Текст книги "Любить зверя (СИ)"

Автор книги: Таня Володина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Я пошла бы за ним прямо сейчас, в ночной рубашке, босая и простоволосая.

Мне ничего не нужно от судьбы, кроме этого мужчины.

Только он один в целом мире. И ребёнок от него. Ну пожалуйста, это ведь такая малость!

– Ты не понимаешь, девочка моя, – горько прошептал Элл, касаясь моих губ своими. Я ощущала их прикосновение, словно трепетание крыльев бабочки. Такие же бабочки трепетали в горле, желудке и матке. – Любимая моя, единственная, кровь моя, сестра моя… Дело же не только в том, что роды могут тебя убить…

Он замолчал, не отрывая губ от моих. Недопоцелуй, недоприкосновение, недостижимость любви и счастья.

– А в чём?

От напряжения ломило шею, но я жадно всматривалась в глаза Элла, ловила его дыхание.

– Я родился здоровым, – тихо сказал он, – мне крупно повезло. А мой брат… Ион всю жизнь проведёт в темноте, тишине и немоте. Он слепоглухонемой.

Я ахнула от ужаса.

Элл продолжил:

– Он родился с генетическими аномалиями, но тридцать лет назад никто не знал, что это за аномалии. В то время не проводили исследований. А сейчас проводят, поэтому я избегаю врачей. Не хочу стать подопытным кроликом для генетиков. – Он отпустил мои волосы и мягко положил руки на плечи. – Ульяна, послушай, у нас обоих есть нарушения в геноме. Наш ребёнок с вероятностью девяносто процентов родится больным. А ты умрёшь при родах, как моя мама.

Туман пробрался под рубаху, я чувствовала на животе его холодные липкие пальцы.

– Я этого не допущу, – сказал Элл. – Я уйду, и мы больше никогда не увидимся. Наша судьба – раствориться в другом народе, передать ему часть своих генов. Это единственный шанс продолжить род.

Я стояла, бессильно уронив руки вдоль тела. Я чувствовала себя мёртвой пустой оболочкой. Бабочки улетели. Туман обмяк и припал к земле, как проколотый надувной матрас. Теперь кто угодно из соседей мог увидеть нас среди деревьев. Меня это не волновало.

– Ты последуешь моему совету? – спросил Элл.

– Уехать из Мухобора и усыновить ребёнка?

– Да.

– Последую, если бабушка поправится.

Он удовлетворённо кивнул, отнял ладони от моих плеч и сделал три шага назад. Я и глазом не успела моргнуть, как его фигура растворилась в осенней чащобе. Словно и не было его никогда.

Я дошлёпала до дома, зашла в прихожую и упала в обморок.

8. Найденная

Открыла глаза – передо мной перепуганный Марк. Склонился, обеспокоенный до крайней степени, взъерошенный после сна. Положил мне на лоб мокрое полотенце, похлопал по щекам.

Лучше бы он оставил меня валяться на полу. Мне хотелось впасть в летаргию, как бабушка. Или даже в кому, чтобы ничего не видеть, не слышать, не чувствовать. Чтобы не страдать из-за того, что я потеряла смысл жизни и мне незачем больше дышать. Ни одной грёбаной причины.

– Что с тобой, милая? – Марк согревал дыханием мои руки. – Ты совсем замёрзла. Где ты была?

У меня никогда не будет детей. От Марка не получится, а от Элла нельзя. Табу. Он мой брат по крови, наш ребёнок родится инвалидом, если я смогу его выносить. Но даже если каким-то чудом выношу (или вылежу на сохранении), то умру во время родов, потому что у меня слишком узкий таз, а ребёнок от Элла будет крупным. Какой смысл рисковать жизнью ради рождения слепоглухонемого малыша? Кто сознательно на это пойдёт?

Будь я обычной мухоборской девчонкой, я легко бы родила от Элла здорового младенца, но я другая. Я всегда это знала. С самого детства. И все остальные знали, хотя и не понимали, что со мной не так. А со мной многое не так: у меня генные нарушения, бог знает какие. И у Элла тоже.

