Текст книги "Любить зверя (СИ)"

Автор книги: Таня Володина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

5. Дауншифтер

Мне было невыносимо сладко и до безумия страшно.

Мы целовались, как голодные дикие звери, прикусывая друг друга, жадно вылизывая рты, сталкиваясь языками. Я обняла незнакомца за шею и прижалась к нему всем телом. Он закинул на меня здоровую ногу и вжался твёрдым пахом в лобок. Я задыхалась от желания. Мы пыхтели и тёрлись друг об друга, сплетясь в единое целое.

Секс! Я так сильно хотела трахаться, что мышцы живота ломило от напряжения. Между ног пульсировало и текло. Впервые в жизни.

Я умру, если не займусь с ним любовью сию же минуту.

С трудом я высвободила руку и взялась за пуговицу на своих джинсах. Она не поддавалась, как бы я её ни крутила. Одной рукой неудобно! Не получается! Со стоном нетерпения я оторвалась от губ незнакомца и села на него верхом. Схватилась за ширинку, пытаясь расстегнуть злосчастную пуговицу. Пальцы дрожали от волнения и бешеного возбуждения. Внезапно их накрыла горячая ладонь. Я подумала, он собирается мне помочь, но он просто удерживал мои руки скованными – неподвижно, как будто не хотел, чтобы я раздевалась.

Я взглянула ему в глаза. Хмельные, бездонные, нечитаемые. Я и раньше-то не понимала, что они выражали, а сейчас и подавно. Сфинкс лесной карельский.

– Что? – вырвалось у меня. – Ну что? Только не говори, что не хочешь меня. Я же чувствую.

Я сидела на его вздыбленном члене, и это ощущалось так, словно я сидела на ветке дерева. На толстой и живой ветке, которая немного даже шевелилась подо мной. Может, я задела коленом его рану на боку? Я опустила глаза – нет, повязка в порядке. Да и на лице найдёныша не читалось боли или неудобства. Он не кривился, не шипел, не выворачивался.

В конце концов, он первым начал меня целовать!

– Почему нет? – хрипло спросила я. – Это же просто секс. Без обязательств. Вот чёрт! Я впервые предлагаю себя мужчине, а он отказывается. Не верю, что это происходит со мной. Обычно всё наоборот.

На его лице мелькнуло выражение, которое я бы охарактеризовала как… раскаяние? Угрызения совести? Жалость? Сильными пальцами он взял меня за бёдра, снял с себя и аккуратно поставил около дивана.

Меня затопила обида. Настолько жгучая и невыносимая, что захотелось кинуться в драку. Надавать ему пощёчин, причинить настоящую боль. А секунду спустя накрыл мучительный и нестерпимый стыд.

Не прощаясь, я вылетела на улицу и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла на крылечко, присыпанное жёлтыми листьями берёзы и красными кленовыми звёздочками. Меня всю колотило, руки и колени тряслись, сердце билось, как после забега на длинную дистанцию.

Что я наделала?

Морок отступал, и я начинала осознавать своё чудовищное поведение. Рядом с ним, этим странным мужчиной из леса, я вела себя не просто необычно – я вела себя так, словно вообще была другим человеком. Он меня одурманивал – своими мшистыми глазами, упрямым молчанием, дикими повадками, своим совершенным телом, грубой брутальностью и умопомрачительным запахом. Меня тянуло к нему, как мотылька к уличному светильнику. Сухие трупики бедных насекомых я регулярно вытряхивала из плафона.

Вот так и я сгорю.

Я совершенно ничего о нём не знала. У меня было много версий, одна дичее другой: от беглого зека до монаха-отшельника, от неандертальца до беженца-нелегала, от маугли до бабая. Но на самом деле я понятия не имела, кто он такой. И при этом отчётливо понимала, что пойду за ним на край света, если он позовет. До поцелуя не пошла бы, а после – побежала бы. Поползла на коленях, если бы он попросил.

После поцелуя моя привычная жизнь рухнула.

