Текст книги "Любить зверя (СИ)"

Автор книги: Таня Володина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

1. Зверь

– Иди ко мне, моя сладкая, – Марк отодвинул тарелку с омлетом и посадил меня на стол. – Хочу тебя, сил нет.

– Опять? – засмеялась я. – На работу опоздаешь.

– Начальство не опаздывает, а задерживается, – он распахнул мой шёлковый халат, припал губами к шее и потянул трусики вниз.

Марку было сорок, но сексом он занимался, как пылкий восемнадцатилетний юноша. Мой бедный муж, неспособный подарить мне оргазм. Удовольствие – да, радость, возбуждение, трепет – да, удовлетворение – нет. Ни разу за всю нашу семейную жизнь, которая длилась уже пять лет.

Взамен я не могла подарить ему наследника, о котором он давно и страстно мечтал. Врачи только руками разводили: такое бывает. Супруги здоровы, относительно молоды, анализы прекрасные, а дети не получаются. Даже ЭКО не помогло, хотя мы дважды пробовали.

Так что мы с Марком были квиты: мы оба не давали друг другу нечто важное, зато у него был самый потрясающий секс в жизни (по его признанию), а у меня – теплящаяся надежда на чудо, куча денег и семейный статус.

Выгодная сделка. По крайней мере, Марк не жаловался. Наоборот, считал себя счастливым человеком – из-за того, что урвал чертовски сексуальную жену.

Вот уж не думала, что когда-нибудь выйду замуж. Что найдётся извращенец, который захочет взять в жёны такого урода, как я. Мне с детства говорили, что я урод. А кто из жалости молчал, у того на лице всё было написано. Я сильно отличалась от других девочек. Месячные у меня начались только в восемнадцать лет, а грудь так и не выросла. Немного налилась, но до первого размера не дотянула. По-мальчишески узкие бёдра и кривые ноги «удачно» дополняли нескладную, неженственную фигуру. Красивое личико могло бы спасти ситуацию, но нет, с лицом тоже не повезло. Вылитая обезьянка. Слишком толстогубая и широконосая.

Правда, было у меня одно достоинство.

Но всего лишь одно, и сомнительное.

То ли достоинство, то ли проклятие.

– Тебе хорошо, Ульяна? – прерывисто спросил Марк, яростно вбиваясь в моё тело. – Тебе хорошо?

Он всегда заботился о моём удовольствии, хотя и знал, что до пика я не дохожу. Я ничего от него не скрывала.

– Хорошо, – ответила я, обвивая ногами его талию и выгибаясь навстречу глубоким толчкам. Приятно, как же приятно… – Я тебя люблю…

Свои проблемы с оргазмом я связывала с поздним развитием и неспособностью зачать ребёнка. Мне казалось, это явления одного порядка. Был во мне какой-то дефект. С самого начала.

– А-а-а… – Марк содрогнулся и крепко меня сжал.

Через несколько секунд отпустил, ласково поцеловал и помог слезть со стола. Рухнул на стул и придвинул остывший омлет:

– Я такой голодный! Слона бы съел! – Он принялся жадно есть, проворно орудуя ножом и вилкой. Серебро противно скрежетало по фарфоровой тарелке. Я непроизвольно морщилась от резкого звука. – На вечер ничего не планируй, нас пригласили в гости.

– Кто? – удивилась я.

В Мухоборе, богом забытом карельском городишке, где мы поселились две недели назад, у Марка знакомых не было. Он родился и всю жизнь провёл в Петербурге. Это я, мухоборская девчонка, сбежала в Питер после выпускного бала в поисках лучшей доли. А вернулась на родину спустя десять лет – с мужем-миллионером, серебряными столовыми приборами и смутным ощущением, что я упускаю в своей сытой и предсказуемой жизни нечто важное.

– Костя Трефолев, наш сосед. Он вчера подошёл ко мне на заправке, представился и пригласил на вечеринку.

Мы купили дом в пафосном коттеджном посёлке, где жили самые богатые люди Мухобора: владельцы магазинов, турбазы и ресторана, начальники полиции и железнодорожного вокзала. Парочка коттеджей принадлежала «дачникам» – приезжим из Москвы, польстившимся на красоты северной глуши. Вот и весь местный бомонд.

