Текст книги "Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава 22

Адер Бигли начал отсчет последних дней своей жизни, когда барон позвал его для разговора о медицине… полностью открыв для него и даже подтвердив таким образом чуждую прежней внутреннюю природу своей жены.

– Я действительно хотела бы поделиться мыслями и услышать ваше мнение… – и пристальный доброжелательный взгляд – глаза в глаза. Раньше он провалился бы в него, обмирая и забывая обо всем на свете. Сейчас сердце замерло и обреченно пошло отсчитывать начало конца.

Она очень изменилась после своего побега в Нью-Форест. Понятно, что если решилась на него, то в чем-то уже начала меняться. Но не насколько же? Уже одно то, что она взглянула на него прямо… и то, что случилось дальше, тоже было за гранью возможностей прежней Джейн. Ничего удивительного, что он сразу решил – несчастная тронулась умом в проклятом лесу.

Нью-Форест всегда был очень непростым. Днем там дышалось легко и свободно – воздух, настоянный на терпком запахе дуба и мхов, втекал в глотку, как живительная родниковая вода. И даже лошади оживали, только войдя под его кружевную сень. Веселее заговаривали и оживлялись люди, расправляя плечи и с удовольствием оглядываясь. Днем Новый Лес только радовал. А вот когда подступали сумерки… Об этом месте ходила масса небылиц – сказки, которыми обязательно обрастают необыкновенно красивые или имеющие давнюю и нехорошую историю места. И все-таки было что-то такое… определенно – было. Днем люди чувствовали там необыкновенный прилив сил, а те, кого застала в Нью-Форест ночь, никогда не оставались прежними… меняясь по-разному, но всегда, обязательно. А почему так, что с ними там случилось – объяснить толком не могли. Может отсюда и домыслы…

Адер знал о лесе то же, что знали все – он опасен. Нервничал, ждал, когда Джейн найдут…

И ничего удивительного, что уставший от переживаний и невыспавшийся… отмечая про себя шокирующие перемены, мужчина потрясенно замешкался, не придя вовремя на помощь хозяину. Но эти секунды промедления дали время мозгу и в нем объемно обрисовалась неприглядная картина. Нет – сейчас, когда католическая церковь не имела больше влияния, экзорцизм был исключен из практики англиканских церковных ритуалов и Джейн, одержимой дьяволом (а чем еще могло объясняться сумасшествие?) не грозили жестокие пытки. Но…

Все случилось слишком быстро. Он как раз увел Аннет, втолкнув ее за дверь, чтобы не видела… он и сам не хотел видеть, как Ризли наказывает жену за дерзость. Тот был в своем праве, поэтому даже в голову не пришло вмешаться. Но и зрелище это… в голове мутилось от недосыпа, невысказанных вопросов и странных мыслей – неужели Ризли не видит?! Это же не просто непослушание, а помутнение рассудка! Он специально заговорил с Джейн, чтобы проверить свои догадки и понял – она не в себе. Как мог не видеть этого муж?

Адер еще успел бы предотвратить тот удар головой о ступени, но он замешкался… а потом и потрясенно отступил дальше в дом, увлекая за собой тихо плачущую сестру. Заперев ее в комнате, сам покинул его через второй вход и поспешил коротким путем в Бэш, куда отправился малый отряд. Перед глазами стоял безумный и в то же время вполне реальный план по спасению Джейн, отдающий ее ему в руки – официально и на законных правах.

У него даже не возникло сомнений, что речь идет о ееспасении.

Потому что, судя по тому, как обмяк Ризли, он или не жилец…. но даже если последствия удара не так страшны, то дорога для Джейн теперь одна – на эшафот. Посягнув на жизнь человека без права на то, она подписала себе смертный приговор. Как бывший палач и человек образованный, Бигли разбирался в законодательстве, а еще хорошо знал своего хозяина. Да и просто – такое не прощалось никогда и никому. Казнили и за меньшее – мужчин, женщин и даже детей.