Ничего уже не будет как прежде.

Наверное, это любовь – такая, о какой пишут в книгах. Не нежное романтическое чувство, которое я испытывала к мужу, а любовь-безумие, любовь-катастрофа, любовь-мучение, которая налетает, как ураган, и сметает всё на своём пути.

Как же меня угораздило?

Я никогда не мечтала о такой любви.

– Улька, ты чего? – к дому со стороны грунтовки подошёл Костя Треф. Осторожно, как хищник на охоте, опустился на пол у моих ног: – Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?

Он был одет в камуфляжную одежду, на ногах болотники, на плече ружьё. И сел он так, чтобы я не смогла выбраться из ловушки, – близко, перекрывая пути к отходу.

Вот только его мне сейчас не хватало!

– Всё в порядке, – ответила я. – А ты что здесь делаешь?

Около бабушкиного жилья редко появлялись прохожие. Дом стоял на отшибе, окошками в лес.

– Да так, решил пройтись, – замялся Треф.

– Ищешь раненого бабая?

– А ты его видела?

Треф шарил сальным взглядом по моим губам, открытой шее и груди. Хотелось прикрыться и сбежать, но сначала нужно отвести подозрение от дома бабушки.

– Я никого не видела. Здесь никого нет. Ни людей, ни зверей, ни бабая.

Треф подвинулся ещё ближе:

– Послушай, Уля, – начал он хриплым голосом. – У меня есть деньги. Много денег.

– И что? – не поняла я.

– Я могу тебя обеспечить. Куплю всё, что попросишь, – новую машину, шубу, Мальдивы…

– Перестань, – оборвала я. – У меня есть муж, он меня обеспечивает.

– Он старый для тебя, Улька. Ты же ради денег за него вышла, признайся! Ты его не любишь. Терпишь ради красивой жизни. Нет, я понимаю, девочка из деревни, сирота на иждивении бабушки, поступила на бюджет куда баллов хватило…

– Прекрати! Что ты несёшь?

– Тебе нужен кто-то помоложе и погорячей, – Треф наклонился ко мне, выдохнул в лицо: – Тебя нужно драть с утра до вечера, а не в офисе штаны протирать. И обрюхатить поскорей, чтобы всякую дурь из головы выбить. А когда родишь – снова обрюхатить, и так по кругу, чтобы делом занималась, а не по болотам шлялась.

– Всё, с меня хватит, – я поднялась с пола и прислонилась спиной к двери.

За ней едва слышно треснула половица. Неужели мой зацелованный странник дохромал до прихожей и подслушивал разговор?

Треф тоже встал. Упёрся ладонями в дверь, за которой явно кто-то стоял. Я шестым чувством ощущала присутствие человека за тонкой деревянной преградой. Слышала его дыхание и сама начала дышать в унисон. После поцелуя между нами установилась какая-то ментальная связь, нечто вроде телепатии. Или мне лишь казалось?

Чувства обострились до предела.

Я всё ещё дрожала.

– Бросай мужа, поехали со мной, – шептал Треф, поплывший от близости. – Я всё для тебя сделаю. Скажи, чего ты хочешь? Весь мир брошу к твоим ногам…

От него пахло потом и порохом.

– Пусти.

– Ну что ты ломаешься? Я же по-хорошему прошу. Женюсь, если хочешь…

Он попытался меня обнять, я ойкнула и стряхнула наглые руки. Он снова ко мне подступил. И тут дверь толкнулась мне в спину. Нахлынул страх – за него. Если Треф его увидит, то точно начнёт стрелять. Разговоры разговаривать не будет. Тем более кто-то не понимает русский язык и всё равно не сможет ответить.

Я развернулась и захлопнула дверь. Вытащила из кармана ключ и заперла на три оборота. Он должен догадаться, что мне не требуется его помощь! Пусть о себе позаботится! А я сама справлюсь с Трефом!

– Ну Улька… – ныл он на ухо, как надоедливый шершень.