Трефа я знала со школы, он учился в параллельном классе. Сейчас он владел турфирмой – занимался организацией охоты для любителей пострелять в беззащитных животных. И, видимо, неплохо зарабатывал, раз смог купить дорогой дом. Соседство с Трефом меня беспокоило. Он запомнился мне как полный отморозок, жестокий и наглый. Дразнил меня в детстве, один раз кинул камнем и поцарапал ногу. Нам лет по двенадцать было. Вряд ли с тех пор он изменился, хотя кто знает?

– А зачем он нас пригласил? – спросила я с подозрением, разливая кофе по чашкам и стараясь не выдать тревоги.

Не стоило Марку знать о моих проблемах в школе. Всё прошло и быльём поросло. Теперь мы все взрослые, и никто не посмеет меня травить. А если посмеет, прилетит так, что мало не покажется. Меня есть кому защитить.

– Сказал, что местные жители хотят с нами познакомиться. Решили устроить вечеринку с вином, шашлыками и танцами. Они вроде дружно живут, молодцы, – Марк налил в кофе сливки и положил две ложки сахара. – Кроме нас будут и другие гости – кое-кто из ближайших соседей. Ты ведь не против? Я думаю, ты со многими знакома, ты же выросла в этом городе.

– Я была необщительным ребёнком, – призналась я. – Мы с бабушкой жили на окраине леса, там только болота, комары-мутанты и дикие животные. Никаких соседей и танцев. Я ни с кем не дружила.

– Ты и сейчас бука, моя сладкая, – с улыбкой ответил Марк, который любил потусить в приятной компании. – Настоящая дикарка. Но если мы собираемся провести тут некоторое время, нам стоит познакомиться с ближайшим окружением. Хотя бы из вежливости. А если повезёт, ты сможешь завести подруг. Не хочу, чтобы ты скучала в одиночестве, пока я на работе. Так что готовь самое красивое платье, будем сегодня танцевать!

Я лишь вздохнула. Если бы я могла завести подруг, я бы сделала это давным-давно. Но женщины меня на дух не выносили – потому что я нравилась их мужчинам. Настолько сильно нравилась, что в моём присутствии у них трещали ширинки.

Это и было моим единственным достоинством, на которое расщедрилась природа.

***

Марк уехал на работу.

Его офис располагался в Питере – около часа езды по скоростному шоссе. Раньше мы жили недалеко от офиса, но когда бабушка заболела, временно перебрались в Мухобор. Марк не возражал против переезда, он тепло относился к бабе Ане.

Мы устроили её в одноместной палате в новой Мухоборской больнице, а себе купили коттедж – так было удобнее, чем тесниться в старом домике у леса или каждый день ездить в больницу из Петербурга. Врачи не советовали перевозить бабушку и со дня на день ожидали улучшения. Все жизненные показатели были в норме, просто она… как будто крепко заснула. Никто не мог её разбудить. Пожилой главврач, знавший бабушку всю жизнь, затруднялся с диагнозом, но был настроен позитивно и убеждал нас, что скоро она очнётся. Я верила в оптимистичный прогноз от всей души. Других родственников, кроме бабушки Ани, у меня не было.

Правда, мама когда-то была, но я её почти не помнила. Она пропала в мой третий день рождения, двадцать пять лет назад. То ли сбежала в город к очередному любовнику, то ли заблудилась в лесу. Я редко о ней вспоминала. Если женщина бросает маленького ребёнка, она не заслуживает добрых воспоминаний.

Открыв шкаф, я задумчиво уставилась на платья. Марк посоветовал выбрать самое красивое. В его понимании это означало самое соблазнительное. Ну что ж, если мне предстоит войти в круг моих школьных недоброжелателей, я должна выглядеть на миллион долларов. Чтобы все с первого взгляда поняли, насколько успешно сложилась моя судьба, чтобы ни у кого и мысли не возникло обидеть меня или оскорбить.

Я выбрала короткое платье, расшитое золотыми пайетками. Я выглядела в нём вызывающе, но Марку это нравилось. Он был из тех мужей, которые с гордостью демонстрируют свою жену всему миру, даже если у неё кривые ноги и характерный нос. Впрочем, Марк не считал это недостатками. Наоборот, ему всё нравилось, он оценивал мою внешность очень высоко. Возможно, его мужское самолюбие щекотали похотливые взгляды других самцов, направленные на меня. Возможно, сама ситуация распускания павлиньих хвостов его развлекала.