Он знал, что совсем недавно в Лондоне состоялась показательная казнь – пятеро детей от семи до четырнадцати лет были умерщвлены путем отделения головы от тела за воровство на рынке. Казнили в Англии за охоту на оленя, за кражу кроликов, за поджог стога сена, за незаконную вырубку деревьев, за ложную присягу, за подделку записей в приходских книгах, за вымогательство… список был длинным. Жестокие нравы стояли на страже закона, сопровождаясь жестокими мерами. И Джейн ждал позорный столб, а дальше сожжение на костре живой. При Генрихе VIII приговоренных к сожжению не душили у костра и не зажигали на их головах мешки с серой, чтобы смерть была быстрой. Сжигали только живыми, и такая казнь собирала особенно большое количество зрителей, потому что была очень зрелищной.

Джейн поникла рядом с телом мужа, но сейчас Адер был спокоен за нее – она не сделает больше ничего плохого ни себе, ни ему. Хотя человек с вселившимся в него дьяволом и бывал необыкновенно силен… он знал это – сталкивался однажды с таким на эшафоте. Но это были мужчины, а слабая худенькая Джейн сразу выдохлась в своем ужасном порыве и лежала у ног мужа совсем без сил.

Он бежал вдоль реки, потом перешел ее вброд, вымокнув по грудь, дальше опять бежал – его тоже нес порыв, вызванный исключительным напряжением тела и ума, а сердце буквально разрывалось от тревоги, жалости и нежности. Но главное – у него впервые появилась надежда.

Палач на службе у государства имел три привилегии – получать регулярную плату за свою работу, вещи казненных в собственность и еще было право одного помилования. Само собой, никто не воспользовался бы таким правом, применяя его к врагу короны – себе дороже. Право правом, а головой думали. Но вот такие случаи – с просьбой о помиловании родственника, женщины или ребенка… они были. Или кто-то выкупал у палача такое право, щедро обеспечивая его до конца жизни – случалось и такое.

Сам Адер ушел с королевской службы и обязанностей, связанных с лишением жизни, больше не выполнял, а вот его отец… Он так и не воспользовался своим правом и не продал его – сохранил на всякий случай, мало ли? У него были дочери и сын. Так что Джейн обязательно отдадут Дженсону Бигли – на законных основаниях, под надзор и опеку.

Бигли держался за эту мысль и леденел, вспоминая, как барон тащил за волосы жену. А заодно и свое бесправие и бессилие при этом. Поэтому и гнал мысли о возможном прощении ее мужем – слишком оно было иллюзорно. В любом случае даже «прощение» это было бы жестоким. Иногда жен выводили за веревку на шее на ярмарку и продавали за несколько шиллингов – это было проще и дешевле, чем развод. Адер вызывал в памяти всё более страшные способы наказаний… да могло быть всякое!И нужно бы признать, что и полное прощение – тоже, но он нашел для себя надежду и уже не хотел с ней расставаться.

Но Ризли опять переиграл его. Он всегда стоял на ступень выше, а Адер всегда знал это. Потому так и спешил воспользоваться единственным своим шансом – ведомый проклятой идеей, в помутнении каком-то, почти не воспринимая остального – что делает? Сам же ее топит! А теперь понял, что да – он рискнул всем и проиграл. Зря рисковал – Джейн ничего не угрожало, у нее был настоящий защитник, а преступник теперь – он сам. О жизни сюзерена он точно не пекся – думал только о спасении его жены. Или скорее о том, как получит ее для себя.

Это давно уже стало для него не любовью и даже не страстью, а настоящей болезнью. Не зря говорили, что в женщине – источник всего зла. Он так не считал, но чувство к ней и правда лишило его ума и довело до предательства – будто только сейчас, перед лицом смерти, очнулся он от наваждения. Оно сделало из человека с будущим, пускай и не таким высоким… какую-то тряпку, идиота, цепляющегося за дурацкие мелочи, питавшие жизнь годами. Возможность иногда любоваться ее лицом, тайком бросить цветок на ее ложе, услышать шорох ее одежды… приблизившись чуть ближе дозволенного, ощутить ее аромат – березовых почек и липы, розмарина и шалфея – это все, чем он жил целые годы.

