Текст книги "Сон в красном тереме. Том 1"
Автор книги: Сюэцинь Цао
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 67 страниц) [доступный отрывок для чтения: 28 страниц]
Цзя Чжэн распорядился, чтобы монахам подали чаю, но те уже исчезли, и ему ничего не оставалось иного, как в точности выполнить все, что ему было сказано.
Действительно, Фын-цзе и Бао-юй с каждым днем чувствовали себя все лучше и лучше, к ним вернулось сознание, они испытывали голод. Только теперь матушка Цзя и госпожа Ван немного успокоились.
Узнав, что Бао-юй поправляется, Дай-юй стала возносить благодарение Будде. Глядя на нее, Бао-чай засмеялась.
– Чему ты смеешься, сестра Бао-чай? – спросила ее Си-чунь.
– У Будды Татагаты забот больше, чем у любого смертного, – ответила Бао-чай. – Если надо спасти жизнь живого существа или защитить человека от болезней, обращаются к нему; если кому-нибудь необходимо устроить свадьбу – опять-таки просят покровительства у него. Представляешь себе, как он должен быть занят? Разве это не смешно?
– Нехорошие вы! – краснея, воскликнула Дай-юй. – У разумных людей вы ничему не учитесь, а только и знаете, что злословить, как болтушка Фын-цзе!
С этими словами она откинула в сторону дверную занавеску и выбежала из комнаты.
Если вы хотите узнать, что произошло потом, дорогой читатель, прочтите следующую главу.
Глава двадцать шестая, в которой повествуется о том, как на «мостике Осиной талии» произошел обмен влюбленными взглядами и как у хозяйки «павильона реки Сяосян» весеннее томление вызвало тоску
Через тридцать три дня Бао-юй выздоровел, ожог на его лице совсем зажил, и он снова поселился в «саду Роскошных зрелищ». Но об этом рассказывать незачем.
Сейчас расскажем, как Цзя Юнь во время болезни Бао-юя дни и ночи дежурил у его постели. Здесь же находилась и Сяо-хун, которая вместе с другими служанками ухаживала за больным. Часто встречаясь друг с другом, молодые люди постепенно сблизились. Однажды Сяо-хун заметила в руках Цзя Юня платочек, очень напоминавший тот, который она когда-то потеряла. Ей захотелось спросить об этом юношу, но она постеснялась.
После посещения буддийского и даосского монахов отпала необходимость в присутствии мужчин возле больного, и Цзя Юнь вновь занялся посадкой деревьев. Сяо-хун пыталась забыть о платочке и о Цзя Юне, но это ей не удавалось, и в то же время она не решалась поговорить с юношей из опасения, что люди могут заподозрить в этом что-нибудь нехорошее.
Однажды, охваченная колебаниями и совершенно расстроенная, она сидела в комнате, как вдруг за окном кто-то окликнул ее:
– Сестрица, ты здесь?
Сяо-хун украдкой выглянула наружу через небольшой глазок в оконной бумаге и, убедившись, что это дворцовая служанка Цзя-хуэй, отозвалась:
– Здесь. Заходи!
Цзя-хуэй вбежала в комнату, села на край кровати и с улыбкой промолвила:
– Мне так повезло! Я только что стирала во дворе, как вдруг вышла сестра Хуа Си-жэнь и велела мне отнести в «павильон реки Сяосян» чай, который Бао-юй посылал барышне Линь Дай-юй. В это время старая госпожа прислала барышне Линь Дай-юй деньги, и она раздавала их своим служанкам. Когда я собралась уходить, она схватила две пригоршни монет и дала мне. Я даже не знаю сколько. Ты сохранишь их для меня?
Она развернула платочек и высыпала из него деньги. Сяо-хун тщательно пересчитала их и спрятала.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила ее Цзя-хуэй. – Мне кажется, что тебе следовало бы на несколько дней уехать домой и пригласить лекаря, чтобы он прописал тебе лекарство.
– Глупости! – оборвала ее Сяо-хун. – Зачем я ни с того ни с сего поеду домой?
– Да, я вспомнила! – воскликнула Цзя-хуэй. – У барышни Линь Дай-юй очень слабое здоровье, и ей постоянно приходится пить лекарства, так ты бы у нее попросила. Это все равно!
– Вздор! – ответила Сяо-хун. – Разве можно пить лекарства без разбору?
– Но и так поступать, как ты, тоже нельзя, – возразила Цзя-хуэй. – К чему это приведет, если ты и дальше не будешь ни пить, ни есть?
