Текст книги "Сон в красном тереме. Том 1"
Автор книги: Сюэцинь Цао
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 67 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]
– Даже в простой деревенской семье, где едят грубую пищу и одеваются в простую одежду, – сказала ему Юань-чунь, – дочь не лишена радости видеть своего отца. Я же пользуюсь богатством, но разлучена с родными и лишена такого счастья.
Цзя Чжэн, сам едва сдерживавший слезы, произнес в ответ:
– Живя среди кукушек и ворон, разве мечтал я о том, что доживу до счастья лицезреть феникса? Удостоившись небесной милости, вы прославили добродетели своих предков – а это и есть то лучшее, что может быть на земле, озаряемой солнцем и луной. Все добродетели предков, излившиеся на вас, коснулись меня и моей супруги. Нынешний государь, достигнув великих добродетелей, какие только способны рождать Небо и Земля[72]72
Небо и Земля – образное выражение для императора и императрицы.
[Закрыть], проявил невиданные милости, и если бы даже я истер в порошок мои печень и мозг, все равно этого было бы недостаточно, чтобы отблагодарить за них! Теперь мне каждый день с утра до вечера нужно заботиться только о том, чтобы доказать государю свою преданность и усердие по службе. Низко кланяясь, смиренно желаю совершенномудрому государю десять тысяч лет здравствовать, ибо это было бы счастьем для народа Поднебесной. Государыня, обо мне и моей супруге не беспокойтесь! Лучше молитесь о том, чтобы еще обильнее излилась на вас драгоценнейшая любовь государя, старательно и прилежно выражайте ему свое уважение и почтение, дабы не оказаться неблагодарной за те милости, которыми вас щедро осыпает Высочайший.
Юань-чунь в свою очередь просила отца, чтобы он всегда был старательным по службе, а в свободное время заботился о своем здоровье и не беспокоился о ней.
– Всем беседкам, башням, террасам и павильонам, которые находятся в саду, названия давал Бао-юй, – продолжал между тем Цзя Чжэн. – Если нашлось какое-нибудь место, которое привлекло ваше внимание, я буду счастлив, если вы сами дадите ему название.
Услышав, что Бао-юй умеет сочинять надписи, Юань-чунь, сдерживая улыбку, сказала:
– Да, он в самом деле добился больших успехов!
Наконец Цзя Чжэн удалился. Тогда Юань-чунь спросила:
– Почему не видно Бао-юя?
– Мужчинам без дела не разрешается входить сюда, – ответила матушка Цзя.
Юань-чунь приказала позвать Бао-юя, и один из евнухов тотчас привел его. Бао-юй совершил положенные церемонии, после чего Юань-чунь сделала ему знак приблизиться, взяла за руку, привлекла к груди и стала нежно гладить по голове.
– А ты намного вырос с тех пор, когда я видела тебя в последний раз, – говорила она.
Из глаз ее снова покатились слезы.
Тут подошли госпожа Ю и Фын-цзе и сообщили Юань-чунь:
– К пиру все уже подготовлено, просим вас, государыня!
Юань-чунь встала и велела Бао-юю проводить ее в сад. Там уже были накрыты столы и горели фонарики.
Вступив в сад, они миновали места с надписями «Торжественное явление феникса», «Аромат роз среди зелени яшмы», «Виднеется флаг среди абрикосов», «Чистый аромат ириса», побывали в покоях, поднимались на башни, переходили ручейки, огибали горки и любовались открывающимися видами. Во всем видны были роскошь и красота, в каждой балке, в каждом столбике чувствовались новизна и оригинальность.
Юань-чунь все хвалила, всем восхищалась, но просила впредь избегать таких чрезмерных расходов. Наконец они подошли к залу, и Юань-чунь приказала всем садиться безо всяких церемоний. Начался пир. Матушка Цзя присела в дальнем конце стола, а госпожа Ю, Ли Вань, Фын-цзе подносили и убирали блюда и чашки.
