Текст книги "Сон в красном тереме. Том 1"

Автор книги: Сюэцинь Цао

 
Хоть есть глаза, но нет зрачков,
    и пуст ее живот.
Раскрылись лотосы в воде —
    и радость с ней придет.
Но листья уронил утун,
    и мы расстались с ней:
Супругов нежная любовь
    зимою не живет.
 

(Обиходная вещь.)

Прочитав загадку, Цзя Чжэн задумался:

«Вещь, о которой говорится в загадке, сама по себе ничего особенного не представляет, но, если девушка в таком молодом возрасте сочиняет подобные загадки, это не сулит ей счастья и долголетия!»

При этой мысли ему стало грустно, и он молча опустил голову. Матушка Цзя решила, что Цзя Чжэн утомился, да и в его присутствии молодежь не может веселиться, поэтому она сказала сыну:

– Иди отдыхай! Мы немного посидим и тоже разойдемся.

Услышав слова матушки Цзя, Цзя Чжэн несколько раз почтительно кивнул, попросил мать выпить кубок вина и после этого удалился. Вернувшись к себе, он лег на кровать, но уснуть не мог, ворочался с боку на бок и в душе чувствовал еще большую досаду.

Между тем после ухода Цзя Чжэна матушка Цзя сказала детям:

– Теперь можете веселиться сколько угодно.

Не успела она произнести эту фразу, как Бао-юй подбежал к фонарю и стал высказывать мнение насчет того, какая загадка хороша, какая не совсем удачна, а какая и вовсе никуда не годится. Он сильно размахивал руками, точно обезьянка, спущенная с привязи.

– Что ты разошелся? – оборвала его Дай-юй. – Разве не приличнее было бы сидеть и шутить так, как это было недавно?

Фын-цзе, которая незадолго перед этим выходила во внутренние комнаты, вернулась и вмешалась в разговор:

– Тебе нужно, чтобы отец не отходил от тебя ни на шаг. И как это я забыла намекнуть твоему отцу, чтобы он заставил тебя сочинять загадки в стихах? Вот когда бы пот тебя прошиб!

Бао-юй рассердился, подбежал к Фын-цзе и принялся тормошить ее.

Немного пошутив с внучками, матушка Цзя почувствовала усталость. В это время уже пробили четвертую стражу. Тогда она приказала раздать служанкам оставшееся угощение, а сама поднялась с места.

– Пойдемте отдыхать, – сказала она. – Праздник еще не окончился, и завтра придется встать рано. Поиграть еще успеем.

Все не торопясь разошлись.

Как прошел следующий день, можно узнать из двадцать третьей главы.

Глава двадцать третья, повествующая о том, как строки из «Западного флигеля» запали в душу молодого человека и как арии из пьесы «Пионовая беседка» растрогали нежное сердце девушки

На следующий день матушка Цзя решила продолжить праздничные развлечения.

Между тем Юань-чунь, вернувшись во дворец, снова просмотрела стихотворные надписи, сделанные для «сада Роскошных зрелищ», которые она велела Тань-чунь переписать, и оценила их достоинства и недостатки, а затем распорядилась, чтобы все надписи были вырезаны на камне и расставлены в саду.

Получив приказ, Цзя Чжэн пригласил искусных резчиков по камню. Наблюдать за работой он поручил Цзя Чжэню, Цзя Жуну и Цзя Цяну. Но поскольку в ведении Цзя Цяна находились двенадцать девочек-актрис во главе с Вэнь-гуань, свободного времени у него не было и свои обязанности он перепоручил Цзя Чану, Цзя Лину и Цзя Пину. Работа эта выполнялась с большой торопливостью. Но об этом мы рассказывать не будем.

