Текст книги "Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 4

Травы, густо теснившиеся на грядках, по большей части выглядели скромно, но пахли после дождя просто бесподобно. Я склонялась над ними и, отщипывая по листику, растирала пряную зелень между пальцев. Вдыхала яркий аромат, щурясь, как довольный кот. Были здесь и смутно напоминающие что-то такое... но чаще совсем незнакомые мне растения. Узнала только розмарин, шалфей, мяту, тимьян, укроп, пижму и петрушку. Но здесь росло и многое другое, даже цветы – белоснежные пионы и целая грядка алых маков с непривычно черной окантовкой лепестков. Уходить не хотелось.

– Прощения, миледи... – извиняясь, наверное, за то, что помешал, коротко поклонился мне мужчина из отряда Ризли. Я уже легко различала их – длинные и невысокие, худые и плотные, эти мужчины и одеты были по-разному. Сейчас ко мне обращался Джон – средних лет плотный крепыш с гладко выбритым лицом. Когда и где успел? Я только лицо и руки наспех ополоснула.

Конечно, хотелось бы знать, как выгляжу здесь я. Каждый раз чувствуя себя в снах как-то причастной к этому телу, со стороны я Джейн не видела. И первым делом, попав из темноты в скромно освещенное свечами помещение, поспешила рассмотреть на себе все, что смогла – узкие грязные кисти рук с худыми пальцами и коротко, но аккуратно обрезанными ногтями, почти полное отсутствие груди и темно-красную, неплохого качества шерсть очень и очень странного платья. Порядком потрепанного, как и рваные туфельки, сшитые из мягкой кожи – обе на одну и ту же ногу.

Делать парные обувные колодки стали в конце XVI века. Как будущим товароведам, эту и другую любопытную информацию нам как-то озвучивали в институте. Но это ладно, дойдет дело и до конкретных дат.

Тут – внешность… Кожа на руках не выглядела юной, скорее, как у женщины лет под тридцать. И регулярным физическим трудом эта женщина похоже не занималась. Рыжевато-русый цвет волос показался мне приятным, хоть и непривычным – я давно уже красилась в густой каштановый, а природный свой – темно-русый, почти забыла. Сбивало с толку то, что туго натянутые волосы были заплетены в две косы и намертво закреплены на висках большими крутыми бубликами. Моим представлениям о прическе взрослой женщины, а тем более знатной, это не отвечало.

Так что взглянуть на себя хотелось и очень сильно, но просить монахов найти где-нибудь тут зеркало эт-то... И темной воды, в которую можно поглядеться, рядом тоже не наблюдалось. Значит и это откладывалось на потом.

– Пора? Уже уезжаем? – вздохнув, оторвалась я взглядом от травяных грядок и поплелась к конюшням, придерживая подол платья. Не одежда, а несчастье... Откуда-то сбоку опять пахнуло "производством".

Впереди меня, с боков и сзади шли люди «мужа». Не охрана, необходимости в ней здесь не было. Наверное, так они прикрывали меня от взглядов монахов, дабы не искушать тех видом женщины. Хотя мужики в белых хламидах и так отворачивались и обходили меня стороной. Такое целомудрие уже не казалось чем-то чрезмерным на фоне общей аскезы – грубых одежд, жесткой постели, убогой обуви, но особенно – еды. Муж Джейн оказался прав и на завтрак нам предложили только вареные овощи, серый хлеб и чистую воду.

С раннего утра, только посветлел край неба, на территории аббатства зазвучали молитвенные песнопения. Поднять они подняли, но толком не разбудили, хотя к окну, нога за ногу, я и поплелась – нужно было знать, что там делается. Просто уснуть опять не получилось бы все равно – я и без этого не чувствовала себя спокойно и в безопасности. Да и вживаться в окружающий мир нужно было энергичнее, узнавая его ближе – это уже становилось вопросом выживания.