Он знал, что я никогда ему не изменю.

К платью я подобрала босоножки на высоком каблуке. Несмотря на конец сентября, погода стояла тёплая, можно в последний раз надеть открытые босоножки. Вряд ли мы отойдём дальше веранды или беседки с грилем.

Глянула на часы – уже полдень!

Пора ехать к бабушке.

В солнечные дни я проезжала три километра до больницы на велосипеде, пару раз ходила пешком, но сегодня планировала заехать в магазин за продуктами. Закончились молоко, яйца и хлеб. Придётся брать машину. Я запрыгнула в свой оранжевый «миник» и через десять минут припарковалась у городской клинической больницы, построенной несколько лет назад. Лечили тут не хуже, чем в Санкт-Петербурге.

Я взлетела на пятый этаж, не дожидаясь лифта. Вошла в палату и присела на стул около кровати. Бабушка лежала с закрытыми глазами – умиротворённая и тихая. Морщинки на лбу разгладились, щеки порозовели, а седые волосы были расчёсаны и заплетены в длинную косу. Медсёстры хорошо ухаживали за бабулей. Она выглядела, как спящая красавица, а не как больная старушка. На лице не было ни страдания, ни боли. Дышала она самостоятельно, из датчиков – только манжета на руке, с которой на экран выводились показатели давления, пульса, температуры и какие-то неизвестные мне графики. При первой встрече доктор Полянкин пояснил, что если будет ухудшение, он тут же об этом узнает и начнёт реанимационные мероприятия. А пока всё хорошо. «Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить».

Лечащий доктор, он же главврач ГКБ, был ровесником бабушки и разделял многие её суеверия. Несмотря на учёную степень, он сплёвывал через плечо, стучал по дереву и верил, что на болотах живёт бабай, который забирает непослушных детей и изрядно нагрешивших взрослых.

Впрочем, в Мухоборе даже молодые верили в бабая. Я никогда этого не понимала. Мы жили с бабушкой у леса, на краю необъятного болота – никакого бабая там не было, только надоедливые насекомые и дикие звери, которые сами боялись людей и редко показывались на глаза: выдры, зайцы, волки, лоси, не считая разной мелочи типа мышей и лягушек. Изредка за ягодами забредал медведь.

Я поцеловала тёплую упругую щёку:

– Добрый день, бабулечка. Прости, я сегодня немного задержалась. Марк поздно уехал на работу, а я выбирала платье. Нас пригласили вечером в гости – Костя Трефолев из параллельного класса. Помнишь его? – я неосознанно коснулась едва заметного шрама на колене. Это Треф кинул в меня камнем, когда мы были детьми. – Тот ещё негодяй, но, может, за десять лет он изменился? Разбогател, открыл свою турфирму. Живёт в соседнем коттедже.

Я всё рассказывала бабушке, потому что верила, что она меня слышит. Мне даже казалось, что она реагировала на мои слова: изменением темпа дыхания, ускорением пульса. Перечислив быстренько новости, я открыла книгу, лежавшую на тумбочке, и начала читать с того места, где остановилась в прошлый раз. Это был старый английский роман о любви замужней аристократки к молодому сексапильному леснику.

Мы и раньше читали вслух: бабушке нравилось слушать истории, когда она гладила бельё, чистила грибы или вязала носки. К концу школы я прочитала столько серьёзной классики и развлекательной литературы, что решила поступать на библиотечно-информационный факультет. Другие профессии меня не привлекали.

Мне хотелось работать в библиотеке, но ни дня не пришлось. На международной книжной выставке, куда я записалась волонтёром, меня заметил один из спонсоров – тридцатитрёхлетний Марк Горский, владелец крупного интернет-издательства. У нас довольно быстро завязались отношения. За неудержимым плотским влечением я разглядела живые человеческие чувства: доброту, порядочность, терпимость. Другие парни были одержимы сексом, они преследовали меня и даже пытались изнасиловать, а Марк умел собой владеть. Это подкупало. Он и пальцем ко мне не прикоснулся, пока я не разрешила. Поэтому я приняла его предложение, и после института мы поженились. За пять лет я ни разу об этом не пожалела, он стал первым и единственным моим мужчиной. Лучшего мужа и представить было нельзя.