Между тем двенадцать буддийских и двенадцать даосских монашек из храма Яшмового императора и храма бодисатвы Дамо были выселены из «сада Роскошных зрелищ», и Цзя Чжэн собирался расселить их по другим храмам. Об этом узнала госпожа Ян, мать Цзя Циня, дом которой находился позади дворца Жунго. Ей захотелось, чтобы присмотр за монахинями поручили ее сыну, так как она надеялась, что за это он будет получать кое-какие деньги. Однако она побоялась явиться прямо к Цзя Чжэну и решила сначала переговорить с Фын-цзе. Зная, какой острый язык у госпожи Ян, Фын-цзе пообещала ей все устроить. После этого Фын-цзе отправилась к госпоже Ван и сказала ей:

– Мне кажется, этих монахинь расселять не следует. Ведь если государыня приедет опять, они снова потребуются, снова начнутся хлопоты. По-моему, лучше всего поселить их всех в «кумирне Железного порога». Тогда придется выдавать им ежемесячно несколько лян на пропитание да приставить к ним человека, который присматривал бы за ними, зато в случае надобности они смогут явиться по первому зову.

Выслушав Фын-цзе, госпожа Ван решила посоветоваться с мужем, и тот с ней согласился.

– Хорошо, что вы меня надоумили, – сказал Цзя Чжэн. – Так мы и сделаем.

Он тотчас вызвал к себе Цзя Ляня.

В это время Цзя Лянь обедал с Фын-цзе. Услышав, что его зовут, он сразу отложил в сторону палочки и встал из-за стола.

– Погоди немного и послушай, что я тебе скажу, – удержала его Фын-цзе. – Если тебя вызывают по какому-нибудь другому делу, это меня не касается; но если речь пойдет о монашках, делай так, как я тебе посоветую.

И она рассказала мужу, что́ надо делать и как себя вести. В ответ на это Цзя Лянь покачал головой:

– Мое дело – сторона! Этими делами занимаешься ты, ты и говори сама!

Фын-цзе насупилась, отбросила палочки для еды и, обращаясь к Цзя Ляню, полушутя-полусерьезно спросила:

– Ты это всерьез или шутишь?

– Сын пятой тетушки из западного флигеля Цзя Юнь уже несколько раз приходил ко мне, – улыбнулся Цзя Лянь, – он хочет получить какое-нибудь место. Я обещал устроить его и велел ждать. Но едва мне удалось подыскать для него дело, как ты опять перехватила.

– Успокойся, – сказала ему Фын-цзе. – Государыня распорядилась, чтобы в северо-восточном углу сада посадили побольше сосен и кипарисов, а у подножия башен добавили цветов и трав. Когда эти работы начнутся, я поручу Цзя Юню присматривать за ними.

– Это, пожалуй, подойдет, – согласился Цзя Лянь и усмехнулся: – А теперь я хочу тебя спросить: почему вчера вечером, когда я хотел поиграть с другой, ты рассердилась?

При этих словах все лицо Фын-цзе залилось густым румянцем, она обругала мужа и, снова склонившись над своей чашкой, продолжала молча есть.

Цзя Лянь засмеялся, вышел из комнаты и отправился к Цзя Чжэну. Оказалось, тот действительно вызвал его по делу о монашках. Помня о том, что ему наказывала Фын-цзе, Цзя Лянь сказал:

– Мне кажется, что Цзя Цинь – малый, подающий надежды, и это дело можно поручить ему без всякого опасения. Все равно, по существующим у нас в доме обычаям, кому-то придется платить.

Цзя Чжэн не стал слишком вдаваться в подробности, и как только выслушал мнение Цзя Ляня, сразу с ним согласился.

Цзя Лянь вернулся домой и рассказал Фын-цзе содержание своего разговора с Цзя Чжэном, а Фын-цзе тотчас же приказала передать госпоже Ян ответ. Цзя Цинь тут же явился, чтобы выразить благодарность Фын-цзе и Цзя Ляню.

Кроме того, Фын-цзе сделала Цзя Циню еще одно одолжение: она приказала выдать деньги на содержание монашек на три месяца вперед, составила расписку, на которой Цзя Цинь расписался, и выдала ему доверительный знак на право получения денег. Цзя Цинь отправился в кладовые и получил все, что причиталось.