А зрелище открылось интересное: вдоль центрального двора – клойстера, мимо арочной галереи, как корабли кильватерным строем, шествовали друг за другом монахи в чуть более длинных, чем у Бриама, одеждах разной вариации белого цвета. Наверное, оттенок этот зависел от степени чистоты или заношенности. И что удивительно – эти бесформенные хламиды и капюшоны смотрелись здесь торжественнее и правильнее, чем парчевые ризы на богослужении в храме Христа Спасителя. Я не размышляла над этим специально и не кощунствовала даже мысленно. Но в святость нищих и тощих монахов почему-то верилось легче.

И потом, когда уже закончилось утреннее богослужение, сквозь открытые двери храма продолжал раздаваться монотонный шепот молитв. А основная масса народа так же цепочкой просочилась наружу и растеклась по территории аббатства. В пределах видимости работали два молодых монаха или же послушника. Подоткнув свои хламиды до колен и закрепив широкие рукава на плечах, они склонились над грядками и что-то там делали.

Наверное, пряные травы порядком разнообразили скудный монастырский рацион. Хотя в нем имелась и рыба. Это я выяснила, почувствовав странное беспокойство за этих людей. Потому что хорошо выполненный на энергии от одних только овощей физический и духовный труд – фикция. А он делался. Значит – за счет внутренних резервов и здоровья соответственно.

Но была рыба и была река, где она водилась. А на той стороне стояла деревня с тем же названием, что и аббатство – Бьюли. Из монастыря ее не было видно, так что знакомство с провинциальной архитектурой тоже откладывалось.

Второй и последний в сутках прием пищи у монахов был бы ближе к вечеру – каша, вареная рыба и опять овощи. Меня просветили на этот счет товарищи… а скорее все-таки слуги "мужа". Подчинение его слову было безоговорочным и беспрекословным, как уверенному лидеру или командиру. Ну, или хозяину. Что, в принципе…

– Вы позволите мне, миледи?

Меня опять вскинули на коня впереди «мужа», и я ухватилась за него, обняв за пояс. Иначе никак – рухну. Обеими руками он держал поводья, страхуя меня предплечьем. Резкий конский и не менее резкий мужской запах не впечатлил так сильно, как вчера. Усталость накапливалась и сейчас мне было почти все равно – как, куда, зачем или почему? И даже – злится он еще или уже нет? Не выспалась и не отдохнула прошлой ночью, порядком утомил и потрепал нервы еще и разговор с аббатом... Я сидела за ширмой на низкой скамеечке, а высокий, сутулый и очень худой мужчина в белых одеждах задавал мне вопросы через «мужа». Формальности и правила таким образом были соблюдены.

Два раза! Два раза прослушав одно и то же, я все равно тупила. Смысл услышанного иногда просто не воспринимался, даже если я хорошо расслышала и сопоставила произношение с современным моему. На то, чтобы упорядочить в своей голове обороты речи с непривычно выстроенными по порядку словами, требовалось время, а его у меня почти не было… Я так напрягалась, вслушиваясь, что к концу разговора «муж» уже не отрывал от меня странного взгляда. Наверное, как я тогда, выглядят люди, борющиеся с запором.

Но и не только обороты речи… например, кто такой Лоренс, и при чем здесь король, о котором говорилось так, будто он мог появиться прямо здесь и в любую минуту? Напрашивался вывод, что это тот самый призрак Вильгельма. Но уточнять я не рискнула так же, как и информацию о пикси. Кто эти пикси – осталось невыясненным, эльфы были как-то привычнее. Но духовное лицо упоминало и тех, и других с тем же выражением, с которым у нас упоминают черта. Впрочем, в этом случае он не сделал исключения и для «короля».

Мои ответы были абсолютно честными и особым разнообразием не отличались: не помню, не знаю, не видела или забыла. От страха, отчего еще? Слабая женщина одна в непростом ночном лесу… просто не могла выйти из него без последствий для психики. На это я и упирала, пустив слезу абсолютно искренне, потому что не выспалась, устала, а еще мне стали угрожать отчиткой. Страха почти не было и согласилась я на нее сразу и даже с облегчением. Как-то уверена была, что это просто молитва – надо мной или возле меня. И народу, похоже, просто нужно удостовериться, что я не притащила на себе из лесу ничего лишнего.

