Текст книги "Сон в красном тереме. Том 1"

Автор книги: Сюэцинь Цао

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 67 страниц) [доступный отрывок для чтения: 28 страниц]

Глава двадцать четвертая, из которой можно узнать о том, как Пьяный Алмаз презирал богатство и ценил благородство и какие думы вызвал у глупенькой девочки утерянный платок

Мы уже рассказали, как в тот момент, когда Дай-юй сидела в глубокой задумчивости, кто-то подошел сзади и хлопнул ее по плечу.

– Ты что здесь делаешь одна?

Дай-юй испуганно вскочила и обернулась – перед нею стояла Сян-лин.

– Глупая девчонка! Так напугала! – воскликнула Дай-юй. – Зачем ты пришла?

– За нашей барышней, но нигде не могу ее найти, – ответила Сян-лин. – Цзы-цзюань тоже тебя ищет. Она сказала, что жена господина Цзя Ляня послала тебе какой-то необыкновенный чай. Иди домой и попробуй его.

С этими словами она взяла Дай-юй за руку, и они направились в «павильон реки Сяосян».

Фын-цзе действительно прислала две стеклянные банки прекрасного чая. Дай-юй и Сян-лин завели беседу о вышивках, узорах, потом сыграли в шахматы, немного почитали, и Сян-лин наконец ушла.

Между тем Бао-юй, которого Си-жэнь нашла и увела домой, вошел в комнату и увидел там Юань-ян, которая, лежа на постели, рассматривала вышивки, сделанные Си-жэнь.

– Где ты был? – спросила она Бао-юя, как только тот появился на пороге. – Бабушка давно тебя ждет, она велела тебе съездить к старшему дяде и справиться о его здоровье. Скорее переодевайся и идем!

Си-жэнь отправилась во внутреннюю комнату за одеждой, а Бао-юй сел на край постели, снял с себя туфли и стал ждать, пока подадут сапоги. Он поглядел на Юань-ян, которая, опустив голову, продолжала рассматривать вышивки. На ней был шелковый розовый халат, теплая безрукавка из синего атласа, на ногах – шелковые чулки цвета яшмы и расшитые узорами темно-красные туфли, а на шее повязан фиолетовый шелковый платочек. Бао-юй наклонился к ней и вдохнул благовония, которые исходили от платочка. Он заметил, что белизной и нежностью кожи Юань-ян не уступает Си-жэнь, и, не удержавшись, погладил ее по шее.

– Дорогая сестрица, – с лукавым выражением произнес он, – дай мне попробовать помаду на твоих губах!

Он прижался к Юань-ян, будто его приклеили.

– Си-жэнь, иди-ка сюда, погляди! – крикнула Юань-ян. – Ты ему прислуживаешь давно, но, видимо, никогда его не сдерживала, и он до сих пор занимается глупостями!

Си-жэнь с одеждой Бао-юя вошла в комнату и сказала ему:

– Сколько раз я тебе говорила, а ты все свое! Если и дальше будешь себя так вести, мне больше незачем здесь оставаться.

Она стала торопить Бао-юя переодеваться. Бао-юй сменил одежду и вышел вместе с Юань-ян.

Повидавшись с матушкой Цзя, он вновь вышел из дому, чтобы отправиться к Цзя Шэ. Слуги уже давно оседлали коня и наготове стояли возле крыльца. Едва Бао-юй собрался сесть в седло, как увидел Цзя Ляня, который тоже ездил навестить Цзя Шэ и только что вернулся. Они поздоровались, но едва успели перекинуться несколькими словами, как откуда-то сбоку вынырнул человек и, обращаясь к Бао-юю, осведомился:

– Как поживаете, дядюшка?

Бао-юй оглянулся и увидел молодого человека лет восемнадцати-девятнадцати, высокого ростом, с приятным овальным лицом. Бао-юю он показался знакомым, но он никак не мог припомнить ни его имени, ни места, где они встречались.

– Что ты так таращишь глаза? – спросил его Цзя Лянь. – Неужели ты его не узнаешь? Это же Цзя Юнь, сын пятой тетушки, которая живет во флигеле.

– И в самом деле! – воскликнул Бао-юй. – Как это я позабыл!

Обратившись к Цзя Юню, он спросил:

– Как чувствует себя твоя матушка? Чем ты сам сейчас занимаешься?

– Вот пришел ко второму дяде, – ответил он, указывая на Цзя Ляня, – хочу с ним кое о чем поговорить.

– Ты еще больше похорошел, – продолжал Бао-юй. – Тебе бы только быть моим сыном!

– И тебе не стыдно! – засмеялся Цзя Лянь. – Человек старше тебя на пять, а то и на шесть лет, а ты называешь его сыном.

