Текст книги "Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

– Дай мне это время, Освин! Отвернитесь все, если невмоготу! Еще чуть времени – я дал вам его, когда вы в нем нуждались, – огрызнулся он.

– Освин? – напряглась Ольга, – брат Освин, который держал гербариум?

– Я не знаю – что он держал. Но да – это те, кто уцелел.

– Спасибо, Адер! – горячо выдохнула она, – Ризли не дал им такой возможности.

– Всё он им давал – они не взяли, – и резко сменил тему, действительно нужно было спешить: – Вы счастливы, хотите остаться с ним, Ольга?

– Я хочу домо-ой, – простонала она вдруг, – не могу больше – сил нет. Не потяну, не смогу! Зачем я здесь вообще, кому оно нужно?!

– Мне. Мне нужно больше всех. Бежим со мной! – решился вдруг он.

– Господи… да куда бежим?! – почти прорыдала она. И он понял, что потрясение, полученное ею при виде казней… а из-за чего еще она опять сбежала в ночной лес? Потрясение это никуда не делось, не прошло еще.

– В Испанию, во Францию, в Италию – куда пожелаете.

– Что ж так мелко-то, а? А давайте сразу – в Россию! – вскрикнула она, схватив его за одежду на груди и сильно встряхнув. И вдруг замерла, глядя куда-то ему за спину. Глаза, огромные и до того, стали вдруг еще больше и настолько темными, что в них, казалось, отражался весь окружающий мир, а не только свет уходящей луны.

– О-о-о… Здравствуйте, Ваше Величество! – прозвучало вдруг из ее уст громко и торжественно.

Адер и хотел бы, но не мог обернуться, даже пальцем шевельнуть не получалось. Только смотрел, не отрываясь, как зачарованный… и видел в ее глазах отражение туманной фигуры огромного размера и в рыцарских латах. А потом и острый отблеск опускающегося вниз гигантского клинка.

– Пощады! – отчаянно вскрикнула Ольга, – прощения! Помощи дай, Господи…

А дальше на его голову обрушился мощный удар...

Очнулся от того, что на лоб ему лилась вода. Освин, увидев, что он открыл глаза, с облегчением перекрестился.

– Слава Всевышнему! Я не понимаю, что случилось, потому что ран на вас нет.

– Миледи…? – прохрипел Адер.

– Миледи тоже лишилась чувств. Мы не смели коснуться женщины, но и на ней ран не было. Это испуг, я уверен.

– Вы тоже видели это, – понял Бигли. Он смотрел и видел, что вокруг все отчетливо и ясно – уже настал день. И стал оглядываться: – Где она?!

– Мы искали воду, потом ждали, чтобы вы очнулись… прошло время и стало светать. Послышались голоса – они двигались в нашу сторону. Подхватив вас, мы ушли оттуда. Брат Кевин остался наблюдать – миледи нашли и унесли… очень бережно, если вы тревожитесь об этом.

– Она сопротивлялась? – хрипел Бигли сквозь стиснутое нервным спазмом горло.

– Нет. Нет! – склонился к нему брат Кевин, – я сам видел и могу поклясться – она плакала от счастья и обнимала за шею того самого Ризли. Он унес ее и был очень добр к ней – не сомневайтесь, милорд, такое видно всегда.

– Что это было – с мечом? Расскажите мне, – потребовал Бигли.

– Мы никогда не говорим о них, милорд, иначе можно накликать опять. Все это время мы молились. Пора идти?

– Хорошо… да. Только мне нужно увидеть ее, нужно убедиться.

– В чем именно? Ран на ней не было – я клянусь вам в этом, – перекрестился Освин, – я ведь тоже немного лекарь – травник. Люди лишаются чувств по разным причинам.

– Именно, – потихоньку встал Бигли, держась за голову. Огляделся, узнавая этот ручей – до монастыря было не так далеко, сюда даже доносился слабый запах гари.