Юань-чунь велела подать кисть и тушечницу, сама разложила полоски бумаги, чтобы написать названия для тех мест, которые ей больше всего понравились. Для сада она дала название «сад Роскошных зрелищ», для своих личных покоев – «Помни о милостях и думай о долге», а к этому названию соответственно написала парную надпись, которая гласила:
Кроме того, она заменила название «Торжественное явление феникса» на «павильон реки Сяосян», выражение «Аромат роз среди зелени яшмы» – на «Наслаждайся розами и радуйся зелени», и в соответствии с этим выражением дала название «двор Наслаждения розами». То, что прежде называлось «Чистый аромат ириса», она назвала «двор Ириса», а «Виднеется флаг среди абрикосов» переделала в «горную деревушку Хуаньгэ». Главная башня получила название «башни Величественного зрелища», восточная башня стала называться «покоями Узорчатой парчи», а западная башня – «покоями Скрытого благоухания». Юань-чунь придумала еще такие названия, как «терраса Ветра в зарослях осоки», «павильон Благоухающего лотоса» и многие другие. На досках, которые нужно было повесить над входами, она начертала: «Весенний дождь в цветах груши», «Осенний ветер в ветвях утуна», «Ночной снег в зарослях тростника». Она распорядилась не снимать прежние надписи и к ним сочинила стихи:
Вкруг гор высоких петли воды,
искусства тонкого плод.
Пока подобные горы создашь,
немалое время пройдет.
Пейзажи земли и виды небес
слились при создании сада —
Отныне «садом Роскошных зрелищ»
пусть каждый его зовет.
Окончив писать, Юань-чунь с улыбкой сказала сестрам:
– Вы знаете, что я не обладаю способностями сочинять стихи, и если я это сделала сейчас, то только под впечатлением живописных пейзажей. Но когда у меня будет свободное время, я непременно напишу «Записки о саде Роскошных зрелищ» и «Оду о свидании с родными» для того, чтобы запечатлеть в них события нынешнего дня. И я желаю, чтобы каждый из вас сочинил по одному стихотворению на тему всех надписей и не старался сделать их похуже моего, которое, кстати, очень посредственно. К тому же мне известно, что Бао-юй умеет сочинять надписи, какие могут только порадовать. Из всех мест в саду, которые я осмотрела, больше всего мне понравились два места – «павильон реки Сяосян» и «двор Душистых трав», а потом уже «двор Наслаждения розами» и «горная деревушка Хуаньгэ». Эти четыре места достойны того, чтобы их воспеть каждое в отдельности. Правда, парные надписи, которые прежде сочинили для этих мест, не вызывают возражений, но мне хочется, чтобы были сложены еще пятисловные уставные стихи. Я просто хочу проверить, не напрасны ли были мои старания, когда я учила вас в детстве.
Бао-юй первый кивнул ей и удалился обдумывать стихи. Надо сказать, что Ин-чунь и Си-чунь считали, что Тань-чунь обладает бо́льшими способностями, чем они, а Тань-чунь была убеждена, что Сюэ Бао-чай и Линь Дай-юй сочиняют стихи лучше ее. Но так как Юань-чунь велела сочинять всем сразу, они повиновались. Ли Вань тоже получила приказание сочинить четверостишие. Когда все было готово, Юань-чунь по порядку просмотрела стихи, написанные ее сестрами. Эти стихи гласили:
БЕСКРАЙНЕЕ, ВЕЧНОЕ СЧАСТЬЕ В ДУШЕ
Любой закоулок в саду совершенен,
искусство и тонкость какая!
Приказано надпись изящную сделать,
название – «Счастье без края».
Кто мог бы подумать, что можно на свете
подобное место найти?
Неужто не будешь ты думой глубокой
охвачен, по саду гуляя?
Ин-чунь
ДИВНОЙ ПРИРОДЫ УЗОРНЫЙ ОРНАМЕНТ
В кольцах затейливых тонких ручьев
горки на солнце сверкают.
Дивной природы узорный орнамент
краше пейзажей Пэнлая.
Веер певицы зеленый упавший
в травах душистых не виден;
С юбкой танцовщицы алой сольется
сливовый цвет, опадая.
Мир наш впервые собою решили
жемчуг и яшма наполнить;
С яшмовой башни на общую радость
фея спустилась святая.
После того как прогулкой своею
сад осчастливила фея,
Людям обычным нельзя любоваться прелестью этого края.
Тань-чунь
ЛЮБЫЕ УЗОРЫ – ПРИРОДЫ ТВОРЕНЬЕ
Уходят вдаль на тысячу ли
река и горная цепь;
Вторгаясь в тучи пяти цветов,
вздымаются башни ввысь.
И солнце и месяц украсили сад
сияньем своих лучей,
Любые узоры – созданье небес —
в пейзажах сада слились.
Си-чунь
ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ КАРТИН ЗАТМЕВАЮТ ДРУГ ДРУГА
Славный сад завершен, он пред нами встает,
полный гордою мощью своей.
Я приказ получила – ученостью я
смущена неглубокой моей.