– Сколько тебе лет? – осведомился тогда Бао-юй, обращаясь к Цзя Юню.

– Восемнадцать, – ответил тот.

Следует сказать, что Цзя Юнь был умен и проницателен. Едва он услышал слова Бао-юя, как улыбнулся и сказал:

– Верно гласит пословица: «Дед лежит в колыбели, а внук ковыляет с палкой». Правда, я возрастом старше, но «как ни высока гора, она не может закрыть солнца». Уже несколько лет, с тех пор как умер мой отец, за мной никто не присматривает. Если вы, дядя Бао-юй, не чувствуете ко мне неприязни за то, что я глуп, и признаете меня своим сыном, для меня это будет величайшим счастьем.

– Ты слышал? – засмеялся Цзя Лянь. – Он изъявляет желание стать твоим сыном! Разве это не доказывает, что он умеет завязывать дружбу с людьми?

С этими словами он удалился.

– Если завтра будешь свободен, приходи ко мне, – сказал Бао-юй, обращаясь к Цзя Юню. – С ними тебе водиться незачем. Сейчас мне некогда, а завтра я буду ждать тебя в своем кабинете, и если ты придешь, мы побеседуем, погуляем в саду.

Он вскочил в седло и в сопровождении мальчиков-слуг отправился к Цзя Шэ. Оказалось, что тот просто немного простудился. Бао-юй передал ему все, о чем его просила матушка Цзя, а затем и сам справился о здоровье.

Цзя Шэ встал и почтительно ответил на все вопросы, которые через Бао-юя задала ему матушка Цзя, а затем позвал служанку и велел им проводить Бао-юя к госпоже Син.

Бао-юй попрощался с Цзя Шэ и поднялся в верхнюю комнату. Завидев Бао-юя, госпожа Син поднялась ему навстречу и поспешила осведомиться, как чувствует себя матушка Цзя. После этого Бао-юй поинтересовался здоровьем госпожи Син.

Усадив Бао-юя на кан, госпожа Син приказала подать чай, а сама стала расспрашивать его, что нового у них дома. Вскоре явился Цзя Цун и, увидев Бао-юя, поклонился ему.

– Где это тебя носило? – недовольным тоном спросила его госпожа Син. – Куда провалилась твоя нянька? Что она смотрит? Бегаешь весь растрепанный, грязный – разве ты похож на мальчика из приличной семьи?

Пока происходил этот разговор, в комнату вошли Цзя Хуань и Цзя Лань и поклонились госпоже Син. Та предложила им сесть. Цзя Хуань сразу заметил, что Бао-юй сидит на одном матраце с госпожой Син и та всячески за ним ухаживает, и ему стало неприятно. Посидев немного, он подмигнул Цзя Ланю, что пора уходить. Цзя Лань не стал противиться. Они вместе встали и попрощались. Бао-юй захотел идти с ними вместе, но госпожа Син удержала его:

– Посиди еще, я хочу с тобой поговорить!

Бао-юю пришлось сесть, а госпожа Син сказала Цзя Хуаню и Цзя Ланю:

– Когда вернетесь домой, передайте от меня поклон своим матерям. Ваши барышни и сестры давно уже здесь, и от их шума кружится голова, так что сегодня я не оставляю вас у себя обедать.

Цзя Хуань и Цзя Лань вышли.

– Значит, сестры здесь? – с улыбкой спросил Бао-юй. – Почему же я их не вижу?

– Они немного посидели со мной и ушли во внутренние покои, – ответила госпожа Син. – Где они сейчас, я не знаю.

– О чем вы хотели со мной поговорить? – снова спросил Бао-юй.

– О чем? Я просто хотела, чтобы ты поел у меня вместе с сестрами, а потом я тебе дам интересную вещицу.

Пока они разговаривали, незаметно наступило время ужина. Накрыли на стол, расставили кубки и блюда, пригласили барышень, и все вместе сели ужинать. После ужина Бао-юй распрощался с хозяевами и вместе с барышнями уехал домой. Здесь они повидались сначала с матушкой Цзя и госпожой Ван, а затем разошлись спать. Но это уже не так важно.

Сейчас речь пойдет о Цзя Юне. Он пришел к Цзя Ляню с просьбой, чтобы тот подыскал для него какое-нибудь дело. Выслушав его, Цзя Лянь сказал:

– Недавно для тебя было кое-что подходящее, но твоя тетушка Фын-цзе предоставила это место Цзя Циню. Правда, она обещала, что поручит тебе присматривать за посадкой цветов и деревьев в саду.

Цзя Юнь на некоторое время задумался.