Но он не мог уйти просто так, подозревая что-то такое… от чего душу тянуло странной тоской, будто разом исчезло из его жизни что-то настолько важное, что жизнь эту разом обесценило.

Оставив монахов у ручья, он целый день высматривал на той стороне реки Ольгу. Ждал в нетерпении, когда появится, жадно всматривался, когда появилась – на руках у Ризли, потом с ним же на коне. Он и правда был бережен и осторожен с ней – брат Кевин не лгал. И она льнула, обнимая за шею…

– Собирайтесь, пора, – отстраненно скомандовал Адер монахам, найдя их в положенном месте.

– Возьмите, милорд, целый день вы морите себя голодом, – сунул ему в руки кусок хлеба с сыром брат Освин.

– Забыл, – отстраненно признался Адер, – как там…? Сантэс Креус (святой крест)?

– ПослеSanta Maria de Poblet,это самый большой монастырь от цистерцианского ордена в Испании, – подтвердил один из монахов.

– Пускай будет Сантэс Креус, – понуро выдохнул Бигли.

С Джейн все в порядке. Пора было что-то решать со своей жизнью.

Глава 24

Перед глазами бело… Как и всегда со сна, необходимо время, чтобы сконцентрировать зрение и память. Я и пыталась, но взгляд плыл, в голове – каша.

– Сейчас-сейчас, – что-то чуть влажное и ароматное аккуратно прошлось по моему лбу, потом спустилось к векам, заставляя прикрыть их. И стерло слезы. Теперь я чувствовала их влажное тепло на щеках и сырость за ушами. Ароматная штука прошлась и там.

– С добрым вас утром, Ольга Валерьевна, – донесся сбоку довольный женский голос. Повернув голову, я увидела женщину в белом халате, скорее всего – свою ровесницу. И свою комнату – крашеные в светло серый цвет стены, на которые сама наносила с помощью трафарета ритмичный рисунок темнее на три тона. И дерево фикуса в свете светодиодного спота… почти под потолок. И…

– Не плачьте, уже все в порядке, – чуть приподняла меня женщина, давая сесть и подпирая спину подушкой: – Так лучше будет обзор, быстрее адаптируется зрение. Смотрите, ориентируйтесь.

А я не могла остановиться. Слезы хлынули рекой, затрясло от рыданий, заколотило нервной дрожью. Во мне орала каждая нервная клетка, протестовал каждый нейрон – не хочу! Господи, а чего я хочу? Жить. Не хочу-у!!

– Сейчас-сейчас, – сильный хлопок по щеке заставил заткнуться, осмысливая это действие… следом – еще один.

– Ну вот же, а то устроили тут… Поставить снотворное не рискну, извините, Ольга Валерьевна, – уверенно вещал женский голос.

– Ставьте, хрен с ним, – прохрипела я, – и давай на «ты». Вколи что-нибудь – нервы не вывезу.

– Хорошо… ложись тогда, колоть будем в ягодицу, успокоительное.

– Главное – чтобы до мозга дошло, – расцепив зубы, попросила я. Горло саднило, как при ангине, помнила я такое счастье.

Ширнув мне в задницу укол, женщина прибрала все лишнее и села на стул рядом с кроватью, внимательно изучая мое лицо.

– Ангина? Я бредила? Долго в отключке? – прохрипела я, пытаясь прокашляться. Ждала ответа с надеждой – дурной, отчаянной надеждой.

– Наверное, глотательное горло немного травмировано зондом. Моя вина – ты зашевелилась, я и убрала его – процедура не айс, когда совсем в сознании, – виновато улыбалась женщина, – спешила. Но это пройдет – спрей… и теплое нужно пить. Кормить внутривенно, это угробить ЖКТ – тебе и не назначали. У вас… тебя была не ангина – летаргия. И не тяжелая форма. Это когда мозг вывозит организм… дыхание и сердцебиение в норме, только добудиться невозможно.

– Господи… – надолго умолкла я. Доходило медленно: – А причина?

