Текст книги "Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Глава 30

Подъехав к дому и оставаясь за рулем, Андрей мрачно смотрел на ауди последней модели и высокого седого мужчину в темном пальто, который выходил из нее ему навстречу. Красивая седина не возрастная, а скорее ранняя – пришлось ревниво признать… как и то, что мужик этот легко даст ему фору – внешне точно. А там потягаемся – скрипнул он зубами, выйдя, наконец из машины и шагнув навстречу.

Чего-то такого он и ждал все это время. Не зря же Ольга срывалась в Питер каждые выходные. Навещала, конечно, семью Евы и своих родителей – это выяснилось в разговоре с Вероникой Павловной. Но делала это всегда в первой половине дня – по приезду. Где проводила вечер и ночь, он, понятное дело, у ее матери не выпытывал, но подозревал только нехорошее для себя.

Да и не могла такая женщина вечно быть одна. Похоже те шесть лет выстрелили, и она кого-то нашла себе – стопудово. И вот этот красавчик запросто подходил на роль героя ее романа. Хотя Оля достойна и большего – чем лучше он узнавал ее, тем больше впечатлялся и даже очаровывался. Это было похоже на очарованность кролика перед удавом – гипноз, гибельное притяжение, которое ничем хорошим без взаимности закончится не могло. Женское в ней заводило с пол оборота, стоило только чуть расслабиться и отпустить воображение. Но в ее арсенале имелось еще одно волшебное средство – очарование сильной, волевой личности. До нее он таких не встречал. И только такую, наверное, и стоило любить.

Ольга была трудной, резкой, упорной… отчаянной и разумной сразу – идеальной для него. Сейчас он уже знал о ней многое или почти все:

Она любит трудные задачи. Казалось, если это не стоит крови и пота, то не стоит и ее времени.

Ей нужно совсем мало времени, чтобы показать себя – ее волевое превосходство всегда явно и бесспорно. Во всяком случае, здесь никто не мог сравниться с ней в силе характера – даже он.

Она искренна в своих симпатиях и антипатии и никогда не скрывает того, что чувствует к собеседнику. Мало кому это нравилось… на заводе многие не любили ее, но он всегда поддерживал и любовался ее прямотой и искренностью.

Она ищет правду в любых ситуациях, даже если это неудобно для нее и окружающих. Быстро находит дыры в аргументах и позициях и не терпит гладких ответов и лицемерия.

Ей плевать, что о ней думают другие.

Она ненавидит непрофессионализм и невежество, не любит лишнего внимания и трудно впускает людей в свою жизнь.

Не любит пустую говорильню, предпочитая вести исключительно предметные разговоры по существу.

Всегда смотрит собеседнику в глаза и грамотно использует речь, легко, правда, позволяя себе резкие выражения.

Она с готовностью учится новому, любопытна и дотошна. И ожидает от других той же отдачи, которую сама готова вкладывать в дело. Злится, если это оказывалось не так... А когда она так интеллектуально злится, у него плывут мозги и появляется нормальное, здоровое желание трогать ее, касаться, вжиматься всем телом, врезаться… Почему она не поняла тогда, что оно здоровое и нормальное?

Андрей заводился с пол оборота, услышав ровный вымораживающий голос и разумные просто до одури аргументы. В такие моменты он не только и не просто хотел – он обожал ее! Вряд ли кто-то понял бы – нужно видеть его глазами. Болезнь...

Может даже не совсем и любовь – гремучая смесь из уважения, восхищения и дурной животной похоти. Но самое хреновое в том, что сейчас он вынужденно признавал ее превосходство над собой, подозревая уже, что элементарно недостоин такой награды, как Ольга.

Слишком много сложностей и слишком мало бонусов было в том, что он мог ей предложить.

И когда это пришло в голову, помучившись какое-то время такими выводами и мыслями, он сделал еще одну попытку освободиться – до кучи прочих глупостей, чего уж мелочиться? И не то, чтобы жалел потом или чувствовал вину… просто понял, что нет смысла – легче не стало. Ольга как обосновалась в его голове, так и не покидала ее. У него не получилось и, скорее всего, уже и не получится вытеснить ее кем-то другим.

