Текст книги "Любить зверя (СИ)"

Автор книги: Таня Володина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

15. Сын

Ваня ушёл рано утром, ещё в темноте. Я слышала его уверенные шаги в сторону леса. Минут двадцать они отчётливо звучали в моей голове, а потом растворились в скрипе замёрзших деревьев, треске льда и шуме ветра.

Провожать его я не вышла, мы попрощались ночью. Договорились созваниваться и навещать друг друга.

Следом засобирался и Глеб. Я приготовила ему бутерброды и кофе. Сели завтракать.

– Куда ты поедешь? Оставишь Ваню одного?

– Нет, я подберу его около Приозёрска, когда он позвонит. А сам поживу у друзей, они давно меня звали. Устрою себе небольшие каникулы.

Внезапно смутившись, Глеб пригладил свои чёрные кудрявые волосы, которые выглядели не так блестяще, как в Москве.

– Не переживай за Ивана. Он хоть и слепой, но иногда более зрячий, чем мы все.

Я кивнула.

Глеб продолжил:

– По телефону он разговаривает с моей помощью, но сообщения пишет самостоятельно. У него есть коммуникатор, который переводит шрифт Брайля в обычные буквы.

– Даже так? Хорошо. Я не знала.

– Да. Поэтому можешь писать ему всё что угодно. Я это не прочитаю. Никто не прочитает.

– Я не… – Я хотела сказать, что не стесняюсь Глеба, но потом поняла, что возможность общаться с Ваней напрямую – по-любому классная штука. – Спасибо, что сказал. Я буду смелее в переписке.

Он улыбнулся.

– Подкинешь меня до ж/д станции?

– Конечно!

***

Приходил Треф за своим миллионом, но Марк, по моему настоянию, ничего ему не выплатил. Потому что меня никто не находил, я сама нашлась. Я по сути и не терялась. Треф не стал скандалить или обвинять Марка в обмане, лишь криво ухмыльнулся и процедил: «Ну-ну, земля круглая, а жопа скользкая, соседушка».

Аренду вертолёта и прочие расходы поисковой группы Марк оплатил без вопросов.

***

Мы остались с мужем наедине и чувствовали себя, как потерпевшие кораблекрушение, которых выбросило на крошечный необитаемый остров. Марк отказался уезжать в Питер, да я и не настаивала. Мы были шокированы тем, что произошло в сауне, зато оба теперь знали, что я способна получать удовольствие наравне с мужчиной. Это многое меняло. Нас физически тянуло друг к другу – по-настоящему, взаимно, впервые с начала нашего брака.

Марк и раньше не жаловался на потенцию, но сейчас его вело от одного взгляда на меня. Он не давил, не уговаривал, не пытался что-то мне доказать, просто был рядом. Ездил на работу, занимался хозяйственными делами, готовил для нас простую еду. И однажды ночью я зашла в гостиную и коснулась его плеча:

– Пойдём в спальню.

Он молча встал, поднял меня на руки и отнёс в постель. Мы познавали друг друга заново, как молодожёны. Я только сейчас оценила, насколько потрясающий он любовник – чуткий и весьма опытный. Он быстро понял, как доставить мне максимальное удовольствие. К счастью, Марк даже приблизительно не представлял, какой взрыв эмоций я пережила с Эллом в зимнем лесу. Его бы это убило. Возможно, мне тоже стоило об этом забыть.

К Новому году мы окончательно переварили мои измены, побег и спонтанный тройничок. Тесты уже три недели показывали две полоски, но я не спешила рассказывать мужу о беременности. Пока он был на работе, я прошла тщательное обследование, хотя доктор Полянкин и удивился моей дотошности. Он считал, что я перестраховываюсь и придумываю себе глупые страшилки, а я просто хотела убедиться, что ребёнок абсолютно здоров.

Так и было.

Слова Элла подтвердились.

На Новый год я подарила Марку тест в праздничной коробочке. Он достал его и чуть не уронил от неожиданности. Пальцы дрогнули. На лице мужа промелькнула целая гамма эмоций: шок, недоверие, страх, безграничное счастье. Я наблюдала за ним и гадала, спросит он или нет? Пусть спросит, пусть лучше спросит! Нельзя строить доверительные отношения, если муж боится задать жене деликатный, но правомерный вопрос.