Эту чистую прелесть нельзя в один раз
всю в словах до конца передать,
Ведь в саду совершенном любой уголок
отражает сиянье лучей.
Ли Вань
СКОПЛЕНИЕ БЛЕСКА УДАЧУ СУЛИТ
К западу от императорских стен
благоухающий сад.
Знак благодатный: от солнца лучи
в тучах, как в сетке, блестят.
Гордые ивы сюда пересажены,
иволги тут из долины;
Стройный бамбук в ожидании долгом,
с фениксом встретиться рад.
Слогом изящным уже описали мы
эту прогулку для вас,
Высшую милость, почтенье к родителям,
с ними свидания час.
Ныне могучий бессмертный талант
сверху на низших взирает,
Больше никто сочинять не решается —
так пристыдили вы нас.
Бао-чай
ИСТОЧНИК СВЯТОЙ ЗА ПРЕДЕЛАМИ МИРА
Радость великая —
ваша прогулка по саду,
В куще бессмертных,
далекой от пыли мирской.
Здесь совершенство
искусственных горок и речек
Может дополнить природный пейзаж новизной.
Сад напоили
вина Цзиньгу ароматом;
Гостье столичной
кивают цветы головой.
Высшую милость
мы лицезреем, ликуя,
Эти повозки
дворцовые перед собой.
Дай-юй
Окончив читать, восхищенная Юань-чунь с улыбкой заметила:
– Стихи сестриц Бао-чай и Дай-юй поистине совершенны, и сестрам моим такого совершенства не достигнуть.
Надо сказать, что всю предыдущую ночь Дай-юй втайне мечтала о том, как она развернет свои удивительные таланты и затмит всех. Но неожиданно для нее Юань-чунь приказала каждому сочинить только по одному стихотворению. Дай-юй сочла неудобным нарушать повеление и писать больше, поэтому она написала одно стихотворение по пять слов в строке и этим ограничилась.
К этому времени Бао-юй еще не успел закончить свои стихи. Он написал лишь стихи на темы «павильон реки Сяосян» и «двор Душистых трав» и сейчас обдумывал стихотворение «двор Наслаждения розами», остановившись на фразе «Весна в эту пору окутана яшмой зеленой».
Бао-чай мельком пробежала эту фразу и, заметив, что на них никто не обращает внимания, потихоньку подтолкнула Бао-юя:
– Ведь государыне не понравилось выражение «Аромат роз среди зелени яшмы», и она заменила его выражением «Наслаждайся розами и радуйся зелени». А ты опять употребил слова «зеленая яшма»! Разве она не подумает, что ты сделал это нарочно, наперекор ей? Ведь во многих древних стихах и рассказах говорится о листьях банана – вот и подумай, как переделать эту строку.
Бао-юй вытер пот со лба:
– Я сейчас не в состоянии вспомнить ни одной цитаты из древних книг!
– Ничего! Возьми слово «яшма» из выражения «зеленая яшма» и замени его словом «воск», и все будет в порядке, – улыбнулась Бао-чай.
– Откуда происходит выражение «зеленый воск»? – удивился Бао-юй.
Бао-чай прищелкнула языком и покачала головой:
– Ну и хорош! Если ты сейчас дошел до такого состояния, что будет с тобой, когда придется писать сочинение в золотом дворце?[74]74
То есть на государственных экзаменах.
[Закрыть] Ты, наверное, забудешь, что такое Чжао, Цянь, Сунь, Ли![75]75
Чжао, Цянь, Сунь, Ли – очень распространенные в Китае фамилии. В переносном смысле означают самые простые вещи.
[Закрыть] Неужели ты не помнишь, что в стихах танского поэта Хань И есть строка о банане, в которой говорится: «Свеча застыла, дыма нет, засох зеленый воск»?
Бао-юя сразу будто осенило, он улыбнулся и сказал в ответ:
– Вот я дурак! Готовую фразу не мог вспомнить! Поистине, сестрица, ты «одним иероглифом все исправила»! Отныне я буду называть тебя не сестрицей, а учителем.
– Ты не торопишься закончить! – засмеялась Бао-чай. – Только и знаешь, что болтать «сестра», «сестрица»! Кто твоя сестра? Твоя сестра та, которая сидит на возвышении в желтом халате!
Она захихикала и отошла в сторону, чтобы больше не отвлекать Бао-юя, и Бао-юй наконец закончил стихотворение. Теперь у него было три стихотворения.