Но и этот тоже… зачем-то же он связался с ним, назвав господином Цимлянским и попросив о разговоре тет-а-тет? А еще дал понять, что речь пойдет об Ольге.

Срываясь с работы на эту встречу, нервно затягиваясь очередной сигаретой и играя желваками, Андрей чувствовал, как внутри поднимается что-то темное, тупое и упертое, вытесняя собой упаднические заскоки и на хрен отметая пораженческие мысли. Да в конце концов! Так, чтоб не матом… Ну не дотягивает он до Ольги – так подтянется, не интересен – заинтересует… ну и дальше в том же ключе. И не факт, что вот этот вот… достоин или любит сильнее. Вообще не факт!

– Чем обязан и с кем имею…? – непримиримо уставился он в холодное холеное лицо напротив.

– Александр Владленович Дробан. У меня к вам разговор, и он касается вашей женщины, господин Цимлянский.

– Моей… Ольги? – прокашлялся, хрипнув, Андрей и присмотрелся к мужчине внимательнее: – Где? Говорить в машине вас устроит? И обращайтесь – Андрей Владимирович.

– Хорошо. Вполне можно и в машине, – согласился тот, шагнув к Крузу: – Ваша попросторнее.

Удобно устроившись и отодвинув для этого пассажирское кресло назад, он расстегнул пальто и повернулся к Андрею:

– Андрей Владимирович, прошу вас учесть тот факт, что я владею информацией, а вы, скорее всего – нет. Поэтому не нужно оценок и замечаний по поводу моих методов. Я решаю вопросы как считаю нужным, а было дело – пускался и в совсем уж тяжкие, чтобы заполучить Ларису – я ее муж, если вы не в курсе.

– Я знаю, в курсе, – сверлил его взглядом Андрей.

– Отлично! – видно было, что мужчина тоже нервничает.

– Отлично… когда понял, что пора спасать нашу с ней семью, я поставил прослушку в гостиной городской квартиры и в ее сумочку, – брякнул он и помолчал, все же давая, очевидно, время…

Андрей мысленно пожал плечами – в отношении жены это даже нормально, если имелся повод для беспокойства. По отношению к Ольге грязновато, конечно, но не ему тут судить. Сам сколько раз стоял у стены с металлической кружкой, прижатой к уху, и слушал. Недавно она привезла гитару и тихонько играла на ней и пела только для себя – не в спальне, чтобы не беспокоить его, а во второй комнате. А он хотел слышать. Так что… возможности и способы у них с Дробаном разные, но суть тут одна.

Дождавшись только понимающего кивка, тот уже спокойнее продолжил:

– Каждое воскресенье они с Ольгой проводят целый вечер вместе. Пьют, кстати. Но в этом плане я спокоен – они ограничивают себя и это исключительно благородное сухое вино. Его для меня возят из самой Юры. Это Франция, – уточнил он.

– Тоже в курсе – французская провинция, винодельческий регион. Знаю и то, что Юрский период назван так в честь гор, где впервые выявлены известняковые пласты этого периода. Давайте ближе к основной теме, Александр Владленович.

– Можно – Александр, – кивнул тот, – приятно иметь дело с образованным человеком.

– Грамотным, скорее, – прищурился Андрей, – информация еще со школы. Ну, тогда обращение – соответственно. И что дальше?

Мужчина вздохнул и, наморщив лоб, потер его, возвращаясь к непростому разговору. А Андрею опять хотелось курить.

– Пьют… и разговаривают. Лариса и Ольга больше, чем подруги и не были бы ближе, будь они даже родными сестрами. Я с самого начала относился к Ольге насторожено. Ревновал, думаю – со мной Лариса так не откровенничает, больше того – последнее время вообще почти не разговаривает. Я понял, что все плохо и начал действовать. Надеялся узнать причину ее обид из их разговоров. И мне казалось, так на нее влияет Ольга.

– И как – узнали? – вежливо поинтересовался Андрей.