– От кого ребёнок? – без обиняков спросил Марк, с тревогой ожидая ответа.

Я ответила предельно честно:

– От тебя. С Ваней мы пользовались презервативами, это был один-единственный раз. А с Ильёй… Когда мы встретились в лесу, я была уже беременной. Собственно, поэтому я и вернулась. Если бы не ребёнок, я бы осталась с ним.

– Жалеешь, что вернулась? – тут же задал новый вопрос Марк.

– Нет. Я хочу этого ребёнка. Он будет похож на тебя, я знаю.

Марк облизнул губы:

– Ты его разлюбила?

Он спрашивал про Илью. Марку казалось, что если я спокойно живу в семье, не рыдаю по ночам, активно занимаюсь сексом и с радостью жду ребёнка, то, возможно, я забыла про свою потерянную любовь.

Что я могла ответить?

– Я никогда его не разлюблю. – Я развела руками: – Понимаешь, это нельзя изменить, от меня это не зависит.

***

Я родила мальчика приблизительно в тот же день, в который год назад подобрала на дороге раненого парня.

Мы назвали сына Степаном в честь дедушки Марка.

Стёпка Горский.

Он был фантастическим! Моё сердце разбилось на мелкие осколки, когда я впервые взяла его на руки. Мой повреждённый генетический код чертовски удачно смешался с генами образцового гомо сапиенса и выдал наилучший результат. От отца Стёпка унаследовал внешность, ум и характер (как я надеялась), а от меня – крепкое здоровье и, если сбудется предсказание Элла, способность притягивать противоположный пол. Девочки будут пищать от моего мальчика, когда наступит срок. И всё. Больше от меня ничего не надо брать – ни ощущение, что ты отличаешься от других людей, ни проблемы с социализацией, ни потребность жрать мухоморы и бегать по лесу голышом.

Мне достаточно было знать, что я внесла свой крошечный вклад в общий генофонд человечества. Может, благодаря мне будущие поколения будут более устойчивы к вирусам и плохому холестерину. Палеогенетики ещё не до конца разобрались, на что влияли неандертальские гены.

Мой мальчик будет обычным человеком. А на внуков и правнуков посмотрим позже. Возможно, они возьмут от бабки Ульяны кое-что посущественней, и я должна буду научить потомков жить в гармонии с собой, людьми и окружающим миром.

Я поняла, почему Элл не вмешивался в судьбы своих детей. Это было проявлением ответственности и здравого смысла. Он просто находился рядом, чтобы помочь в случае необходимости.

Материнство пошло мне на пользу. Никогда я не слышала столько комплиментов и не чувствовала себя такой счастливой, как в первые недели после родов. Я прибавила несколько килограммов и наконец-то заимела грудь. Марк тоже расцвёл. Он мечтал о малыше с первого дня нашей совместной жизни. Мы прошли через два ЭКО, бесчисленное количество обследований и месяцы отчаяния, прежде чем заполучили Стёпку. И оба теперь наслаждались родительством.

Воспоминания о прошлой осени меня почти не тревожили. Лишь изредка я чуяла дикие запахи мха и грибов и слышала царапанье беличьих коготков по сосновой коре, но кроманьонский мальчик надёжно удерживал свою мать по эту сторону зачарованного леса.

Стёпа постепенно становился маленькой копией отца. Их детские фотографии путала даже я, настолько они были похожи.

– Ты больше не сомневаешься, что он от тебя? – как-то спросила я Марка.

Он вскинул брови:

– А я никогда и не сомневался. Он не отпустил бы тебя, если бы ребёнок был от него.

Тут он был прав.

С Ваней мы регулярно переписывались. Он создал духи с моим запахом и назвал их «УЛ» – просто инициалы, без номера. Прислал мне в подарок на весенний праздник. Было очень любопытно, чем я пахла в его воображении. Оказалось, я пахла амброй – сладковато-солёный аромат с животной ноткой. Что-то манящее, чувственное, но не такое интенсивное и крышесносное, как остальные продукты бренда. Марк, к сожалению, запаха духов уловить не смог, сколько ни старался. Впрочем, аромата «ИЛ №1», которые я привезла из Москвы в прошлом году, он тоже не ощущал. «Ольфакторная слепота», – написал Ваня. «Сам он слепой, так ему и передай», – сказал Марк. Ваня прислал ржущий смайлик.