– Ну и что ж? – сказала в ответ Сяо-хун. – Лучше умереть сразу, и делу конец!
– Почему ты так говоришь? – взволнованно спросила Цзя-хуэй.
– Откуда тебе знать, что творится у меня на душе! – вздохнула Сяо-хун.
Цзя-хуэй молча кивнула, немного подумала, затем сказала:
– Конечно, винить тебя не приходится, здесь жить трудно. Недавно, когда болел Бао-юй, старая госпожа говорила, что вся прислуга утомилась, и сейчас, когда он поправился, госпожа велела устраивать благодарственные моления, а всех, ухаживавших за больным, наградить в соответствии с занимаемым положением. Я не обижаюсь на то, что меня и некоторых других малолетних девочек-служанок обошли, но почему не отблагодарили тебя? Я даже возмутилась. Пусть бы все награды получила одна Си-жэнь, все равно на нее сердиться нельзя – она их заслужила в первую очередь. Говоря по справедливости, кто из служанок может с ней сравниться? Я уж не упоминаю о том, что она всегда усердна и заботлива, но даже если бы она и не была так старательна, все равно ее обойти нельзя было. Меня возмутило то, что таких, как Цин-вэнь, Ци-ся и некоторых других тоже отнесли к числу старших служанок, получивших самые большие награды! Ведь все им покровительствуют только потому, что их любит Бао-юй! Ну как тут зло не возьмет?
– Не стоит сердиться на них, – заметила Сяо-хун. – Пословица правильно говорит: «Даже под навесом в тысячу ли пир когда-нибудь кончается!» Разве они будут здесь век вековать? Пройдет еще года три – пять, все разлетятся кто куда, и неизвестно, кто кем тогда будет распоряжаться.
Слова Сяо-хун невольно взволновали Цзя-хуэй, глаза ее покраснели, и на них вот-вот готовы были выступить слезы. Но так как было неудобно плакать, она овладела собой и улыбнулась:
– Ты, конечно, права! Однако вчера, когда Бао-юй объяснял, как нужно убирать комнаты, как шить одежду, мне показалось, что придется по крайней мере несколько сот лет мучиться здесь!
Сяо-хун дважды холодно усмехнулась. Она снова собралась заговорить, но тут вошла девочка-служанка, еще не начавшая отпускать волосы; в руках у нее были какие-то рисунки и два листа бумаги.
– Эти два рисунка тебе велено переснять, – сказала она Сяо-хун, бросила ей бумагу и повернулась, намереваясь уйти.
– Чьи это рисунки? – крикнула Сяо-хун. – Почему ты толком не объяснила и убегаешь? Или для тебя где-то наготовили пампушек и ты боишься, что они остынут?
– Это рисунки сестры Ци-ся! – крикнула в ответ девочка, пробормотала что-то и убежала.
Сяо-хун рассердилась и, отбросив в сторону рисунки, принялась искать в ящике кисть. Рылась она долго, но все кисти, которые там были, оказались либо облезшими, либо совершенно истертыми.
– Куда же я девала новую кисть? – спросила она сама себя вслух. – Никак не вспомню!..
Она на минуту задумалась, потом вдруг засмеялась и радостно воскликнула:
– Ах, да! Ведь позавчера вечером ее взяла Ин-эр!
Обратившись затем к Цзя-хуэй, она добавила:
– Может быть, ты пойдешь за ней?
– Сама иди, мне некогда, – ответила Цзя-хуэй. – Я еще должна отнести коробку сестре Си-жэнь. Она ждет меня.
– Если тебя ждут, зачем ты здесь сидишь и точишь лясы? – воскликнула Сяо-хун. – Скверная девчонка, отлыниваешь от работы! Если бы я не вздумала послать тебя за кистью, Си-жэнь, наверное, и не ждала бы тебя!
С этими словами Сяо-хун покинула комнату, вышла со «двора Наслаждения розами» и направилась к дому Бао-чай. Проходя мимо беседки, она повстречала кормилицу Бао-юя. Сяо-хун остановилась и с улыбкой спросила:
– Куда вы ходили, тетушка Ли? Как вы здесь очутились?
– Ты только подумай! – всплеснула руками мамка Ли. – Понравился ему какой-то братец не то Юнь, не то Юй, и он велел мне пойти его пригласить. Требует, чтобы тот завтра непременно к нему пришел. Если об этом узнает госпожа, опять будут неприятности.
– И вы ходили приглашать? – снова улыбнулась Сяо-хун.