– Узнал. И уже знаю, что буду делать дальше. Но зря вы… нечаянно я узнал и еще кое-что, – замолчал мужчина и дальше предложил нормальным голосом, без выспренности и официоза: – Пожалуй, я выпил бы – разговор трудный. И долгий, боюсь. К вам не напрашиваюсь – потом за руль, но уже через час мы будем у меня дома – это в пригороде. Дети в школе, Лара на работе. Не хочу, чтобы она знала о нашей встрече, поэтому закажем потом такси. Или же гостиница – на ваш выбор. Так удобнее будет и вам, и мне.

– И вы на своем поле, – добавил Андрей, – если вдруг случится перебор с критикой в ваш адрес.

– Давай тогда на «ты», – улыбнулся Александр, – мордобоя, надеюсь, не случится. Серьезный разговор отложим, а пока прошу в мою машину.

Андрей согласился и всю дорогу они знакомились, так сказать, профессиями. В загородном доме, который Андрей внимательно рассмотрел снаружи, разулись в прихожей.

– Теплый пол, но рискну предложить гостевые тапочки. Лариса всегда держит где-то здесь одноразовые.

– Ну, давай.

– Где присядем – гостиная, кабинет?

– Смотря как пойдет разговор.

– Тогда кухня – там и выпить, и закусить есть. Но закусить – потом, вначале анестезия. Виски? Я оплачу такси до дома, – пообещал Александр, проходя вперед и направляясь к кухне.

– Спасибо, как-нибудь сам, – отрезал Андрей, присаживаясь за стол. Подождал, когда золотистый напиток неторопливо наполнит стаканы на два пальца и нетерпеливо подстегнул хозяина: – Давай уже к нашим баранам!

– Зачем так о дамах? – кинул тот в себя глоток виски, – хотя... все мы со своей придурью, а им сам бог велел. А чем умнее женщина, тем лучше придурь эта ею оправдана и обоснована. Лара мне теперь понятна – она слишком женщина… девочка даже, как оказалось. Сейчас я уже вижу свои просчеты – послать украшение с курьером, даже если действительно не успеваешь ко времени… и самому надеть в постели на влажную еще кожу – разные вещи. Ей… всем им нужна романтика. У меня ее навалом – есть куча задумок, кроме этой. Теперь – Ольга…

Андрей ощутимо напрягся. Если сейчас так же откровенно зайдет разговор о ней...

– Я сам болезненно реагирую на все, связанное с Ларисой, поэтому буду корректен. Наши отношения с женой только наши, но я хотел, чтобы ты оценил мою открытость и искренность. К тому же мы заочно знакомы, мнению девочек я доверяю – ты хороший человек, Андрей. Пей! – легче зайдет информация, – посоветовал он и мужчины еще выпили.

Скоро они сняли пиджак и джемпер и сидели теперь за столом в рубашках. Александр говорил, подавшись всем телом к собеседнику:

– Я переживаю за Лару – если с Ольгой опять что-то случится, то не берусь даже предсказать… Ну и Ольга тоже… раз подрывной деятельности она не ведет. Значит, вкратце так: когда она была в Англии… а я потом выяснил, что еще до своей свадьбы – очень давно, у нее там случилась драма. Такая женская драма… с отпечатком на всю жизнь. Кто-то там ей что-то сказал, но так, что забыть этого она не может – не в состоянии. Собирается в мае ехать туда. Но это – ладно!

– К мужику, значит, – нечаянно стукнул стаканом о стол Андрей.

– Сумка далековато стояла, может даже в прихожей, потому что аппаратура качественная, – расстроенно признался хозяин дома, – когда говорили в ту сторону, слышимость более-менее, если нет – только слова, которые громче. А когда человек говорит на нервах или с чувством, всегда получается громче. То есть... самое главное я услышал. За нюансы, правда, не ручаюсь, но саму суть уловил. И что-то там связано с Нью-Форест. Я смотрел – это огромный лесной массив, заповедник, обросший старинными легендами. Находится в Хэмпшире. Ольга даже переходила на английский. Они говорили так некоторое время, но язык я знаю, так что и тут... Так вот – поездка эта связана с риском для жизни. И рискует она сознательно, больше того – оговаривалась возможность невозвращения. И Лариса не отговаривала ее! Это главная причина того, что я вышел с тобой на связь. Неадекватность одной выпившей дамы – одно, другое – когда это групповое явление. Вначале душевный стриптиз, потом заявка на самоубийство и благословение на него, можно сказать. Потому что Лариса только и сказала… – припоминал он, – «тебя бы упрятать в психушку, но у меня рука не поднимется». И тут я теряюсь...