Он присутствовал на родах, как и Марк. Приехал за сутки, словно предчувствовал, когда Стёпа появится на свет, подержал его на руках, оставил кучу подарков и уехал на следующий день. Я опасалась, что Марк будет беситься и ревновать, но они общались вполне по-дружески, словно один из них никогда не трахал жену другого. С другой стороны, довольно сложно предъявить претензии слепоглухому парню: ни поругаться толком, ни подраться. Только побухать они и смогли, да поболтать с помощью переводчика, пока я отлёживалась в роддоме.

В ноябре решили устроить крестины. Я бы подождала, но Марк и бабушка настояли на церемонии, пока не начался долгий пост. Им хотелось побыстрей пристроить Стёпку под божье покровительство. Возможно, моей бабуле и мужу казалось, что с такой матерью, как я, оно малышу понадобится. Вслух это не было произнесено. Бабушка очень радовалась, что мы с Марком сошлись после решения о разводе. А Марк ещё внимательней и бережней стал к ней относиться.

Крестной матерью я предложила стать хозяйке лошадиного поместья Зое Ярцевой, с которой мы подружились со дня знакомства, а отцом – Антону Денисовичу Калачу. Профессор сам вызвался: ему хотелось заботиться хотя бы о крестнике, раз уж с родными детьми не сложилось. Правда, я подозревала, что его интерес к Стёпке носил ещё и научный характер: в прошлом году я отдала Антону письмо с результатами генетического исследования. Он восхищённо присвистнул, когда увидел цифру «5%».

– Что? – спросила я. – Ты же сам говорил, что в Мухоборе встречаются люди с пятью процентами.

– Нет, Ульяна, я такого не говорил, – возразил он, блестя от возбуждения глазами. – Я лишь предположил, что в Мухоборе могут встретиться подобные люди, потому что этот городок – уникальное место. Но, если честно, я даже не надеялся на такую невероятную удачу! Ты блестяще подтвердила мою гипотезу! Ульяна, ты единственный человек с пятью процентами неандертальских генов, доподлинно известный науке!

– Ну вот, – расстроилась я. – Не рассказывай никому, ладно? Хочу сохранить в тайне этот постыдный факт своей биографии.

Антон почувствовал моё настроение.

Взял меня за руку:

– Ничего постыдного в этом нет. На Земле существовало по крайней мере двадцать видов людей – это те, про кого учёные доподлинно знают. А сколько тех, про кого мы не знаем? Научные открытия совершаются постоянно, буквально каждый год. Шаг за шагом мы познаём историю рода человеческого. Если порыться в наших генах, там много чего можно обнаружить! Например, девяносто семь процентов генома вообще непонятно за что отвечают. Есть даже выражение «мусорная ДНК». Такое ощущение, что природа создала нас из обломков, на скорую руку слепленных друг с другом. Чудо, что мы вообще существуем, – и не только существуем, а мыслим, развиваемся, эволюционируем!

Я не сдержала улыбку:

– «Чудо»? Ты говоришь, как верующий человек, а не профессор антропологии.

Он пожал плечами и тоже улыбнулся. А когда впервые увидел моего сына, выдвинул свою кандидатуру в крёстные отцы. Мы с Марком с радостью согласились.

А я после долгих размышлений согласилась поучаствовать в научной деятельности Антона – не как сотрудник, а как объект исследований. При условии, что моё имя не будет нигде упоминаться. Антон хотел выяснить, являются ли древние люди, чьи остатки он раскопал на заднем дворе гостиницы, моими прямыми предками. Ну раз хочет – пусть выяснит. Лично я не сомневалась, что погибшая при родах девчонка, одной рукой обнимавшая живот, а другой сжимавшая амулет из бивня мамонта, была моей пра-пра-пра по линии отца.

***

В коттедже места для гостей не хватало, поэтому решили устроить праздник в Зоиной гостинице. Заодно и банкет заказали, чтобы не заниматься готовкой и уборкой. Позвали бабушку с её лучшими подругами, доктора Полянкина, Зою, Антона, Димку Истомина и даже Трефа, который наконец-то перестал бычиться из-за потерянного миллиона. Кроме того, Марк пригласил гостей из города: родителей, старшую сестру с детьми, которые были моими ровесниками, и самых близких друзей. Я всех их знала и относилась к ним с уважением и теплотой. Я с нетерпением ждала момента, когда Марк покажет им нашего долгожданного сыночка, а они замрут в восхищении, потому что не восхищаться Стёпкой было невозможно. Даже в два месяца он мастерски покорял сердца.