– А что я могла поделать? – возразила кормилица.
– Если этот Юнь что-нибудь смыслит, он не придет, – сказала Сяо-хун.
– Но ведь он не глуп, – заметила мамка Ли. – Почему ему не прийти?
– В таком случае вам не следует его сопровождать, – посоветовала Сяо-хун. – Пусть он приходит один и поблуждает здесь, посмотрим, что он будет делать!
– Откуда у меня время ходить за ним по пятам! – воскликнула старуха. – Я только передала ему приглашение. Скажу какой-нибудь служанке, пусть его проводит.
С этими словами, опираясь на палку, она продолжала путь.
Сяо-хун осталась стоять. Она так задумалась, что позабыла о кисти.
Вскоре прибежала маленькая служанка. Заметив Сяо-хун, она окликнула ее:
– Сестрица Сяо-хун, ты что здесь делаешь?
Сяо-хун подняла голову и увидела перед собой Чжуй-эр.
– Ты куда? – спросила ее Сяо-хун.
– Мне велели привести второго господина Цзя Юня, – ответила девочка и убежала.
Сяо-хун медленно побрела дальше. Дойдя до «мостика Осиной талии», она снова увидела Чжуй-эр, которая двигалась ей навстречу в сопровождении Цзя Юня. Проходя мимо Сяо-хун, Цзя Юнь бросил на нее взгляд. Притворившись, будто она разговаривает с Чжуй-эр, Сяо-хун сделала то же самое, и таким образом глаза их встретились. Сяо-хун невольно покраснела, быстро повернулась и зашагала в направлении «двора Душистых трав». Но об этом мы рассказывать не будем.
Цзя Юнь и Чжуй-эр, следуя по извилистой тропинке, вскоре добрались до «двора Наслаждения розами». Чжуй-эр первая вошла туда и доложила о приходе Цзя Юня и лишь потом ввела его самого.
Войдя во двор и оглядевшись, Цзя Юнь увидел несколько искусственных каменных горок, возле которых росли бананы, в стороне под большим деревом стояли два аиста и чистили перья. На террасе, на больших крюках, были развешаны клетки с редкостными птицами. Немного подальше высился небольшой пятикомнатный домик с пристройками, над его входом красовалась горизонтальная доска с надписью: «Радостный пурпур и пышная зелень».
«Вот, оказывается, откуда происходит название «двор Наслаждения розами!» – подумал про себя Цзя Юнь.
Вдруг из окна, затянутого тонким шелком, послышался голос:
– Скорее входи! И как я за целых три месяца ни разу о тебе не вспомнил!
Цзя Юнь узнал голос Бао-юя и направился в дом. Переступив порог, он был ослеплен: повсюду сияли золото и бирюза, сверкали узоры, и ему никак не удавалось разглядеть, где же находится сам Бао-юй.
Цзя Юнь повернул голову налево и увидел высокое зеркало, перед какими обычно одеваются, из-за него вышли две девочки-служанки лет пятнадцати-шестнадцати.
– Господин, – сказала одна из них, – пройдите, пожалуйста, во внутреннюю комнату!
Даже не осмеливаясь взглянуть на девочек, Цзя Юнь только кивнул и прошел туда, куда ему сказали. Он увидел, что находится под большим голубым пологом, предназначенным для защиты от москитов, здесь стояла крытая лаком кровать с шелковой занавеской, на которой по ярко-красному полю были разбросаны золотые цветы.
Бао-юй в простом домашнем халате и туфлях сидел, опершись о спинку кровати, и читал книгу. При появлении Цзя Юня он отбросил в сторону книгу и с улыбкой поднялся навстречу. Цзя Юнь торопливо приблизился к нему и спросил, как его здоровье. Бао-юй предложил ему сесть, и парень опустился на стул.
– После того как я приглашал тебя, – с улыбкой обратился он к Цзя Юню, – произошло столько непредвиденных событий, что я совершенно позабыл о тебе.
– Мне не удавалось с вами встретиться, – улыбнулся в ответ Цзя Юнь, – а потом вы заболели. Надеюсь, сейчас вы здоровы?
– Совершенно здоров, – ответил Бао-юй. – Я слышал, что тебе за это время пришлось немало потрудиться. Ты, наверное, утомился!
– К чему об этом говорить, – отозвался Цзя Юнь. – Пустяки! Самое главное, что вы поправились. Ведь это же счастье и радость для всей семьи!