– Ольга…? – потерялся и Андрей.

– И Лариса. Вот и я в этом самом… недоумении, – расстроено кивнул Александр, – и у меня не рисуется. Но это слышал. Уверен.

– Что-то еще? Имена? – уточнил Андрей.

– Да – несколько иностранных, мужских, но это необязательно. Остановить ее не получится, так?

– С трудом себе представляю…

– Значит, нужно проконтролировать на месте.

– Считай – уже там, – расстроено хмыкнул Андрей и взглянул на собеседника с грустной иронией.

– По этому поводу, – жестко заговорил тот, – я в курсе, что у тебявременныефинансовые трудности. Знакомо, проходил. И готов беспроцентно ссудить на два с половиной года достаточную сумму. Не необходимую, а именно достаточную – хрен как там пойдет? Чужая страна.

– Ну зашибись у них разговоры… – потер Андрей висок, будто не слыша его и думая о своем: – Если так… то может поделишься еще информацией? Есть у меня шансы?

– Шансы есть всегда, это я и так тебе скажу. А девочки часто сами не знают чего хотят.

– Только не Ольга, – загрустил Андрей.

– А Ольга что – не девочка? Цветок возле чашки с кофе, смс-ки среди дня, признания на ушко, душу в клочья и под ноги… у меня вариантов теперь до хрена! Господи, – сильно потер мужчина лоб, – из-за какой же ерунды все катилось…! Пытайся, говори. Я тоже думал, что и так понятно – забота, внимание, дом этот для нее... А нужны слова. Если поверит, конечно – тут как оформить. Но Ольга натура творческая… мотивируй ее включить интуицию. Ну… наверное, хватит не сегодня? Чувствую – перебор уже. Возникнут вопросы – звони. Не гоню тебя, но скоро дети вернутся. Такси?

– Да, пора… пойду думать в гостиницу, – отодвинув пустую тарелку из-под мясной нарезки, поднялся из-за стола Андрей, – но что от ссуды не откажусь, могу сказать уже сейчас. Не то, чтобы нищенствую, но ты прав – подушка безопасности не помешает.

– Ну, это разумно, я и не сомневался. Разумно! – повторил с нажимом Александр, набирая номер такси: – Каждый из нас в свое время был в аховом положении…

Ему тоже нужно было подумать. Если все у них с Ларой наладится, то может она согласится родить ему ребенка. Она умилялась Ольгиной внучке – Машке, он даже видел фото девочки. И тоже хотел бы девочку – дочку…

Великобритания принимала туристов. Правда, упрощенный въезд для россиян был отменен, ну так Андрею и не нужна была Ирландия. Его целью, как и у Ольги, был Хэмпшир. Пришлось оформлять загранпаспорт нового образца и туристическую визу. Он заполнил анкету, оплатил сбор, выбрал время подачи и записался на прием в визовый центр. Коронавирусные документы не были нужны – англичане сняли эти ограничения.

Совет Александра «говорить» он принял, но спешить с этим не стал. Боялся, что объяснению в любви вот так – сходу, она просто не поверит. И уедет, потому что и он не представлял себе их существования рядом после такого. С долевой собственностью Ольга так и не определилась, с решением тянула. Ее, получается, ничего здесь не держало, разве что обязанности, но они прекращаются с увольнением.