– Нерациональна, похоже – стресса, истерии, травм головы или шизофрении у вас… тебя не наблюдалось. Предположили сильное физическое и эмоциональное истощение.

– Настолько редкий случай? – скривилась я в ухмылке.

– Сама болезнь в наше время – редкость, – не поняла медик иронии, – слишком мало она изучена. Предполагают даже вирусную этиологию заболевания, а виноваты будто бактерии, возбудители ангины. Некоторые уснувшие перенесли перед этим как раз ангину. Так что…

– Не боишься заразиться этой дрянью, …? – стало стыдно – тыкаю, даже не познакомившись.

– Дарья… Даша. Отбоялась уже свое, наверное. Кому, кстати, сообщать, что ты проснулась? Врачу я отчиталась, когда ты завозилась, и получила инструкции… А мама твоя жила здесь весь месяц, но я настояла и уже неделю она просто звонит. Там второй случай намечался – нужно оно нам? – хмыкнула она, – кушать хочешь?

– Спать, – честно созналась я и замерла, соображая: – Это не опасно?

– Нет. Психика просит отдыха. Узнать такое тоже неслабый стресс.

– Ларисе сообщи, пожалуйста – подруге. Телефон…

– У меня есть все контакты. То есть… сейчас я обзваниваю всех и радую, но прошу пока подождать с визитами. Вызываю только Ларису. Лечащую ставлю в известность.

– Да, где-то так…

Просыпаться следующий раз оказалось легче. Открыв глаза, сразу стала искать. И нашла – Ларису. Она спала, сидя в кресле у окна и вытянув длинные ноги в розовых носках и джинсах. В любимом своем свитшоте цвета пыльной розы. Я долго смотрела на нее, пока, наверное, не высверлила ей в мозгу дыру. Она зашевелилась, открыла глаза и улыбнулась, вставая и потягиваясь.

– Наконец-то! Ты… шесть часов уже спишь, – взглянула она на часики на руке, – устроила нам… зараза такая, – расплакалась вдруг и кинулась обниматься. Я вцепилась в пыльную розу на ее спине изо всех сил и глупо, во все лицо улыбалась, прижимаясь лицом к ее волосам.

– Люблю тебя, не реви.

– И я тебя, – выпрямилась она и высморкалась в салфетку: – Так… Ева в порядке, я видела ее буквально на днях. Сюда она пару раз заезжала – расстроилась, так что больше не пускали. Да не сильно она и рвалась – тяжело, знаешь... Сынуля тоже был и по-мужски так… разумно отнесся. Мама выдохлась, ее мы отослали на дачу к отцу. Кстати, деньги на лечение и сиделку дал он – не обсуждалось. Я не участвовала, чтоб ты знала, – покаялась она, – хотя у Дробана денег до фига.

– Ну, сэкономили и хорошо, – улыбалась я, рассматривая свою руку.

– Он готов был участвовать, сам предлагал, но об этом позже, – заулыбалась и Лариса, – ты вся похудела, что ты ее разглядываешь? Попей, – протянула она мне стакан с трубочкой, – это смягчит горло. Писать хочешь? Если что – я здоровая кобылица, дотащу. Даша сказала – можно потихоньку вставать. Может позвать ее?

– Сами давай, – зашевелилась я...

Вернувшись назад с помощью обеих, я опять легла и уставилась на Ларису.

– Что? – придвинулась она ближе.

– Сядь за комп, Лара, – предательски дрогнул голос.

– Я тебе сама все расскажу: факт первого упоминания о летаргии, сказку о спящей красавице и случай с Петраркой. И даже то, что раньше это было почти эпидемией. А закончу предположениями о причине – воздействии на мозг стафилококком.

– Лара, набери… пожалуйста, – запнулась я, чувствуя, как глаза опять начинает щипать: – Адер Бигли.

– Я вообще, кажется, не помню, чтобы ты плакала, – заворожено смотрела она на меня.

– Я сама не помню… это Джейн – плакса. Я расскажу тебе все, клянусь. Набери сейчас – Адер Бигли. Я ждать не могу… – потекли все же слезы.