Дай-юй, которой не удалось развернуть свои способности, в душе была недовольна. Заметив, что Бао-юй очень сосредоточенно думает, она потихоньку подошла к краю стола и увидела, что Бао-юю не хватает еще одного стихотворения на тему «Виднеется флаг среди абрикосов». Тогда она попросила Бао-юя переписать три уже готовых стихотворения, а сама тем временем сочинила четвертое, написала его на полоске бумаги, свернула в комочек и бросила Бао-юю.
Бао-юй развернул бумажку и, как только стал читать, сразу убедился, что это стихотворение в десять раз лучше тех трех, которые он только что написал. Он быстро переписал и его уставным почерком и подал Юань-чунь.
Юань-чунь прочла:
ТОРЖЕСТВЕННОЕ ЯВЛЕНИЕ ФЕНИКСА
Когда на бамбуке
появятся листья из яшмы,
Нет времени лучше,
чтоб феникса встретить с поклоном.
На каждой вершине
повисли лазурные капли,
И каждая ветка
прохладою дышит зеленой.
У самых ступеней
ручей меж камнями играет,
Сочится за полог
треножника дым благовонный.
Ничто не колеблет
разбитые дробные тени,
Приятен и долог
становится сон полуденный.
ЧИСТ АРОМАТ ДУШИСТЫХ ТРАВ
Духэна заросли
покрыли тихий сад,
Благоухание
сливает с ним лиана.
И поросль нежная
травы конца весны
Свой запах мягкий
тонкой нитью тянет.
Тропы извивы
легкий дым закрыл,
В одежде холод
капель изумрудных.
Кто напевает там
мотив «У вод пруда»?
Как в долгом сне
поэта Се – безлюдно.
РАДОСТНЫЙ ПУРПУР И ПЫШНАЯ ЗЕЛЕНЬ
Во дворик глубокий
в день тихий и очень спокойный
За парою пара
собрался красавиц кружок.
Весна в эту пору
зеленым окутана воском,
И сон в эти ночи
от красных нарядов далек.
Цветы на перила
как алый рукав опустились,
Бананы у камня,
их листья как сизый дымок.
Упруго качнулись
в порывах восточного ветра,
Чтоб дома хозяин
о них опечалиться мог.
ВИДНЕЕТСЯ ФЛАГ СРЕДИ АБРИКОСОВ
Флаг абрикоса
манит вином насладиться;
Горной деревни
домики видны вдали.
В ряске меж лилий
гуси неспешно проплыли;
Туты и вязы —
ласточки там собрались.
Поле весною
зреющим луком покрыто;
Запах колосьев
на десять разносится ли.
Год изобилен,
голодных нигде не увидишь —
Нужно ли нынче
спешить с обработкой земли?
Бао-юй
Прочитав стихи, Юань-чунь осталась довольна и сказала:
– Он в самом деле сделал огромные успехи.
Однако потом добавила, что из всех четырех стихотворений «Виднеется флаг среди абрикосов» – самое лучшее, и, взяв кисть, переделала надпись «горная деревушка Хуаньгэ» на «деревушка Благоухающего риса». Затем она велела Тань-чунь набело переписать все только что сочиненные стихотворения и приказала одному из евнухов отнести их во флигель. Там эти стихи прочли Цзя Чжэн и другие мужчины, и все они восхищались. Кроме того, Цзя Чжэн преподнес Юань-чунь «Оду о свидании с родными».
Затем Юань-чунь распорядилась угостить Бао-юя и Цзя Ланя.
Надо сказать, что Цзя Лань в это время был еще совсем мал, и, приветствуя Гуй-фэй, совершал церемонии, подражая матери и дяде.
Между тем Цзя Цян уже привел девочек-актрис и вместе с ними у входа нетерпеливо ожидал начала представления. Вдруг он увидел евнуха, который прибежал из верхних комнат и сказал ему:
– Стихи сочинять уже окончили, скорее давайте программу представлений.
Цзя Цян тотчас же передал ему программу, а вместе с нею именной список двенадцати девочек-актрис.
Для представления были избраны акты: «Веселый пир», «Моление о ниспослании искусства в шитье», «Судьба бессмертного» и «Улетевшая душа».
Цзя Цян поспешно сделал приготовления, и вскоре представление началось. Песни звучали так оглушительно, будто раскалывались камни, а в танцах была такая стремительность, словно их исполняли демоны. Хотя играли всего-навсего переодетые девочки, в игре их чувствовалось искусство, они неподдельно передавали скорбь и радость.