Быть рядом с ней оказалось трудно, но и отказаться от этого он был не готов. А знаки внимания и так оказывал давно и не по шпаргалке. Она должна была и видеть, и понимать, что не просто так он отдал ей свой дом, встречает утром возле машины и открывает дверку, помогая сесть – как и с каким лицом он это делает. За завтраком в кабинете ухаживает за ней, чистит дорожку от снега, говорит комплименты, стараясь, чтобы звучало искренне, но не игриво – она не примет этого. Да куча всего – маленьких заботливых знаков внимания и даже нежностей в цветах на 8 Марта…

Ну как еще он мог мотивировать ее включить эту долбанную интуицию, если, позволь он себе быть настойчивее, она теперь видела бы только тупой подкат с прицелом на интим? Сам виноват. И он откладывал до более подходящего времени, обдумывал, как все «оформить». Еще и непонятки с мужиком этим в Англии…

А пока что шла подготовка техники и зерна к весенней посевной, а потом и сама посевная. И времени на разговоры вообще не стало – на заводе он почти не появлялся, сбросив все дела на Ольгу. Приезжал домой поздно, ставя Ниву под окна – Круза оставил ей, и падал спать. Кормился и то на точках. Уставал… И обидно уже становилось, что ли? Она же видела это… почему с ее-то стороны совсем не чувствовалось этой чертовой заботы – той же тарелки супа, которую он проглотил бы с великой радостью? Но железная леди держала дистанцию.

Он решил, что объяснится с ней там – в Англии. Выберет момент, чтобы все так, как любят девочки – романтика, обстановка… И разговор этот станет решающим. Если отказ – он отступится. Нахрапом с ней не прошло, самореклама не прокатила, осталось только это – прямое признание. Не способна окажется поверить и понять, то и зачем она такая – непонимающая?

А дальше он знал, как будет – все станет серо и безвкусно. Работа – бесконечная рутина не пойми уже для чего. Секс – просто серия механических фрикций и финал просто для облегчения. Без удовлетворения.

Глава 31

Сумка с вещами собрана, дом убран, документы в объемной сумке, там же разные женские мелочи… Завтра вылет. Настроение, вернее состояние – будто на низком старте. Все внутри – энергичным таким комком и аж дрожит в предвкушении. Я многого ждала от этой поездки. И ожидания мои от веры в чудо, потому что один раз оно уже случилось. Оно случается, есть, существует!

Все вокруг казалось таким... прекрасным! Я поймала странное состояние – не нирвана, но тоже... умиляло все вокруг – мелочи, тонкости... Я любовалась даже тем, как упорно лезет вьюнок на опору забора. И ночи уже пошли светлые, белые – северные! Конец мая, а настроение, как накануне Нового года. Я всерьез ждала счастья, ждала для себя праздника. Но главное – свято верила, что он случится. Да я душу из этого Короля вытрясу! Десять вечера... вообще еще не ночь. Как раз время посидеть и еще раз обдумать порядок действий – что там, куда и как?

Стук в дверь заставил настороженно прислушаться. Странно… Обычно звонят на телефон, но это может быть Михална, а ей ничего не писано и никто не указ – ломилась и в шесть утра. Распахнув дверь, я растерянно замерла. Неожиданно… Мысли он, что ли, читает? Выражение лица деловое, табачищем прет, губы жестко сжаты, глаза прищурены – решительный… пробрало кожу неприятным морозцем.

– Остались вопросы, Андрей Владимирович? – мало ли…

– Давай… прекращай этот цирк и демонстрацию, Оля – уже ни к чему. Я к тебе с разговором. Пройти разрешишь? – шагнул он мимо меня и прошел в комнату, а потом и в кухню. Огляделся. Последний раз и единственный, наверное, пока я здесь жила, он был здесь, когда мы подводили итоги инициативного аудита вместе с Яковлевичем.

– Так чем, собственно, я…?

– Да вот, – положил он на стол какие-то бумаги и свой смартфон со светящимся экраном.

Я подошла смотреть – загранпаспорт Цимлянского с вклеенной него британской визой. Судя по коду, как и у меня – туристической. В смартфоне маршрут-квитанция – транзит через Шарль-де-Голь до аэропорта Саунтгемптон.

– Распечатывать не стал? – только и пришло в голову.

– Необязательно, – присел он за стол и, уронив на него руки, уставился на гаджет.

– И что это значит? – осторожно уточнила я, непонятно что чувствуя. Цимлянский не был похож на себя – отстранен, тон голоса ровный… чужой весь, будто совсем незнакомый.