Таким образом, было еще зря истрачено триста лян серебра!

Цзя Цинь, получив серебро, взвесил на руке один слиток поменьше и отдал его приказчикам «на чай». Затем он приказал мальчику-слуге отнести серебро домой, а сам пошел советоваться с матерью. После этого он нанял одну коляску для себя, еще несколько колясок для монахинь и отправился к боковым воротам дворца Жунго. Здесь он вызвал из сада всех монахинь, усадил их в коляски и повез в «кумирню Железного порога». Но пока мы об этом рассказывать не будем.

После того как Юань-чунь разобрала все надписи, составленные для «сада Роскошных зрелищ», ей вдруг пришло в голову, что отец из почтения к ней запер сад после ее отъезда и не разрешает никому туда входить. Разве можно, чтобы такой прекрасный сад пустовал? Почему не разрешить сестрам, которые умеют сочинять стихи, жить в этом саду? Это доставило бы им большое удовольствие, да и они оценили бы все красоты этого сада! Потом она подумала, что Бао-юй воспитывался с малых лет в среде сестер, и если ему не позволить жить вместе с сестрами в саду, матушка Цзя и госпожа Ван будут недовольны. И она разрешила Бао-юю тоже поселиться в саду.

Она вызвала к себе евнуха Ся Чжуна и приказала ему отправиться во дворец Жунго передать приказание, чтобы Бао-чай и другие сестры переселились в сад, а вместе с ними Бао-юй, которому, как думала Юань-чунь, там лучше будет заниматься.

Приняв от Ся Чжуна повеление государыни, Цзя Чжэн и госпожа Ван сообщили о нем матушке Цзя, и та немедленно распорядилась послать людей в сад, чтобы они привели в порядок жилые помещения, расставили кровати, развешали пологи и занавески. Когда об этом узнали девушки, они восприняли это как должное, и только один Бао-юй, не скрывая своего восторга, бросился к матушке Цзя с советами, как что устроить. В это время появилась служанка, которая объявила:

– Господин Цзя Чжэн зовет Бао-юя.

Бао-юй оторопел, радость его мгновенно исчезла, он побледнел, весь съежился и, уцепившись за матушку Цзя, ни за что не хотел от нее отходить.

– Иди, мое сокровище, – утешала его матушка Цзя, – ведь в доме есть я, и отец не осмелится тебя обижать. К тому же ты написал несколько прекрасных сочинений. Наверное, он хочет сделать тебе наставления в связи с тем, что государыня разрешила тебе жить в саду, а он боится, что ты там будешь баловаться. Ты только поддакивай на все, что он будет тебе говорить, и дело обойдется.

Успокаивая внука, она позвала двух старых мамок и приказала им:

– Проводите Бао-юя да хорошенько смотрите, чтобы отец его не обидел.

Мамки пообещали все исполнить в точности, и Бао-юй наконец отправился. Но шел он медленно, шаги делал маленькие, не больше трех вершков, поэтому путь занял довольно много времени.

Цзя Чжэн как раз находился в комнате госпожи Ван и беседовал с нею о кое-каких делах, а Цзинь-чуань, Цай-юнь, Цай-фын, Сю-фын и другие служанки стояли на террасе под навесом. Завидев Бао-юя, они стали подшучивать над ним.

Потянув Бао-юя за рукав, Цзинь-чуань потихоньку сказала ему:

– Я только что подкрасила губы самой сладкой помадой, может быть, ты хочешь ее слизнуть?

Цай-юнь оттолкнула Цзинь-чуань и усмехнулась:

– Он и так расстроен, а ты дразнишь его, – и затем, обратившись к Бао-юю, добавила: – Иди, пока у отца хорошее настроение.