Поэтому наш род и захирел, что мы размножались в узком семейном кругу и накопили за тысячи лет кучу вредных мутаций. Нам больше нельзя спать друг с другом – только с чужаками, чтобы исключить близкородственное скрещивание. Табу справедливо, мудро и гуманно, а я…

Я должна с этим смириться.

Как смирился Элл.

– Зачем ты выходила?

– Долго я была без сознания? – мой голос напоминал хриплое карканье.

– Минут пять. Я услышал грохот и проснулся. Нашёл тебя в прихожей. Ты была на улице?

– Я просто вышла подышать свежим воздухом. Там был такой красивый туман. Прости, что разбудила тебя.

– Я испугался, что с тобой то же самое, что с бабушкой Аней, – признался Марк. – Давай я возьму отгул и свожу тебя к врачу. Надо проверить, нет ли у тебя сотрясения.

– Не надо, со мной всё в порядке. Ты же знаешь, я никогда ничем не болею, – я попыталась сесть, Марк поддержал меня под спину. – Собирайся на работу, а я…

– Ну уж нет, я тебя не оставлю! – возразил Марк, помогая мне встать и дойти до комнаты.

Я рухнула в кресло, как подкошенная.

– Сделаю тебе чай.

Я уставилась в окно, где разгорался рассвет. Небо поголубело, жёлтые листочки трепетали на ветру. Из соседнего коттеджа вышел Треф и, громко шаркая резиновыми сапогами, потопал в лес. Перед тем, как скрыться в зарослях, он обернулся и внимательно оглядел наш дом. Поправил на плече ружьё и исчез, оставив после себя запах оружейной смазки и вонючих сигарет.

Где сейчас Элл?

Я понятия не имела, где он живёт. Есть ли у него убежище от непогоды? Может, он спит в берлоге, как бурый медведь? Или уезжает на зимовку в Москву? Или построил себе королевский дворец в заколдованном лесу?

Как мало я о нём знала. Он специально о себе не рассказывал, чтобы я не смогла его найти. Он рассказал только то, что было важно для моей жизни и моего будущего. Дал несколько отличных советов, которым я не собиралась следовать.

В спальне зазвонил телефон. Кто мог звонить в семь часов утра? Кому я понадобилась в такую несусветную рань? У меня не было ни сил, ни желания выбираться из кресла и отвечать на внеурочный звонок. Вообще не хотелось ни с кем разговаривать. Видя, что я сижу неподвижно, Марк сходил в спальню и ответил на звонок.

– Да, да… Я понял, Иван Ильич. Сейчас мы приедем. – Марк подошёл ко мне и опустился на корточки, чтобы заглянуть в глаза. – Ульяна, твоя бабушка очнулась.

***

Не помня себя от волнения и радости, я быстро натянула джинсы и свитер, и мы рванули с Марком в больницу. Нас встретил доктор Полянкин. Он выглядел довольным, но немного обескураженным.

– Как она? С ней можно поговорить? – спросила я.

– Анна Егоровна хорошо себя чувствует, давление и пульс в норме, вот только она плачет…

Не дослушав его, я бросилась в палату бабушки. Увидела её родное лицо, покрасневшие от слёз глаза, её добрый любящий взгляд и не выдержала, разрыдалась.

Схватила её сухую руку, поцеловала, присела на край кровати. Какое счастье, что бабуля очнулась! Единственный мой родной человек!

– Ну что ты, Улечка, что ты, – утешала она.

Марк придвинул стул и сел рядом с нами.

– Как ты? Как ты себя чувствуешь? – повторяла я, не выпуская бабушкину руку. – У тебя что-нибудь болит?

– Да я-то хорошо, внучка, – ответила бабушка, и из глаз её полились слёзы.

Она молча их сглатывала, вытирала слёзы платочком, а мы ждали, когда она успокоится и начнёт говорить. Наконец, она справилась с эмоциями.

– В тот день я нашла твою маму, Улечка. Там, на болотах, где начинается непроходимая топь. Собирала ягоды и вдруг увидела заколку со стрекозой. Знаешь, такая железная с блестящими камушками и ажурными крылышками. Кустик черники пророс прямо через крылышко…

Я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

– Я узнала эту заколку, Юлечка её очень любила… – бабушка всхлипнула. – Я сначала подумала, что Юля потеряла эту заколку, тогда ещё, двадцать пять лет назад, а потом увидела прядочку рыжих волос…

После этих слов мы обе заплакали.