– Это значит, что я прекращаю, Оля, таскаться за тобой. А почему собирался в Англию? Переживал… сейчас понимаю, что зря – уже достаточно тебя знаю. Ты разумная женщина, даже слишком разумная и глупостей не наделаешь. А если что и случится, то только по твоему желанию. И еще ясно так себе представил, знаешь, как таскаюсь за тобой еще и там – подглядывая, отслеживая из-за кустов? – хмыкнул он, – меня хорошо так сегодня встряхнуло.

– Что-то случилось? – села я напротив. Подташнивало… не ужинала, на нервах вообще не лезло.

– На работе все путем. А у меня случилось – да, но тебе же по барабану, Оль? Как и я сам, правда? Да я задрался уже любить тебя!

– Да-а? Это неожид…

– Ну ты же не тупая, Оль! Не тупая, чтобы не понимать и не видеть – тебе просто похрен. А я задрался уже бояться сорваться и даже просто как-то показать что чувствую! Ты же фыркнешь и рванешь, задрав хвост, а то и морду начистишь. Хорош, Оль! Хотел только с тобой, мечтал об этом два года, но раз не цепляет тебя… насильно, как говорится, не получится. Решай что-то уже с долевой – я не отступлюсь от своего слова, через два года это будут хорошие бабки, постоянный доход. Нет – значит нет, тогда с меня компенсация, деньги на это есть. Спасибо за помощь, но звал я тебя не за тем… хитрил так, тянул ближе к себе. Но ты и правда помогла. Да просто тем, что глаза открыла: я тюфак и тапок – во всех отношениях! Я точно… как жвачкой на твоем каблуке себя чувствовал. Я как с ума сошел! Я такие вещи творил – себе удивляюсь! – хохотнул, запрокидывая голову и глядя в потолок:

– Я тебя не гоню, я прошу – быть рядом вот так… больше я не хочу. Не тяну я. На хрена было вообще… уже сам не понимаю. Два года щенячьего восторга, два года, бл...дь, ненужного никому поклонения и трясучки! Два года элементарного недо...ба! По пальцам же сосчитать… Чтоб не только голова с работы, но и яйца пухли? На хера это все, Оль, если у меня может быть дом, где меня ждут, где тарелка супа каждый день, где меня видят просто?! И даже любят, оказывается, – вскочил он, сгреб все со стола и пошел на выход. Оглянулся еще:

– Понимаю – ты не виновата, сердце или заточено или нет и химию тоже не зря придумали. У меня она есть, у тебя нет, получается. Бывает. Ты прости, что так вот – резко, но сегодня будто глаза открылись. Понял, что щенячье вот это – не мое. У тебя все хорошо – дети, родители, Англия… И я тоже хочу. Собственно, с этого все и началось – с дурацкой мечты.

– Закончилось уже? – замерла я, ожидая ответа.

– Закончу, даже не сомневайся. Не такой я и тюфяк, и тоже не из говна сделан, просто забыл уже, что кому-то заходил и таким вот – недостойным железной леди. Ты только уезжай. Не будешь мелькать перед глазами, все будет зашибись! И тебе – счастья, Оль, в Англии твоей или где еще. Задрался я любить в одни ворота! – отдышался он и, взъерошив волосы, хмыкнул: – Извини за истерику… хотя непростительно, конечно. Но я сегодня будто с поводка сорвался, наконец. Понял, что можно иначе. Может не совсем так, зато можно…

Резко открыл дверь и вдруг, шагнув уже за порог, закашлялся.

– Курить бросай, – отстраненно посоветовала я.

– Да. Обязательно бросим, – стукнул он дверью.

Илона…

Юг Англии встретил совсем летом уже и влажной жарой – только прошли дожди. Экскурсовод, молодая рыжая и веснушчатая женщина, больше похожая на ирландку, почти все время улыбалась – широко и очень непривычно. Я вначале тоже пыталась – вежливо и ответно, но быстро заболели щеки и даже скулы, а еще вдруг поняла, что не обязана. Я плачу– она мне улыбается. Хотя потом выяснилось, что почти все здесь, в глубинке, улыбчивы. И к русским относятся просто отлично – приветливо и с этими своими бесконечными «чи-и-з»… С государственной политикой это никак не створилось, ну и слава Богу, как говорится.