Счастьем было уже то, что меня только проверяли таким образом, а не обвинили с ходу. Средние века известны были охотой на ведьм. Но то ли в этой местности мракобесие не пустило корни слишком глубоко, то ли в местном обществе имелся иммунитет благодаря колдуньям, которые, в принципе, как и ведьмы, были женщинами, практикующими колдовство. Английский язык несложный язык – колдунья ли, ведьма ли, все равно – witcn. А может и было в этих понятиях неведомое мне тонкое отличие, обозначаемое интонациями или как-то иначе. И колдуньи считалась кем-то вроде травниц или целительниц.

В этом монастыре я чувствовала себя скорее в безопасности, чем наоборот. И все-таки случился один неприятный для меня момент – в разговоре мужчины помянули этих самых ведьм.

Когда люди говорят между собой о вещах общеизвестных или понятных обоим, они не стараются строить разговор так, чтобы он был предельно понятен окружающим. А тут вообще тема – не упоминай всуе, как говорится. Поэтому – упоминание, неопределенный жест, понимающий кивок и сразу же разговор зашел о другом. Я сути этой почти пантомимы не поняла, но насторожилась, уловив краем уха это witcn. Но потом заставила себя успокоиться – дальше ничего в поведении аббата и остальных не говорило о том, что это упоминание относилось ко мне.

Молитвы красиво читали и хором, и по одному, а я стояла за ширмой на коленях, тоже красиво сложив перед собой ладони. Вслушиваясь в монотонный речитатив и будто внутренне настроившись и зазвучав в унисон, я начала периодически клевать носом, роняя руки и испуганно упираясь ими о пол. «Муж», если успевал, тихонько толкал меня, не давая засыпать. Я сонно улыбалась и благодарно кивала, но потом глаза все равно ползли под лоб, а мысли плыли. Было трудно, но не смертельно трудно. Испытание я как-то прошла.

И вот мы ехалидомой. К Аннет… Бигли, кажется. Мне-то было все равно на нее, потому что имужвоспринимался лицом посторонним. Но если Дженни любила его... а это запросто – со временем даже мне он стал казаться вполне терпимым, то и у меня эта Аннет добрых мыслей не вызывала. Как, впрочем, и муж Джейн. Тащить любовницу в дом к жене – скотство. Это уже не просто глупить, а действовать во вред себе. Зачем эта игра на нервах? В конце концов, если тебе мало… ходи налево потихонечку, зачем тащить грязь в дом?

В этом свете мужское тело, к которому я была тесно прижата, опасных чувств не вызывало. Да и не могло в принципе – уже понятно, что третий сорт по сравнению с Ваней, да еще и в настолько экстремальных условиях… зачем оно мне, даже если бы его величие и снизошло? Тут бы выжить...

Даже дома, где мужской интерес я иногда замечала, мне он не был нужен. После шести с лишним лет постельного затишья не радовал. Даже когда я начинала чувствовать что-то такое, похожее на встречный интерес к мужчине, почти сразу наступало разочарование. И даже не шевельнулось потом ничего в тоске об упущенной возможности.

– Просто ты ищешь к чему прицепиться сразу, как только осознаешь собственный интерес. При том, что люди полигамны и способны любить не один раз. Это просто зов природы, тяга к подходящему самцу, – ставила мне Ларка безнадежный диагноз, – а ты будто вину перед ним за это чувствуешь. Вот и маешься дурью! Идеальных людей не существует. И Ваня твой тоже… не любил рыбу.

Идеальных людей и правда не существует. И у моего мужа было намного больше мелких недостатков, обсуждать которые даже с ней я не собиралась. И, наверное, она была права, просто не пришло время. Или еще не ушло то – наше с ним? Я спокойно переносила хронический недотрах. Снился Ваня иногда и наши с ним постельные игрища – и достаточно.