Закончив очередную главу, я закрыла книгу.

– Пойду, бабуля, – сказала я, взяв руку бабушки в свои. – Увидимся завтра! Я очень тебя люблю. Надеюсь, скоро ты проснёшься, и мы дочитаем эту книгу вдвоём.

***

Я заехала в супермаркет на главной площади города. Купила молоко, яйца и всякую всячину, которая попалась на глаза, – шоколадку с орехами, мятные пастилки и маленькую пачку апельсинового сока. Кассирша с любопытством меня рассматривала, словно пыталась вспомнить. Я-то её помнила, она училась в моей школе на несколько классов старше.

Я почти всех помнила.

Сделав круг по площади, я свернула на просёлочную дорогу – это был самый короткий путь к коттеджному посёлку, располагавшемуся на краю Мухобора.

В ясный сентябрьский день под жёлтыми кронами берёз сгустился таинственный сумрак. Я словно попала в заколдованный золотистый тоннель. Залюбовавшись природой, я открыла окно, чтобы вдохнуть чистого прохладного воздуха, и не заметила, как из леса выскочил мужик с ружьём.

Ба-бах! – он с грохотом врезался в правое крыло.

Я резко затормозила.

– Куда прёшь, курва? – заорал мужик. – Не видишь, тут люди ходят?

Я вышла из машины и остановилась в нерешительности. Нехорошо, если он что-то себе повредил: звук удара был довольно громким.

– Вы в порядке? – спросила я. – Извините, я не ожидала, что кто-то выбежит из леса.

– На дорогу надо смотреть, а не по сторонам пялиться! – Он закинул ружьё на плечо привычным жестом.

И тут я его узнала – Костя Трефолев, будь он неладен! Мой школьный кошмар. Он тоже меня узнал. Прищурился, принюхался, как хищник, напавший на след добычи, и спросил:

– Улька Зайцева? – Толстые губы растянулись в усмешке. – Значит, ты вернулась? А я думал, мне показалось.

– Тебе не показалось, – ответила я.

– Нет, я видел тебя из окна несколько раз, но не мог поверить, что это ты. Я бы на твоём месте сюда не возвращался.

– Это я, – повторила я, никак не комментируя последнее замечание, в котором прозвучала явственная угроза.

– Ха! Выходит, ты жена этого крутого чувака – Марка Горского?

– Да.

Треф ухмыльнулся и обошёл машину спереди, демонстративно погладив оранжевый капот грязной ладонью:

– Дорогая тачка.

Меня передёрнуло от гадливости. Захотелось спрятаться в машине и дать по газам, но я знала, что не должна этого делать. Когда Треф приблизится ко мне на расстояние вытянутой руки, его отношение изменится. Мерзкая ухмылка сползёт с его лица.

– Я вижу, ты неплохо устроилась. Кто бы мог поду-у-умать…

– Не жалуюсь.

Треф подошёл ко мне вплотную. Ноздри мясистого носа дрогнули, глаза заскользили по моему лицу и телу. Я не мешала себя разглядывать. Он сглотнул комок в горле. Сказал другим тоном, менее агрессивным:

– А ты изменилась, Уля.

Магия подействовала: он на меня запал.

– Ты тоже, Треф.

– Я-то? – переспросил он, машинально расправляя плечи и приглаживая короткие волосы.

Он превратился в здорового кряжистого мужика с намечающимся брюшком и злыми глазами. Впрочем, в детстве он тоже не выглядел добряком. От него всегда исходила ощутимая опасность. Наверное, поэтому у него до сих пор не было семьи. Мало какая женщина согласится жить с человеком, чей взгляд резал, как бритва, а голос заставлял сжиматься от страха. Даже успешный бизнес и новый дом в престижном районе не помогли. Треф явно был одинок.

– Придёшь сегодня на вечеринку? – спросил он, облизывая губы и нависая надо мной горой.

– Мы с Марком придём. Что-нибудь нужно захватить?