– Оставь меня в покое! – крикнула я, с силой отталкивая его от себя. – Я замужем. Я люблю мужа. Я никогда не буду с тобой. Никогда!

Он сжал челюсти, лицо перекосилось от злости. Я не хотела грубить ему и нарываться на ответную агрессию, но он попался под руку в неподходящий момент. К тому же я надеялась, что после перепалки он забудет куда шёл с ружьём. Забудет про раненого бабая. Именно этого я и добивалась.

– И не таскайся за мной! Не выслеживай, как серийный маньяк. Иначе я всем расскажу, что ты меня преследуешь. Тебе нужен скандал в Мухоборе? Могу устроить!

Он, видимо, не ожидал такого отпора от зашуганной некогда одноклассницы. Отступил с крыльца, а я добавила:

– И по нашему участку не броди. Бабушка говорила, места тут нехорошие, кто-то на болотах кричит по ночам детским голосом. И мама у меня пропала, до сих пор не нашли.

Он содрогнулся и сглотнул. Пальцы, сжимавшие ружьё, побелели. Он реально боялся этих дурацких сказок. Я села в машину и поехала домой. В зеркале заднего вида увидела, как он поспешил в сторону, обратную лесу и болоту. Ну и отлично! Нечего ему шляться вокруг дома, где поправлялась его жертва.

***

Марк вернулся с работы в хорошем настроении. Принёс мне новый телефон взамен того, который разбил бабай при первой встрече. Протянул коробочку:

– Держи, моя сладкая. Надеюсь, он прослужит тебе дольше, чем предыдущий.

– Спасибо, – я прильнула к мужу, – ты очень добр.

У него было отличное тело – крепкое, тренированное. И пахло от него приятно. И в целом он был замечательным человеком, мужем и любовником. И я его любила. Правда любила. Спокойной искренней любовью верной жены.

Но сегодня я узнала, что такое настоящая страсть. Меня до сих пор не отпустило.

– Я хочу секса, – прошептала я, – отнеси меня в спальню.

Он тут же подхватил меня на руки, а я закрыла глаза. Представила, что это не Марк меня несёт в постель, а тот, другой мужчина, с которым я сегодня целовалась, как сумасшедшая. Кладёт на прохладную простыню, покрывает горячими поцелуями губы, шею, живот. Раздвигает ноги и лижет набухший клитор, глухо постанывая от удовольствия.

Я скользнула пальцами в шевелюру мужа, притиснула его голову к себе. Хотела поймать то ощущение звериной похоти, которое испытала с незнакомцем, сводящее с ума желание, истекание соками, сладкую напряжённость мышц и готовность к разрядке. Я извивалась под ласками мужа, сжимала бёдрами его голову, трепала за волосы, но желаемого эффекта не получала. Возбуждение не находило выхода. Оно бурлило, как лава в проснувшемся вулкане, и захлёбывалось от невозможности реализоваться в оргазм. Кого я пыталась обмануть? Я хотела не Марка, а другого мужчину.

Я вообще никогда и никого не хотела, кроме незнакомца, лежавшего в бабушкином доме с простреленным боком и сломанной ногой. Он один меня воспламенял.

Смирившись с этим фактом, я позволила Марку трахнуть себя – жёстко, грубо, на грани боли. Вонзила ногти в его ягодицы и задавала бешеный темп, будто наказывая своё тело за то, что оно не чувствует наслаждения.

Муж ни о чём не догадался. Ему понравился наш жаркий спонтанный секс.

– Ты такая горячая сегодня, – пробормотал он, вытягиваясь рядом со мной, – такая влажная. Я так сильно тебя люблю, ты даже представить себе не можешь…

***

А утром, когда Марк уехал на работу, раздался телефонный звонок. Я долго с недоумением смотрела на экран, где было написано «Бабуля», пока не догадалась, кто звонит.

Сердце сразу же разогналось до ста ударов в минуту.

Это был он.

Больше некому.

– Алло… – я едва смогла выдавить слово через перехваченное спазмом горло.