Привалившись к мужской груди, как к невоодушевленной стенке и то засыпая на ней, то просыпаясь, я воспринимала наш путь урывками и отдельными картинками. Мы ехали шагом... Проплывали мимо старые дубовые рощи с узловатой, глубоко порытой временем корой деревьев, потом умытые вчерашним дождем и уже прогретые солнцем пахучие сосны, кудрявые липы и пышные папоротники, на широких полянах розовели заросли вересков. Что интересно – по лесу проходила утоптанная дорога и я уверена, что была она не одна. Как я(она) вообще оказалась в той глухомани? Сойти с такой дороги и заблудиться рядом с ней, наверное сложно.

А может Дженни шла не просто куда глаза глядят, а по конкретному адресу? К той же колдунье, что и должна жить в глуши и лояльно относиться к щедро оплаченным просьбам. Извести соперницу, например. Или помочь самой сдохнуть с горя… Похоже, мне предстояло составить мнение и о Джейн. А еще она могла элементарно срезать угол, сокращая путь, потому что по дороге мы ехали уже долго.

Пару раз останавливались у ручьев чтобы умыться, попить воды, сходить в кустики и размяться. Я уже рассмотрела местную мужскую одежду и, стараясь не думать об этом, уходила подальше в сторону, делала свои дела, если нужно и возвращалась потом, но не к попутчикам. Садилась к ручью чуть в сторонке. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя или просто смириться. Я будто клин поймала, не желая думать об очевидном.

Сидеть в одиночку на поросшем травой берегу, глядя на чистую, свободно бегущую куда-то воду, было приятно даже несмотря на неудобный наряд. Потому что в природе все здесь было, как и у нас. Я задирала платье до колен… все равно там было что-то похожее на гольфы с завязками и снимала туфли.

Тихий плеск, птичий писк, и даже хруст непонятный где-то в зарослях не пугали. Как-то отложилось еще там – дома… из телевизора информация или интернета, но я знала, что хищников в Англии нет, а последний волк был убит еще в шестнадцатом веке. Медведями и крупными кошачьими они тем более не богаты, так чего тут бояться? Да и нет зверя страшнее человека – это давно известно.

Так и сидела, прислонившись к дереву, пригревшись на солнышке и почти засыпая, пока меня не начинали звать. Вставала, потягиваясь, умывалась холодной водой и опять шла на каторгу – в супружеские объятья. Предвкушала это удовольствие, как пытку – долго сидеть в одной позе, цепляясь за единственную опору, была та еще радость.

Было неудобно, непонятно, а еще и муторно на душе. Настолько все чужое! А вернее – чуждое. Куда еду, зачем? Помочь этой женщине? А как? Что между нами общего, в чем связь и смысл? Помирить их? Так любовью со стороны мужа здесь, похоже, и не пахло. Он и обнимал бы, и касался иначе. Влюбленных, пускай и не в меня, мужиков я видела не раз, и как они могут сходить с ума, знала. Так что – нет, не тот случай.

Хотя человеком он мог быть неплохим. Да, что-то заставило его притащить в дом Аннет. Именно заставило – откровенным дебилом он не выглядел. Да и был ли там «разврат»? Что-то могло быть понято не так. Да и незначительные, но очень значимые, на мой взгляд мелочи в его поведении говорили сами за себя. Я видела, что внимание к жене, пускай и просто вежливое, привычное – было. По-своему, пусть и грубовато, но он беспокоился и заботился о ней. Мог бы не огорчать – не стал бы, я думаю.

Пока так, а там видно будет.

Интерес в этой поездке и волнующее, хоть и не совсем приятное предвкушение вызывала только будущая встреча с предполагаемой любовницей «мужа». Очень мне хотелось разгадать данный ребус, понять хоть что-то об этой семье. А я даже имени его не знала, только фамилию – Ризли. Была она простой или знатного рода – неизвестно, не на слуху точно. Это не означало, что в истории Англии он не отметился, просто я плохо ее знала. Приставок же типа «де» или «ла» наподобие французских, облегчающих понимание таких вещей, у англичан не существовало.