Глядя, как барон уносит жену в дом, он понимал кто здесь действительно любил ее все это время и это была любовь со смыслом… а кто пестовал в себе настоящего дьявола по имени Похоть… или ему не было имени. Или он его не знал.

Он отдал себя на суд, но Ризли игнорировал и его, и его проступок тоже. Причин Бигли не знал, но понимал, что это просто отсрочка. И принял это.

Дальше он нечаянно и специально тоже узнавал новую Джейн – по обрывкам фраз, долетающих до него, по тому, что говорили о ней, подробно обсуждая, слуги и из слов Аннет. А потом Она устроила судьбу его сестры и как просто! Он строил хитроумные планы, действовал в обход и умничал, а Она просто увидела способ, поняв о Нете больше брата – что ей нравится немой мечник.

Адер осознавал, что в любом случае теперь не пара этой Джейн – ни разу. Он стал молчаливым и задумчивым, не шутил и не смеялся больше, не желал женщин. То, что они всегда велись на его смазливость, сейчас раздражало . А Она стала иной, но опять обходила его своим взглядом. И не было в Ней никогда дьявола. Ризли понял это сразу – про ангела, а он – нет. Он теперь много думал – даже слишком, и мучился своей виной перед Ней. И, казалось, только сейчас по-настоящему взрослел.

Наконец-то смог разумно объяснить себе все свои действия, проанализировав их без затмений разума, помешавшегося на женщине. И ждал теперь наказания и за предательство, и за свою подлость, потому что знал своего сюзерена. Он не Джейн, ему не простят. Смирился как-то легко – все равно жизнь стала серой и ненужной. Та вспышка надежды стала последним рубежом – перевалив его на высшем подъеме сил, он понял, как сильно устал за эти годы – душой, не телом.

Теперь нужно было закончить все свои дела и отдать все долги.

В тот вечер после разговора с сестрой он шел благодарить Ризли за ее будущий брак с Саем. И нечаянно увидел то, чего не должен был. И нечаянно услышал – ее воркование и тихий смех… Поспешно шагнул назад за угол, усмиряя дыхание. Прислонившись к стене, смотрел в темнеющее небо и не понимал – за что его так страшно прокляли?

Свое ремесло сам он не выбирал – был тогда совсем еще ребенком. Что потом отказался от другого будущего, поддавшись чувству – виновата была любовь. Но Бог же и проповедует ее? Так за что тогда? Адер знал, что любовь эта запретна и ни разу, никак не выдал себя – даже многомудрый Ризли ничего не заподозрил. Он держал себя в руках, хотя тот же Бог должен знать, чего это стоит мужчине. Иногда слабеют волей даже самые крепкие духом и не в силах больше держать себя в руках, творят настоящие глупости и даже преступления… он же держался целые годы. Так кто посылает людям любовь, кто сталкивает их вот так – неожиданно и страшно, не оставляя выбора? За что ему это опять? Кто привел его сюда этим вечером?

Нога за ногу… ночевал он на сеновале. Кажется, даже были злые слезы, или просто ему показалось сквозь сон? Назавтра он проснулся, вышел, потягиваясь и оглянулся вокруг – мир опять стал ярким и цветным, заиграв красками. И небо синело как-то особенно, и луг до самого леса порос сиреневым и желтым на празднично-зеленом – выглядело все это свежо и радостно. Мужчина заулыбался, щелкнул по носу пробегавшего мимо парнишку и пружинистым шагом двинулся к дому. Вызвал из дома сестру – она больше не плакала. А вчера просто испугалась – слишком резким получился жизненный поворот. А еще Адер подозревал, что она по-своему, по-женски успела привязаться к любовнику. Но сейчас уже вдоволь поплакала, потом подумала и даже успела поговорить с женихом.

– И как же ты говорила с Саем? – улыбался брат.

– Как? – растерялась сестра и вдруг покраснела, заулыбавшись тоже: – Покажу, хочешь?

– Хочу, – поправил он на ней чепчик.

Аннет взяла прутик и стала чертить на земле.

– Видишь? Это дом – он обещал мне дом. А это?

