подхватил Марк. Закружил в танце, лаская спину горячими ладонями:

– Соскучилась, моя сладкая?

Я прильнула к нему:

– Ещё как!

– Я чуть с ума не сошёл, пока ты танцевала с Димой.

– Почему?

– Ревновал. Не переношу, когда к тебе прикасаются другие мужики, даже бывшие одноклассники-ботаники. Зря я разрешил ему тебя пригласить. Я должен быть единственным. Ты моя, только моя, никому тебя не отдам, р-р-р.

Он говорил шутливым тоном, щекотно порыкивая в шею, но это была правда. Он ревновал.

– У меня никого нет, кроме тебя, – я потёрлась о мужа. – И не будет. Ты единственный, Марк. Всегда им был и всегда останешься.

3. Монах

Домой мы вернулись за полночь – пьяненькие, уставшие, но довольные. Мы познакомились с интересными людьми – сумасшедшим профессором антропологии, хозяйкой конной базы и лошадиным доктором. Дима с профессором Калачом жили в коттедже по соседству, а Зоя – в собственном доме на лугу, примыкавшем к бабушкиному участку.

Повезло нам с соседями, если не считать Трефа. Тот к концу вечера нажрался и смотрел на меня тяжёлым сальным взглядом. Пригласил на танец, но я отказала. В его глазах полыхнул гнев, но в присутствии Марка и других гостей Треф сдержался. А я дала себе зарок не встречаться с ним наедине. Его влечение ко мне не трансформировалось в симпатию или влюблённость, оно так и осталось животной похотью. Ничуть не лучше бессмысленной ненависти, которую он испытывал ко мне в школе.

Спала я плохо. Думала о раненом мужчине, которого оставила в бабушкином доме. И о бабушке, спавшей в палате повышенной комфортности под надзором персональной медсестры. О потерянной матери. О мифическом бабае и неандертальцах, которые жили на месте Мухобора всего десять тысяч лет назад. О том, почему собака отказалась идти по следу, а лошади с неохотой заходили в лес. О том, почему бабуля не пускала меня в лес и на болота. Разумеется, одинокому ребёнку опасно гулять по дебрям и топям, но ведь и взрослые туда не ходили. Даже в большой компании. Как-то не принято у нас было…

Проснулась от гудения кофеварки на кухне.

Через пару минут зашёл Марк с чашкой кофе и поставил её на тумбочку у моего носа:

– Доброе утро, сладкая, – он поцеловал меня в обе щеки.

– Почему ты меня не разбудил? – я попыталась продрать глаза.

– Спи, рано ещё. А у меня назначена важная встреча в офисе, надо подготовиться. Телефон я тебе нашёл, на кухне лежит, заряжается.

– Спасибо…

Марк с неохотой от меня отлип, надел пиджак и вышел из дома. Я услышала, как на улице заурчал мотор его машины, а через открытое окно донёсся запах выхлопных газов. Как только шум стих, я вскочила с кровати и кинулась к окну. На участке Трефа всё было тихо, на веранде – неубранный стол с пустыми бутылками, под гаражным навесом – грязный уазик с логотипом «Убей зверя в Мухоборе». Значит, Треф ещё спал. А проснётся – приступит к поискам бабая.

Из другого окна я обозрела коттедж Димы. Они с профессором ездили на работу на велосипедах: Димка – на конюшню, а Антон Денисович Калач – на раскопки неподалёку от офиса Зои Ярцевой. Сейчас великов около дома не было. Значит, товарищи – ранние пташки. Несмотря на вчерашние посиделки до полуночи, отправились спозаранку лечить лошадей и откапывать древние кости.

Мне тоже пора.

Не тратя времени на душ и макияж, я натянула джинсы, футболку и скрутила волосы в небрежный узел на затылке. Прихватила из холодильника немного еды – котлеты, творожные сырки, сосиски, пачку апельсинового сока. Наверняка больной проголодался за ночь. Я очень надеялась, что он страдает только от голода, а не от своих многочисленных ранений. Он крепкий здоровый мужик, он обязательно поправится! Если бы он чувствовал, что ему нужен врач, он разрешил бы вызвать скорую помощь. Не идиот же он, в конце концов?