– Без проблем, – прошептала подруга и прошла к компу. Оглянулась: – Может – сама? Я помогу дойти.

– Лучше ты.

– Ну…

Биги Адер – джазовый пианист и дирижер. Бигль – все о собаках этой породы – фото, питомники и даже цены. Скидки Биглион.

– Это все, Оль, – сбросила запрос Лариса.

Я смотрела на нее, а видела пыльно-розовое пятно. Да что ж такое?!

– Неужели сон, Лар? Нет, понятно, что и обо мне интернет не вещает, но, блин… – просипела передавленным горлом, – дай попить…

– Сон, сны… – подала мне стакан Лариса и подождала, пока я глотну, – говорила уже – я проглотила о летаргии все, что нашла в свободном доступе, в спецлитературу не лезла – там, думаю, только описание, а мне нужны были версии – даже самые безумные. К вопросу о снах – одна девочка прожила в летаргическом сне целую жизнь, там факты из прошлого ее далекого предка. Правда, девочка восточная – они вполне могут знать своих предков и до четырнадцатого колена, а он еще и знаменит был. Ты своих знаешь до какого?

– Английских точно не было, – вспоминала я, – мамины из Орловской области, все крестьяне. Прапрадед отца – детдомовец по причине войны, но тоже русский на все сто.

– Мы ищем англичанина? – уточнила Лара.

– Англичан… – вскинулась я, – помоги встать. Даша ушла?

– Сегодня с тобой ночую я. Даша ушла. Все о тебе уже знают, всё хорошо, что ты кипешуешь?

– Я расскажу тебе все, абсолютно. Только горло еще болит, так что чуть позже, спрей действует, да…– бормотала я, набирая в поисковике «Томас Ризли». Дрожали руки, мешали волосы. Я откинула их, задев лоб – он был холодным и влажным.

« Английский политический деятель, 1-й барон Ризли из Тичфилда с 1 января 1544 года, 1-й граф Саутгемптон с 16 февраля 1547 года. Кавалер ордена Подвязки. Принадлежал к незнатному роду, начал карьеру в качестве юриста, возвысился благодаря покровительству Стивена Гардинера и Томаса Кромвеля. Заседал в палате общин английского парламента, в 1544-1547 годах занимал должности хранителя Большой печати и канцлера. В начале правления Эдуарда VI ушёл в отставку, в 1549 году поддержал государственный переворот Джона Дадли и стал одним из самых влиятельных людей Англии, но вскоре тяжело заболел и через полгода умер. В своей политике сначала поддерживал Реформацию, позже стал одним из главных представителей католической «партии»…» И портрет пожилого человека, только отдаленно напоминающего Томаса. Но это был он.

– Читай дальше, Лар, – потянулась я к кровати, – вестибюлярка шалит.

Лариса читала – не спеша и с выражением. Томасу Ризли была посвящена довольно большая статья, в том числе в ней говорилось, что он получил немалую личную выгоду от роспуска монастырей: ему достались земли аббатства Куорр на острове Уайт, владения аббатств Тичфилд и…Бьюли в Хэмпшире (где он создал личную жилую резиденцию), а еще земли аббатства Гайд. В результате он стал богатым и влиятельным землевладельцем. А в процессе секуляризации «проявил большую энергию».

– Семья… – откашлялась Лариса, оглянувшись на меня. Смотрела внимательно и обеспокоенно. Она всегда… мы всегда были очень близки, понимали одна другую с полуслова и полувзгляда.

– Давай, – сжалась я в нехорошем предчувствии

– Томас Ризли был женат на Джейн Чейни, дочери Уильяма Чейни и Эммы Уолвин. В этом браке, заключенном до 1533 года, родились трое сыновей и пять дочерей.

– Ссс… – вырвалось в сердцах, но в целом я сдержалась: – Дальше!

– Повеселела, смотрю? – обрадовалась Лариса, – за это нужно выпить! Не першит больше, может еще потянешь из трубочки?