– Это я, – голос тихий, спокойный, с хрипотцой.

Приятный до головокружения.

Он всё-таки умел говорить по-русски!

– Я догадалась.

– Не приходи ко мне сегодня, – сказал он. – Это опасно.

– А завтра?

– И завтра не приходи. Через неделю нога срастётся, и я уйду, а до тех пор держись от меня подальше.

– Ты из-за Трефа волнуешься? Он больше не появится, я его напугала. Он до трясучки боится леса.

– Да плевать мне на Трефа, я волнуюсь из-за тебя.

– Со мной всё будет хорошо. За меня есть кому заступиться, он не посмеет ничего сделать.

– Ульяна, – он назвал моё имя, а я покачнулась и оперлась ладонью о стол. Меня уносило от его голоса, как наркомана от дозы. – Для тебя не Треф опасен, а я. Понимаешь? Спасибо, что спасла мне жизнь, но дальше нам общаться не стоит.

Для меня это прозвучало так, словно любимый муж, которому я родила десять детей, сообщил о разводе после двадцати лет счастливого брака. Меня испугала сила отчаяния, нахлынувшего на меня. Я постаралась не выдать свои чувства голосом.

Спросила нейтрально:

– Это из-за поцелуя?

– Да, – ответил он.

Не юлил, не отрицал.

Тогда и я буду предельно честной.

– Ты просишь меня не приходить, чтобы… – я зажмурилась от мучительной неловкости, – чтобы мы не продолжили с того места, на котором остановились?

– Ты всё правильно поняла, – подтвердил он сухо.

– Ну хорошо, допустим. А в чём опасность?

Он молчал, но трубку не вешал. Я должна была выяснить, почему он считал наш секс опасным. Если я этого не узнаю, то не смогу выбросить из головы. Размышления о причине, по которой он отказывался со мной спать, сожрут меня живьём.

Преодолевая стыд, я спросила:

– А в чём, собственно, проблема? Ты хранишь верность своей жене? Соблюдаешь монашеский обет? Или боишься моего мужа, который убьёт нас обоих, если узнает об измене?

Я не была уверена, что Марк станет марать руки об изменницу, но на всякий случай упомянула и этот вариант. Мужчину на том конце провода он, похоже, не впечатлил.

– Это табу, – ответил он, не дожидаясь, пока я закончу перечисление.

– Что табу?

– Заниматься с тобой любовью – для меня табу, – чеканя слова, повторил он. – Если я его нарушу, это приведёт к тяжёлым и непредсказуемым последствиям для нас обоих.

– Что за бред? – вырвалось у меня. – Кто придумал это дурацкое табу? Какие ещё последствия?

– Это сложно объяснить в двух словах. Просто поверь.

Я хмыкнула и хотела возразить. У меня был миллион возражений. Ничто не мешало нам заниматься любовью или – о ужас! – сексом без обязательств. Даже мой муж. Даже Бог, если кто-то опрометчиво поклялся ему провести жизнь в целомудрии и молитвах. Какие-то убогие отмазки.

Но возразить мне не дали.

– Прости, я не хотел, чтобы у тебя были проблемы, – произнёс он и отключился.

В глазах потемнело от острого чувства потери. Я упала на пол и заплакала – громко, горестно, с подвываниями. Не увидеть его больше никогда, не прикоснуться, не вдохнуть его запах, не посмотреть ему в глаза – зачем тогда жить?

Я не ожидала, что будет так больно. Сила эмоций, которые на меня обрушились, потрясала. Это было так нелогично, так не похоже на моё обычное состояние. Я билась в истерике из-за парня, которого знала всего четыре дня. Если бы кто о таком рассказал, я бы не поверила.

Наревевшись, я встала и поплелась в душ. Долго мылась, потом стояла под горячей водой, подняв голову вверх. Тугие струи били по лицу, но я хоть плакать перестала.

Что это за табу такое, которое запрещает людям любить друг друга?