Я и Ване Ларину написала, но он честно ответил, что ему будет неловко на большом семейном сборище. Всё-таки нас связывали особенные отношения. Не стоило их афишировать.

В назначенный день мы собрались в старенькой церкви у ж/д вокзала. Во время таинства, когда батюшка проводил освящение воды в купели, а профессор прижимал к груди голенького Стёпку в одной пелёнке, по ногам потянуло сквозняком. Кто-то зашёл в церковь.

И тут же на меня обрушился шквал лесных запахов.

Таких терпких.

Таких манящих.

Таких родных.

16. Мать

Меня бросило в жар, голова закружилась.

Я не смела обернуться. Я знала, кто пришёл, и телепатически ощущала каждое его движение. Слышала его дыхание и стук сердца.

Он терпеливо отстоял всю церемонию в тёмном углу, не приближаясь к людям и горящим лампадам. Я думала, он уйдёт, когда крещение закончится, но он не торопился покидать церковь. Он явно ждал меня.

Какое безрассудство.

Зоя одела Стёпку в праздничные одёжки, взяла на руки и расцеловала. Малыш широко улыбнулся.

– Ну что, идём в ресторан? – спросила она. – Все наверняка проголодались.

До ресторана можно было дойти за пятнадцать минут. Погода выдалась морозной, но солнечной и сухой, поэтому гости решили прогуляться по Мухобору.

– Да, идите, я немного задержусь. Возьми коляску, она справа от входа.

– Хорошо, – согласилась Зоя и пошла к дверям.

– А ты что, остаёшься? – спросил Марк, обнимая меня за плечи. – Хочешь с батюшкой поговорить?

Глаза Марка блестели. Он плакал, когда нашего мальчика крестили. Впервые я видела слёзы своего мужа.

– Н-нет, – выдавила я. – Не с батюшкой.

– А с кем?

Я промолчала.

Элл, с его превосходным слухом, услышал наш разговор и вышел из тени. Медленной походкой направился к нам.

Я, конечно, не ожидала увидеть голого лохматого зверя, бабая или неандертальца, но и то, что я увидела, повергло меня в шок. Передо мной стоял высокий мужчина в распахнутом классическом пальто из чёрной шерсти. Широкую грудь обтягивал чёрный свитер с горлом, на ногах – чёрные джинсы и ботинки какого-то фантастического размера. Свою великолепную гриву Элл обстриг под каре. Мастер немало потрудился над волосами, потому что при свете церковных свечей они отливали шелковистым блондом. Косматая бородища исчезла. Вместо неё появилась аккуратная стильная бородка, больше похожая на двухнедельную щетину. И даже брови мастер откорректировал. Мой любимый больше не напоминал первобытного варвара, напичканного тестостероном и брутальностью по самые уши, но его сексуальность нисколько не померкла. Наоборот, он превратился в воплощение дьявольского соблазна.

У меня перед глазами поплыли круги.

Зачем он пришёл?

Элл предусмотрительно остановился в двух метрах от нас.

Я старалась пореже дышать, чтобы его запах не сбил меня с ног.

Повисло молчание.

Слышно стало, как кто-то бормочет перед иконой Богоматери слова молитвы.

Первым вышел из ступора Марк. Он понял, кто перед нами: сходство с Ваней Лариным было несомненным.

– Вы Илья Ларин, я верно понимаю? – спросил он.

– Да.

– Что ж, – сказал Марк, – рано или поздно мы должны были встретиться.

– Да, – повторил Элл. – Поздравляю с рождением сына. Чудесный мальчик.

– Спасибо, – сказал Марк.

– Спасибо, – выдавила я, боясь поднять глаза.

Сердце заполошно билось о рёбра. Кровь накачивала каждую клеточку тела эйфорией, а некоторые особо чувствительные клеточки – горячей влагой. Элл это чувствовал, несомненно. Он читал меня как открытую книгу. Потому что испытывал то же самое.

Все наши чувства всегда были взаимными.

– Вы пришли на крещение? Могли бы присоединиться к нам.