– Вот же жук… – качнула я головой, улыбаясь: – осеменитель.

– Уильям умер ребенком, Энтони умер ребенком, Мэри… Оль, ты чего? – замолчала она, услышав, как я поперхнулась.

– Счас… – хрипела и кашляла я. Давило сердце. Болело. Резко ударило в виски.

– Успокойся немедленно! Остальные выжили – Элизабет, Мэри, Кэтрин, Мабель, Генри и только Энн умерла молодой – до свадьбы. Кто он тебе, Оль?

– Он – Ризли! – получилось мрачно и торжественно.

– У вас что-то было? – осторожно спросила она.

– Печально, Лар… ты тоже ненормальная, – вздохнула я, – во все это, правда – поверишь?

– Папа верил… можно я возле тебя лягу?

– Мойся, раздевайся…переспим. Лар, а меня не нужно мыть? – вспомнилось вдруг.

– Даша замечательная сиделка, – успокоила она меня, – у тебя ни пролежней, ни серьезных последствий, похоже. Врач заходила часто и тоже ее хвалила. Но хочешь полежать в ванне – полежи, это только на пользу. Ты говорить-то будешь? Я подожду, если горло… или тяжело морально?

– Тяжело осмыслить. Нужно говорить, иначе с ума сойду. Нужно, чтобы ты сказала, что я не сумасшедшая, – смотрела я в потолок.

Вначале она набрала ванну мне и помогла там. Я почти все время молчала, сосредоточившись на управлении телом. Добравшись до кровати, с облегчением расслабилась – чувство было, что одна разгрузила вагон с цементом.

Лариса прикрыла шторы и включила бра – на улице темнело. Ушла в ванную сама. А я думала, думала… Раньше я о Ризли ничего не знала. О нем не рассказывали, когда мы изучали историю Англии, хотя имя того же Кромвеля было на слуху. Я понятия не имела, что он жил когда-то и у него была жена Джейн… Что было такое аббатство и называлось оно Бьюли, и что его разогнали… И что Томас мечтал о графском титуле. А еще он перестал поддерживать Реформацию, получается и разгон монастырей. Или их не осталось больше – не разогнанных? Или достаточно уже земель нахватал. Или испугался…

Лариса вернулась уже в ночнушке – у меня в доме была ее одежда, и легла рядом со мной. Поворочалась, укрываясь и укладываясь. Потом успокоила меня:

– Нет настроения – расскажешь потом.

– Мне понять нужно…

И я рассказала ей, но не все – вырубилась на возвращении из Портсмута. Утром, проснувшись и позавтракав, продолжила. Нам помешала врач, но потом, когда та ушла, оставив направление на ЛФК и какие-то рецепты, Лара поторопила меня. И я дошла до того самого момента.

– Так удар был? – отстраненно поинтересовалась она, будто думая о своем.

– Ментальный, скорее, но боль в голове я почувствовала и сильную, – медленно отхлебнула я теплый чай. На душе было тоскливо и бесприютно. А я понять не могла – почему вдруг? Я не узнавала себя и не понимала – приходилось буквально заставлять себя двигаться, говорить с врачом, есть овсянку с размороженной клубникой… Я ведь вернулась. И солнце сегодня на улице, осень золотая в разгаре. Ларка рядом – больше, чем сестра, ближе, чем подруга. Дети здоровы, сегодня увижу и Еву, и маму, даже отец должен подъехать, что совсем уж…

– Лара, ты помнишь – если случай в логику не вписывается, потому что начинается ничем и заканчивается ничем…? Смысла не вижу… ни хрена не вижу смысла! Ни толку во всем этом, ни проку – безусловно.

– Но дети появились.

– И графский титул, и замок… или дворец. Они все равно появились бы, Лар. Ризли так или иначе имел бы детей. Он же, как паровоз… или танк.

– Ты была с ним, спала… может из-за этого? Тебе не понравилось? Или наоборот?