Но точно он не был простым человеком – сэр все-таки и с каким-то количеством людей в подчинении, это факт. Аббат говорил с ним уважительно, брат Бриам даже заискивал в конце, когда услышал имя. И еще аббат пошел на уступку со мной и даже принял этого Ризли посреди ночи. Хотя может это такая форма служения – в любое время и для любого человека? Я не удивилась бы – монастырь и монахи оставили о себе самое лучшее впечатление.

Глава 5

Красивый монастырь и мирные монахи. Удивительный лес… чудесный и лунной ночью, и белым днем. Эти звонкие ручьи, блики солнечные сквозь листья, гудение диких пчел и щебет птиц – идиллия, настоящее торжество жизни, ей-Богу!

Но мне красот этих было мало, нужно было что-то еще, чтобы продержаться. А что тут думать – Вадя и Ева. Душу грело уже то, что я знала – все там в порядке. Ева ходит девочкой, животик широкий и основательный, все показатели в норме. Я видела снимки, где уже просматривался настоящий человечек и знала, что все у них будет хорошо, потому что Славик любит жену. Мой зять очень большой и чуть полноватый, добрый, как плюшевый мишка, но и рыкнуть может, как медведь, хотя никогда не сделает этого без причины. Евка в хороших и надежных руках.

Немного тревожно было за Вадима. Я помогала ему деньгами. Он не просил, но я все равно кидала на карточку. Потому что жизнь в столице дорогая, первый год трудный, а совмещать полноценную учебу и подработку нереально сложно. Получится в ущерб знаниям, а то и здоровью. Да, он чувствует себя взрослым и ужасно самостоятельным. Вырвался из-под опеки и готов был тянуть любые лишения и трудности. Но я нашла слова и убедила сына в том, что первый год точно буду участвовать и это нормально, а там… а дальше посмотрим.

Теперь ему поможет Славик. В первый, самый сложный год он не оставит его и это совершенно точно. Как-то я объясняла ему, что шлю Вадиму деньги не на гулянки, а чтобы нормально питался и жил в приемлемых условиях. Мужик он? Потерпел бы? А зачем, если мать этой помощью себя не обделяет и вполне платежеспособна? Вот будут у тебя свои… Он тогда согласился со мной.

Так что я спокойна, у меня все хорошо. Главное – дети в порядке, маму тоже не оставят – тот же отец поднимет свой зад, просто вынужден будет.

Меня позвали, отвлекая от мыслей о доме... А и поехали!

Незаметно окинула всех взглядом, подошла с улыбкой – нормальные мужики. Пышные штанишки, правда, у «мужа», как у принца в «Золушке», из-под них вторые в обтяжку – в сапоги. Светлая ткань этих то ли колготок, то ли леггинсов смахивала на грубый трикотаж. А первая вязальная машина была изобретена в середине того же XVI века. Упорно рисовалась дата… Но даже в настолько колоритном одеянии с пристальным своим взглядом и решительным выражением лица наш с Дженни муж выглядел уверенно и солидно, главным его недостатком было другое.

Все остальные лишний раз меня не беспокоили, не злили и не бесили. А я никогда не забывала улыбаться и благодарить. Вначале они то ли озадаченно, то ли с любопытством приглядывались. Судя по подслушанным мною словам, по сравнению с Джейн я осмелела и даже "смотрела". Знать бы ее хоть немного – постаралась бы соответствовать и поведением своим и даже взглядом, все женщины немного актрисы. Но теперь уж как есть...

Но даже в недоумении своем мужики меня не сторонились, пытаясь угодить в малом, да еще будто в очередь… и тоже улыбались, даже шутили, похоже. Если бы я еще понимала! Юмор дело такое… часто местечковое. Со злым у меня был полный порядок и взаимопонимание, особенно в последнее время. С безобидным сложнее – английский всегда был для меня слишком тонок, а чисто мужской слегка шокировал. Когда-то Ваня смотрел первую серию «ДМБ» и даже не раз. А меня коротило... Потом, когда мужа не стало, фильм этот я пересмотрела и тоже не единожды. И что-то в этом, конечно, было – невозмутимая подача и абсолютная свобода говорить о вещах как бы и не совсем приличных. Чисто мужской юмор, как называл его муж, я оценила со временем, иногда даже цитировала про себя, примеряя к обстоятельствам.