Я поехала к бабушке. Посидела у неё пару часов. Рассказала о том, что незнакомец, временно оккупировавший её дом, отказался от моих услуг. Поведала и о поцелуе, который вынудил молчуна позвонить мне и сообщить, что секса между нами не будет ни при каких обстоятельствах. Табу не позволяет. Призналась, что мысленно изменила Марку сто тысяч раз и даже не раскаялась.

– Что-то со мной не так, бабуля, – прошептала я, сжимая её тёплую руку. – Я не понимаю, что происходит. Я сама не своя. Эмоции вышли из-под контроля, разум не справляется, тело не подчиняется. Всё пошло вразнос. Я ничего не могу поделать, я просто зациклилась на этом парне. Это ужасно. Это ненормально. Мне так сильно хочется его увидеть, что перед глазами темнеет. Я как машина без тормозов, летящая в пропасть.

Чтобы совсем не расклеиться, я взяла книгу, которую мы читали. Но на словах «родить ребёнка вообще и родить ребенка от мужчины, о котором тоскует плоть, – далеко не одно и то же» я всё-таки не выдержала и снова расплакалась. Я бы родила от человека из леса не задумываясь. Я была бы счастлива забеременеть от него. Я бы что угодно отдала за такую возможность.

Мне показалось, что слабые бабушкины пальцы сжали мою руку. Ах, если бы она проснулась, насколько бы мне полегчало! Она бы посоветовала, как справиться с чувствами. К сожалению, это была игра воображения. Бабушка безмятежно спала, и ни один приборчик над её головой не пискнул.

На улице собирался дождь. Я ехала домой через центр Мухобора и резко затормозила, увидев овощной ларёк. Еду-то я могу привезти больному человеку? Даже если между нами никогда ничего не будет, то ему не обязательно голодать.

Табу на еду не распространяется.

***

Едва открыв дверь бабушкиного дома, я поняла, что совершила ошибку, приехав сюда.

Зря я его не послушалась.

Воздух был пропитан терпким запахом брутальности, от которого я теряла способность связно мыслить. Он обволакивал меня, проникал в ноздри, туманил голову. Он был таким плотным и осязаемым, что хотелось попробовать его на вкус. От этого запаха предательски слабели колени и увлажнялась вагина.

Разве человек может так сногсшибательно пахнуть?

Или это моё обоняние внезапно обострилось?

Я остановилась на пороге комнаты, боясь сделать следующий шаг. Меня так сильно влекло к этому человеку, что становилось страшно за себя, свой рассудок, за свой брак и свою жизнь в конце концов.

Он сидел на диване, положив сломанную ногу в лонгете на табурет, а вторую поджав под себя. Футболки на нём не было, а штаны он приспустил, чтобы резинка не ёрзала по ране. Марлевые повязки на животе и плече исчезли. Пулевые ранения были замазаны бурой субстанцией – по виду обычной болотной грязью. В косичках, которые я вчера ему заплела, торчали сухие листики и сосновые иголки. Около дивана стояла клюка, довольно искусно вырезанная из ветки дерева, а на журнальном столике лежала кучка грибов и ягод.

Сам же объект моей страсти читал книгу про восстание рабов в Древнем Риме. Я с детства любила эту историю про Спартака и его друзей. Перечитывала несколько раз, когда училась в школе.

Увидев меня, он закрыл книгу.

– Я тебя ждал, – сказал он.

– Ну конечно, – ответила я, – я же не могу оставить больного человека без еды и помощи.

Я положила на журнальный столик пакет с яблоками, морковью, репой и кедровыми орешками и снова отступила к порогу. С трудом оторвала взгляд от широкой волосатой груди незнакомца, которая поднималась и опускалась чуть быстрее, чем положено в спокойном состоянии. Он тоже волновался, судя по частоте дыхания.

– Спасибо, – сказал он, – но я уже выхожу на улицу и могу сам о себе позаботиться.