– Мне не понравилась во всем этом я! – закашлялась я и схватилась за горло.

– Не ори, дура! Совсем сорвешь. Трахнулась и трахнулась. Не понравилось и ладно… все равно было самое начало цикла – он не твой, тот мальчик. Или жалеешь, что не осталась там?

– Нет. Нет – не жалею, – совершенно честно ответила я, – нормально...

Нормально не было. Я быстро поправлялась, даже очень. Увиделась с Евой и зятем, говорила по ватцапу с Вадимом, заезжали папа и мама – вдвоем, что интересно… Мама похудела, папа постарел, но сказать, чтобы меня вот это все трогало, как раньше, что я ими всеми жила – нельзя.

Я не хотела никого тревожить, не говорила даже подруге, но между мной и настоящим будто держалась тонкая стеклянная стена. Она давала видеть и слышать, но мешала так же сильно чувствовать, как я чувствовала раньше. Если бы, не доведи… с кем-то из моих близких случилось что-то нехорошее, я, наверное, пришла бы в себя, засуетилась, обеспокоилась и выпуталась из этого странного состояния. Но, слава Богу, у всех был порядок. А вот со мной – нет.

Я с ужасом представляла, что скоро придется идти на работу. Понимала, что просто не смогу – мне было элементарно не интересно. И даже тошно. А ведь это была главная составляющая моей жизни, почти все свое время я проводила там. А сейчас этого не боялась – нет, но ужасно не хотела.

Боялась я опять погрузиться в ту жизнь, какой она была ДО – в серую рутину, как я сейчас ее понимала. Серые монотонные дни, разбавленные короткими вспышками общения с близкими. Но и в них все было предсказуемо и ровно. И я благодарила Бога за это, но радоваться… и самой жизни в том числе, почему-то уже не могла.

Лара говорила – отнесись, как к приключению, как к экзотическому отпуску. Не получалось – дело было не в событиях и приключениях, если так их вообще можно назвать… Просто там меня любили.

Не Ризли – он предлагал дружбу, именно –дружбу. Но и ее не случилось бы, потому что она стала бы однобокой, в ней не было бы равноправия. От меня требовалась поддержка в виде подпевания, ну и подмахивания. Этот человек мог принять разумный совет от случая к случаю, но продолжал бы жить только своими целями и интересами. А я обязана была бы разделить их – полностью, безусловно и безоговорочно. И не вякать. Да там и не сдвинуть было – глыба. Не мой формат, не по плечу задача, а уж о «перевоспитать» и говорить нечего… да и нужно ли?

Он ведь добился всего, чего хотел.

И смерти его детей я не накаркала. Тогда я на самом деле верила, что может быть такая расплата – в том страшном, полубезумном, полусказочном мире и в том состоянии души. Но не сейчас. Получается, за грехи Ризли расплачивалась бы вся Англия.

В тех условиях и с теми эпидемиями, что случились потом – та же «английская потная горячка», которая время от времени вспыхивала в Англии, а в шестнадцатом веке получила такое распространение, что от нее вымерла половина Оксфорда и Кембриджа. А Генрих VIII бежал из Лондона и метался по всей стране, чтобы не заразиться.

И вся Европа, даже России коснулось… только Франции и Италии каким-то образом удалось этой заразы избежать. Что это было, не знают до сих пор, хотя симптомы известны – озноб, головная боль, ломота в костях, сильнейшая жажда, горячка, бред, жуткая сонливость – во сне человек потом и умирал. А еще по всему телу выступал вонючий пот, болело сердце… Иммунитета выжившие не получали – запросто заражались снова.

Ладно… великая чума случилась в семнадцатом веке. Зато был сифилис, от которого умерло около пяти миллионов человек в Европе, в том числе и Англии. Болезни в Средневековье были настоящими фабриками смерти – чума, оспа, малярия и коклюш морили людей не десятками, а сотнями тысяч.