– На конь! – раздался сбоку нервный рык.

Он просто так разговаривает – испуганно дернувшись, поняла я вдруг. Или не может, или не умеет иначе. То ли авторитет свой таким образом поддерживает, то ли в постоянном страхе держать народ привычно пытается. Но подчиняются ему без вопросов. Значит, тактика запугивания исправно работает. Я тоже ею иногда пользовалась, но главный моим коньком была ирония. Иногда злая. Что стервой меня звали, знаю точно, а может и чего хуже. Но слушались.

Здесь я старалась даже не смотреть лишний раз... на сэра Ризли – никак не отпускало внутреннее напряжение, я побаивалась этого человека хотя бы потому, что по факту находилась сейчас в его власти. Была бы уверена, что сумею вовремя прогнуться, поддакнуть, промолчать – другое дело. Но уверена я в этом не была, потому что хорошо себя знала. Так что доедем... куда-то туда и, по возможности, стану обходить "мужа" по широкой дуге – от греха и его рыка подальше.

А пока пускай себе рычит болезный, лишь бы рук не распускал.

Уже на коне он свободно так положил руку мне на бедро и придвинул еще ближе к себе. И вот тут вдруг стало понятно, что рядом со мной мужчина в полной боевой готовности. Все мои ощущения, казалось, панически сосредоточились в бедре, прижатом к бугру в его штанах. Нет... логично, что мужики и здесь функционируют согласно законам физиологии. Вот только выглядел он при этом… наверное, просто нужно привыкать к мысли, что все происходит на самом деле, а одежда не делает человека. И паниковать тоже не стоило – прямо сейчас никто меня и ни к чему склонять не станет, но вот по приезду… А там есть Аннет Бигли – вспомнилось с радостным облегчением. Но с чего он вдруг возбудился?

Желание увидеть себя в зеркале возрастало пропорционально знакам внимания со стороны нашего мужа. Ондышали жарко сопел мне в ухо, а раньше этого не делал. И воняло от него все сильнее – потел? Я тоже, но от беспокойства.

Пыталась соображать в панике и пришла к тому, что можно бы и дать – тело не мое, привычно потерпит. А еще может случиться так, что согласия моего никто и не спросит. Но мало того, что мысль эта неприятна самой… уже почти привычно я чувствовала страх Дженни. Так может он скрытый маньяк? Садизм дело давнее, даже древнее и на скрижалях истории, как факт, запечатленное – тот же Жиль де Рэ, бесчинствовавший в замке Машикуль.

И тогда причина побега его жены более понятна – начинало потряхивать меня независимо… она тряслась где-то внутри и трясла меня.

«Муж» постепенно прекратил сопеть и ощутимо расслабился. А я чувствовала, как по ложбинке спины сбегает струйка холодного пота. Волосы на голове, по ощущению вставшие дыбом, как будто снова легли на место. Хотя как там…? Зализано же все насмерть… и зудит. От грязи, понятно, как и прочие… другие участки тела.

Будет трудно и не только физически. Но что-то уже брезжило… основы, тактика нужного поведения потихоньку вырисовывалась – нечаянно показав свой страх, мужчину я интересовать перестала. Значит буду трястись листом осиновым, как только он ко мне подойдет – чего проще? Мало покажется – напружу лужу под юбкой и пошлепаю по ней туфлей, как тот военком в «ДМБ».

Хорошее настроение было изгажено чужой похотью. Хотелось жалеть себя и плакать. А почему – нет? Я в образе. Слезы потекли по щекам и закапали с подбородка – Дженни внутри страдала. Шизофрения, однако… улыбнулась я сквозь слезы.