– Если так, придется подождать, – наконец произнес он. – Но только вы, дядя, пока не рассказывайте тетушке, что я к вам приходил.

– С какой стати я стану ей рассказывать? – возразил Цзя Лянь. – У меня и времени нет на всякие пустые разговоры. Мне завтра нужно успеть съездить в Синьи и вернуться обратно. Приходи послезавтра вечером и все узнаешь. Раньше я ничего не сделаю – занят.

Цзя Лянь удалился во внутренние покои переодеваться. Цзя Юнь вышел из дворца Жунго и отправился домой. Дорогой он размышлял над тем, что предпринять, и вдруг в голове его мелькнула замечательная мысль – он повернулся и направился к своему дяде Бу Ши-жэню.

Бу Ши-жэнь был торговцем благовониями. Он как раз вернулся из своей лавки, когда Цзя Юнь пришел к нему. Увидев племянника, он сразу спросил:

– Ты зачем?

– Хочу просить вас, дядюшка, помочь мне в одном деле, – проговорил Цзя Юнь. – Мне очень нужны камфара и мускус. Может быть, вы дадите мне в долг по четыре ляна каждого, а уж к празднику восьмого месяца я с вами полностью рассчитаюсь.

– В долг! – усмехнулся Бу Ши-жэнь. – Лучше об этом и не упоминай! Недавно один приказчик из моей лавки точно так же взял на несколько лян товару для своих родственников и до сих пор не заплатил. Вот мы и договорились с несколькими другими компаньонами никогда никому из родственников не давать в долг, а если кто нарушит этот уговор, с того причитается двадцать лян серебра на угощение. Да и с товаром, о котором ты спрашиваешь, сейчас трудно. Приди ты в мою лавку даже с наличными деньгами, и то вряд ли я нашел бы его в таком количестве. Пришлось бы идти доставать в другое место. Это во-первых. Да и кроме того – разве у тебя есть какое-нибудь серьезное занятие? Все это тебе понадобилось для очередной проделки! Ведь ты всегда говоришь, что дядя несправедлив, постоянно ругает тебя, но вы, мелкие людишки, не разбираетесь ни в чем. Тебе уже давно следовало бы подумать, как заработать себе на жизнь. Я был бы очень рад, если б ты наконец взялся за ум.

– Вы совершенно правы, дядюшка, – с улыбкой заметил Цзя Юнь. – Но когда умер мой отец, я был еще мал и не разбирался в жизни. Потом мама мне говорила, что только благодаря вам мы смогли устроить ему приличные похороны. Неужели вы, дядюшка, об этом не знаете? Или, может быть, я промотал землю и дом, которые достались мне по наследству? Ведь даже самая ловкая и искусная жена не может приготовить пищу, если у нее нет рису! А как же быть мне? На моем месте другой давно уже дни и ночи приставал бы к вам, выпрашивая то по три шэна риса, то по два шэна бобов, и вы, дядюшка, не знали бы, как от него отвязаться.

– Мальчик мой, разве я отказал бы тебе, если б у меня было то, о чем ты просишь? – возразил Бу Ши-жэнь. – Меня всегда беспокоила твоя судьба, и я говорил своей жене, что ты не умеешь жить как следует. Если хочешь подыскать для себя какое-нибудь дело, сходи к своим богатым родственникам. Не удастся повидаться со старшими господами – постарайся завязать дружбу хоть с их управляющими, они помогут тебе получить какую-нибудь должность. Недавно я был за городом и случайно встретил там четвертого брата Цзя Циня. Он ехал в великолепной коляске, а за ним следовало сорок – пятьдесят буддийских и даосских монахинь, которых он сопровождал в родовую кумирню семьи Цзя. Разве не ловкостью и умением он добился этого места?

Цзя Юнь пробормотал в ответ что-то невнятное, поднялся и начал прощаться.

– Почему ты так торопишься? – спросил Бу Ши-жэнь. – Поешь со мной!

Не успел он это произнести, как его жена воскликнула:

– Да ты никак сдурел! Я же говорила тебе, что у нас нет риса и мне пришлось купить полцзиня муки, чтобы тебя накормить! А ты изображаешь человека, у которого всего вдоволь! Неужели ты накормишь племянника, а сам останешься голодным?

– Купи еще полцзиня, и все будет в порядке, – возразил Бу Ши-жэнь.

Жена позвала дочку и приказала ей:

– Ин-цзе, поди к тетушке Ван, что живет напротив нас, и попроси одолжить немного денег. Скажи, что завтра вернем!

Услышав разговор супругов, Цзя Юнь несколько раз произнес «не стоит беспокоиться» и исчез за дверью.