– Не хотел вас тревожить. У меня вечером поезд, поэтому я решил приехать пораньше и зайти в церковь.

– Вы куда-то уезжаете? – быстро спросил Марк.

– В Москву. Отец серьёзно заболел, требуется моё присутствие.

– Соболезную, – сказал Марк.

– Я тоже, – прошептала я. – Мне очень жаль, что Виктор Николаевич заболел.

Элл кивнул.

И опять молчание.

Похоже, Марк единственный сохранял хладнокровие, потому что задал самый логичный вопрос:

– Во сколько у вас поезд?

– В двадцать один пятнадцать.

Через шесть часов. Он приехал не просто «пораньше», а конкретно так заранее.

– Планируете сидеть до вечера на вокзале? – спросил Марк.

Элл неопределённо пожал плечами.

– Мы устраиваем небольшой праздник в честь крестин, – сказал Марк. – Будут только родственники и близкие друзья. Приглашаю вас присоединиться.

Прозвучало так, словно Марк причислил Элла к близким друзьям. Намеренно или нет, я не поняла. Мой отчаянный муж затеял какую-то игру? Зря. Он проиграет. Есть вещи, которые контролировать невозможно.

Мистические глаза Элла блеснули в полутьме зелёным огнём:

– Благодарю, Марк. С радостью.

Мы вышли из церкви. Я сняла платок, подставила раскрасневшееся лицо холодному ветру и распахнула куртку. Если бы я не боялась выглядеть глупо, то зачерпнула бы горсть снега и обтёрла шею. Марк остановился и хозяйским жестом застегнул на мне молнию до самого подбородка:

– Смотри, чтобы не продуло. Тебе нужно беречься, дорогая.

Он произнёс это с намёком, как будто я кормила грудью. На самом деле у меня не получилось наладить грудное вскармливание, чему я совсем не удивилась. Стёпка питался смесью, что, по-моему мнению, шло ему на пользу.

Элл застёгиваться не стал. Его нещадно пронизывало ветром, полы пальто развевались за спиной, светлые волосы взлетали и опускались на лицо, но я знала, что Эллу не холодно. Он мог спать на снегу, зимовать в неотапливаемом доме и питаться мороженой рыбой.

И я тоже.

Я тоже могла бы так жить!

Если бы не Стёпка.

Я променяла свою жизнь, свою свободу, свою единственную любовь на этого малыша.

***

Я не стала представлять Элла всем друзьям и родственникам. Познакомила только с теми, кто сам проявил интерес к новому гостю: с бабулей, Зоей, профессором, Димкой и Трефом.

Бабушка расспросила Элла откуда он, да чем занимается. Тот выдал заготовленную версию: математик из Москвы, путешествует по Карелии. В целом это было правдой.

– Сынок, а я тебя раньше нигде не видела? – спросила бабуля, задрав голову и сквозь очки всматриваясь в лицо человека, который вывел её из комы. – Какой-то ты мне знакомый…

– Вряд ли, Анна Егоровна, – тепло улыбнулся Элл и убрал прядь волос за ухо элегантным жестом, немыслимым для косматого зверя, который лазил на пятый этаж больницы. – Хотя я уже бывал в здешних местах, могли где-то встречаться.

– В голове крутится, а поймать не могу, – пожаловалась бабуля. – Надо попросить у доктора таблетки для памяти, совсем плохая стала. Что случилось пятьдесят лет назад – помню, будто вчера, а вот прошлая неделя выпала.

– Ничего не выпала, – я обняла бабушку, – ты вязала шапочку для Стёпы.

– Точно! Надо ещё носочки связать!

Следующим узнал Элла Димка. Но в его способности опознать красивого мужика я и не сомневалась. Он спросил тихонько, чтобы остальные не услышали:

– Это не тебе я лечил животик и сломанную лапку в прошлом году?

– Мне.

– Ну и как? Всё срослось? Если хочешь, могу провести небольшой врачебный осмотр, – Дима вовсю флиртовал с Эллом.

Вполне осознанно. Димке и в голову не приходило, что у меня с этим парнем был роман. Да и никому бы такое в голову не пришло: со стороны мы с Марком выглядели идеальной парой.

– Спасибо, не нужно. Я здоров.