– Куколки гусениц? – хмыкнул Адер.

– Дети в пеленках, дурак! У него, конечно, получилось лучше. Их будет трое и не больше.

– Откуда ты знаешь, что не больше?

– Он показал вот так, – чиркнула она себя по шее, – и что поможет мне с ними, и что у нас будет хлеб, и даже пироги. Он сильно целует, крепко – как милорд. Значит и любить будет сильно, – погрустнела она.

– У тебя теперь Сай – не огорчай его. И не молчи с ним – говори больше, щебечи, Нета… у тебя милый голос.

– С чего вдруг стал? – таращила она глаза.

– Всегда был, просто я тебе не говорил.

– Ну, раз так… – улыбалась она, – тогда и я тебе помогу – миледи научила.

– Чему? – насторожился Адер.

– Уберу с тебя вши – она меня заставила убрать и милорда тоже. И Сая я уговорю.

– Уберешь. Но от них никуда не деться, Нета – потом опять появятся.

– Это очень просто, глупый Адер – на болоте полно cranberry.

Потом они еще беседовали, и он расспрашивая ее о всем до мелочи – как провела эти дни с хозяйкой, что делали, о чем говорили…

Он понял это утро, как знак – любить он обязан. И только принимая свою любовь, он видит мир цветным и способен радоваться жизни. Умереть любя тоже будет гораздо легче, так зачем себя ломать, отказываясь от нее? Но умирать почему-то больше не хотелось. Хотелось жить. И чтобы дом, и «куколки гусениц» числом хотя бы три… Раз Она, как солнце, освещает для него мир даже вот так – издалека, то ему хватит и этого.

Жить хотелось. Тридцатипятилетний мужик, много вынесший и много переживший, сейчас чувствовал себя ребенком, заново открывающим для себя мир. Ловил себя на том, что и ведет себя иногда, и думает тоже… странно. Не по возрасту – точно. И уж точно не по ремеслу.

А потом был разговор о медицине.

Ризли никогда и ничего не делал просто так. С Адера теперь не спускали глаз, не особо это и скрывая. В Портсмуте у него ни разу не получилось выйти куда-нибудь днем в одиночку. Но как-то ночью он изловчился и смог – пробрался к самой богатой таверне и говорил там с капитаном фламандской каракки, которая должна была выйти из Портсмута через две-три недели и, обогнув оконечность Испании, войти в Среднее море. Окончательной точкой был небольшой порт в основании Итальянского полуострова. По пути капитан рассчитывал распродать железо и шерсть, подвоза которых сейчас ждал. Несколько портов захода, опять же… у Адера был бы выбор.

Пассажирская плата вначале показалась ему запредельной, но это была его жизнь, а сейчас он чуял ее бесценной – раз любовь послали ему, как испытание, а он его не выдержал… Если получится уйти – грех свой он постарается искупить. Существовал большой мир, которому нужен был Адер Бигли – врач. Во всяком случае, он знал, что на кусок хлеба заработать сможет всегда. А может и на дом, где когда-нибудь появятся те куколки гусениц… почему нет? И еще он придумал, где взять нужную для проезда сумму, даже грехом, по большому счету, это не считая.

Капитан с поникшими седыми усами и в засаленном джеркине весь провонял рыбой и порядком надрался в таверне. Несколько матросов, сопровождавших его – тоже. Адер прошел с ними до шлюпки, чтобы выяснить заодно место стоянки торгового судна. «Асфидель» стояла в Портсмутской гавани невдалеке от Китового острова. На фоне более светлого неба легко угадывался ее силуэт с фигурными надстройками на носу и корме. Вызвали шлюпку, подав сигнал зажженным факелом и пока ее ждали, пьяный капитан плакался о том, что на судне мало пушек – всего десять, а не до сорока, как на военных кораблях. Зато борта каракки поверху чуть вогнуты внутрь, что затруднит в случае чего абордаж… спаси от такого Господь! Ударили потом по рукам, договорившись о приблизительных сроках.