В это время вошла служанка и подала Цзя Юню чай. Разговаривая с Бао-юем, он не сводил глаз с девушки, любуясь ее стройной фигуркой и миловидным овальным лицом. На ней была розовая с серебристым отливом шелковая кофточка, черная атласная безрукавка и белая тонкая юбка в мелких сборках.
Цзя Юнь, который во время болезни Бао-юя несколько дней дежурил у его постели, запомнил имена многих служанок и сейчас, увидев эту девушку, сразу узнал в ней Си-жэнь. Он знал также, что эта служанка занимает в комнатах Бао-юя исключительное положение; поэтому, когда она подносила ему чай, он поспешно поднялся и с улыбкой сказал:
– Зачем ты утруждаешь себя, сестрица? Я бы мог налить сам. Я ведь не гость, а просто пришел навестить дядю.
– Сиди, – остановил его Бао-юй. – Она поступает точно так же, когда ко мне приходят даже служанки.
– Разумеется, – согласился Цзя Юнь. – Но все же зачем из-за меня утруждать девушку?
С этими словами он вновь опустился на свое место и принялся за чай. Обменявшись с Цзя Юнем несколькими ничего не значащими фразами, Бао-юй пустился в рассуждения о том, у кого самая лучшая театральная труппа, у кого самый красивый сад; затем он рассказал Цзя Юню, у кого в доме самые прелестные служанки, кто устраивает самые роскошные пиры, у кого есть редкие и диковинные вещи. Цзя Юню оставалось лишь слушать и восхищаться.
Они поговорили еще немного, и Цзя Юнь заметил, что Бао-юй устал. Тогда он поднялся и стал прощаться. Бао-юй не удерживал его.
– Если у тебя завтра будет свободное время, заходи, – сказал он на прощание и велел Чжуй-эр проводить Цзя Юня.
Выйдя со «двора Наслаждения розами», Цзя Юнь огляделся кругом и, убедившись, что поблизости никого нет, замедлил шаги и принялся болтать с Чжуй-эр.
– Сколько тебе лет? – первым долгом спросил он. – Как тебя зовут? Кто твои родители? Давно ты уже служишь у моего дяди Бао-юя? Сколько тебе платят в месяц? Сколько служанок в комнатах Бао-юя?
Чжуй-эр подробно отвечала на все его вопросы.
– Ту девушку, с которой ты разговаривала, когда мы шли сюда, наверное, зовут Сяо-хун? – снова спросил Цзя Юнь.
– Да, – ответила Чжуй-эр. – Но зачем вы об этом спрашиваете?
– Она говорила тебе, что потеряла платочек? – продолжал Цзя Юнь. – Я его нашел.
– Да, она говорила мне несколько раз, – подтвердила Чжуй-эр, – и спрашивала, не подобрал ли его кто-нибудь из нас. Но у меня нет времени обращать внимание на такие пустяки. Сегодня она снова просила меня поискать ее платок и обещала награду, если я найду. Да вы и сами это слышали, когда мы с ней встретились неподалеку от ворот «двора Душистых трав». Если вы нашли платок, господин, отдайте его мне! Интересно, как она меня отблагодарит.
Следует сказать, что еще месяц назад, когда Цзя Юнь присматривал за посадкой деревьев, он подобрал в саду платок и догадался, что его потерял кто-то из служанок. Однако он не знал, кто именно, и из предосторожности молчал. Услышав, что Сяо-хун спрашивает Чжуй-эр о платке, он понял, что этот платок принадлежит Сяо-хун, и очень этому обрадовался.
Когда Чжуй-эр попросила отдать ей платок, Цзя Юнь мгновенно составил себе план действий, вытащил собственный платок из рукава и сказал девушке:
– Отдать-то я тебе отдам, но если ты получишь от нее вознаграждение, ни в коем случае не скрывай от меня!
Чжуй-эр пообещала в точности исполнить его просьбу. Она взяла платок, проводила Цзя Юня до ворот сада, а затем вернулась обратно и отправилась искать Сяо-хун. Но это не имеет прямого отношения к повествованию.
Между тем Бао-юй после ухода Цзя Юня почувствовал усталость и, не желая ни о чем думать, лег на кровать и погрузился в полудремоту. К нему подошла Си-жэнь, присела на краешек кровати и, потормошив его, спросила:
– Что это ты вдруг среди дня захотел спать? Если тебе скучно, прогуляйся!
– Я бы с удовольствием пошел, – проговорил Бао-юй, беря ее за руку, – но только я не в силах ни на минуту расстаться с тобой!