На всякий случай я поискала в домашней аптечке какие-нибудь лекарства. Ничего не нашла. Я никогда не болела и в медикаментах не разбиралась. Даже названий антибиотиков не знала. А Марк пользовался только аспирином, когда у него болела голова, и таблетками от несварения желудка. Поэтому я запрыгнула в машину и уже через пять минут была у бабушкиного дома.

С замиранием сердца вошла в свою комнату и сразу же поняла, что мои надежды не оправдались. Никто не собирался поправляться. Этот идиот разметался на диване, скинув с себя одеяло. Щёки несчастного горели огнём, дыхание быстро поднимало мощную грудную клетку, а бинты на боку пропитались тёмной кровью.

Я присела около него. Положила ладонь на лоб. Горячий как утюг.

– Бедный, бедный, – вырвалось у меня, – как же так?

На столе валялись бинты, которыми я пользовалась накануне. Там же, в старой обувной коробке, – пластыри, вата, перекись водорода, бабушкины таблетки от давления, ртутный градусник. Я встряхнула его и вставила незнакомцу под мышку.

Сердце быстро стучало в груди. Что же делать? Сломанная нога выглядела нормально, шина в том же положении, что и вчера. Рана на плече, видимо, затянулась, потому что бинт остался чистым. А вот ранение в живот… Надо глянуть, что там такое. Я осторожно разрезала повязку и ахнула. Края раны воспалились, ткани приобрели синюшный цвет, появился неприятный запах – тонкий, но явственный.

Плохо, очень плохо.

Я достала градусник и чуть не упала в обморок. Ртуть упёрлась в самое крайнее деление – сорок два. Разве бывает такая температура у людей? Я думала, что сорок два градуса – это смертельная температура для человека.

Пульс зашкалил от страха за раненого. Нужно действовать немедленно, пока он дышит. Иначе будет поздно. Дрожащими руками я набрала номер доктора Полянкина. Ну давай же, возьми трубку! Он ответил не сразу, только после десятого гудка:

– Доброе утро, Ульяна, как ваши дела? – спросил он добродушным тоном. – Как бабушка?

– Иван Ильич, я звоню не из-за бабушки, – призналась я. – Мне нужна ваша помощь. Вы уже в больнице? Можете принять пациента прямо сейчас?

– Дорогая Ульяна, в данный момент я нахожусь в Санкт-Петербурге, вернусь в Мухобор завтра. Твой пациент может подождать до завтра?

Я закусила губу, чтобы не заплакать.

– Нет, благодарю вас, я позвоню в скорую, – я положила трубку, едва успев попрощаться.

Но в скорую я дозвонилась только через полчаса. В нашем районе ещё бушевала эпидемия: и скорые, и больницы работали на пределе возможностей. Всё это время я беспрерывно ходила туда-сюда по комнате и, зажав телефон между ухом и плечом, меняла влажное полотенце на лбу незнакомца. Какой же он горячий! Полотенце, смоченное холодной водой, становилось тёплым за пару минут.

Наконец, ответили из неотложки. Оператор меня выслушала, но сказала, что ждать бригаду придётся долго.

– Как долго?

– Долго, – повторила она уставшим голосом. – Машин не хватает, врачей не хватает, сами понимаете.

– Сколько минут?

– Боюсь, речь идёт о часах, а не минутах.

Я не выдержала и заплакала:

– А платные скорые есть?

– Попробуйте вызвать из города, – посоветовала она и отключилась.

Всхлипывая и замирая от ужаса, я обзвонила все платные неотложки, которые нашла в интернете. Никто не согласился ехать в Мухобор даже за двойной тариф! В бессилии я рухнула на пол около дивана и взяла незнакомца за руку:

– Что же мы наделали? – провыла я, стискивая его обжигающе-горячие пальцы. – Надо было вчера ехать в больницу. Зачем я тебя послушала? Придётся грузить тебя в машину и везти хоть куда-нибудь, где принимает хирург. Иначе ты умрёшь на моих руках, а я не хочу, чтобы ты умирал. Ты должен выжить…

Я понятия не имела, куда его везти. И тут за окном раздался лошадиный топот. Я выскочила на улицу. По скошенному лугу скакал всадник на белой лошади. Белая грива развевалась по ветру, копыта глухо стучали по земле. Всадник прижался к шее лошади и превратился с ней в одно целое. Это же Дима! Дима Истомин, самый лучший в мире ветеринар, по словам Зои Ярцевой. А ветеринар – это тот же врач, только для зверей!