Едва окончилось представление, появился евнух с золотым блюдом, наполненным сладостями, и спросил:
– Кто из вас Лин-гуань?
Цзя Цян сразу понял, что все эти угощения присланы для Лин-гуань. Он поспешно принял подарок, а Лин-гуань велел низко поклониться.
Евнух продолжал:
– Гуй-фэй велела передать: «Лин-гуань необычайно хороша, и пусть она исполнит еще два акта по своему желанию».
– Слушаюсь! – поспешно сказал Цзя Цян и приказал Лин-гуань исполнить акты «Прогулка в саду» и «Прерванное сновидение».
Лин-гуань заупрямилась, так как считала, что эти акты не входят в ее роль, и настояла на том, чтобы исполнить «Взаимный сговор» и «Перебранку». Цзя Цян ничего не мог с ней поделать и вынужден был уступить.
Юань-чунь осталась очень довольна игрой Лин-гуань и наказала:
– Не слишком утомляйте эту девочку и хорошенько учите ее!
Она подарила Лин-гуань два куска шелка, два кошелька и золотой и серебряный слитки.
Вскоре Юань-чунь подала знак прекратить пир и отправилась осматривать те места, где до сих пор еще не была. Прохаживаясь по саду, она неожиданно увидела буддийский храм, окруженный горами. Она торопливо омыла руки, вошла в него, воскурила благовония и стала кланяться Будде. Тут же она придумала и название для храма: «Лодка милосердия в море страданий». Все находившиеся здесь буддийские и даосские монахини были осыпаны ее щедрыми милостями.
Потом перед Юань-чунь предстал один из евнухов и доложил:
– Подарки приготовлены, прошу вас, государыня, все проверить и вручить.
С этими словами он подал Юань-чунь список подарков. Она внимательно прочла его, но не сделала никаких замечаний, а только приказала раздать все, как записано. Евнух удалился исполнять ее повеление.
Матушка Цзя получила два жезла жуи[76]76
Жуи – у буддистов кривой жезл с круглым диском на конце. На таких жезлах буддийские проповедники записывали свои проповеди.
[Закрыть] – один золотой, другой из яшмы, затем посох из ароматного дерева, кедровые четки, четыре куска лучшего дворцового атласа богатства и знатности, четыре куска шелка счастья и долголетия, десять слитков червонного золота и десять слитков серебра. Госпожа Син и равные ей по званию и возрасту получили то же самое, за исключением жезлов жуи, посоха и четок.
Цзя Цзин, Цзя Шэ, Цзя Чжэн и другие получили по две книги, написанные императором, по две коробки дорогой туши, по две золотые и по две серебряные чашки, а также ткани на одежду, как и матушка Цзя и другие женщины.
Бао-чай, Дай-юй и остальные сестры приобрели по новой книге, по драгоценной тушечнице и по две пары золотых и серебряных слитков новой оригинальной формы.
Бао-юю и Цзя Ланю достались по два золотых и серебряных шейных обруча и по две пары золотых и серебряных слитков.
Госпожа Ю, Ли Вань и Фын-цзе получили по четыре золотых и серебряных слитка и по четыре куска шелка.
Кроме того, было роздано двадцать четыре куска различных тканей и пятьсот связок монет в награду мамкам, нянькам и остальным служанкам, которые прислуживали матушке Цзя, госпоже Ван и барышням.
Цзя Чжэнь, Цзя Лянь, Цзя Хуань и Цзя Жун получили в подарок по куску шелка и по паре слитков золота и серебра.
Помимо этого сто кусков разноцветного шелка, тысяча лян серебра, несколько кувшинов дворцового вина было роздано в награду людям, которые присматривали за устройством сада, делали украшения, фонари и ставили пьесы. Поварам, актерам, музыкантам, певцам и всем второстепенным лицам было выделено триста связок медных монет.
После того как все, получившие подарки, выразили Гуй-фэй благодарность за оказанную милость, главный евнух возвестил:
– Государыня, время уже позднее, осмелюсь просить вас сесть в коляску и возвратиться во дворец.
Юань-чунь готова была заплакать от огорчения, но она заставила себя улыбнуться, взяла за руки матушку Цзя и госпожу Ван и несколько раз повторила им:
– Не беспокойтесь обо мне! Заботьтесь о своем здоровье! Не надо печалиться! Ведь милость Высочайшего беспредельна, и вам разрешается видеться со мной один раз в месяц во дворце. Но если в будущем году государь снова разрешит мне навестить родных, не расточительствуйте так, не делайте чрезмерных расходов!