– Помолчал бы! – воскликнула Си-жэнь и стащила Бао-юя с кровати.
– А куда идти? – спросил Бао-юй. – Везде скучно.
– Вот ты и прогуляешься! – возразила Си-жэнь. – Целыми днями бездельничать еще скучнее.
Бао-юй, находившийся в подавленном состоянии, послушался Си-жэнь и вышел на террасу, немного подразнил птиц в клетках, а затем, выйдя со двора, двинулся вдоль «ручья Струящихся ароматов», наблюдая за золотыми рыбками, резвящимися в воде. Вдруг он заметил двух испуганных молодых оленей, пробежавших неподалеку от него по склону горки. Бао-юй сразу не мог сообразить, в чем дело, но в этот момент из-за склона выбежал Цзя Лань с луком в руках. Увидев Бао-юя, он остановился и почтительно произнес:
– Вы здесь, дядя! А я думал, вы куда-то ушли!
– Опять балуешься! – упрекнул его Бао-юй. – Зачем пугаешь животных?
– Мне нечем заняться, и я искал себе развлечения, – ответил Цзя Лань. – Вот я и решил поупражняться в стрельбе из лука.
– Выбьешь себе зубы, тогда не захочешь больше упражняться! – заметил Бао-юй и зашагал прочь.
Вскоре он увидел перед собой строение, скрытое в пышных зарослях бамбука, листья которого шелестели при слабом ветерке. Это был «павильон реки Сяосян».
Неуверенными шагами Бао-юй приблизился к строению и увидел, что дверь закрыта свисающей до самой земли занавеской из пятнистого бамбука. Всюду было тихо, не слышно голосов. Он подошел к окну, затянутому тонким шелком, и почувствовал, как из комнаты льется тонкий, удивительно приятный аромат. Он прильнул лицом к шелку окна, и вдруг до слуха его донесся тихий вздох, за которым последовали слова:
– Чувства и мысли мои спят беспробудным сном!
Эти слова возбудили любопытство Бао-юя. Он внимательно пригляделся и увидел Дай-юй, лежавшую на постели.
– Почему твои чувства и мысли спят беспробудным сном? – не удержавшись, спросил он.
Бао-юй приблизился к двери, отодвинул занавеску и вошел. При его появлении Дай-юй растерялась, покраснела от смущения, закрыла лицо рукавом и, отвернувшись к стене, притворилась спящей.
Бао-юй приблизился к кровати и хотел потревожить девушку, но в этот момент вошли служанки и удержали его.
– Ваша сестрица спит, – сказали они. – Приходите, пожалуйста, когда она проснется!
Однако Дай-юй быстро поднялась, села на постели и воскликнула:
– Кто это спит?
Увидев, что Дай-юй встала, служанки сказали:
– А мы-то думали, барышня, что вы спите!
Затем они позвали Цзы-цзюань:
– Барышня проснулась, иди ей прислуживать!
С этими словами они покинули комнату. Дай-юй, сидя на кровати и поправляя волосы, говорила Бао-юю:
– Зачем ты пришел, когда человек спит?
Глаза ее были затуманены сном, на щеках играл румянец. В душе Бао-юя что-то дрогнуло. Он опустился на стул и с улыбкой спросил:
– Ты что сейчас говорила?
– Ничего, – ответила Дай-юй.
– Ну, это ты брось! – воскликнул Бао-юй, прищелкнув пальцами. – Я слышал!
Разговор был прерван появлением Цзы-цзюань. Бао-юй с улыбкой обратился к служанке:
– Завари для меня чашечку вашего лучшего чая, Цзы-цзюань!
– Откуда у нас быть хорошему чаю? – удивилась служанка. – Если хотите хорошего чаю, придется подождать, пока принесет Си-жэнь.
– Не слушай его, – сказала служанке Дай-юй. – Принеси мне воды!
– Но ведь он гость, – возразила Цзы-цзюань, – поэтому я сначала заварю ему чай, а затем подам вам воду.
Когда служанка направлялась к выходу, Бао-юй с улыбкой произнес:
– Милая девочка!
Дай-юй мгновенно вспыхнула, опустила голову и произнесла:
– Что ты сказал?
– Ничего, – снова улыбнулся Бао-юй.
– Взял себе моду слушать на улице всякие пошлости, а потом произносить их при мне, – заплакала Дай-юй. – Начитался вздорных книжек и смеешься надо мной! Все вы, господа, смотрите на меня, как на игрушку!