– Ди-и-имка! – заорала я во всё горло. – Исто-о-омин!

Лошадь испугалась моего крика, заржала и встала на дыбы. Дима умело осадил её, оглянулся и поскакал ко мне. Спешился у крыльца:

– Уля? Ты чего ревёшь?

– Помоги мне, Дима, – попросила я. – Мне больше не к кому обратиться.

***

– Вот это самец… – протянул Дима, оглядывая пациента, внезапно свалившегося ему на голову.

Тот лежал перед нами абсолютно голым. Без сознания. Самец, да. Без сомнения, самый выдающийся из всех, кого нам обоим доводилось встречать. В порно-студии его оторвали бы с руками.

– У него пуля в животе, – сказала я, приподнимая повязку на мускулистом прессе. – Плечо тоже прострелено, но там воспаления нет, так что можно пока не трогать. А с животом беда. И температура сорок два градуса.

– Сколько? – Дима включил настольную лампу и направил свет на больного. – Так не бывает, выброси свой градусник.

– Ты уверен? Ладно.

Дима наклонился к животу и внимательно осмотрел рану. Выпрямился:

– Его нужно ко врачу. Срочно.

– Ты врач, Дима.

– Я ветеринар.

– И что, вас не учили доставать пули из животных? Это же не какая-то сложная операция на сердце или головном мозге, это пулевое ранение. Мужик здоровый, выдержит, если до сих пор не помер. А я буду тебе ассистировать.

– Что ты будешь делать?

– Подавать тебе скальпель.

Он задумался.

– Вообще-то пару раз мне приходилось доставать пули из животных… Однажды привезли раненую собаку, а другой раз спасали ворону. Какой-то идиот устроил на неё охоту.

– Они выжили?

– Угу.

– Тогда иди за инструментами и начнём.

Он глянул на меня:

– А почему ты не хочешь отвезти его в больницу?

– Долго объяснять.

– Кто он?

– Не знаю.

– А кто в него стрелял?

– Никому не расскажешь?

– Уля, я же тебе вчера доверился.

– Да, верно, – согласилась я. – В него стрелял Костя Треф. Он считает, что это бабай.

– Вот дебил! – вырвалось у Димы.

– Он вчера с охотниками шёл по его следу, а этот мужик спрятался за моей машиной. Я собиралась позвонить в скорую, но он сломал мой телефон. Явно не хотел в больницу. Я так поняла, он от кого-то скрывается или чего-то сильно боится. Может, беглый зэк? Тут есть поблизости зоны? Или лесной маньяк. Короче, тёмная история. На нём не было даже трусов, когда я его нашла.

– Да не зэк это, – сказал Дима. – Видишь, какая бородища и волосы? Не один год отращивал.

– А кто тогда?

– Старовер, скорее всего. Или монах-отшельник, который дал обет жить без благ цивилизации. В нашей глуши такого добра навалом – и деревни старообрядческие, и монашеские скиты. Я сам не видел, но в газете читал. У нас даже языческое капище есть, молодежь там собирается – танцуют, бухают, трахаются.

– Об этом тоже в газете написано?

– Нет, я был на капище – там полно презиков валяется и пустых бутылок. Сначала загадят живую природу, а потом жалуются… – Дима бурчал, а сам передвигал раскладной обеденный стол к лампочке, свисавшей с потолка. – Найди побольше светильников и ламп. Мне нужен свет, много света. Нагрей воды и принеси чистые полотенца. Спирт или водка в доме есть? А я пойду за инструментами. Посмотрим, что можно сделать с твоим подобранцем.

Он ускакал на работу, где у него в офисе хранились все принадлежности, а я занялась кипячением воды. Пока бегала к колодцу, искала в буфете водку и выбирала полотенца, периодически возвращалась к подобранцу и склонялась над ним – проверить, дышит или нет. Он дышал всё так же – тяжело, поверхностно, быстро.

– Кто же ты? – я убрала с горячего лба прилипшие пряди волос. – Неужели и правда монах? А почему без рясы? Или дал зарок жить голым и босым, питаясь шишками? Какие грехи искупаешь, красавчик?