Сквозь слёзы бабушка продолжила:

– Я вырвала кустик, разгребла мох, засунула руки по локоть в трясину, а там… косточки. Я не смогла её вытащить, сил не хватило. Побежала домой, чтобы вызвать милицию, но упала и… Не знаю, что со мной случилось. Наверное, сознание потеряла. Очнулась здесь, когда этот человек с косичками поил меня из термоса. Больше ничего не помню.

Она взглянула на термос, стоявший на окне. Я тоже. Мы обе узнали наш старый китайский термос, который бабуля использовала для заваривания травяных чаёв.

– Что за человек? – спросил Марк.

– Я не знаю. Не видела его никогда. Такой огромный, с бородой, глаза звериные, а на голове несколько косичек. Он влил мне в рот какой-то тёплый отвар, противный на вкус. – Бабуля схватила себя за подбородок, показывая, как мужик насильно держал её рот открытым. – Я уже очнулась, но он заставил меня выпить до конца. Я не могла сопротивляться, слишком слабая была.

– А потом? Куда он ушёл?

– Вылез в окно.

– Здесь пятый этаж, – сказал Марк.

Бабушка пожала плечами.

«Когда твоя бабушка очнётся, поезжайте в Питер и усыновите столько детей, сколько вам нужно для счастья».

– Он что-нибудь сказал? – спросила я, стараясь не выдать волнения.

– Нет, молчал, как немой. Сказать по правде, он выглядел так, словно и говорить-то не умеет. Страшное лицо. То ли зверь, то ли человек.

Понятно. Это московский физик-математик облегчил мне принятие решения. Залез на пятый этаж по пожарной лестнице и напоил спящую бабушку своей фирменной отравой. Чаем из мухоморов и волчьих ягод. Теперь я могу собрать вещи, взять мужа и бабулю и уехать подальше от Мухобора.

– Ладно, разберёмся, – пообещал Марк. – Я сейчас позвоню в полицию, попрошу прислать следователя и людей, которые помогут достать из болота маму Ульяны. Надо же опознать и похоронить по-человечески.

Он поцеловал бабушку в щёку и вышел из палаты, доставая на ходу телефон. Как хорошо, что у нас есть Марк, который обо всём позаботится и всё порешает.

Бабушка снова начала плакать:

– Я так надеялась, что она сбежала в город за красивой жизнью и приключениями. Думала, живёт где-нибудь далеко, забыла про старую мать и дочку, мужа нашла, новых детей нарожала. А оно вон как вышло. В болоте утонула бедная моя девочка… Говорила я ей, чтобы на болота не ходила, но разве удержишь влюблённую дурочку? Всё мальчика своего искала…

– Какого мальчика?

– Отца твоего, Улечка, – ответила бабуля, с жалостью глядя на меня. – Того, кто околдовал мою Юленьку и бросил её беременной. А она всё искала его, верила, что он вернётся…

***

Доктор Иван Ильич не отпустил бабушку из больницы. Категорически настоял, чтобы она провела под надзором врачей ещё пару дней. Сказал, что на восстановление и проверку здоровья понадобится время: нельзя пролежать без сознания несколько недель, а потом вскочить и побежать по делам как ни в чём не бывало.

Сейчас бабушка чувствовала себя отлично, но Иван Ильич подозревал, что это действие неизвестного природного стимулятора. Элеутерококк или женьшень. Доктор морщил нос, нюхая термос, и даже попробовал каплю отвара на вкус. Почмокал языком. Задумчиво поправил очки и унёс термос в лабораторию на анализ.

А я оставила бабушку отдыхать и набираться сил, а сама поехала к её дому, куда подтягивалась команда по поиску тела моей мамы.