В самом начале я ознакомила Камиллу со списком мест, где хотела бы побывать. И начали мы с деревни Бьюли. Это место было не узнать – на берегу реки и небольшого озера раскинулся шикарный коттеджный поселок, выстроенный из красного кирпича и под красными черепичными крышами. Я смотрела и понимала, что, будь моя воля, и тоже ввела бы такую однотипность. Больше, меньше, шире, выше… но, чтобы в одном ключе и цвете.

Деревня… или поселение Бьюли до сих пор считалось историческим сердцем Нового Леса и выглядело просто удивительно. Здесь неуловимо сквозило уютной сельской тишиной, покоем, достатком и стабильностью. О колониях и кознях, что строила Британия всему миру дабы вот так процветать, сейчас не думалось. Я вообще мало думала – смотрела, трамбуя память, искала те самые места и приметы… Находила, вспоминала…

– Название деревни происходит от латинского Bellus Locus Regis, что означает «красивое место для короля». И королем в данном случае был Иоанн Безземельный, – щебетала Камилла, ни на минуту не переставая улыбаться: – Однажды Иоанну приснился сон, как его жестоко избивают монахи, с которыми он не раз ссорился и которых долгие годы притеснял. Проснувшись от кошмарного сна, он решает даровать часть земель Нового Леса, а именно десять тысяч акров, монахам-цистерцианцам, для того чтобы они построили аббатство и молились о спасении его души. В июне 1204 года тридцать монахов прибыли из французской деревни Сито. Аббатство строилось очень медленно. Церковь закончили лишь к 1246 году, и она стала самой крупной цистерцианской церковью в Англии. Время от времени в аббатстве находили убежище те, кто по тем или иным причинам скрывался от властей. В их числе были Маргарита Анжуйская, жена Генриха VI и Перкин Уорбек, претендовавший на английский престол в 1497 году, выдавая себя за заключенного в Тауэре принца Ричарда. Ложными обещаниями Перкин был выманен из защищавших его стен аббатства и казнен.

– Чудесно, – кивала я, поглядывая на ту сторону реки. Следующим адресом были развалины аббатства, которые тоже, на великое мое удивление, выглядели необыкновенно живописно.

– Все цистерцианские аббатства строились по единому принципу – в центре их располагалась арочная галерея или центральный двор, так называемый клойстер. Именно здесь монахи, крайне редко покидающие стены аббатства, совершали дневные прогулки, читали, изучали древние манускрипты и молчаливо созерцали природу.

– Пахали они, как ломовые лошади: шерсть в моче выбивали, на грядках горбатились, дома свои строили... – хотелось мне уточнить, но я просто смотрела, вспоминая…

Из четырех основных зданий аббатства сохранилась лишь трапезная, в которой местные устроили церковь. Из нецерковных построек – дом послушников. Я сориентировалась, стоя на месте бывших ворот и попросила дать мне время. Камилла отошла, общаясь с кем-то посредством гаджета, а я смотрела и вспоминала Томаса Ризли, то, как он выглядел в свете ночного пожара. Молча стоявшего и мрачно глядевшего на казни… Я теперь знала о нем мно-ого больше, чем тогда – раньше. И не только о нем... Кстати – он одет был тогда в подбитый белым мехом гаун – длинный, без застежки и с откидными до локтя рукавами. Сейчас я уже знала, что это не джеркин, как думала раньше, а именно гаун – высмотрела, вычитала. Не так это и важно, наверное. Но в том времени я была настолько недолго, что многого просто не успела узнать и понять. Чего-то не расслышала, а что-то напутала.

И не знала, что чувствую сейчас. Ясный солнечный день и та страшная лунная ночь… съедаемые пламенем пожара строения и эти вот цветущие развалины… Воображение никак не хотело соотносить и накладывать их друг на друга. Я помнила, знала, но почти не узнавала.