Плача, она спустилась с кровати и вышла из комнаты. Бао-юй бросился за ней.
– Милая сестрица, я виноват перед тобой, но только никому не рассказывай об этом! Пусть у меня вырвут язык, если я еще когда-нибудь осмелюсь произнести что-либо подобное!
В это время к ним подошла Си-жэнь и позвала Бао-юя:
– Иди скорее одеваться, тебя зовет отец!
Слова эти прозвучали для Бао-юя как гром среди ясного неба. Сразу позабыв обо всем, он опрометью побежал одеваться. Выходя из сада, он увидел стоявшего у вторых ворот Бэй-мина и спросил его:
– Ты не знаешь, зачем меня зовет отец?
– Он собирается куда-то ехать, – ответил Бэй-мин. – Во всяком случае, скорее идите к нему, там все узнаете.
Он стал торопить Бао-юя. Они свернули в сторону большого зала. Всю дорогу Бао-юй терзался сомнениями. Вдруг из-за угла ограды послышался раскатистый смех. Бао-юй быстро обернулся и увидел, что из-за угла, хлопая в ладоши, выскочил Сюэ Пань.
– Если бы тебе не сказали, что зовет отец, разве ты явился бы так быстро! – воскликнул он.
Бэй-мин, тоже смеясь, опустился перед Бао-юем на колени.
Бао-юй в растерянности остановился и долго не мог понять, что случилось. Лишь постепенно до его сознания дошло, что все это подстроил Сюэ Пань, чтобы выманить его из сада. А в это время Сюэ Пань уже приблизился к нему, низко поклонился и попросил извинения.
– Не сердись на этого малого, – сказал он, кивнув в сторону Бэй-мина. – Он ни в чем не виноват, это я упросил его обмануть тебя.
Бао-юю ничего не оставалось, как улыбнуться и спросить:
– То, что ты меня обманул, пустяки! Но зачем ты велел сказать, что меня зовет отец? Разве хорошо лгать? Вот расскажу тетушке, пусть тебя отругает!
– Дорогой братец, мне так хотелось поскорее тебя вызвать, что я забыл, что подобными вещами шутить нельзя, – ответил Сюэ Пань. – Ну ладно, если тебе когда-нибудь понадобится вызвать меня, можешь тоже сказать, что меня зовет отец.
– Ай-я-я! – воскликнул Бао-юй. – За это ты заслуживаешь еще большего наказания!.. А ты, негодяй! – крикнул он Бэй-мину. – Чего еще стоишь на коленях?
– Я бы не стал тебя тревожить по пустякам, – говорил между тем Сюэ Пань, обращаясь к Бао-юю. – Но завтра третье число пятого месяца, день моего рождения, и по этому поводу Ху Сы-лай и Чэн Жи-син где-то достали огромный и рассыпчатый корень лотоса и невиданной величины арбуз. Кроме того, они подарили мне копченого поросенка и большую рыбу, присланную им в подарок из Сиама. Вот и подумай, разве часто приходится получать такие подарки? Ну, рыба и поросенок стоят дорого, и их трудно достать. Но удивительно – каким образом удалось вырастить такой большой корень лотоса и такой арбуз? Первым долгом я угостил свою матушку, а затем часть отослал твоей бабушке и матери. Оставшееся я сначала хотел съесть, но потом подумал, что это было бы незаслуженным счастьем для меня. Поразмыслив хорошенько, я решил, что, кроме меня, еще ты достоин есть такие редкие вещи, и поэтому пришел пригласить тебя к себе. Кстати, у меня будет один интересный малый – актер и певец. Ты не против того, чтобы денек повеселиться вместе?
Они направились в кабинет. Там уже сидели Чжань Гуан, Чэн Жи-син, Ху Сы-лай, Шань Пин-жэнь и незнакомый Бао-юю актер. Увидев Бао-юя, все поздоровались с ним и стали расспрашивать, как он себя чувствует. Затем гости выпили чаю, и Сюэ Пань распорядился подать вино. Слуги бросились хлопотать, и через некоторое время все заняли места за столом.
Бао-юй убедился, что арбуз и корень лотоса действительно невиданных размеров, и с улыбкой сказал:
– Мне очень неудобно. Я получил приглашение, а не прислал подарков.
– Пустяки! – ответил Сюэ Пань. – Надеюсь, завтра, когда ты придешь меня поздравлять, подаришь что-нибудь оригинальное.