Она пропала, когда мне было три года. Я её почти не помнила. Элл, потерявший свою мать в два годика, помнил её хорошо. Правда, она умерла на его глазах, чем нанесла серьёзную психологическую травму, а моя просто тихо исчезла. Растворилась в золотистом тумане детства, оставив после себя лишь воспоминания о тепле её рук и нежности губ. Она часто меня целовала. «Зацелую-зацелую-зацелую». Это я, хоть и смутно, но помнила. И свой счастливый смех.

– Как ты? – спросил Марк.

Он привёз следователя. На отдельной машине приехали поисковая группа и судмедэксперт. У них была невнятная карта, от руки нарисованная бабушкой, но так как все выросли в Мухоборе, то быстро сообразили, куда идти и где искать тело.

Припёрся и Треф с ружьём и собакой. Вызвался помочь в поисках, и мужики взяли его с собой на болота. Решили, что лишние руки пригодятся. Только я знала, что Треф трус и боится заходить в лес без компании.

«Есть кто-то в нашем лесу. Кто-то страшный и опасный. Я следы видел – размер пятидесятый, наверное. И люди пропадают. Много людей» – вспомнились его слова, сказанные на вечеринке. Это было так давно, словно в прошлой жизни.

Я не видела Трефа с тех пор, как он обещал бросить к моим ногам весь мир, купить шубу и отвезти на Мальдивы. А я оттолкнула его и грубо послала. Это случилось на крыльце бабушкиного дома после того, как Элл поцеловал меня в первый и последний раз. С тех пор Треф ко мне не приближался, лишь хмуро посматривал издалека, когда мы пересекались в коттеджном посёлке.

– Со мной всё в порядке, Марк. Пойду приберусь в доме. Не могу сидеть сложа руки.

Я зашла в дом, а Марк остался на улице в качестве координатора. В окно я видела, как со стороны конюшни подъехали на лошадях Димка, Зоя и профессор Калач. Все в тёплых куртках и резиновых сапогах. У Антона Калача имелась при себе лопата. Ребята тоже предложили свою помощь.

Убираться я не стала, в доме было чисто. Я хотела убедиться, что никакого мусора от Элла не осталось. Как бы я выкручивалась, если бы бабушка обнаружила следы чужого присутствия? Пока она спала, я часто рассказывала ей про раненого мужчину, которого притащила домой в порыве милосердия, но после пробуждения она ничего не помнила – ни про Элла, ни про аристократку, влюбившуюся в лесника. Для бабушки жизнь началась с того же места, на котором прервалась. Вот она закрыла глаза на лесной тропинке – а вот открыла в больничной палате, в объятиях парня с косичками.

Я зашла в свою комнату и ахнула. «Вредные» продукты, которые я приносила Эллу, он куда-то прибрал – видимо, отнёс на кухню, а орешки съел. Свои грибочки-ягодки тоже или сожрал, или выкинул. Зато на стуле лежала стопка аккуратно сложенных вещей – штаны, футболка и трусы. А кроссовки он даже не надевал.

То есть он ушёл в октябрьский лес не просто босиком, а даже без трусов. Ничего с собой не взял, любитель природы. Экстремальный дауншифтинг. Полный отказ от благ цивилизации.

Я спрятала вещи в шкаф, где хранилась моя детская одежда, подавив искушение зарыться в них носом и вдыхать, вдыхать, вдыхать бесконечно его аромат. Но даже издалека я чувствовала терпкий насыщенный запах, от которого мои ноздри трепетали, а колени предательски подгибались.

Убрав вещи Элла, я отправилась на кухню. Сделала штук тридцать бутербродов, вскипятила чайник, достала чай в пакетиках и банку растворимого кофе. Вынесла на крыльцо поднос с закусками, предложила всем желающим. Люди забросили свои дела, чтобы найти тело девушки, пропавшей четверть века назад, – мне хотелось как-то о них позаботиться, проявить благодарность за их доброту и отзывчивость. Наверняка многие из них проголодаются и замёрзнут после нескольких часов на свежем воздухе.

Осень ещё не кончилась, даже листья с деревьев не облетели, но всё отчётливей пахло зимой. Скоро ночные заморозки превратятся в круглосуточные кусачие морозы. А мой брат по крови (любовь моя, судьба моя несбывшаяся) отправился в чащобу голым и босым.