Утром Адер уже храпел на соломе в отведенном отряду помещении. А во время второй ночевки по дороге к Бьюли просто ушел. Здесь за ним присматривали не так добросовестно. Почему-то решили, что без лошади и своей седельной сумы он никуда не уйдет. А он тихо уполз в кусты глухой ночью – когда заканчивался «час быка». Об этом времени – самом глухом и томительном часе ночи, рассказал ему тот самый капитан каракки, попивая крепкий эль и закусывая его куском копченой рыбины.

– Есть тут один узкоглазый… прибился откуда-то. Так вот… он зарабатывает на хлеб тем, что рассказывает сказки. Хорошо говорит по-нашему… жаль, вы, сэр, не застали его сегодня. Так вот… ночное время, когда лошади укладываются перед утром на землю, как раз и есть окончание этого часа – часа быка… Самое темное время, самая свирепая тоска по дневному свету. И демоны, понятно… куда ж без них? Сказки… хотя в море, когда буря, веришь во все такое и даже больше. А о спасении молишься всегда Богу. Да... так вот.

Адер дождался, когда лошади улягутся. И, бросив короткий взгляд на попону, из-под которой виднелся только край Ее чепца, уполз по влажной от предутренней росы траве, а потом и ушел. Вышел дальше на эту самую дорогу и по прохладе двинулся в сторону Бьюли. Шел, чутко прислушиваясь и осторожничая, как лесной зверь. На следующий день навстречу пару раз попались небольшие обозы – он сходил с дороги заранее. Есть не хотелось – несколько дней без еды проблемой не были. Воды хватало – река, родники на берегах.

Отряд так и не обогнал его – он двигался быстрее. Следующей ночью все-таки решил выспаться и проспал до утра. А к обеду подошел к Бьюли. Остановившись на холме над поселением, присел там и стал ждать. И вскоре дождался прибытия отряда. Как и предполагалось, люди барона встали у излучины – для лагеря там было самое удобное место – широкое, ровное и спуск к воде хороший. Свою жену Ризли оставил в доме старшего сельской общины. Сильно хотелось еды, но еще терпимо. И Адер ушел дальше в лес, выбрал там укромное место и опять уснул – до ночи. Раньше ее середины он ничего не ждал.

Глава 23

Проснулся он в самый тихий час – на изломе сумерек, когда они безвозвратно утекают в ночь. Это короткое время почти всегда отмечено удивительной тишиной – мирной и чуть таинственной, а в тихую погоду будто даже оглушающей, звенящей… Стихает ветер, замирают листья, дневные птицы засыпают, а ночные все еще выжидают, когда можно будет подать голос.

Адеру пора было идти.

Стена вокруг аббатства не стала для него препятствием. Ее он перемахнул, взобравшись на дерево и спрыгнув потом с толстой дубовой ветки на монастырскую территорию. Дальше прошел прямиком к домику настоятеля. Судя по теплившемуся в окне свету, тот еще не спал. Белая тень у входной двери резко приняла вертикальное положение – монах, прилегший у порога, вскочил, прикрывая собой проход.

– Я с важным разговором к отцу настоятелю. Это срочно.

– Я помню вас, – прошептал крепкий молодой мужчина, – вы человек Ризли. Его отряд стоит сейчас на том берегу.

– Спросите все же об аудиенции, брат, я спешу, – не стал спорить Адер.

Аббат принял его сразу, он и правда не спал, сортируя какие-то бумаги. Попросив благословения и приняв его, Бигли сразу перешел к делу:

– Вы знаете, что люди короны уже здесь. Адер Бигли, к вашим услугам, – поклонился он, – сейчас я уже не один из них – барон Ризли вынес мне смертный приговор. И даже если я заслужил его, то не принял – еще надеюсь искупить свой грех. Жизнь, и надеюсь, что долгая, даст мне такую возможность – уверен. А вот покорной смертью своей я вряд ли исправлю содеянное. У вас такой же расклад… – помолчал он.

– И грехи наши собирается судить тоже он – не тот, чей суд мы примем, – кивнул старик.