– Рад слышать. Отлично выглядишь, Илья. Хотя косички тебе тоже шли, ты был похож на викинга из сериала, такой дикий и брутальный. В жизни бы не подумал, что ты математик, а не канадский лесоруб.

А вот Костя Трефолев после знакомства с Эллом нахмурился и погрузился в размышления. Я прямо слышала, с каким адским скрипом вращались шестерёнки в его мозгу.

Треф спросил у Марка:

– Откуда этот крендель? Ты давно его знаешь?

– Сегодня познакомились. Но я довольно близко знаком с его братом.

– А-а, ясно, – протянул Треф, не сводя прищуренных глаз с Элла.

«Довольно близко знаком» – так определил Марк характер своих отношений с Ваней Лариным. Меня кидало то в жар, то в холод. Я боялась посмотреть Эллу в глаза. Впрочем, он не настаивал на погляделках. Отошёл к буфету, набрал в тарелку свежих овощей и фруктов. Взял бокал шампанского. Заговорил о чём-то с Калачом, крестным отцом Стёпы. Зная профессора, я не сомневалась, что речь зашла о раскопках и неандертальских черепах. Эх, если бы Антон только знал, с кем вступил в разговор! С метисом самой отборной метисации!

Элл казался чужим, когда я смотрела на него издалека. Стильная одежда, стрижка и ухоженная внешность сделали из него незнакомого человека. Но стоило ему приблизиться, и я теряла над собой контроль. Умирала от желания прикоснуться к нему. Быть с ним.

Зоя уложила Стёпку в семейном номере на первом этаже, где имелись детские кроватки. После бутылочки смеси ребёнок благополучно вырубился.

Зоя волновалась:

– А если он проснётся и заплачет? Никто его не услышит. Давай я попрошу официантку посидеть с ним? Надо было радионяню купить, я же собиралась, да не успела!

– Поверь, я услышу, когда он проснётся. Не переживай. Я услышу, даже если он хлопнет ресницами или причмокнет во сне.

За километр услышу. Может, за три, но я пока не удалялась от своего ребёнка на такое гигантское расстояние.

– Ну ладно, раз ты уверена. Но радионяню я всё-таки куплю! Пригодится, когда буду брать Стёпу на ночёвку.

Я положила на тарелку ломтики яблока, мандарин и веточку винограда, но есть не хотелось. Глотнула шампанского и нашла глазами мужа. Он беседовал с родителями и сестрой, сидя за накрытым столом. Выпивали, закусывали. Перевела взгляд на Элла, стоявшего у окна в другом конце помещения. Тот продолжал общаться с профессором, держа хрустальный бокал сильными длинными пальцами. Но шампанское оставалось нетронутым. Элл не пил алкоголя. И ничего не ел.

Почувствовав взгляд, он извинился перед собеседником и направился в мою сторону. Он двигался как хищник, уверенный в том, что его жертва никуда не денется. Только это была иллюзия. Он не хищник, а я не жертва. Мы половинки одного целого: брат и сестра по крови, муж и жена по собственному выбору. По любви.

На миг я представила, что бы я чувствовала, будь моим мужем Илья Ларин, а не Марк Горский? А если бы Стёпка был сыном Элла? Любила бы я его больше, чем сейчас, или это невозможно? Способно ли сердце выдержать столько любви?

– Можно мне посмотреть на твоего сына? – спросил Элл.

Я оглянулась на Марка, тот оживлённо разговаривал с родственниками.

– Хорошо, пойдём, – сказала я и направилась в коридор, который связывал ресторан с гостиницей.

Открыла дверь номера и пропустила Элла внутрь. Плотные шторы прикрывали окна, но света было достаточно, чтобы разглядеть и обстановку, и ребёнка. Стёпа безмятежно спал, раскинув руки в стороны. Не сговариваясь, мы подошли к кроватке с разных сторон – чтобы быть подальше друг от друга. Чтобы нас разделяла хоть какая-нибудь преграда, пусть даже такая хрупкая и ничтожная, как детская колыбель.

Эл наклонился над Стёпкой, прислушиваясь к лёгкому дыханию, впитывая образ малыша и улавливая запах. Я зажмурилась от пронзительного чувства безысходности и невыносимой потери. До боли вцепилась пальцами в бортик.

Я никогда не смогу жить с любимым человеком, потому что родила ребёнка от другого.