Я сложила руки на груди и оперлась лопатками о дверной косяк. Главное, удержаться в вертикальном положении, а не стечь по косяку на пол.

– Да уж вижу. Это несъедобные грибы. Ты отравишься.

Он быстро наклонился и сцапал со столика гриб, похожий на мухомор. Откусил серую бородавчатую шляпку, прожевал и проглотил:

– Очень вкусно, попробуй, – и кинул гриб мне.

Я поймала его на лету.

– Шутишь?

– Нет.

Там, где его зубы отхватили кусок грибной плоти, начал проступать розовый цвет. Выглядело это зловеще, словно поры гриба наливались кровью.

Я посмотрела на мужчину. Умирать он явно не собирался. Его зелёные глаза блестели, а по губам прошёлся язык, слизывая крошки мухомора.

Это какая-то игра?

Он брал меня на слабо?

– Хорошо, я съем этот ужасный ядовитый гриб, если ты ответишь на кое-какие вопросы.

– Без ответов ты не уйдёшь, верно?

– Верно.

Я скользнула вдоль стены и присела на кресло, максимально удалённое от дивана. Перевела дух. Мне все ещё хотелось броситься к его ногам и молить о сексе, но понемногу я училась справляться со своими разрушительными желаниями. Он слегка улыбнулся, наблюдая за моими перемещениями, как будто понимал, что я чувствовала.

– Кто ты такой? – спросила я.

– Слишком сложно. Давай следующий вопрос.

Я удержалась от колкости и спросила:

– Как тебя зовут?

– Элл.

– Что это за имя?

– У моей мамы саамские корни. Она дала нам с братом необычные имена.

– У тебя есть брат? – удивилась я.

Мне и в голову не приходило, что мой постоялец… то есть Элл – обычный человек, у которого есть мама, брат и другие родственники.

– Младше меня на два года. Его зовут Ион.

– Это что-то значит?

– Элл – высокий, Ион – большой.

Я хмыкнула:

– Он крупнее тебя?

– Не сказал бы. Просто я родился длинным, а мой братишка – толстым.

Я улыбнулась. В его словах прозвучала неподдельная теплота.

– Выходит, ты местный?

– Нет, я из Москвы. Мама в восемнадцать лет вышла замуж за московского бизнесмена и уехала из Карелии. А через десять лет на свет появился я.

– Вот как… А родня у вас здесь осталась?

– Нет, мама воспитывалась в детдоме. Не в Мухоборе, но не так уж далеко от этих мест.

Он махнул рукой куда-то в сторону Ладожского озера.

– А зачем ты сюда приехал? В отпуск?

– Это сложный вопрос. Давай следующий.

– Ты женат?

– Нет.

– Верующий?

– Агностик.

– Кто ты по профессии?

– Я закончил физико-математический, но это не стало моей профессией. Скорее хобби.

– Сколько тебе лет?

Он почесал кустистую бровь:

– Кажется, тридцать пять, я точно не помню.

– Отлично, просто замечательно, – пробурчала я. – Готова поспорить, ты преувеличиваешь свой возраст. Я бы дала тебе гораздо меньше.

– Это диета из мухоморов так действует. Рекомендую.

Он шутил, пытаясь сбить меня с толку, но я не поддавалась.

– А если у мамы спросить про возраст?

– Она умерла, когда рожала Иона.

– Прости, я не хотела… Мне очень жаль.

– Ничего.

– Ты её, наверное, совсем не помнишь?

Я свою маму помнила очень смутно. Не лицо, а, скорее, собственные ощущения, когда она носила меня на руках, целовала и баюкала. Мне было хорошо с ней. Так тепло, безопасно и уютно, как ни с кем другим. Разве что с Марком иногда.

– Я хорошо её помню. Она была похожа на тебя.

– На меня? – растерянно переспросила я.

– Да.

Что-то в его голосе меня насторожило. Его глаза блуждали по моему лицу, словно впитывая каждую чёрточку, ноздри подрагивали, втягивая мой запах, а руки он держал сцепленными в замок.