Но пока не будем упоминать о Бу Ши-жэне и его жене, а расскажем лучше о Цзя Юне.

Покинув дом своего дяди, он направился к себе. Он был весьма удручен и шел по улице, низко опустив голову. Внезапно он натолкнулся на пьяного.

– Ты что, ослеп? – выругался тот, схватив Цзя Юня за руку. – Лезешь прямо на меня!

Голос его показался Цзя Юню знакомым, он поднял голову и присмотрелся. Оказалось, это был его сосед Ни Эр.

Ни Эр слыл хулиганом и дебоширом, все время проводил в игорном доме, любил пить и устраивать драки, а когда у него водились деньги, отдавал их в долг под проценты. И вот сейчас, получив долг, он подвыпил и был навеселе. Когда Цзя Юнь столкнулся с ним, он разозлился и хотел пустить в ход кулаки.

– Ни Эр, постой! – воскликнул Цзя Юнь. – Ведь это же я!

Услышав знакомый голос, Ни Эр уставился на Цзя Юня пьяными глазами, опустил руки и, покачиваясь, произнес:

– Так это вы, второй господин Цзя Юнь! Куда вы идете в такой час?

– Всего сразу не расскажешь, – ответил Цзя Юнь. – Попал в неприятную историю.

– Это ничего, – возразил Ни Эр. – Если с вами обошлись несправедливо, скажите мне, и я отомщу. Если кто-нибудь из тех, кто живет на трех соседних улицах и шести переулках, посмел вас обидеть, я с ним расправлюсь. Не будь я Ни Эр, Пьяный Алмаз!

– Погоди, не горячись, – успокаивал его Цзя Юнь. – Послушай, в чем дело.

И он передал Ни Эру содержание своего разговора с Бу Ши-жэнем.

– Если б это не был ваш родственник, я дал бы ему хорошую взбучку! – кипятился Ни Эр. – Это же возмутительно!.. Ну ладно! Не надо огорчаться! У меня есть несколько лян серебра, и если они вам нужны – возьмите. Мы добрые соседи, и с вас я не возьму процентов.

С этими словами он вытащил из-за пояса деньги.

Цзя Юнь про себя подумал:

«Пьяный Алмаз хотя и забияка, но всегда помогает в нужде и слывет благородным человеком. Если я не воспользуюсь его великодушием, он, пожалуй, обидится. Лучше взять у него деньги, а потом вернуть с процентами».

Обратившись к Ни Эру, он с улыбкой сказал:

– Ни Эр, ты и в самом деле замечательный малый! Если ты великодушно предлагаешь деньги, разве я посмею отказаться? Как только я вернусь домой, напишу по всем правилам расписку и пришлю тебе.

– У меня всего пятнадцать лян и три цяня серебра! – громко рассмеявшись, сказал Ни Эр. – Но если вы вздумаете писать расписку, я не дам ничего.

– Ладно, пусть будет по-твоему, – согласился Цзя Юнь, принимая деньги. – Только не шуми!

– Ладно! – улыбнулся Ни Эр. – Уже смеркается, и я не хочу приглашать вас в кабачок. Потом у меня еще есть дела, так что идите своей дорогой. Только передайте моим домашним – пусть меня не ждут, запирают дверь и ложатся спать. Если я понадоблюсь, пусть утром моя дочка приходит за мной к Вану Коротышке, который торгует лошадьми.

Произнеся эти слова, он повернулся и, покачиваясь, зашагал прочь.

Между тем неожиданная встреча с Ни Эром и его великодушие показались Цзя Юню странными, и он подумал, что Ни Эр действительно оригинальный человек. Но вместе с тем Цзя Юнь опасался, что Ни Эр оказался таким добрым лишь потому, что был пьян, на следующий день он, чего доброго, протрезвится и потребует двойное вознаграждение. Как быть тогда?

Однако он тут же успокоил себя:

«Ничего, как только я добьюсь своего, можно будет вернуть ему и двойную сумму!»

Цзя Юнь отправился в меняльную лавку и взвесил полученное серебро. Там оказалось ровно столько, сколько сказал Ни Эр, и Цзя Юнь обрадовался этому еще больше.

Возвращаясь домой, он по пути зашел к жене Ни Эра и передал ей все, что наказывал муж, а затем отправился к себе.

Когда он вошел, мать его сидела на кане с прялкой в руках. Увидев сына, она спросила:

– Где это ты пропадал целый день?

Опасаясь, как бы мать не рассердилась, Цзя Юнь ни словом не обмолвился о том, что был у Бу Ши-жэня, и только сказал:

– Ожидал во дворце Жунго дядю Цзя Ляня. – А затем спросил у матери: – Ты обедала?