Стёпке нет пути в зачарованный лес, а без сына мне там делать нечего.

– Я вырезал это для него, – тихо сказал Элл, протягивая мне деревянный крест размером с детскую ладошку. – Возьми, Ульяна. Я от чистого сердца. Пусть твой сын растёт здоровым и счастливым.

Я взяла гладкий отполированный крест, тёплый от руки Элла.

– Спасибо, – сказала я и засунула подарок под подушку Стёпы. – Когда-нибудь я расскажу ему о тебе.

Как же тяжело мне дались эти слова.

Элл качнул головой.

– Что? – спросила я. – Ты не хочешь, чтобы я о тебе рассказывала?

– Я думаю, ему расскажет кто-нибудь другой. О тебе и обо мне.

Я не сразу поняла смысл фразы. А когда до меня дошло, я обомлела от ужаса и восторга.

Боясь поверить в догадку, я выдавила из себя:

– Что ты имеешь в виду?

Он спокойно обошёл колыбель – огромный, прекрасный, уверенный в своей силе и своём неоспоримом праве на меня.

Положил руки мне на плечи:

– Ты моя, Ульяна, – мягко, но властно сказал он. – Ты принадлежишь мне. Всецело, душой и плотью, отныне и навсегда. А я принадлежу тебе. Разве ты забыла?

Как я могла об этом забыть?

Я пошатнулась, Элл подхватил меня на руки. Через секунду мы упали на кровать, с остервенением целуясь, срывая друг с друга одежду и сплетаясь телами, как изголодавшиеся звери. Мы рычали, кусались и стонали в голос, когда нас накрывали волны блаженства. Нас подхватил поток нашей запретной, эгоистичной, но истинной любви. Мы тонули в нём, хмельные от радости, непростительно счастливые, одурманенные страстью, которая победила и древние табу, и придуманные людьми условности, и собственные принципы.

Как я могла подумать, что в мире существует что-то, кроме него?

Только он, только он, только он…

– Вот, я же говорил, что она пошла с ним, а ты не верил! – раздался торжествующий возглас Трефа.

Он обвиняюще направил палец в нашу сторону. За ним в дверях показался Марк. У него было такое лицо, словно он увидел, как меня с ребёнком на полной скорости сбил грузовик. Шок и горе.

Я ахнула, села на кровати и прикрылась одеялом. Элл неторопливо поднялся во весь рост.

– Всё, я вспомнил, где тебя видел! – заявил Треф. – Это был ты! Тот лохматый орангутанг, которого мы подстрелили прошлой осенью и гоняли по болотам. Вон и пулевое отверстие в животе! Это Улька тебя спрятала, да? В доме своей бабки? Я так и знал! То-то она бегала туда каждый день, как будто ей там мёдом намазано. А меня бортанула, хотя я жениться обещал!

– Заткнись, – сказала я.

Элл и Марк молча смотрели друг на друга. Марк явно находился в ступоре. Меня накрывало запоздалое раскаяние.

Треф распинался:

– А где-то через неделю я проснулся в шесть утра и вышел на крыльцо покурить. А там в кустах Улька обжимается с каким-то чуваком. Полуголые на морозе! Я ещё подумал: что не так с Марком Горским, если его жена, как последняя сучка…

Элл не выдержал этого словесного поноса. Метнулся тенью к двери и вмазал Трефу по роже. Тот захлебнулся брызнувшей из носа кровью и со всей дури врезался спиной и затылком в шкаф. Зеркальная дверца разбилась, осколки с шумом посыпались на пол. Треф картинно обмяк и повалился набок.

Я вскрикнула и зажала рот рукой. Марк вышел из ступора и ударил Элла. Это была не пощёчина или обидная оплеуха, а мощный удар, в который Марк вложил всю свою ярость. Они схватились, как борцы на ринге, и покатились по ковру, засыпанному зеркальной крошкой. Марк – в одежде, Элл – обмотанный лишь простынёй. Марк сражался по-настоящему, методично нанося резкие и сильные удары в самые уязвимые места. Но он не знал, с кем боролся. Элл даже не отвечал на болезненные тычки. Через несколько мгновений всё было кончено. Элл уложил Марка лицом в пол, вывернул руку в болевом приёме и прижал для надёжности коленом.