Вскоре отряд оживился и даже лошади будто ускорили шаг. Приближаемся к цели? Тому самому «нашему» дому, где ждет Аннет? Я собралась насколько это возможно, душу тянуло нездоровое любопытство. Еще и стыдное, потому что для кого-то тут несчастье, а мне развлекуха. Но это – пока. Пока дело не коснулось непосредственно меня. Потом смех может закончиться слезами и опять же – буду я бедная. Страх не появляется на пустом месте.

Сейчас для меня все на паузе – везли, как невоодушевленный груз, ничего особо не требовали – ни действий, ни решений, ни поступков. Но скоро что-то из этого может понадобиться. А я уже набоялась и наплакалась, кажется, на всю жизнь… и ужасно хотелось вымыться, наконец, и даже не поесть – пожрать. Выспаться полноценно.

Вид на дом открылся внезапно и сразу – дорога в очередной раз обогнула густую поросль подлеска, потом показалась опушка и... приехали.

Дом оказался просто необыкновенно хорош. Не крепость, не замок и не дворец – просто добротный старый двухэтажный дом из красного обожженного кирпича под пухлой крышей из сероватой соломы и высокими выносами нескольких каминных труб. Он стоял на широкой лесной поляне. Небольшие окна остеклены были во французском стиле – кусочками, и ярко сверкали на солнце – оно склонялось к закату за нашей спиной.

«Прекрасное – в простом». Соломенные крыши даже в наше время популярны в Англии. Когда-то давно, еще до моего замужества я, Лариса и наши мамы, которые тоже были хорошо знакомы – через нас, купили экскурсионный тур. Так что краешком, кусочечком, но страну эту я посмотрела. Сказать, что знаю ее, было бы неправильно, но что-то я видела и это не только Лондон и Виндзор. Такие дома называют thatched cottages – коттеджи с соломенной крышей. И смотрятся они, как сказочные пряничные домики. Солома из особого сорта пшеницы или речной тростник на самом деле очень прочный материал и может служить до полувека. А уж если обработан современными препаратами!

Нас отделяла от дома небольшая быстрая река, через нее, соответственно, перекинут был мост. И ничуть не моложе и не хуже дома – изогнутый крутой аркой, толстенький и основательный.

– Красиво… – выдохнула я, заглядевшись. Опомнилась и добавила: – На закате дом смотрится очень выгодно, господин муж наш.

– Я полагаю – с вашей стороны это шаг к примирению, миледи? – насторожено поинтересовался «муж».

– А с вашей… они были? Шаги?

– Вы знаете.

Я отвернулась, потому что не знала. А он говорил нормально, только когда делал это шепотом. Потому что сразу же последовал низкий рык:

– Свободны, Джон. Случится необходимость – вас позовут.

Отряд притормозил и дальше мы поехали уже вдвоем. Становилось не по себе – уже привыкла к негромким разговорам и виду этих мужчин. С ними было уютнее, но, оглянувшись, я увидела, как маленький отряд ускорился, проскакал по дороге мимо, а потом свернул куда-то левее.

А мы въехали на мост. Широкий такой, крепкий и надежный – в моем вкусе. Цокали о камень копыта, бурлила внизу вода. Кажется, шум крутых перекатов должен был слышен даже в доме.

Проезжая по мощеной камнем дорожке к дому, я рассматривала разросшуюся живую изгородь, отделяющую дом от хоз. построек и пышное розовое цветение неизвестных кустиков. Дальше за домом виднелись длинные грядки и еще кусты и низкие широкие деревца.

Просторная дорожка огибала давно не кошеный травяной газон перед входом в дом. Такой же каретный подъезд я видела у дома в Михайловском и других старинных поместьях. Лошади, запряженные в карету или телегу, не умеют сдавать назад, как авто, а вот по кругу идут прекрасно.

Ощущения идеальной картинки... как в той же маленькой деревушке Чиппинг-Кампден в Глостершире, здесь не было. Там каждый дом был произведением исскуства, лужайка перед ним – образчиком ладшафтного дизайна, настоящее буйство красок и чудо ухоженности. Здесь такой прилизанности не наблюдалось. И вон там, и здесь тоже... недоделано, не прибрано, не ухожено... обежала я все быстрым взглядом. Высокий каменный фундамент я бы выбелила, оконные рамы тоже выкрасила в белый цвет.