– Мне нечего подарить, – смущенно признался Бао-юй. – Одежда, кушанья, деньги – все это не мое. Мне принадлежит только то, что я могу сделать сам: например, какая-нибудь надпись или рисунок…
– Кстати о рисунках, – перебил его Сюэ Пань. – Вчера я видел не совсем пристойную картину, хотя и прекрасно выполненную; на ней была длинная надпись. Я не стал внимательно читать, но, кажется, там были иероглифы «гэн» или «хуан». А в общем, замечательно!
Слова Сюэ Паня вызвали сомнение у Бао-юя, и он подумал:
«Я видел почти все картины древних и современных художников и внимательно читал надписи на них, но такие иероглифы, как «гэн» и «хуан», мне не доводилось встречать».
Подумав еще немного, он вдруг засмеялся и приказал подать ему кисть. Написав на ладони два иероглифа, он обратился к Сюэ Паню с вопросом:
– Ты уверен, что это действительно были иероглифы «гэн» и «хуан»?
– А почему нет? – в свою очередь спросил тот.
Тогда Бао-юй открыл ладонь, показал написанные на ней иероглифы и снова спросил:
– Может быть, там были эти иероглифы? Они в самом деле очень похожи на знаки «гэн» и «хуан».
Все гости поглядели на ладонь Бао-юя и увидели, что там написано «Тан Инь».
– Ну конечно так и есть, – рассмеялись присутствующие. – Наверное, у тебя в глазах рябило, когда ты читал надпись!
Сюэ Пань смущенно улыбнулся.
– А кто его знает, «Тан Инь» это или «Го Инь»?
В этот момент вошел мальчик-слуга и громко объявил:
– Господин Фын.
Бао-юй сразу догадался, что это Фын Цзы-ин, сын полководца Божественной воинственности Фын Тана.
– Сейчас же проси! – закричали Сюэ Пань и гости.
Через мгновение на пороге появился улыбающийся Фын Цзы-ин. Все вскочили с мест и стали наперебой предлагать ему сесть.
– Здорово! – воскликнул Фын Цзы-ин. – Даже за дверь не хотите выйти, веселитесь дома!
– Мы вас так давно не видели! – в один голос воскликнули Сюэ Пань и Бао-юй. – Как поживает ваш почтенный батюшка?
– Благодарю, отец здоров, – ответил Фын Цзы-ин. – Только мать простудилась и, надо сказать, чувствует себя неважно.
Заметив на лице Фын Цзы-ина небольшую ссадину, Сюэ Пань с улыбкой спросил:
– Видно, опять с кем-то подрались? Ишь, как вывеску разукрасили!
– Нет! С тех пор как мы подрались с сыном дувэя[107]107
Дувэй – военный чин среднего командного состава.
[Закрыть], я больше такими делами не занимаюсь! – возразил Фын Цзы-ин. – Зачем мне драться? Что касается ссадины, то это меня задел крылом сокол, когда мы охотились в горах Теваншань.
– И давно? – поинтересовался Бао-юй.
– Поехали мы двадцать восьмого числа третьего месяца, а позавчера вернулись, – ответил Фын Цзы-ин.
– Так вот почему я не встретил вас третьего и четвертого числа в доме брата Шэня! – воскликнул Бао-юй. – Я даже хотел спросить о вас, но потом как-то забыл. Вы ездили один? Или с батюшкой?
– Ну как же без батюшки? – произнес Фын Цзы-ин. – Без него я не мог бы поехать. Неужели я сошел с ума, чтобы ехать куда-то одному и наживать себе неприятности? Мне доставило бы большее удовольствие пить вместе с вами вино да слушать песни! Однако не было бы счастья, да несчастье помогло!
Фын Цзы-ин уже успел выпить чай, и Сюэ Пань пригласил его к столу.
– Присаживайтесь и рассказывайте! – воскликнул он.
– Откровенно говоря, мне очень хотелось бы с вами выпить, – признался Фын Цзы-ин, – но, к сожалению, приходится отказаться. У меня есть очень важное дело. Я должен немедленно его выполнить и доложить отцу.
Однако Сюэ Пань, Бао-юй, да и все остальные не соглашались отпустить его. Они приложили все усилия, чтобы удержать гостя.
– Вот странно! – улыбнулся Фын Цзы-ин. – Мы уже знакомы несколько лет, и, по-моему, вам никогда не приходилось уговаривать меня пить. Но сегодня я действительно не могу. А если уж вы непременно хотите, чтобы я выпил, дайте большую чашу – я осушу ее дважды и поеду.