Рыдания сдавили горло матушки Цзя, и она не могла произнести ни слова. Юань-чунь не хотелось расставаться с родными, но она не могла нарушить порядок, установленный при императорском дворце, и ей пришлось скрепя сердце сесть в коляску.
Матушку Цзя и госпожу Ван после отъезда Юань-чунь насилу утешили, почтительно взяли под руки и увели из сада.
Если вы не знаете, что произошло после отъезда Юань-чунь, прочтите следующую главу.
Глава девятнадцатая, в которой речь пойдет о том, как ясной ночью цветок поведал о своих чувствах и как тихим днем погруженная в задумчивость яшма[77]77
Намек на Си-жэнь и Дай-юй. Фамилия первой «Хуа», что значит «цветок», а в имя второй входит слово «юй» – «яшма».
[Закрыть] издавала благоухание
На следующий день после возвращения во дворец Юань-чунь предстала перед государем, чтобы поблагодарить его за милость и доложить ему о своем свидании с родными. Государь остался очень доволен и распорядился выдать из собственных кладовых разноцветный шелк, золото и серебро, чтобы одарить Цзя Чжэна и служанок из «перечных покоев»[78]78
«Перечные покои» – то есть покои императрицы. В старом Китае стены покоев императрицы натирались душистым перцем.
[Закрыть]. Однако об этом мы подробно рассказывать не будем.
После нескольких дней крайнего напряжения обитатели дворцов Жунго и Нинго чувствовали себя усталыми телесно и духовно. Кроме того, понадобилось еще два-три дня для того, чтобы убрать все вещи и украшения. Особенно много доставалось Фын-цзе, она не знала ни минуты покоя, тогда как другие находили для себя время отдохнуть. И все это потому, что Фын-цзе была самолюбивой и не хотела, чтобы о ней шли всякие пересуды; она держалась из последних сил, но старалась показать, будто никаких особых дел у нее нет.
Больше всех страдал от праздности и безделья Бао-юй.
Однажды утром мать Си-жэнь пришла к матушке Цзя просить разрешения взять свою дочь домой на новогодний чай. Си-жэнь должна была возвратиться только к вечеру, и во время ее отсутствия Бао-юю пришлось развлекаться с другими служанками игрой в кости да в облавные шашки.
Когда Бао-юю все это наскучило, пришли служанки и доложили:
– Старший господин Цзя Чжэнь из восточного дворца Нинго приглашает вас посмотреть спектакль и полюбоваться новогодним фейерверком и праздничными фонариками.
Услышав это, Бао-юй немедленно приказал подать ему переодеться. Но как раз в тот момент, когда он собирался уходить, принесли сладкий молочный напиток, который прислала Юань-чунь. Вспомнив, что такой напиток в прошлый раз очень нравился Си-жэнь, Бао-юй приказал оставить для нее, а сам, предупредив матушку Цзя о своем уходе, отправился во дворец Нинго смотреть спектакль.
И кто бы мог подумать, что Цзя Чжэнь распорядится поставить такие акты, как «Дин-лан узнаёт отца», «Хуан Бо-ян властвует над духами тьмы», «Сунь У-кун устраивает переполох в Небесном дворце» и «Цзян Тай-гун[79]79
Цзян Тай-гун, или Люй Ван (XII в. до н. э.) – один из сподвижников основателя Чжоуской династии Вэнь-вана.
[Закрыть] жалует звания святых погибшим полководцам»?
Актеры толпами появлялись на сцене, размахивали знаменами, пировали, воскуривали благовония и взывали к Будде. Далеко вокруг разносились удары в гонги и барабаны. А братья, сыновья и племянники из рода Цзя угощали друг друга, шутили, смеялись с сестрами, наложницами и служанками.
И только Бао-юй, посидев до тех пор, пока веселье достигло самого разгара, потихоньку встал и пошел бродить куда глаза глядят. Сначала он направился во внутренние покои, поговорил немного и пошутил с госпожой Ю и с наложницами, а затем ускользнул оттуда через заднюю дверь. Госпожа Ю и остальные решили, что он снова отправился смотреть спектакль, и не придали значения его уходу. Цзя Чжэнь, Цзя Лянь и Сюэ Пань, которые были заняты разгадыванием загадок, тоже не заметили его исчезновения, а когда хватились, решили, что Бао-юй ушел во внутренние покои. Что же касается слуг, которые пришли сюда вместе с Бао-юем, то они были уверены, что Бао-юй здесь задержится надолго, поэтому одни из них ушли играть в кости, другие разбрелись к друзьям либо принялись пить вино, надеясь, что домой придется возвращаться только к вечеру. Те же из слуг, которые были помоложе, остались смотреть спектакль.