Антон с лопатой скрылся в кустах. За ним побежал Димка Истомин, беспокоившийся о том, как бы рассеянный профессор не провалился в трясину. Насколько я поняла, Антон приехал чисто из профессионального интереса: вдруг тело в болоте окажется не свежим, а древним? «В торфяных болотах Европы обнаружено более тысячи древних трупов, и все в отличной сохранности», – сообщил он мне с горящими глазами, прежде чем ринуться на поиски.

Зоя подошла к нам с Марком. На её лице было написано сочувствие.

– Мне очень жаль, Ульяна…

– Ничего, я почти не знала маму. Меня вырастила бабушка.

– А меня дед. Родители разбились на машине, когда мне было двенадцать. Так что я понимаю твои чувства, – она оперлась на перила крыльца и закурила.

Я смотрела на тропинку, убегавшую в чахлый лес на окраине болота, и представляла, что там сейчас происходит. Как люди копают трясину, срезают лопатами кочки, шарят щупами в чавкающей глубине. Поёжилась.

Марк налил кофе в чашку, подал мне:

– Хорошо, что бабушка Аня очнулась, а то врачи уже начали волноваться. Слишком уж долго она находилась без сознания.

– Хорошо, что он её разбудил, – вырвалось у меня.

– Кто? – спросил Марк, и они с Зоей уставились на меня в ожидании ответа.

– Он, – повторила я, подавив импульс рассказать правду. – Мужчина, который залез по пожарной лестнице, чтобы дать бабушке настойку из мухоморов.

– Откуда ты знаешь, что там были мухоморы?

– Я не знаю, Марк. Просто предположила. Дурацкая шутка.

– Я рассказал об этом человеке следователю, он займётся его поисками.

– Зачем?

– Он мог её отравить. Надо разобраться, с какой целью он залез в палату, – ответил Марк таким тоном, словно злые намерения Элла были очевидны всем, кроме меня. – А ещё мне интересно, где и когда он украл бабушкин термос? Откуда он узнал, где она живёт?

– Может, местный? – предположила Зоя. – Тут все знают, кто где живёт.

Марк пожал плечами. Спросил у меня:

– Ты проверила дом? Что-нибудь ещё пропало?

– Ничего не пропало. Это старый термос, он мог валяться на веранде или в бане. Там дверь не закрывается.

– Я повешу замки на все двери в доме. Вдруг этот скалолаз вернётся?

Я кивнула.

Замки не помешают Эллу забраться в нужное место.

Но он не вернётся.

У тоски острые когти: когда она вонзает их в сердце, хочется орать от боли. Но орать бесполезно.

Через два часа из леса вышли Антон с Димой. Профессор подошёл ко мне:

– Сочувствую тебе, Ульяна. Это не древний болотный человек, это молодая женщина, наша современница. – Он взял бутерброд с колбасой и вонзил в него зубы. – Впрочем, следователь отправит материал на ДНК-экспертизу, чтобы подтвердить родство. Есть мизерный шанс, что это не твоя бедная матушка.

– Бабушка уверена, что это она. По волосам и заколке догадалась.

– Всё равно нужен тест. Он покажет, состоите ли вы с бабушкой в родстве с этой женщиной. Если да, дело о пропаже человека можно будет закрыть.

Я немного подумала и спросила:

– А это какой-то уникальный генетический тест? Его делают только в специальных лабораториях МВД?

– Да нет, обычный тест на родство. Можно сделать практически в любой медицинской лаборатории. Насколько я знаю, даже не очень дорого.

Я налила ему горячего чаю. Пока Антон прихлёбывал обжигающий напиток и жевал второй бутерброд, Димка отмывал под колонкой резиновые сапоги, болтая с Зоей и Марком. Они обсуждали эксгумацию трупа. Мне не хотелось об этом слышать.

Я приблизилась к профессору и спросила:

– А те тесты, которые ты делаешь, чтобы установить процент неандертальской крови, – их тоже можно сделать в больнице?