– Вас никто не станет судить, – не согласился с ним Бигли, – только огласят волю короля. А вот за ее неисполнение наказание действительно последует. Ризли всего лишь глашатай королевской воли. И еще он рационален в своих действиях даже выполняя приказы и не терпит излишней жестокости – такое отношение принято у членов того судебного инна, членом которого он является. Пыток и принуждения не будет – только его предложение и ваше решение – вам ли не знать этого? Послушников он просто разгонит. Большинство братии ожидаемо предпочтет смерть чтению библейских текстов не на латыни и вне монастыря. А кто-то трусливо продолжит отдавать себя служению Господу нашему, а не могильным червям. Такие есть всегда, и вы их знаете – верно?

– Такие есть всегда, – согласился монах, – я знаю каждого из своих братьев. И сила веры каждого из них зависит от того…

– Не время сейчас для религиозных прений, отец, и я не собираюсь вас в чем-то убеждать – у каждого своя правда и она давно устоялась, – прервал его Бигли, – я здесь вот с чем… – чуть подумав, решился он открыться полностью: – Мною зафрахтовано для себя место на торговом судне. Это Портсмут. Места будущих стоянок – Испания, Франция и Италия. Плата за проезд, а вернее – побег, непосильна для меня, но настолько привлекательна для капитана, что уверен – он с радостью возьмет на борт еще нескольких пассажиров. Все ваши старики, я думаю, предпочтут кормить собой червей. Те, кто послабее – примут присягу королю. Вы сказали – знаете каждого?

– Говорите же, я вас слушаю, – торопил теперь его сам аббат.

– Те, кто еще молод и силен в вере… или упорстве читать молитвы на латыни, а не английском… простите, опять не удержался, – поднял руки Адер.

– Утрата веры начинается с малого... Вы не поддерживаете нас в служении Престолу, – заключил аббат.

– Не понимаю, скорее, но это неважно. Несколько человек, которым вы сами хотели бы спасти жизни, могут уйти со мной и продолжить служение Господу и Папе в монастырях за пределами Острова. Аббатство закончится уже этой ночью. И своим приказом вы можете сейчас убрать отсюда тех, кто никогда не пошел бы на это сам. А еще я надеюсь на вашу щедрость – за то, что обеспечу вам эту возможность. Если согласитесь – сосчитаем общую плату, присовокупив мое вознаграждение. Но поспешите – времени мало, вы уже знаете это, – кивнул он на россыпь бумаг на столе.

– Да… Ризли уже здесь – я знаю, – задумался аббат. Подошел и постоял у икон, коротко помолившись на них. Размашисто перекрестившись, развернулся:

– Шестеро. Торговаться не будем, просто назовите цифири. Я сразу увеличу вчетверо или даже больше.

– Всю монастырскую казну не вынести на себе, да и… ее станут искать, – возразил Адер, – и вы же понимаете – жертвовать это золото в папский карман я лично не стану. Раздайте что-то тем, кого выбрали – кажется, еще нужен будет взнос, так же? Поэтому только плата за проезд и вступительный монастырский взнос. Большее станет ненужным искушением. Я, кстати, его не боюсь, – улыбнулся он.

– И на что же будут истрачены вами церковные деньги? – не поддержал его веселья аббат.

– На побег. А дальше я хочу открыть врачебную практику.

– Называйте цену и… брат Освин! – громко позвал он.

В келью заглянул тот самый молодой монах.

– Немедля приведи ко мне пятерых…

Через некоторое время через дальнюю потайную калитку в монастырской стене в лес скользнули темные тени числом семь. Адер настоял, и настоятель велел, чтобы монахи сняли свои белые одежды и переоделись в мирское.

– Франтить не стоит, но и отрепья тоже не то, что нужно. Нужны добротная крепкая одежда и еще более добротная обувь, а лучше бы и сменная. Портсмут строится… а мы как бы придем наниматься на работы, – объяснял он аббату наедине.

А еще он настоял на том, чтобы взять с собой хороший запас продуктов – дней на семь. Золотые монеты должны быть замотаны в ткань и повязаны на пояс под одежду. В кошелях на поясе – только мелочь и немного серебра. Тонзуры – обязательно прикрыты головным убором.