– Да, – ответила мать и приказала девочке-служанке подать Цзя Юню оставшуюся от обеда пищу.

Время было уже позднее, Цзя Юнь поел и лег спать. О том, как он провел ночь, рассказывать незачем.

На следующее утро Цзя Юнь встал, умылся и вышел из дому на улицу через южные ворота. Он купил в лавке мускуса и отправился во дворец Жунго. Узнав, что Цзя Лянь уехал, он подошел к воротам его дома и там увидел нескольких мальчиков-слуг, которые большими вениками подметали двор. Потом в дверях появилась жена Чжоу Жуя и крикнула работавшим:

– Довольно подметать, госпожа сейчас выходит!

Цзя Юнь торопливо приблизился к жене Чжоу Жуя и спросил:

– Куда уходит ваша госпожа?

– Ее позвала старая госпожа, – ответила та. – Наверное, надо что-нибудь скроить.

В этот момент из дома вышла Фын-цзе, сопровождаемая целой толпой служанок. Цзя Юнь, зная, что Фын-цзе очень любит внимание, поспешно вышел вперед и, почтительно сложив руки, поклонился. Фын-цзе продолжала путь, даже не удостоив его взглядом. Она только мимоходом спросила, как себя чувствует его мать и почему она так редко сюда заглядывает.

– Моя матушка чувствует себя очень плохо, – ответил ей Цзя Юнь. – Она часто вспоминает вас и очень досадует, что не может вас навестить.

– Ох и врешь же ты! – покачала головой Фын-цзе. – Ведь если я о ней не вспомню, она обо мне и не подумает!

– Пусть меня гром поразит, если я осмелился вам солгать! – с улыбкой произнес Цзя Юнь. – Только вчера вечером она о вас вспоминала! И еще говорила, что у вас слабое здоровье, но вы трудитесь через силу, и только благодаря этому все хозяйственные дела во дворце находятся в полном порядке, и если с вами что-нибудь случится, в доме начнется хаос.

На устах Фын-цзе заиграла самодовольная улыбка, она остановилась и спросила:

– И что вы с матерью вдруг вздумали судачить обо мне?

– Госпожа, – произнес Цзя Юнь, словно не слыша ее, – у меня есть хороший друг, который торговал благовониями. Недавно он получил судейскую должность в какой-то из областей провинции Юньнань и собирается уезжать туда вместе с семьей. Торговлю он прекратил, со всеми долгами расплатился, а что не успел сбыть – роздал или подарил друзьям. Мне достались камфара и мускус. Посоветовавшись с матушкой, я решил, что жалко продавать такие редкие вещи, а подарить их некому – у меня нет достойных друзей. Вот мы и вспомнили, что вам, тетушка, в прошлом году пришлось потратить немало денег на эти благовония. О приезде Гуй-фэй в этом году я уже не говорю, но даже на один праздник начала лета благовоний потребуется раз в десять больше, чем обычно. Вот я и решил с почтением поднести вам доставшиеся мне благовония.

Он протянул Фын-цзе обтянутую узорчатой парчой коробочку.

Фын-цзе готовилась к предстоящему празднику и очень нуждалась в благовониях, поэтому она приказала Фын-эр:

– Возьми подарок у брата Цзя Юня, отнеси домой и отдай Пин-эр.

Затем, обернувшись к Цзя Юню, она продолжала:

– Послушала я тебя и сразу поняла, почему твой дядя Цзя Лянь постоянно твердит, что ты умен и находчив!

Услышав эти слова, Цзя Юнь понял, что попал в цель, поднеся подарки. Он набрался смелости, выступил вперед и спросил:

– Значит, дядюшка тоже меня вспоминает?

Когда Фын-цзе услышала этот вопрос, ей захотелось рассказать Цзя Юню, что ему собираются дать должность надсмотрщика за садовниками, но она тут же спохватилась и прикусила язык, ибо боялась, что Цзя Юнь потом станет хвастаться, будто подкупил ее несколькими лянами благовоний. Поэтому она ничего не ответила. Цзя Юню было неудобно докучать ей, и ему пришлось удалиться. Он отправился домой, поел, а потом неожиданно вспомнил, что Бао-юй приглашал его к себе в «кабинет Узорчатого шелка», находившийся возле вторых ворот, неподалеку от дома матушки Цзя.

Подойдя к двору, Цзя Юнь увидел Мин-яня, таскавшего из гнезд молодых воробьев. Цзя Юнь незаметно подошел к нему сзади, топнул ногой и крикнул:

– Опять балуешься!