Убедившись, что возле него никого нет, Бао-юй про себя подумал:
«Здесь был кабинет, где висел искусно нарисованный портрет красавицы. Сейчас там, конечно, нет никого, и красавица, наверное, скучает в одиночестве. Пойду утешу ее».
Бао-юй отправился туда. Но когда он подошел к окну кабинета, то услышал доносившееся оттуда прерывистое дыхание.
«Неужто красавица ожила?» – подумал он, вздрогнув от испуга.
Набравшись храбрости, он проколол бумагу, которой было заклеено окно, и заглянул внутрь. Красавица на портрете, конечно, не ожила, а вот Мин-янь возле нее с какой-то девушкой делал то, чему Бао-юя когда-то учила бессмертная фея Цзин-хуань. Причем момент был самый интересный, поэтому и слышались такие вздохи и учащенное дыхание.
– Вот так здорово! – не удержавшись, воскликнул Бао-юй. Он толкнул ногой дверь и вошел. Мин-янь и перепуганная девушка вскочили, торопливо оправляя на себе одежду. Когда Мин-янь увидел, что перед ним Бао-юй, он бросился на колени и стал умолять о прощении.
– Заниматься такими делами средь бела дня! Ну как это называется! – принялся укорять его Бао-юй. – Неужели ты не понимаешь, что тебя ожидает, если об этом узнает старший господин Цзя Чжэнь?
Бао-юй повернул голову и взглянул на служанку. Это была чистенькая, милая девушка, и в ней было что-то такое, от чего могло дрогнуть сердце. Она стояла, покраснев до ушей от стыда, и молчала, опустив голову.
– Ты еще здесь? – топнул на нее ногой Бао-юй.
Слова эти словно пробудили девушку, она вздрогнула и со всех ног бросилась бежать.
Бао-юй тоже выскочил за нею и крикнул вслед:
– Не бойся, я никому не скажу!
Обеспокоенный Мин-янь окликнул Бао-юя:
– Второй господин, а разве тем самым, что вы кричите, вы не даете другим возможность узнать об этом?
– Сколько лет этой служанке? – поинтересовался Бао-юй.
– Наверное, не больше шестнадцати-семнадцати.
– Ты даже не спросил, сколько ей лет, а уже такими делами занимаешься, – снова упрекнул его Бао-юй. – Напрасно она с тобой знается! Жаль! Жаль! А как ее зовут?
– Это длинная история и довольно удивительная! – сказал Мин-янь. – Она мне рассказывала, что когда мать кормила ее грудью, ей приснился сон, будто она получила кусок парчи, вместо узора покрытый иероглифами Вань[80]80
Знаком «вань» в китайском языке обозначается индийское слово «добродетель»; «вань» по своему написанию похож на знак, якобы начертанный на груди Будды.
[Закрыть]. Вот она и дала дочери имя Вань-эр.
– Девушке непременно повезет! – улыбнулся Бао-юй. – Хочешь, я поговорю, чтобы ее выдали за тебя замуж?
– А вы, второй господин, почему не смотрите такой интересный спектакль? – спросил Мин-янь, не отвечая на вопрос Бао-юя.
– Я долго смотрел, потом вышел прогуляться, – ответил Бао-юй, – и натолкнулся на вас. Что же мы будем сейчас делать?
Мин-янь еле заметно улыбнулся и сказал:
– Сейчас за вами никто не следит. Если хотите, я свожу вас погулять за город и тотчас же вернемся.
– Нет, не годится, – возразил Бао-юй, – того и гляди, торговцы людьми утащат. Да и здесь, если узнают, скандал будет. Лучше пойти в какое-нибудь место, что поближе.
– А куда? – спросил Мин-янь. – Все равно это трудно.
– Давай поедем к сестре Хуа Си-жэнь, поглядим, что она делает, – предложил Бао-юй.
– Хорошо, – согласился Мин-янь, – а я-то о ней забыл. – Затем добавил: – Только, если узнают, что я увел вас куда не следует, меня поколотят!
– А я на что! – засмеялся Бао-юй.
Мин-янь привел коня, и через задние ворота они выехали из дворца.