Как будто боялся дать им волю.

Как будто боролся со своими чувствами так же, как и я.

Почему мне раньше не приходило в голову, что его тоже штормит от желания? Я настолько сконцентрировалась на своих эмоциях, что не подумала о нём. Я уставилась ему в пах. Элл расположил руки так, чтобы я ничего не увидела. Ещё и книжкой про Спартака прикрылся. Я начала краснеть. Мы посмотрели друг другу в глаза.

– Ты… – горло перехватило от стеснения. – Элл, ты что-то испытываешь ко мне? Я не просто так спрашиваю, не из праздного любопытства. Мне важно знать. Дело в том, что с тех пор, как я тебя встретила… – я замолчала, не в силах продолжить разговор.

Как сформулировать то, что я переживала в последние дни? Это гормональное безумие, помешательство на почве секса, жажду слиться с ним в одно целое. Родить от него детей. Я вцепилась в подлокотник, на котором лежал мухомор с красным боком.

И хоть я не договорила, Элл прекрасно понял, о чём я спрашивала.

– Ульяна, – сказал он глухим голосом, не отрывая от меня блестевших глаз, – что бы ты ни чувствовала, поверь, я чувствую то же самое. Только в десять раз сильнее. Помни об этом, когда приближаешься ко мне. Я с трудом себя контролирую.

Я безоговорочно ему поверила. Каким-то непостижимым образом я знала, что он не лжёт. Наша страсть была взаимна. Одна эта мысль волновала моё женское естество сильнее, чем секс с мужем. По низу живота разлился огонь.

– Тогда что это за табу, о котором ты говорил по телефону? – спросила я о самом главном. – Кто его придумал?

Он долго молчал, прежде чем ответить. Я видела, что внутри него происходила борьба между желанием и… долгом, наверное.

– Это придумала природа, – наконец ответил он. – Табу на инцест.

От неожиданности я захлопала глазами.

– В смысле «инцест»? Ты думаешь, мы родственники?

– Я не думаю – я знаю.

– Откуда?

Он промолчал.

– Только потому, что я похожа на твою маму, а она выросла в этих краях? Элл, это же ничего не значит. Многие люди похожи друг на друга.

– Ты встречала девушек, похожих на тебя?

– Конечно! Постоянно! – выпалила я и поняла, что соврала.

Я всегда была уродом. Не зря меня в детстве травили: дети чувствуют странности в людях и проявляют искреннюю нетерпимость. Чужака нужно прогнать из стада, чтобы он никому не навредил. Необходимо любой ценой сохранить однородность общества. Только после того, как я созрела и обрела способность привлекать самцов, жизнь немного наладилась. Меня уже не изгоняли из компаний, не косились с подозрением и отвращением. Правда, начались проблемы с домогательствами, но это лучше, чем животная агрессия. А потом я встретила Марка, и он полюбил меня со всеми моими недостатками: кривыми ногами, непропорционально большим ртом, безгрудую, как девочка-подросток. Он согрел меня безусловной любовью.

– Ладно, ты прав, – призналась я. – У меня слишком характерная внешность. Если твоя мама была похожа на меня, то, возможно, у нас есть общие предки. Какие-нибудь карелы, саамы или вепсы, жившие в здешних лесах сто лет назад. Но ты же математик, Элл. Ты должен понимать, что вероятность инцеста… Ну я не знаю, один шанс из миллиона.

– Девяносто девять процентов, Ульяна, – сказал он. – Я бы полжизни отдал, чтобы быть с тобой, но это невозможно. Мы с тобой одной крови.

Это прозвучало как приговор. Я сидела в кресле, сгорбившись и переваривая шокирующую информацию. В том, что Элл сказал правду, я ни секунды не сомневалась. Мы же одной крови, ему незачем врать.

Он меня любит.

И я его люблю.