– Нет, я ещё вчера всё закупил. Баранину, узбекские помидоры, винишко. Ты пьёшь красное сухое? Или предпочитаешь белое? Могу ради тебя смотаться в Питер…

Треф разговаривал со мной, а сам придвигался всё ближе, словно не мог сопротивляться притяжению. На самом деле он пытался понять, что за ерунда с ним происходила: почему бывшая одноклассница, которую он всегда считал уродкой, вдруг вызвала в нём возбуждение такой силы.

Пора сворачивать разговор. От таких типов лучше держаться подальше, даже если они не проявляли агрессии. Их симпатия, их влечение, их любовь были ещё опаснее.

– Ладно, мне пора, – сказала я. – Увидимся вечером.

Он сморгнул, прогоняя наваждение.

– Слушай, а ты не видела здесь медведя?

– Медведя?

– Ну или большого волка. Или лося, я так и не понял. Мы кого-то подстрелили в лесу, ещё на рассвете, и с тех пор идём по следу. Эта тварь не придумала ничего лучше, как забраться в город. Как будто здесь ей помогут, ха-ха!

– А что, сезон охоты уже начался? – поинтересовалась я, садясь за руль.

– Для меня всегда сезон, – осклабился Треф.

Он ещё и браконьер!

– Никого тут нет, – сказала я. – Дорога была абсолютно пустой, пока ты не выскочил из кустов.

– Эй, Треф! – донеслось из леса. – Иди сюда, тут кровь! Собака взяла след!

– Пока, Уля, – попрощался Треф, с неохотой делая шаг назад. – Жду тебя вечером.

С Марком, Треф, с Марком. Одну ты меня никогда не застанешь. А если и застанешь, у меня на этот случай припасён розовый электрошокер со стразиками, похожий на тюбик помады.

Треф поправил ружьё и скрылся в зарослях на обочине, а я выдохнула и тронулась с места. Послышался лёгкий удар, словно задний бампер за что-то зацепился. Что за чертовщина? Я затормозила, глянула в зеркало заднего вида. На грунтовой дороге лежал… медведь? Матёрый волк? Мифический бабай?

Да нет, вряд ли.

Я присмотрелась. Больше всего непонятное существо смахивало на гигантскую лохматую обезьяну, да вот только у нас они не водились. Разве что из зоопарка сбежала. Похоже, животное пряталось за машиной, пока мы с Трефом болтали. Привалилось в изнеможении к бамперу, а когда я тронулась, оно потеряло опору и рухнуло на землю.

Помедлив и убедившись, что существо не шевелится, я вышла из машины. Вокруг было тихо – ни один листочек не шелохнётся, ни одна птица не закричит. Момент абсолютной тишины. Свет пронизывал берёзовые листья, пахло влажной землёй, мхом и лисичками. Воздух казался наэлектризованным, как перед сильной грозой.

Поднялись волоски на предплечьях, по спине побежали мурашки.

С опаской я подошла к зверю и заметила на шерсти запёкшуюся кровь. Кроме того, он был покрыт толстой коркой грязи с головы до ног. Видимо, во время погони провалился в болото, а потом выбрался – грязь и засохла.

Бедный! Это его затравил Треф со своими дружками.

Как травил меня пятнадцать лет назад…

Сердце сжалось от сочувствия к раненому лесному зверю. Я присела рядом с ним. Положила руку на свалявшуюся шерсть, в которой запутались сухие веточки и сосновые иголки, – никакого отклика. Как будто мёртвый. Но он же догадался спрятаться за машиной, когда мы с Трефом разговаривали? Значит, совсем недавно он был жив и собирался спастись. Он много часов убегал от убийц. Он не хотел умирать.

С трудом я перевернула зверя на спину и убрала с морды спутанные пряди.

Ох! Это был не зверь!

Это был человек.

Мужчина.

Самый красивый мужчина, которого мне доводилось встречать.

2. Бабай

Глаз заплыл, на широкой скуле – рваная рана, борода в грязи и засохшей тине. И всё же фантастически красив: симметричные черты лица, крупный рельефный нос, словно вылепленный талантливым скульптором, выступающие надбровные дуги, придающие всему облику демоничности и брутальности.

Специфическая, грубоватая, но крайне привлекательная внешность. Глаза у мужчины были закрыты, но длинные пушистые ресницы слегка подрагивали.