Мин-янь обернулся и, увидев Цзя Юня, с улыбкой произнес:

– Что случилось? Так напугал, что душа ушла в пятки. Кстати, не зови меня больше Мин-янь. Господин Бао-юй сказал, что это имя нехорошее, и переменил его на Бэй-мин – Сушеный чай. Так и называй!

Цзя Юнь, кивнув головой, направился к дверям кабинета, по пути спросив Бэй-мина:

– Второй господин Бао-юй уже пришел?

– Нет, он сегодня не приходил совсем, – ответил Бэй-мин. – Но если он тебе нужен, я справлюсь.

С этими словами Бэй-мин ушел, а Цзя Юнь, оставшись в одиночестве, подошел к стене и принялся рассматривать образцы живописи и каллиграфии и разные безделушки. Прошло довольно много времени, никто не приходил. Цзя Юнь вышел и хотел позвать другого слугу, но никого поблизости не оказалось – все убежали играть.

Расстроенный Цзя Юнь остановился в нерешительности, как вдруг из-за дверей послышался голос:

– Брат, ты здесь?

Цзя Юнь выглянул за дверь и увидел девочку-служанку лет пятнадцати-шестнадцати, со стройной фигуркой и чистыми проницательными глазами. Девочка хотела скрыться. Но в этот момент появился Бэй-мин. Заметив в дверях служанку, он сказал:

– Как хорошо, что ты здесь, а то мне самому ничего не удалось узнать!

Цзя Юнь поспешно вышел навстречу Бэй-мину.

– Ну как? – спросил он.

– Я ждал очень долго, но никто не пришел, – ответил тот. – А это служанка из комнат господина Бао-юя. Милая девушка, – обратился он к служанке, – сообщи своему господину, что пришел второй господин Цзя Юнь.

Услышав, что юноша принадлежит к господской семье, служанка не стала прятаться и смерила Цзя Юня пристальным взглядом.

– Какой там еще господин! – вмешался Цзя Юнь. – Скажи, что пришел Цзя Юнь, и ладно.

Служанка помолчала, а потом, скрывая улыбку, сказала:

– Мне кажется, второй господин, вам лучше всего вернуться домой и прийти завтра. Вечером при случае я доложу о вас.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил ее Бэй-мин.

– Сегодня в полдень господин Бао-юй не спал, – пояснила служанка, – поэтому он будет рано ужинать и сюда не придет. Неужели же заставлять второго господина Цзя Юня, голодного, ожидать здесь? Пусть лучше идет домой, а завтра придет. Даже если я сейчас доложу, ответ все равно будет такой же.

Цзя Юню очень понравилась простая и сдержанная речь служанки, и он хотел было спросить, как ее зовут, но потом вспомнил, что это девушка из комнат Бао-юя, и поэтому счел неудобным проявлять чрезмерное любопытство. Он только кивнул и сказал:

– Пожалуй, ты права! Я приду завтра.

С этими словами он направился к выходу.

– Погоди, я налью чаю! – крикнул вслед ему Бэй-мин. – Выпьешь, а потом пойдешь.

– Не нужно, у меня дела, – ответил Цзя Юнь, обернувшись на ходу и глядя в сторону служанки.

Цзя Юнь отправился прямо домой. На следующий день он явился к воротам Жунго и увидел Фын-цзе, которая собиралась отправиться во дворец Нинго и садилась в коляску. Заметив парня, Фын-цзе велела служанкам подозвать его и, не выходя из коляски, сказала:

– Юнь-эр, ты осмелился хитрить со мной! Я-то удивилась, с чего это вдруг ты решил сделать мне подарок, а оказывается, ты надеялся за него получить какую-нибудь должность. Твой дядя Цзя Лянь вчера рассказывал мне, что ты обращался к нему с подобной просьбой.

– Ох, и не вспоминайте об этом, тетушка, – с улыбкой произнес Цзя Юнь. – Я потом сожалел, что обратился к нему. Если б я знал, что он ничего не сделает, я сразу попросил бы вас. Но кто мог подумать, что дядюшка окажется ни на что не способным?!

– Вот оно что! – рассмеялась Фын-цзе. – Значит, ты у него ничего не добился и пришел ко мне!

– Вы оскорбляете мое чувство искреннего уважения к вам, тетушка! – обиженно произнес Цзя Юнь. – У меня и в мыслях этого не было! Если бы я преследовал эту цель, разве я не признался бы вам еще вчера? Но раз уж вы все знаете, я готов вовсе отказаться от помощи дядюшки и попрошу вас сделать мне одолжение!

– Зачем ты вздумал искать окольные пути! – усмехнулась Фын-цзе. – Если б ты мне все сразу сказал, я могла бы устроить тебе дело покрупнее и не тянуть так долго! Сейчас в саду необходимо сажать деревья и цветы, и мне нужен человек, который присматривал бы за работами. Если бы ты не молчал, разве не получил бы уже давно это место?