Но мы слишком близкие родственники, поэтому никогда не будем вместе. И уж, конечно, никакого потомства. Всем известно, какие дети рождаются от близкородственного скрещивания. Бр-р-р…

Лучше бы я послушалась его и не приходила в дом бабушки. Элл бы поправился и через неделю ушёл в лес. А я бы забыла о необычном мужчине, к которому меня так неумолимо тянуло. Рано или поздно эта тяга прошла бы. Наверное.

– Я ответил на твои вопросы? – спросил Элл. – Ешь гриб.

Я машинально поднесла его к губам и откусила. Он оказался плотным, ароматным, немного сладким. В месте укуса он начал интенсивно розоветь. Если я отравлюсь – так мне и надо. Не жаль умирать, когда ничего не ждёшь от будущего. На гриб упало несколько слезинок, и они застыли между наростами на шляпке. Я засунула его целиком в рот и прожевала.

– Кое-какие вопросы у меня остались, – сказала я. – Кто ты такой? Зачем приехал из Москвы в Мухобор? Чем занимаешься в лесу? Почему бегаешь по болотам голый? Твой папа знает, где ты, или ты скрываешься от него? Почему не захотел обращаться к врачу? Почему отказался от человеческой еды и питаешься мухоморами и волчьими ягодами? Это же отрава! Почему сорвал повязки с мазью и залепил раны каким-то дерь… Ты уверен, что это, – я ткнула пальцем в грязевые нашлёпки, – поможет тебе выздороветь?

– Ты невероятно ко мне добра, – сообщил он, улыбаясь одними глазами. – Я и забыл, как это приятно, когда о тебе заботятся.

– А что по поводу моих вопросов?

– Я и так рассказал тебе больше, чем планировал. Надо было молчать до конца, но ты у нас девушка настырная, – в этот раз он улыбнулся открыто, как будто ему нравилась моя настырность. – Можешь считать, что я сумасшедший дауншифтер, который приехал из Москвы в Мухобор, поселился в лесу, бегает голым по болотам и жрёт мухоморы ради прикола.

Он издевался надо мной. И одновременно флиртовал. Оттого, что мы оказались связаны неким таинственным родством, – вечным кровным проклятием, – влечение между нами никуда не исчезло. Я всё так же остро ощущала его мужскую привлекательность, а он голодным взглядом скользил по моим губам. Кажется, у него была эрекция, которую он пытался скрыть.

– Допустим, – сказала я. – А как ты обходишься без секса? Или снова скажешь: «Это слишком сложный вопрос, давай следующий»?

– Ну с этим проблем нет, – ответил он нехотя, поняв по моему тону, что я не отстану.

– Нет? А с кем ты встречаешься в лесу? Там кто-то живёт, кроме медведей, староверов и бабая?

Он прикусил губу:

– Какая тебе разница?

– Если я спрашиваю, значит, для меня это важно.

– Лес тут ни при чём.

– Ага, понятно, сексом ты занимаешься не в лесу. А где? В деревнях? Ездишь в Питер и Москву, чтобы встречаться с женщинами?

Я начинала заводиться. Мысль о том, что у него есть подружка, приводила меня в ярость. Это было крайне необычно. Я никогда никого не ревновала, даже Марка, хотя он постоянно меня ревновал.

– Ульяна, не надо, – предупредил Элл.

– Ну почему же «не надо»? В нашей непростой ситуации это ключевой вопрос. С кем ты спишь? – спросила я с таким напором, словно имела право требовать объяснений.

– С разными женщинами.

– В Мухоборе?

– И в Мухоборе тоже.

– И много этих женщин?

Он пожал плечами:

– Я не считал.

– Может, у тебя и дети есть?

– Есть.

– Их ты тоже не считал?

– Двое, насколько я в курсе. Возможно, трое. Это неважно. Я не принимаю участия в их воспитании, поэтому чем больше, тем лучше.

Так больно от чьих-либо слов мне ещё не было.

Моё сердце разбилось.

Я встала с кресла:

– Знаешь что, братец Элл! Ты не дауншифтер. Ты безответственный и самовлюблённый эгоист!