Жив.

Я быстро оглядела его. Похоже, он получил несколько пулевых ранений и сломал ногу. Трудно было сказать точнее – растительность на теле мешала осмотру. Он был поразительно волосат: мощную грудь, руки, бёдра и голени покрывала густая поросль, а с головы ниспадала копна спутанных волос длиной до пояса. Поэтому его и приняли за животное.

Ко всему прочему на нём не было ни клочка одежды.

Красивый голый умирающий мужчина.

На вид я дала бы ему лет тридцать.

Я достала телефон. Куда звонить? В скорую, чтобы прислали машину, или в полицию? Огнестрел – это точно к полицейским. Нужно дать показания против Трефа, я же свидетельница покушения на убийство. Нельзя безнаказанно стрелять в людей и травить их, как диких зверей. Да и зверей травить нельзя! Браконьерство карается законом.

Мужчина шевельнулся и глухо застонал.

Я быстро набрала доктора Полянкина, который лечил бабушку. Первоочередная задача – обеспечить человеку врачебную помощь, а всё остальное потом. Я ещё успею заявить на Трефа и его подельников. Садисты! Устроили охоту на человека.

– Добрый день, Иван Ильич! Нет, с бабушкой всё по-прежнему, я звоню по другому поводу…

Волосатая рука проворно выхватила мой телефон и сжала с такой силой, что треснул экран. Тонкий корпус смартфона перекосился, звонок прервался.

– Что ты делаешь?! – я обернулась к раненому. – Я звоню в больницу!

У него оказались зелёные глаза – зелёные, как мох в лесу. Яркие, живые, блестящие. Я никогда не видела настолько выразительных и необычных глаз. Они затягивали и заставляли сердце замирать, как будто их владелец обладал даром гипноза или, может быть, телепатии.

Наваждение какое-то.

Я вырвала телефон из его рук и попыталась включить. Бесполезно. Аппарат безнадёжно испорчен.

– Зачем ты сломал телефон? – спросила я. – Как теперь вызвать скорую?

Он смотрел на меня несколько секунд со странным выражением – словно пытался вспомнить, кто я такая. Прямо как давешняя кассирша в магазине! Потом закрыл глаза и вырубился.

Ох! И что же делать?

И тут мне пришло в голову, что он не случайно сломал телефон. Он не хотел, чтобы я звонила врачу или кому-то ещё. Он предпочитал умереть в одиночестве на пыльной лесной дороге, лишь бы не обращаться к людям за помощью. Почему? Чего-то боялся? От кого-то скрывался? Натворил что-то страшное? Или он нудист-мизантроп, склонный к бродяжничеству?

Бросить его я не могла. Кем бы он ни был, негуманно оставлять его без помощи. Да и жаль молодого красивого мужика, у которого вся жизнь впереди. Если он поправится, конечно.

С огромным трудом, матерясь сквозь зубы, я затащила его на заднее сиденье «миника» и рванула домой. А у самого въезда в коттеджный посёлок осознала, что привезла раненого прямо в лапы убийцы.

Вот же чёрт!

Если устроить его у нас дома, то Треф быстро обнаружит недобитую жертву. Он и так следил за мной, подозревая, что я – та самая девчонка, которую он гонял в детстве. А теперь он точно от меня не отстанет: у него проснулся ко мне непреодолимый сексуальный интерес, и с этим придётся мириться.

И Марк… Как Марк воспримет появление неизвестного мужика в нашем коттедже? При всей своей доброте муж вряд ли согласится приютить его, скрывать от соседей и лечить без помощи врачей. Он сто процентов позвонит в скорую и полицию.

Что ж, другого варианта я не видела.

Я развернулась и поехала к бабушкиному дому, стоявшему на окраине Мухобора. С одной стороны к дому подступал буреломный лес, с другой – заболоченные луга, поросшие чёрной осокой и таволгой. Через пару километров начинались настоящие, непролазные топи. Клюква там росла сочная и нереально крупная, но никто, кроме бабушки, на болота не ходил. Я просила взять меня с собой, но она строго-настрого запретила приближаться к лесу и болоту.

«Бабай унесёт».