– Лично я отсылаю биоматериал в университетскую лабораторию, но слышал, что некоторые частные компании тоже проводят такие исследования. Но, разумеется, не в обычной больнице, и стоить это будет несколько тысяч долларов. А почему ты спрашиваешь? Хочешь узнать, сколько в тебе неандертальских генов? – он лукаво усмехнулся.

– Да, мне любопытно.

– Да я на глазок скажу, – охотно ответил он. – Волосы рыжевато-русые, кожа белая, на солнце краснеет и сгорает, я прав?

– Да.

– Нос широкий, губы полные, подбородок маленький, телосложение коренастое, таз узкий, размер ступни приблизительно сороковой. Судя по оволосению на теле, – он красноречиво взглянул на мои обнажённые руки, покрытые светлыми волосками, – тестостерон повышен.

Я чувствовала себя как рабыня на невольничьем рынке. Антон со спокойствием учёного перечислял мои недостатки. Спасибо, что «не заметил» кривые ноги и отчётливые надбровные дуги.

– Четыре процента, – вынес он вердикт.

– Всего?

– А сколько тебе надо? – рассмеялся он. – Вот если бы ты умела спать на снегу, видеть в темноте, различать запахи на расстоянии километра, никогда бы не болела вирусными заболеваниями и умела задерживать дыхание под водой минут на пять, то тогда-а-а…

Он перечислял неандертальские «достижения» с таким видом, словно никто в мире ими не обладал и обладать не мог. Но я-то и правда никогда не болела, на физкультуре в бассейне ныряла лучше всех, а в последнее время у меня обострились все чувства – слух, нюх, вкус. Я слышала вздохи Элла в бабушкином доме, находясь в своей кровати в коттеджном посёлке. Запах его чувствовала. Даже сейчас, когда шмотки Элла были спрятаны на дальней полочке в шкафу, мои ноздри щекотал неповторимый пряный аромат. Такой отчётливый, словно Элл стоял за дверью.

Профессор, видимо, что-то прочитал на моём лице. Порылся в кармане и достал зип-пакетик с ватной палочкой внутри.

– Открой рот, – сказал он и пошуровал палочкой у меня за щекой. – Отправлю в университет при первой оказии. Знаешь, Ульяна, ты у меня не первая, кто хочет узнать свою генетическую родословную.

– Не первая? – эхом откликнулась я, в шоке от того, что внезапно сдала анализ, которого до смерти боялся Элл.

– Конечно, нет! Мы, гомо сапиенсы, народ любознательный, это часть нашей натуры. Возможно, благодаря неуёмному любопытству мы и заселили всю планету. Нам всегда было интересно, а что там, за горизонтом? Вдруг там рай на земле?

– А другие люди, не сапиенсы – они не были любопытными? – спросила я. – Они не искали свой рай?

– Другие могли жить в одной пещере сто или даже двести тысяч лет подряд. Если их устраивал климат, хватало еды и партнёров для размножения, они не стремились сменить место жительства. Вероятно, родная земля обладала для них особой притягательностью. Они ценили возможность жить там, где жили их предки.

– Это их и погубило?

– Не исключено, Ульяна, не исключено! Рано или поздно любая земля истощается, любые империи рушатся, любые рода захиревают.

– А что-нибудь вечное в нашей жизни есть? – уныло спросила я.

– Любовь, – уверенно ответил Антон.

Неожиданный ответ для учёного. Вспомнилось, что больше года он жил в доме Димы Истомина, – моего однокашника, которому понадобилось два брака, чтобы понять, что женщины его не интересуют.

– А ты кого-нибудь любишь, Антон Денисович?

– Моя единственная любовь – антропология. Ни на что другое у меня не остаётся ни времени, ни сил, ни желания. Но я не жалуюсь, не подумай. Я счастлив!

Настоящий фанатик. Всю жизнь положил на алтарь науки.

Из леса вышла поисковая группа. Два человека несли носилки, на которых лежало узкое тело в чёрном полиэтиленовом мешке. Я закусила губу, на глаза навернулись слёзы. Я почти не помнила эту женщину, но догадывалась, зачем она бродила по лесам и болотам и кого она там искала.

Жив ли мой отец?

И если жив, то не тот ли это человек, к которому ездила мама Элла тридцать пять лет назад?