И причины этому я видела сама – грязь, вши, блохи… Стала ли Джейн следовать тем порядкам, что я ввела, будучи хозяйкой в ее доме? Сомневаюсь. Или нет – всё и всегда зависело от решений ее мужа.

Я плохо помнила нашу с ним ночь – и тело, и мозг пылали тогда чистейшей похотью, которая ничего, кроме облегчения для тела, дать не могла. Стыд потом, терзания? Не было. Я была достаточно взрослой женщиной, хоть и в неопытном теле Джейн, чтобы понимать чего хочу. Но что настолько накроет, да – не предполагала. Но и этому причин было пропасть, совпала куча всего… Та ночь ушла и ушла себе – я теперь знала, что бывает и так. А где-то бывает еще и не такое – уверена.

А мучилась я сейчас, никак не попадая в эту жизнь и какой-то своей частью все еще оставаясь там, по двум причинам.

Первая – я как тогда не видела смысла в том, что попала туда, так не видела его и сейчас. И даже больше! Потому что я ушла бы с Адером. Сейчас я понимала, что ушла бы – на сто… тысячу процентов уверена. Если бы не то самое… Величество в латах, я бы точно ушла и тогда хоть какой-то смысл появился бы. Он был бы!

Ноги второй причины росли отсюда же. Потому что поцелуи Ризли, которые случались до этого и не раз… то, что он постоянно лапал меня… то, что говорил иногда таким… таинственно непохожим на обычное свое рычание голосом… да и ночь наша… Ничего страшного в этом не было, а может и было, но не страшно. И так уж получилось, что ничего из этого не впечатлило меня настолько, как тот разговор в темноте. А может это потому, что – прощальный аккорд? Последний кадр того мира? Завершающий штрих? Последнее впечатление всегда довлеет, а оно оказалось удивительным.

Может все и так. Но, скорее, дело в другом…

Просто меня там любили, пускай и не многие годы – это было о Джейн. Но бежать вместе – куда захочу и выберу, Адер предлагал мне, и смотрел тогдатакна меня, и говорил тоже –так… Для меня говорил. Но видел при этом прекрасный лик Джейн, об этом тоже не стоит забывать.

Не совсем та любовь, конечно… с моей стороны так точно не она. Но я будто замерла тогда в ожидании. Готова была чувствовать и уже даже что-то такое… но та зараза с мечом все испортила.

А может я сама виновата? Я же пощады – Адеру, прощения – Томасу, а помощи для себя просила. Выпросила. Что сказать – молодец!

Здесь же, по ощущениям, жизнь закончилась. Не совсем, чтобы… но я снова тихо погружалась в рутину и не видела ей конца и края.Такогосо мной уже не случится и даже отдаленно похожего не будет. Мы – другие. Время другое. Ваня признался мне в любви… дай Бог памяти… – «попригуша-коза… если бы кто знал – как я люблю эту козу!»

Я нормально восприняла – на бешеную козу точно тогда была похожа, да и говорил он без намерения оскорбить – как вырвалось, так и вырвалось. Главное – слово это прозвучало и поняла я его правильно. Как-то и не ждала тогда романтики.

Потом ее было – само собой как-то случалось. И я ценила эти моменты – как же я их ценила! Мы нелегко и непросто жили – денег часто не хватало, времени… что-то не ладилось, но моменты эти скрепляли собой и цементировали наш брак намертво: вовремя сказанное ласковое слово, молчаливое дыхание и поцелуй в мочку уха… спокойное поглаживание по плечу, когда, казалось, все летит в пропасть – это, как вера в то, что я смогу, вытяну, а он – всегда рядом. И танец на кухне в обнимку, и свеча, зажженная рядом с винегретом, который настрогал сам в мой День рождения…

Но Вани нет. Я тянула без него, как могла. И даже получалось убедить себя, что все еще живу.

Теперь же… я не представляла – чего хочу и что мне нужно под сорокет (по Вадьке) и точно не со внешностью Джейн. Но не постановочной романтики и точно уж не замуж за абы кого. Но и не серой рутины.