Бао-юй вошел. Цзя Чжэн и госпожа Ван находились во внутренней комнате. Наложница Чжао подняла занавеску на дверях, и Бао-юй прошел туда. Цзя Чжэн и госпожа Ван сидели на кане друг против друга и разговаривали. Перед ними на полу в ряд стояли стулья, на которых сидели Ин-чунь, Тань-чунь, Си-чунь и Цзя Хуань. При появлении Бао-юя Тань-чунь, Си-чунь и Цзя Хуань встали.

Цзя Чжэн поднял глаза, поглядел на стройного и красивого Бао-юя, потом перевел взгляд на Цзя Хуаня, с его щуплой угловатой фигурой и грубыми манерами, и ему вдруг припомнился покойный старший сын Цзя Чжу. Он подумал также о том, что сам уже состарился, волосы его поседели, а Бао-юй – единственный сын госпожи Ван, и она любит его до безумия. При этой мысли у него почти исчезло то презрение, с которым он обычно относился к Бао-юю.

После довольно продолжительной паузы Цзя Чжэн произнес:

– Государыня считает, что ты слишком много гуляешь и развлекаешься и совершенно забросил учение, и поэтому велела хорошенько присматривать за тобой, чтобы ты, живя с сестрами в саду, старательно занимался. Смотри, учись как следует! Если не будешь стараться, берегись!

Бао-юй в ответ несколько раз почтительно поддакнул, и после этого мать сделала ему знак сесть рядом с собою. Его сестры и брат сели на свои прежние места.

Погладив Бао-юя по шее, госпожа Ван спросила:

– Ты уже принял все пилюли?

– Осталась одна, – ответил Бао-юй.

– Завтра возьмешь еще десять пилюль, – сказала госпожа Ван, – и пусть Си-жэнь ежедневно дает тебе по одной перед сном.

– С тех пор как вы, матушка, велели ей, она каждый день заставляет меня принимать пилюли, – сообщил Бао-юй.

– Кого это зовут Си-жэнь? – удивленно спросил Цзя Чжэн.

– Одну служанку, – ответила госпожа Ван.

– Конечно, служанок можно называть как угодно, – покачал головой Цзя Чжэн, – но кто придумал ей такое странное и причудливое имя?

Госпожа Ван, стараясь выгородить Бао-юя, сказала:

– Старая госпожа.

– Откуда старой госпоже знать такие странные выражения? – снова удивился Цзя Чжэн. – Это, наверное, Бао-юй!

Понимая, что обмануть отца не удастся, Бао-юй поспешил встать и сказал:

– Я как-то читал древнее стихотворение, и мне запомнились строки:

 
Ароматом цветок привлекает людей —
    значит теплые дни настают.
 

А так как фамилия этой служанки Хуа – «цветок», я и дал ей имя Си-жэнь – «Привлекающая людей».

– Сейчас же перемени ей имя, – поспешно сказала госпожа Ван. – А вам, господин, не стоит сердиться из-за такой мелочи.

– Я вовсе не против этого имени, и менять его не нужно, – возразил Цзя Чжэн. – Я просто привел этот факт как доказательство того, что Бао-юй не занимается серьезным делом, а тратит время на легкомысленные стишки. Тьфу! Паршивая скотина! – крикнул он на Бао-юя. – Ты все еще здесь?

– Иди, иди отсюда, – сказала Бао-юю мать. – Бабушка, наверное, уже ждет тебя.

Бао-юй степенно и неторопливо вышел из комнаты, на террасе улыбнулся Цзинь-чуань, показал ей язык и, сопровождаемый двумя мамками, быстро направился прочь. Дойдя до проходного зала, он увидел Си-жэнь, стоявшую в дверях.

Глядя на спокойно возвращающегося Бао-юя, она улыбнулась и спросила:

– Зачем тебя звали?

– Просто так, – ответил Бао-юй, – боялись, что я, живя в саду, буду баловаться, и поэтому дали мне напутствие.

Затем он отправился к матушке Цзя и передал ей подробно содержание своего разговора с отцом. Дай-юй в это время тоже была у матушки Цзя, и Бао-юй спросил у нее:

– В каком бы месте тебе хотелось жить в саду?