Другого жилья поблизости не было. Только угодья конно-туристического клуба примыкали к участку бабушки. Этот клуб построили после моего отъезда из Мухобора – конюшню, манеж и левады для лошадей. Там же располагался и дом хозяйки – Зои Ярцевой, сорокалетней петербурженки, одержимой лошадьми. Соседство с конным клубом бабушку не беспокоило, она тепло отзывалась о Зое.

Зоя бабушку и нашла – без сознания, лежащей на тропинке, которая вела к болотам.

Я припарковалась не у дома, а сразу около бани. Тащить грязного человека в дом бессмысленно, сначала его нужно помыть и хотя бы осмотреть раны. Если он до сих пор не умер от потери крови, то, возможно, его ранения не смертельны?

Я подхватила мужчину под мышки и, пыхтя, заволокла в предбанник. Уложила на скамью, а сама принялась разжигать печь и носить воду из колодца. Собрала в доме всё, что могло понадобиться: вату, бинты, все найденные в доме антисептики. В дровяном сарае подобрала две тонкие, но крепкие дощечки, чтобы сделать шину на пострадавшую ногу.

Вода нагрелась через полчаса.

Мужчина всё ещё был без сознания, но дышал глубоко и размеренно. Я намочила губку в тёплой мыльной воде и осторожно приложила к точёной скуле, где вспухла багровая ссадина. Струйки воды побежали по коже. Медленными движениями я обработала лицо и бороду, очистив от грязи. Залила ссадину зелёнкой.

– Некрасиво, зато действенно, – прокомментировала я, как будто он мог меня услышать. – Вся зараза подохнет.

Взялась за волосы. На мытьё и выполаскивание косматой гривы ушло два ведра воды и полфлакона шампуня, но результат того стоил. У мужчины оказались светлые русые волосы. К зелёным глазам самое то.

Осталось обработать тело. Задержав дыхание, я принялась мыть его сверху донизу. Вода в тазу побурела от крови. Мои опасения подтвердились: у мужика было два пулевых ранения. Одно в плечо, в мякоть – я разглядела входное и выходное отверстия. Должно зажить, если забинтовать с ранозаживляющей мазью. В бабушкиной аптечке подходящая мазь имелась. А вот второе – прямо в живот. Пуля прошла правее пупка и застряла внутри. На спине никакого выходного отверстия не было. Беда! Тут антисептиком не обойдёшься, нужен квалифицированный хирург. И срочно. Почему раненый до сих пор не умер – загадка.

Расстроенная, я домыла незнакомца и бережно ощупала ноги. У бедняги, вдобавок к остальным проблемам, ещё и правая нога была сломана. Вот невезучий! Я зафиксировала голень между дощечками и обмотала шину эластичным бинтом. На этом мои познания в медицине заканчивались.

В душе поднималась злоба на Трефа, который расстрелял живое существо. Когда-то давно он бросил в меня камень, а сегодня перешёл черту – превратился в жестокого убийцу.

Я глянула на часы и ахнула. Уже половина седьмого! Скоро муж вернётся домой, а я вся взмыленная, расстроенная и озабоченная. Неподходящее настроение для вечеринки.

Я прикатила к бане садовую тачку и со всеми предосторожностями погрузила на неё чистого и перебинтованного в разных местах незнакомца. Привезла к дому и затащила в свою бывшую комнату. Уложила на диван, на котором спала в школьном возрасте. Прикрыла стёганым одеялом.

– Что мне с тобой делать? – тихо спросила я, присев на краешек дивана. – Я понимаю, ты не хочешь обращаться к врачу, но я не смогу тебя вылечить. Я библиотекарь, я ничего не смыслю в медицине. Ладно, дырка на плече затянется, нога срастётся, но пуля в животе сама собой не рассосётся. Тебе нужна операция, парень. Тебе нужен хороший хирург со скальпелем и такими длинными щипцами, чтобы достать пулю.

Он открыл глаза, в них плескалась боль. Облизнул пересохшие губы.

Я подала ему воды и помогла напиться, придерживая голову рукой. Отставила пустой стакан.

– Ты меня слышал? – спросила я. – Я сейчас позвоню в скорую и тебя отвезут в больницу. У бабушки есть домашний телефон – ты не сможешь его разломать, он на кухне.