Прощание монахов с аббатом было коротким и теплым.

– Властью, данной мне Господом нашим, велю вам, браться мои, добраться до Сантес Креус – одного из оплотов нашего ордена в Арагонии. Ныне это больше не королевство, а одна из частей Испании. Тихо и искренне молитесь там за наши грешные души и процветание Ордена. По дороге к вашему новому дому поможет этот человек. Он врач и я доверяю ему, доверьтесь и вы. На все время пути вам дается послабление от орденского устава, как путешествующим. Ну… – устало вздохнул он, – котомки с едой и плата за проезд с вами. С Богом!

– Что за баулы у всех за спинами? – недовольно уточнил Адер.

– Дорожные плащи, сменная обувь и ангелические одежды. Братья войдут в них в свой новый дом, – объяснил аббат и перекрестил его тоже: – Благословляю на спасение.

– Не самая великая и даже не самая стоящая цель, – возразил с улыбкой Адер, – хотелось бы надежды на счастье в итоге, а иначе ради чего всё?

– Тогда благословляю и на счастье, – усмехнулся аббат, повторно осеняя его крестным знамением: – На то счастье, как вы его понимаете. И Господь, надеюсь, поддержит мое благословение… если счастье это будет правильным. Поздно, идите уже…

Проходя далеко в стороне от строений, Адер все же видел, как светлые тени массово стекаются в храм. Молитвенный речитатив, доносящийся оттуда, монотонно отсчитывал время, оставшееся монастырю.

За спинами скрипнули петли калитки и заскрежетал о замок ключ. Монахи чуть замешкались… И Бигли сказал с сожалением:

– Все будет так, как решил Господь… и настоятель, – добавил он с нажимом.

Ближе к монастырским строениям по лесу проложены были нахоженные тропы, по одной из них они и пошли, но далеко уйти не успели. За стеной из деревьев за их спинами послышались возгласы, потом грохот… Монахи разом рухнули на колени и забормотали молитвы. Адер молча присел рядом, прислонившись к дереву. Понимал, что сейчас заставить этих людей уйти он не сможет. Нужно немного подождать, это пока неопасно. Искать их здесь никто не станет – Ризли достаточно забот и в монастыре.

Он успел задремать и проснуться – монахи все так же молились. Высокие папоротники, поросшие вдоль тропы, укрывали коленопреклоненных людей почти с головой. В монастыре, судя по надрывному пению, доносившемуся оттуда, тоже молились. И треск огня, и запах дыма… Он хорошо представлял себе, что там происходит – Ризли объявил волю монарха, потом сказал речь от себя и всегда она была убедительна, как на взгляд Адера. А дальше всё, как и всегда – как он и обрисовал для настоятеля. Было жаль… но он знал уже, как это происходит в человеческой голове – какое-то время назад сам смирился с неизбежным. Пока сам не захотел его избежать.

В какой-то момент он встал и тихо объявил:

– Воля отца аббата – чтобы вы ушли. Молиться об их душах можете и в пути… да хоть и всю жизнь. Я дал вам это время, но скоро потянет к рассвету. Нам нужно уйти подальше от дорог и Бьюли. Поспим днем, идти будем ночами и не лесом, а дорогами. Сейчас придется сойти с тропы – нам с ней не по пути… по лесу ступайте медленно и осторожно. Смотрите под ноги, иначе можете стать обузой для своих братьев. За мной!

Глядя на него, шестеро монахов слажено поднялись. Адер кивнул и, развернувшись к ним спиной, пошел вперед. Прислушался – люди шли за ним, окончательно признав сейчас его право отдавать приказы.

И опять они отошли совсем недалеко, хотя давно уже светила падающая уже луна и видимость улучшилась. Но он вдруг увидел движение впереди и услышал… тихое мычание, что ли? А потом в мычании этом уловил мелодичную закономерность и понятно стало, что впереди идет женщина и она, не раскрывая рта, тихо и напряженно выпевает незнакомый ему мотив. От того, как горячо вдруг стало в груди, он понял, что узнает этот голос. Неужели опять она сбежала? Неужели у Ризли хватило ума потащить ее к монастырю? Он просто не верил в это!