– Извини, Марк, – сказал он, низко наклонившись к противнику. Светлые волосы Элла коснулись щеки Марка. – Я против тебя ничего не имею. Брат сказал, ты нормальный мужик, просто эта женщина – моя.

– Да с хера ли? – прохрипел Марк, кривясь от боли в плече. – Она моя жена, у нас ребёнок. Какое же ты дерьмо, Ларин… Трахал её прямо здесь, в двух шагах от детской кровати…

По лицу мужа пробегали судороги. Элл, сам нечувствительный к боли, причинял ему сильные страдания. Мне это не нравилось. Я сползла с постели и кое-как натянула платье. Отошла к кроватке. Стёпка проснулся и хлопал пушистыми ресницами, не понимая, что за веселье его разбудило.

– У вас ребёнок, потому что я позволил ему родиться! – заревел Элл. – Ты что, реально не догоняешь? Если бы Ульяна осталась в лесу, твой сын никогда бы не появился на свет! Она бы даже не узнала, что была беременной. Это я отпустил её! Отправил свою женщину к другому! Ты хоть представляешь, чего мне это стоило?

– Мне плевать, – выдавил Марк. – Я ничего не хочу знать.

– И правильно, – сказал Элл и убрал колено со спины Марка. – Живым не стоит заглядывать в ад.

Он встал во весь рост. Муж, морщась и растирая пострадавшее плечо, тоже поднялся с пола. Они оба поблёскивали от налипших кусочков зеркала. Стояли передо мной, как подравшиеся мальчишки перед воспитательницей. Кое-где алели капли крови, но никто не обращал внимания на кровоточащие царапины.

– Нам пора, Ульяна, – мягким тоном сказал Элл. – Одевайся.

– К-куда?

– Сначала в Москву, я познакомлю тебя с отцом. Потом ты разведёшься с Марком и выйдешь замуж за меня. Когда отец поправится, мы вернёмся домой. В лес.

Я посмотрела на Стёпку. Тот улыбнулся во весь рот и радостно засучил ножками.

– Ладно. Сейчас одену ребёнка, – сказала я в каком-то помутнении разума.

Я плохо осознавала происходящее. Поняла лишь, что мы куда-то уезжаем. То, что мой сын и мой дом несовместимы и никогда в жизни не пересекутся, вылетело у меня из головы.

– Нет, – жёстко сказал Марк. – Стёпа останется со мной.

Я перевела взгляд на Элла.

Он смотрел на меня с таким безграничным сочувствием, что на глазах навернулись слёзы.

– Родная моя, – сказал Элл, – Стёпа останется здесь. У тебя не получится взять его с собой. Это невозможно.

Точно.

Не получится.

Никогда мой сын не переступит незримую черту на тропинке, ведущей к лесному домику.

Я взяла Стёпку и прижала к груди. Маленькое тёплое полусонное тельце, бесконечно любимое и дорогое. Я не хотела расставаться со своим сыночком. Всё что угодно, только не это. Я не вынесу. Умру без него. Я хочу видеть, как он растёт, взрослеет и становится человеком. Жизнь без него станет пустой и ненужной.

Марк и Элл напряжённо ждали моего решения.

– Нет, – пробормотала я. – Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… – Я поцеловала сладкую макушку сына. – Я никуда не поеду без Стёпки. Я остаюсь с Марком. Я не буду разводиться с отцом своего ребёнка, он вырастет в полноценной семье с любящими родителями. Я не хочу, чтобы он повторил мою судьбу. Я так ужасно скучала по маме, господи, у всех детей были матери и отцы, а я как сирота с одной бабушкой… – голос сорвался, я замолчала.

– Ульяна, послушай, поздно идти на попятную, – взволнованно проговорил Элл. – Всё самое важное уже случилось, мы связаны с тобой навсегда…

– Не дави на неё, – встрял Марк.

– Не смей мне указывать! Ты понятия не имеешь...

Я перебила его, впервые назвав русским именем:

– Илья, прошу тебя! Уезжай и никогда не возвращайся. Не звони мне, не пиши, не броди вокруг Мухобора. Ты знаешь, как безумно я тебя люблю, но своего ребёнка я люблю сильнее. Позволь мне прожить свою жизнь так, как я считаю нужным. Помоги мне, любимый. Оставь меня. Пообещай, что я больше никогда тебя не увижу.