– К сожалению, XVI век и правление Генриха VIII положило конец процветанию аббатства Бьюли, – продолжила по моей просьбе экскурсию Камилла, – все церковные постройки были разрушены, монахи сосланы в разные уголки страны, а те, кто отказались присягать на верность королю как главе новой Англиканской Церкви, казнены. Все имущество и золото конфискованы в пользу короля, а все земли переданы во владение частному лицу – Томасу Ризли. Он был правой рукой Томаса Кромвеля, главного архитектора идеи секуляризации монастырей. Владения аббатства он приобрел за 1340 фунтов, а впоследствии награжден был титулом графа Саутгемптонского. Гостевой дом аббатства он перестроил под собственные нужды… Сейчас его называют замком лорда Монтегю. Внук Томаса Ризли – Генрих, 3-й граф Саутгемптонский был патроном искусств и литературы и по слухам лучшим другом Уильяма Шекспира, который посвятил ему несколько сонетов…

Я неспеша прошлась, рассматривая мрачноватое, но вместе с тем необыкновенно живописное каменное строение на берегу реки. «Я выстрою для вас замок в прекрасном лесу…» – звучал в ушах хриплый и сильный мужской голос. Он выстроил его – настоящий замок. На развалинах человеческих жизней и просто развалинах... на крови, но выстроил. Что ты за человек был такой, Томас Ризли? Риосли… в исполнении Камиллы. Прошли годы, изменилась речь, иначе звучало имя.

– Время от времени, по слухам, среди сохранившихся арок внутреннего двора можно увидеть едва заметные фигуры казненных монахов, облаченных в белые цистерцианские одеяния и услышать монотонный шепот их молитв, – торжественно вещала экскурсовод.

Да, верю… борясь с комком в горле, вспоминала я того – вставшего с коленей и передумавшего вдруг жить дальше. А еще высокую сухую фигуру аббата, проводившего тогда дознание и всерьез говорившего о пикси, эльфах и Короле… Я не поверила тогда, ерничала в уме и, как оказалось – зря.

– Камилла, а другие легенды есть, или сказки о Нью-Форест?

– Завтра все будет, Олга – сказки, легенды и лесные красоты, – улыбалась она, провожая меня до гостиницы, в которой я остановилась. Рядом находился колоритный и вполне бюджетный паб, где подавали традиционные блюда и местный эль. По совету Камиллы, не один раз уже обедавшей здесь, я заказала суп в хлебе и тот самый пирог со свининой. Запила светлым элем и в результате безбожно объелась. Пироги здесь были нисколько не хуже тех, что угощал меня в дороге Томас.

Дальше мы с Камиллой расстались до завтра и у меня оставалось еще какое-то время до темноты – побродить самой и рассмотреть все еще внимательнее и подробнее.

Назавтра запланирована была поездка в Нью-Форест. Ночью я не пошла в лес, как собиралась раньше. Зато долго сидела в садике отеля на качели и слушала музыку, доносившуюся из паба – что-то не слишком громкое, но все равно бодрое и зажигательное – в народном стиле. Взрывы смеха, веселые голоса…

Небо было звездным и будто плыло вслед за перистыми светлыми облаками – длинными и легкими. Мимо прошла небольшая компания и мне пожелали доброго вечера и приятного общества. Пригласили, если что, в своё – двое мужчин и четыре женщины примерно моего возраста. Я с удовольствием ответила – удачно и к месту, мы смеялись…

Уснула почти моментально, только коснувшись щекой подушки. А проснулась с мокрым лицом, на котором глубоко отпечаталась постельная складочка – плакала во сне. И сама не помнила – по кому или чему. Сон… образы его сразу растаяли, стоило открыть глаза. Я немного еще полежала, пытаясь вытащить из памяти причину слез и рассматривая номер, оформленный в деревенском стиле. А потом был звонок от Камиллы с приглашением на завтрак. Быстро приняла душ и влезла в серо-голубой брючный костюм – укороченные классические брюки и тонкий жакет с коротким рукавом. После завтрака нас уже ждала машина. На ней мы доехали до стоянки электрокаров и там пересели в двухместный. Водителем был, судя по возрасту, или старший школьник, или студент – почти все время он молчал, давая Камилле возможность работать.