Подав знак монахам, чтобы те оставались на месте, он тихо, чтобы не испугать, окликнул:

– Миледи!

Женщина испуганно отшатнулась, заоглядывалась и, отступив к ближайшему дереву, прислонилась к нему спиной. Постояла, всматриваясь в лесной сумрак и замершие в нем человеческие фигуры… А потом сложила на груди руки и просто стала ждать. Это была она – Джейн Ризли.

– Вы опять потеряетесь – Нью-Форест огромен. Давайте, я выведу вас на опушку, – так же тихо предложил Адер, жадно вглядываясь в любимое лицо. Не это ли счастье напророчил ему аббат – увидеть ее в последний раз, получить возможность проститься? А может и…?

– Адер Бигли, – спокойно заключила она, – так вы живы, а все тут с ног сбились, вас разыскивая.

– Чтобы казнить, миледи. Мне бы этого не хотелось, – радостно улыбался он, не в состоянии контролировать чувства, разом всколыхнувшиеся и хлынувшие могучим потоком.

– Я, кажется, даже догадываюсь – за что, – с пониманием кивнула она.

– Я ухожу – навсегда. Поэтому и позволю сейчас себе такую наглость, смелость и… честь признаться вам, – дрожал его голос от волнения. И все равно, что его слышит сейчас еще кто-то. Хотя нет –этоон мог доверить только ей одной, поэтому подошел ближе и двумя руками оперся о шершавую древесную кору, будто обнимая собой женщину, но на самом деле на расстоянии нависая над хрупкой фигуркой. И будто хмелея от того, что сейчас происходит и от того, что сам говорит, прошептал:

– Я многие годы безумно люблю вас, Джейн…

– Я не Джейн, – так же тихо – шепотом, возразила она, вжимаясь в дерево.

– Я понял это сразу – она никогда не поднимала глаз. С той любовью я сто раз готов был распрощаться. Давно сделал бы это, если бы не вассальная клятва – просто не мог уйти. Любил до безумия и ненавидел иногда так же сильно – за вечно опущенный взгляд, за слабость и безволие, за свою собственную глупость! – шептал он словно в горячке.

– Поэтому и бросились за отрядом, чтобы отдать ее на растерзание? Как раз случилась ненависть?

– Я спешил спасти – не мог знать, что барон простит вам... такое. Спешил сделать все по закону, и вы стали бы моей.

– А спросить просто так, просто для порядка – чего хочет сама Джейн? – голос ее стал безразличен и холоден.

– Тогда – некогда было. Сейчас же… любые слова бессильны передать, что я чувствую. И мне мало просто смотреть на вас, подбрасывать изредка цветы и слушать шелест платья… стоять вот так рядом – я хочу сорвать его с вас и любить ночи и дни, месяцы и годы. Хочу быть с вами до самой старости. Всё это слишком сильно у меня, Джейн.

– Ольга, – растерянно шепнула она, – мое имя – Ольга.

– Ольга, – старательно произнес он, улыбаясь и глядя на нее с восторгом: – Удивительной красоты имя!

– Потому, что вы любите, – смотрела она ему в глаза и… может показалось ему? Его-то точно будто в темный омут затягивало. Прекрасное нежное лицо белело перед ним в волшебной темноте лунной ночи. Запрокинув его, она смотрела снизу вверх, а он плавился внутри от того, что чувствовал сейчас.

– Нет, оно и правда прекрасно – в нем есть сила и сразу же – нежность, как и в вас. Я боюсь испугать вас своей страстью… Ольга. Но сметь мечтать о вас, о поцелуях… почему-то уже не кажется мне святотатством.

– Страсти… спасибо, страсти не нужно, – отвернулась она, – а любить, это всегда слишком сильно. И мечтать… наверное, нормально… вы не испугали меня, Адер. Вы хотели еще что-то сказать? Кроме признаний?

– Милорд… – тихо позвал один из монахов. И Адер не поправил его – пускай считают выше по положению – это всегда только на пользу при общении с подчиненными, даже временными.