Рваная ссадина на скуле, которую я вчера намазала зелёнкой, начала затягиваться. Я коснулась её пальцами и почувствовала подсохшую корочку. Это радовало. Если нам удастся вытащить пулю, мужик поправится. Обязательно поправится! Такой молодой и красивый… Я не могла отвести от него глаз, он меня завораживал. Пальцы сами собой переместились на его щёку, провели линию вдоль кромки бороды и остановились на губах – полных и чувственных. Я не удержалась от соблазна и очертила их контур указательным пальцем. Как природа могла создать такое совершенство?

Не совершенство в нынешнем понимании красоты, – тонкие черты лица, изящество линий, холёная стильность, – а первозданная гармония, нечто глубинное, природное, древнее. Брутальность высшей пробы. Это можно лишь почувствовать, но не описать.

Дима вернулся на велике. Привёз сумку с хирургическими инструментами, капельницу, кучу лекарств.

– Для людей подойдёт? – спросила я.

– Так ведь люди тоже животные, – обронил Дима, а я не поняла, шутит он или говорит всерьёз.

Поднатужившись, мы переложили раненого на стол и приступили к операции. Хотелось зажмуриться и убежать, но я прикусила губу и всячески помогала Диме – подавала инструменты, промокала кровь, держала лоток с грязными тампонами. Через десять минут сосредоточенного пыхтения Дима достал щипцами сплющенную пулю:

– Вот она! – гордо объявил он. – Сейчас обработаю канал и зашью дырку. Ничего важного не задето, насколько я могу судить. Следи, чтобы он не проснулся.

Я передвинулась к голове незнакомца и промокнула его лицо влажным махровым полотенцем. Мужчина находился без сознания, но мне казалось, что ему нестерпимо больно. Губы запеклись от жара, между бровями прорезалась морщинка. Я ощущала его боль, словно свою, и это было очень странно. Возможно, так матери ощущают боль своих детей.

– Всё готово, – сказал Дима, складывая в лоток иглу и пинцет. – Сейчас переложим его на диван, и я поставлю капельницу. Потом мне надо будет уйти, а тебе придётся с ним посидеть.

– Я посижу.

Он кивнул, стаскивая с лица медицинскую маску:

– А я зайду вечером. Надеюсь, к тому времени он очнётся.

– Спасибо тебе большое, – я не знала, как выразить свою благодарность. – Ты его спас.

– Это ты его спасла, – возразил Дима, собирая сумку.

– В любом случае спасибо. И… не говори никому про него, ладно? Он не хотел огласки.

– Не скажу, – заверил Дима и подмигнул: – Это будет наша тайна.

Когда он ушёл, я прибралась в комнате и подтащила кресло к дивану. Забралась в него с ногами и наконец-то расслабилась. Какое беспокойное утро! Наблюдая за тем, как медленно капает лекарство в капельнице, я позвонила в больницу. Узнала о состоянии бабушки (никаких изменений, к сожалению) и предупредила, что сегодня не приду. Потом набрала Марка. Сказала, что люблю его больше всех на свете. Он рассмеялся своим глубоким бархатным голосом и ответил, что хотел бы услышать это признание ещё раз, – дома, вечером, в постели.

На душе потеплело. Как же мне повезло с мужем!

Незнакомец всё ещё не приходил в сознание, но его дыхание выровнялось, а температура понизилась. Градусником я не пользовалась, потому что он и правда мог быть сломан, – ну не бывает у людей сорок два градуса! – но ладони своей доверяла. Для надёжности приложилась ко лбу губами и замерла, пытаясь разобраться в противоречивых чувствах. К своему стыду, я чувствовала только одно желание – поцеловать что-нибудь ещё. Его щёку или губы. Об остальном я старалась не думать, полный бред…

Я зашла в интернет и поискала информацию о скитах и староверах в нашей местности. Дима не соврал, такие тут водились. Никто точно не знал, где они находятся, но, по рассказам стариков, километрах в тридцати от Мухобора располагалась деревня староверов. Якобы люди бежали в леса после раскола русской православной церкви ещё в семнадцатом веке. С тех пор они там и жили уединённой общиной – без связи с внешним миром, по своим строгим правилам, очень закрыто. Женились только на своих, рожали в лесу, умирали в лесу. Я поёжилась. Наверное, выродились подчистую за триста лет кровосмешения.