– Еще не поздно, – возразил Цзя Юнь, – вы можете и сейчас поручить мне это дело.

Фын-цзе долго размышляла.

– Нет, мне кажется, это будет не совсем удобно, – произнесла она наконец. – Но к будущему новогоднему празднику нам потребуется закупить большую партию ракет и фонарных свечей, и я охотно поручу это тебе. Согласен?

– Дорогая тетушка, все же сначала поручите мне работу в саду, – продолжал упрашивать Цзя Юнь. – Если я справлюсь с ней, можете поручить и другое дело.

– Ты далеко закидываешь удочку! – проговорила Фын-цзе. – Признаюсь, если бы Цзя Лянь ничего мне не сказал, я бы о тебе и не вспомнила. Я только что позавтракала и уезжаю, так что приходи в полдень, получишь деньги и завтра же начнешь сажать цветы.

Она сделала слугам знак трогаться и уехала.

Цзя Юнь не в силах был сдержать свою радость. Он отправился в «кабинет Узорчатого шелка», чтобы разузнать, дома ли Бао-юй. Но оказалось, что с самого утра тот уехал во дворец Бэйцзинского вана, и Цзя Юнь понапрасну прождал его до полудня.

Узнав о возвращении Фын-цзе, Цзя Юнь заранее написал расписку в получении денег, затем отправился во двор Фын-цзе и велел доложить о себе. Из дому вышла Цай-мин. Она взяла у Цзя Юня расписку, проставила в ней сумму, год и месяц и вернула ее вместе с доверительным знаком.

Цзя Юнь прочитал расписку: там значилась сумма в двести лян серебра. Не чуя под собой ног от радости, он помчался в кладовую и получил деньги. Затем вернулся домой и обо всем рассказал матери. Оба ликовали.

На следующее утро Цзя Юнь первым долгом разыскал Ни Эра и вернул ему деньги, потом захватил с собой пятьдесят лян серебра и, выйдя из дому через западные ворота, отправился к садоводу Фан Чуню, чтобы закупить у него деревья. Но об этом мы подробно рассказывать не будем.

Когда Бао-юй встретился с Цзя Юнем и велел ему прийти на следующий день, это были лишь пустые слова богатого юноши, который тут же позабыл их. Вернувшись вечером из дворца Бэйцзинского вана, Бао-юй повидался с матушкой Цзя и госпожой Ван, а затем отправился к себе в сад, где переоделся и собрался купаться.

Си-жэнь дома не было, ее пригласила к себе Бао-чай вязать банты; Цю-вэнь и Би-хэнь ушли за водой. Тань-юнь уехала домой, так как у нее заболела мать; Шэ-юэ нездоровилось, и она лежала в постели. Правда, в доме было еще несколько служанок для черной работы и различных поручений, но и они, полагая, что их не позовут, разбрелись кто куда. Бао-юй остался в комнате один. И как нарочно, ему захотелось чаю. Он стал звать служанок, и на его зов явились три старухи.

– Не надо, не надо, уходите! – едва завидев их, замахал руками Бао-юй.

Старухам ничего не оставалось, как удалиться.

Бао-юй сам спустился вниз, взял чашку, затем подошел к чайнику, чтобы налить себе чаю. Вдруг за его спиной раздался голос:

– Второй господин, смотрите не обварите себе руки! Дайте лучше я вам налью.

Подошла девочка и взяла чашку у него из рук.

– Откуда ты? – вздрогнув от неожиданности, спросил ее Бао-юй. – Ты так внезапно появилась, что напугала меня.

Подавая ему чай, девочка отвечала:

– Я ваша дворовая служанка. Я вошла в дом черным ходом – неужели вы не слышали шагов?

Прихлебывая чай, Бао-юй внимательно разглядывал девочку. На ней было поношенное платье, черные, как вороново крыло, волосы были собраны в узелок. Овальное личико и тонкая стройная фигурка делали ее миловидной и привлекательной.

– Значит, и ты здесь служишь? – улыбаясь, спросил он.

– Да, – тоже улыбаясь, ответила девочка.

– Но если ты из этого дома, почему я тебя не знаю?

– Вы очень многих не знаете, господин, не только меня, – с усмешкой возразила та. – Ведь я никогда не подаю вам чай, не приношу вещи, на глазах у вас ничего не делаю, откуда же вам знать меня?!

– А почему же ты никогда не делаешь ничего в моем присутствии? – удивился Бао-юй.