В дверях парадного входа стоял по виду ровесник «мужа» – мужчина лет примерно тридцати пяти – сорока. Очень в женском вкусе мужчина – темноволосый, крепкий, с резковатыми правильными чертами лица. Таких красавчиков я всегда обходила десятой дорогой – и в молодости, и сейчас. Но просто посмотреть можно – почему нет? Настоящая мужская красота встречается не так часто, особенно среди мужчин европейского типа. А еще он не был аристократом – одет добротно, но просто, как те – в отряде. Слуга, скорее всего, потому что и приветствовал хозяина коротким поклоном.

«Муж» подхватил меня подмышки, наклонился и опустил с коня. Еще чуть придержал, давая привыкнуть онемевшим ногам. Искренне поблагодарив, я шагнула к дому, опять разглядывая его и заодно с подозрением принюхиваясь... где-то рядом туалет? Вблизи дом выглядел чуть хуже – сор на ступенях и дорожке, пыльные стекла окон и запашок этот... Я слышала, как «муж» спрыгнул с коня и что-то там делал – звякало. Но встретившись взглядом с мужчиной в дверях, замерла – вот кто настоящий враг Джейн!

Это была даже не ненависть! Тут и злорадство, и издевка, и странное удовлетворение пополам с предвкушением. И нехорошее, очень нехорошее для меня обещание было в его взгляде и выражении лица. Оглянувшись, поняла, что «муж» этого не видел – смотрел куда-то на окна второго этажа.

И тут, оттолкнув мужчину, из двери выбежала совсем молодая девушка – рыженькая, полненькая и хорошенькая, наверное… В темном платье со странным передником и в светлом чепчике.

– Аннет! – предупреждающе рыкнул Ризли.

Но сбежав со ступеней и промчавшись мимо меня, девица кинулась ему на шею, гладя щеки мужчины и ероша его бородку.

– Милорд, Томас... Томас! – имя я четко услышала, а вот дальнейшее сладко-приторное мурлыканье не разобрала.

И получается... разврат был.

И я ни разу не его жена. По факту – посторонний человек. И у меня не было слов!

Какое-то время я просто смотрела. Минуту, секунды? И все я понимала... и ведь зарок себе дала – наблюдать и молчать, молчать, молчать! Но проглотить такого плана хрень... это просто немыслимо. Это значило не только Дженни, но и себя не уважать. Это дать вытереть о нас с ней ноги – буквально. Наглядно, показательно, демонстративно!

Не глядя на меня, "муж" попытался отстранить девицу, но не гневно, а осторожно, как фарфоровую вазу. Она обернулась ко мне, буквально секунды непонятно смотрела и опять повисла на... Томасе. Так, получается, звали мужа Джейн – сэр Томас Ризли.

– Адер, уведи сестру! Не медля, теперь же! – рыкнул он опять.

Не знаю… но я вдруг перестала его бояться. Из него же веревки вьют! Тряпка здесь он, а не несчастная Дженни. И этот его рык похоже единственным признаком принадлежности к настоящим мужчинам.

На эмоциях, само собой и уже сейчас понимая, что обязательно пожалею о том, что вообще рот открыла но... Криво улыбаясь, я выдала то, что рвалось из меня наружу:

– Простите, а "разврат", необходимость которого вы так старались объяснить... его обязательно демонстрировать? Или таким образом вы указываете мне место? Оно после вашей шлюхи? – и с какого мне раньше не нравился ее голос? Когда я им блеяла, наверное.

Ризли смотрел на меня в упор, сцепив зубы, а еще он белел... контраст между кожей лица и бородой становился все ярче. Глядя на это, наверное, белела и я... Воняло старой мочой. Не моей... пока еще нет. Почему здесь так воняет? – заклинило меня.

Джейн тогда кинулась в лес, населенный непонятно чем. Правда это или легенды – уже неважно... теперь я понимала ее – умирать там, похоже... Точно – умирать лучше там, не так страшно.