К счастью, Си-жэнь жила неподалеку, и не успели они проехать половину ли, как очутились у ворот ее дома. Мин-янь вошел первым и позвал Хуа Цзы-фана – старшего брата Си-жэнь.
В этот момент мать Си-жэнь угощала дочь и нескольких племянников и племянниц, как вдруг снаружи послышался голос:
– Брат Хуа Цзы-фан!
Когда Хуа Цзы-фан вышел и увидел перед собой хозяина и его слугу, он испугался и со всех ног бросился помогать Бао-юю сойти с коня, на ходу крикнув в сторону дома:
– Второй господин Бао-юй приехал!
На присутствующих это не произвело большого впечатления, но Си-жэнь, которая не знала о цели его приезда, торопливо выбежала навстречу, схватила Бао-юя за руку и встревоженно спросила:
– Ты зачем приехал?
– Скучно стало, – ответил Бао-юй, – вот и решил посмотреть, что ты поделываешь.
Только теперь Си-жэнь успокоилась и сказала:
– Опять твои глупости! И зачем было ехать сюда! – Обратившись к Мин-яню, она добавила: – С вами еще кто-нибудь?
– Нет! Никто об этом не знает, – ответил тот.
Си-жэнь снова встревожилась.
– Ну куда это годится! – укоризненно произнесла она. – А если б вас заметили или повстречался бы старый господин? Да и на улице много лошадей, вас могли раздавить или вышла бы еще какая-нибудь неприятность – разве это шутки? Смелости у вас больше, чем нужно! Это все Мин-янь подстрекает! Вот погоди, вернусь и расскажу мамкам! Они тебя, разбойника, хорошенько отколотят!
– Господин меня отругал и заставил привести его сюда! – перебил ее Мин-янь. – А сейчас всё хотят свалить на меня! Я же ему говорил, что не нужно ехать! Но если уж так, мы сейчас же уедем.
– Ну ладно, – стал уговаривать их Хуа Цзы-фан. – Раз приехали, не о чем толковать. Только в нашей убогой хижине тесно и грязно – как же господину оставаться здесь?
Мать Си-жэнь тоже вышла встречать Бао-юя. Си-жэнь взяла Бао-юя за руку и повела в дом. Бао-юй увидел в комнате нескольких девочек. Едва он вошел, они потупились и покраснели от смущения.
Опасаясь, что Бао-юю будет холодно, Хуа Цзы-фан и его мать пригласили его сесть на кан, поставили для него фрукты, налили чаю.
– Не надо хлопотать, – сказала им Си-жэнь. – Я его прекрасно знаю и не могу дать ему что попало.
С этими словами она принесла подушку, на которой до этого сидела сама, положила ее на табурет и усадила Бао-юя. Затем подставила ему под ноги свою грелку и дала две ароматные лепешечки, которые вытащила из сумочки. После этого она открыла свою грелку для рук, зажгла ее, вновь закрыла и повесила на шею Бао-юю. Наконец она налила чаю в свою собственную чашку и тоже поднесла ему.
Вскоре мать и сын расставили на столе угощения.
Видя, что среди кушаний нет ничего подходящего для Бао-юя, Си-жэнь с улыбкой сказала ему:
– Раз ты приехал, нельзя возвращаться ни с чем. Попробуй хоть то, что есть!
Она взяла немного тыквенных семечек, потерла их между ладонями, потом сдула тонкую шелуху и на платочке подала семечки Бао-юю. Бао-юй заметил, что у Си-жэнь слегка красные глаза, а пудра на лице в нескольких местах размазана.
– Ты почему плакала? – потихоньку спросил он.
– Кто плакал? Просто засорила глаз и потом растерла, – проговорила Си-жэнь, так и не рассказав ему правды.
Бао-юй был одет в куртку с узкими рукавами, покрытую темно-красным шелком с узорами из четырехпалых драконов, снизу подбитую мехом из подпашин лисицы; поверх куртки была наброшена темно-зеленая курма на соболином меху, отороченная бахромой. Поглядев на Бао-юя, Си-жэнь улыбнулась:
– Неужели, когда ты переодевался, никто не заметил и не спросил, куда ты собираешься?
– Собственно говоря, переодевался я потому, что старший господин Цзя Чжэнь пригласил меня к себе смотреть спектакль, – ответил Бао-юй.
Си-жэнь сказала:
– Посиди немного и поезжай обратно – ведь в такие места, как сюда, тебе не разрешается ездить.
– Было бы хорошо, если б и ты поехала со мной, – предложил Бао-юй, – я оставил для тебя дома кое-что вкусное.