– Это трудно объяснить, – ответила девочка. – Не стоит говорить об этом. Но у меня к вам есть одно поручение: вчера вас спрашивал какой-то Цзя Юнь, а я подумала, что вы заняты, и попросила Бэй-мина сказать ему об этом. Сегодня он приходил снова, когда вы уехали во дворец Бэйцзинского вана.

Едва она это произнесла, как в комнату, хихикая, вошли Цю-вэнь и Би-хэнь. Они тащили большой чан с водой. Поддерживая руками длинные полы халатов, они раскачивались из стороны в сторону, расплескивая воду по полу. Девочка бросилась им навстречу.

Цю-вэнь и Би-хэнь переругивались между собой – одна обижалась на то, что другая забрызгала ей платье, другая утверждала, что та наступила ей на ногу. Увидев, что кто-то вышел им навстречу, чтобы принять у них воду, они удивленно подняли глаза – перед ними оказалась не кто иная, как Сяо-хун. Они поставили воду и вошли в комнату. Там никого не было, кроме Бао-юя, и девушкам стало не по себе. Они приготовили все необходимое для мытья и, пока Бао-юй раздевался, вышли за дверь. Отправившись на другую половину дома, они разыскали Сяо-хун и спросили, что она только что делала в комнатах Бао-юя.

– Разве я была в его комнатах? – удивилась Сяо-хун. – Просто я потеряла свой платок и пошла посмотреть, нет ли его во внутренних покоях. Вдруг второму господину Бао-юю захотелось чаю и он стал звать вас, но вас не было, тогда я решила войти и налить ему чашку чая. А вскоре и вы явились.

– Бесстыжая потаскушка! – вспыхнула Цю-вэнь. – Когда тебя посылали за водой, ты заявила, что у тебя другие дела, и нам самим пришлось тащить воду, а ты воспользовалась этим, чтобы пробраться к господину! Хочешь быть к нему поближе? Неужто ты лучше нас?! Возьми зеркало да посмотрись, годишься ли ты для того, чтобы подавать воду и наливать чай господину!

– Завтра я всем скажу, что, если господину потребуется вода или чай, пусть прислуживает она, – добавила возмущенная Би-хэнь, – мы и с места не сдвинемся.

– Уж если на то пошло, лучше нам вообще разойтись, пусть она одна здесь прислуживает! – крикнула Цю-вэнь.

Пока обе они возмущались и выражали недовольство поступком Сяо-хун, от Фын-цзе пришла старая мамка и сказала:

– Завтра должны прийти рабочие сажать деревья, так что велено предупредить вас быть осторожнее. Платья и юбки не сушить и не проветривать где попало! На холме поставят шатер, поэтому в тех местах без дела не шатайтесь!

– Ты не знаешь, кто должен привести рабочих и присматривать за работами? – поинтересовалась Цю-вэнь.

– Какой-то Юнь-эр, что живет во флигеле позади дворца, – ответила старуха.

Цю-вэнь и Би-хэнь не проявили никакого интереса, ибо не знали Цзя Юня, поэтому они принялись расспрашивать старуху о другом. И только Сяо-хун догадалась, что это тот самый молодой человек, который накануне спрашивал о Бао-юе.

Надо сказать, что фамилия Сяо-хун была Линь, а детское имя ее – Хун-юй, Красная яшма. Но поскольку слово «юй» входило в состав имен Бао-юя и Дай-юй, ей изменили имя и стали называть ее Сяо-хун. Она принадлежала к числу служанок, которые являлись вечной собственностью семьи Цзя, а отец ее в настоящее время был управляющим всеми поместьями своих хозяев. Когда Сяо-хун исполнилось четырнадцать лет, ее назначили служанкой и послали во «двор Наслаждения розами». Вначале здесь было тихо и спокойно, но когда сестрам и Бао-юю было разрешено поселиться в «саду Роскошных зрелищ», Бао-юй себе выбрал «двор Наслаждения розами». Хотя Сяо-хун была еще неопытной девочкой, она обладала приятной внешностью и лелеяла мечту когда-нибудь получить повышение, поэтому все время старалась попасться на глаза Бао-юю. Но как могла она это сделать, если личные служанки Бао-юя зорко следили за тем, чтобы никто не приближался к их господину? И вот сегодня, когда ей впервые представилась такая возможность, пришлось выслушать брань и оскорбления со стороны Цю-вэнь. Сяо-хун совсем пала духом. Но как раз в тот момент, когда она была расстроена тем, что ей так не везет, старая мамка вдруг упомянула о Цзя Юне. Сердце девочки дрогнуло. Грустная, она вернулась в свою комнату, легла на кровать и задумалась. Она ворочалась с боку на бок, и ей казалось, что на свете нет ничего интересного.