Пришлось согласиться. Сюэ Пань схватил чайник с подогретым вином и Бао-юй подставил два кубка. Фын Цзы-ин стоя одним духом выпил.
– Расскажите хотя бы, какое вам «несчастье помогло», – попросил Бао-юй, – а после этого уйдете.
– Сейчас это неинтересно, – возразил Фын Цзы-ин. – Лучше я устрою угощение, приглашу вас, тогда поговорим. Кроме того, я хочу кое о чем вас просить.
С этими словами он поклонился и собрался уходить.
– Вы нас заинтриговали! – сказал Сюэ Пань. – Еще неизвестно, когда вы нас пригласите. Лучше бы сейчас все рассказали и не заставляли нас терзаться муками любопытства!
– Дней через восемь-десять я приглашу вас к себе, – пообещал Фын Цзы-ин и вышел.
У ворот он сел на коня и поскакал, а все остальные вернулись к столу, выпили еще по чарке и разошлись.
Бао-юй возвратился в сад и застал Си-жэнь крайне обеспокоенной его долгим отсутствием. Она действительно думала, что Бао-юя позвал отец, и не знала, чем это посещение окончится… Увидев Бао-юя совершенно пьяным, она спросила, что произошло. Бао-юй подробно ей рассказал.
– Нечего сказать! – упрекнула его Си-жэнь. – О тебе беспокоятся, а ты веселишься как ни в чем не бывало! Хоть бы предупредил!
– Разве я обычно вас не предупреждаю? – спросил Бао-юй. – Но сегодня пришел Фын Цзы-ин, и я об этом позабыл.
В этот момент вошла Бао-чай и, услышав разговор Бао-юя со служанкой, засмеялась:
– Ну что, попробовал наших редкостных кушаний?
– Конечно, – засмеялся в ответ Бао-юй, – но уж ты, сестра, попробовала их, наверное, раньше всех!
Бао-чай покачала головой.
– Вчера брат хотел меня угостить, – проговорила она, – но я отказалась и посоветовала ему угостить наших старших родственников. Ведь я знаю, что недостойна есть такие вкусные вещи.
Тут служанка подала ей чай, завязалась непринужденная беседа. Но об этом рассказывать не стоит.
Дай-юй было известно, что Цзя Чжэн вызвал к себе Бао-юя и тот целый день не возвращается. Поэтому ею овладело беспокойство. Вечером, за ужином, она узнала, что Бао-юй вернулся, и захотела тотчас пойти к нему расспросить, что случилось. Медленно шагая в направлении «двора Наслаждения розами», она издали увидела Бао-чай, которая шла туда же. Дай-юй последовала за ней. Однако у «моста Струящихся ароматов» ее внимание привлекли пестрые птицы, названия которых она не знала. Дай-юй невольно залюбовалась ими и некоторое время простояла на берегу. Когда она спохватилась, было уже поздно – ворота «двора Наслаждения розами» заперли. Нужно было постучаться.
Следует сказать, что Цин-вэнь и Би-хэнь незадолго перед тем рассорились и сейчас пребывали в самом скверном настроении. Когда Дай-юй постучалась, Цин-вэнь, стоявшая во дворе, стала ворчать, чтобы отвести душу:
– Вечно шатаются здесь без всякой надобности! Поспать не дают!
В этот момент снова раздался стук в ворота. Цин-вэнь еще больше разозлилась и, даже не осведомившись, кто стучит, раздраженно крикнула:
– Все спят, приходите завтра!
Дай-юй, которой были известны нравы служанок Бао-юя, привыкших баловаться, подумала, что служанка не узнала ее голоса и принимает ее за одну из своих и поэтому не хочет открывать ворота.
– Это я! – крикнула она. – Почему ты не открываешь?
– Кто бы тут ни был! – ответила Цин-вэнь, давая волю своему гневу. – Второй господин не велел открывать!
Дай-юй рассердилась, и вместе с тем ей стало обидно. Она хотела еще раз окликнуть Цин-вэнь, но сдержалась и подумала:
«Мне все время толкуют, что дом моей тети – это мой родной дом, но я чувствую себя в нем чужой. У меня нет никакой опоры, мне пришлось временно свить себе гнездо в ее доме, и неудобно открыто выражать свое недовольство!»
При этой мысли по щекам ее покатились слезы. Она стояла в нерешительности, не зная, что предпринять. В этот момент до нее донесся смех, и она услышала голоса. Прислушавшись, она догадалась, что это разговаривают между собой Бао-чай и Бао-юй.