Понимал ли он, о чём я толковала? В его глазах, затуманенных болью, я не видела отклика. Они снова меня гипнотизировали своей мшистой красотой, обволакивали и затягивали, но ответов не давали.

– Ты умрёшь, если я не позову врачей! – воскликнула я. – Умрёшь сегодня ночью! Ты это понимаешь?

Он поднял руку и положил указательный палец на мои губы. Так делают, когда хотят, чтобы человек замолчал. Но так делают только с близкими людьми, не с чужими. Я замерла от чересчур интимного жеста, по телу разлилось тепло – сладкое и будоражащее. Мне захотелось лизнуть его палец, взять в рот и обвести папиллярные линии языком.

Что происходит? Откуда эти дурацкие мысли? Человеку плохо, а у меня на уме всякие пошлости.

Стараясь не выдать замешательства, я взяла его руку и опустила поверх одеяла:

– Не знаю, кто ты такой, и почему бегал голым по лесу, но если ты просишь… – я глубоко вздохнула, – если ты просишь никому ничего не рассказывать, я сохраню твою тайну. Но знай, ты умрёшь. А у меня будут большие проблемы, просто огромные.

Он ничего не ответил. Молчал как рыба, и даже в глазах ничего не отразилось. А вдруг он не русский? Тут граница в ста километрах – возможно, он иностранец, нелегальный мигрант. В прошлом году пограничники задержали группу африканских беженцев, прорывавшихся на запад окольными путями.

Я принесла из кухни телефон и поставила на пол у дивана. Написала на первой попавшейся бумажке свой номер и имя:

– Позвони мне, если понадобится помощь. Меня зовут Ульяна. Надеюсь, я найду какой-нибудь аппарат взамен сломанного.

Он промолчал.

– А тебя как зовут? – спросила я перед тем, как уйти.

Снова молчание. И, главное, ни проблеска понимания в глазах. Это пугало. Хотя от болевого шока всякое могло быть. У него два пулевых ранения и сломана нога, в таком состоянии впасть в неадекват – это нормально.

– Хорошо, – сдалась я. – Я ухожу, но завтра утром вернусь. Постарайся не умереть до того времени.

Он даже не кивнул.

***

Дома первым делом я поспешила в ванную. Скинула одежду и встала под обжигающе горячий душ. Пока мыла незнакомца и перевязывала его раны, успела вспотеть и перепачкаться. В душе меня Марк и застал.

– Моешься? Отлично, я к тебе, – сказал он, поспешно раздеваясь. – Мне тоже не мешает освежиться.

Рубашка, носки и трусы полетели в корзину для белья. Он зашёл под душ и поцеловал меня:

– Привет, милая. Я тебе звонил, а ты трубку не брала.

– Случайно разбила телефон, – призналась я. – Выскользнул из рук и разбился вдребезги. Мне кажется, его нельзя починить. Ты не помнишь, у нас есть запасная трубка?

– Есть мой старый телефон, я тебе дам. А завтра куплю новый. Какой ты хочешь?

Он быстро и жадно целовал меня мокрыми губами и оглаживал бёдра. Наши лица заливала вода.

– Любой, без разницы. Марк, что ты делаешь?..

Член его стоял. Понятно. Я взяла его в скользкую от мыла ладонь и сделала несколько ритмичных движений. Обвела пальцами головку. Марк застонал и подался ко мне всем телом. Он был таким отзывчивым, таким чувственным в моих руках. Его удовольствие будоражило меня, а воспоминание о том, как я мыла голого парня совсем недавно, вызывало острое чувство вины. Впервые в жизни я утаила от мужа важную информацию.

Да. Мне пришлось прикасаться к чужому мужчине в интимных местах. Сначала я не хотела этого делать, а потом решила, что не время скромничать: он был ранен, грязен как чёрт и валялся без сознания. Он нуждался в моей помощи, поэтому я вылила ему на пах целую горсть геля для душа и тщательно отмыла член и яйца. Я и не знала, что мужские органы могут быть такими крупными. Мои пальцы до сих пор помнили их тяжесть и бархатистую округлость. Я не испытывала отвращения, прикасаясь к чужому человеку. Скорее, наоборот, хотя это было постыдно и неуместно. И совершенно мне несвойственно.