Дай-юй сама об этом думала и, как только услышала вопрос Бао-юя, сразу ответила:

– Мне больше всего нравится «павильон реки Сяосян». Там все очень красиво, особенно бамбук, который закрывает кривую изгородь, да и спокойнее, чем в других местах.

Бао-юй захлопал в ладоши и засмеялся:

– Я думал точно так же! Мне самому хотелось предложить тебе поселиться там! А я буду жить во «дворе Наслаждения розами». Там и спокойно, и недалеко от тебя!

Пока они беседовали и делились своими планами, от Цзя Чжэна пришел слуга и сообщил, что двадцать второго числа второго месяца, в благоприятный день, все братья и сестры смогут переселиться в сад.

За несколько дней, оставшихся до переезда, слуги и служанки привели в порядок все помещения в саду. Таким образом, Бао-чай поселилась во «дворе Душистых трав», Дай-юй переехала в «павильон реки Сяосян», Ин-чунь заняла «покои Узорчатой парчи», Тань-чунь стала жить в «кабинете Осеннего убежища», Си-чунь – на «террасе Ветра в зарослях осоки», Ли Вань – в «деревушке Благоухающего риса», а Бао-юй перебрался во «двор Наслаждения розами». Всем им прибавили по четыре служанки и по две старых мамки. Кроме личных служанок, выделили людей, ведавших исключительно уборкой помещений и дворов. Все переехали в сад двадцать второго числа, и сразу же среди цветов замелькали вышитые пояса, среди плакучих ив заструились благовония. Теперь тишине наступил конец.

Но незачем заниматься описанием всех мелочей, лучше расскажем о том, как жил в саду Бао-юй. Перебравшись в сад, он был очень доволен и считал, что достиг предела всех своих желаний. Каждый день он вместе с сестрами и служанками читал книги, писал, занимался музыкой, играл в шахматы, рисовал, декламировал стихи, срывал цветы, пел, гадал на иероглифах, разгадывал загадки и даже вышивал по шелку луаней[100]100
  Луань – сказочная птица.


[Закрыть] и фениксов. Он написал четыре стихотворения, посвященные временам года, которые, несмотря на свое несовершенство, прекрасно отражали настроения обитательниц женских покоев.

ВЕСЕННЕЙ НОЧЬЮ

 
Как красное облако полог висит,
    закрыл все своей пеленою.
Разносятся звуки из всех закоулков —
    лягушки кричат за стеною.
Ночной холодок на подушке лежит,
    за окнами капает дождь;
Весенней природы я вижу расцвет
    и в грезах встречаюсь с тобою.
Прозрачна, прозрачна слеза у свечи —
    кто в этих слезах виноват?
За каплею каплю роняют цветы,
    как видно, обижены мною.
Сошла на служанок приятная лень,
    охвачены негой они,
В свои одеяла они завернулись,
    их смех раздается порою.
 

ЛЕТНЕЙ НОЧЬЮ

 
Убрав вышиванье, красавица спит
    в своем отдаленном покое.
Дворцовое зеркало перед окном
    мне кажется полной луною.
Кричит попугай в своей клетке златой:
«Горячего чаю подай!»
Свечей благовонных сандаловый дым
    наполнил весь дом пеленою.
В бокале янтарном тихонько скользят
    как в лотосе капли росы;
К перилам хрустальным от ив ветерок
    прохладу приносит с собою.
Повсюду беседки стоят над водой,
    на ровном текучем шелку.
Откинулся полог, ночной туалет
    закончен в пурпурных покоях.
 

ОСЕННЕЙ НОЧЬЮ

 
Нет птиц на террасе Пурпурных цветов,
    и птичьего гомона нету.
Сквозь шелк на окне проникают лучи
    текущего лунного света.
Уснувшая цапля на камне сидит,
    покрытом узорами мха;
Ворон у колодца кропит ветерок
    росою с утуновых веток.
Служанка пришла одеяло стелить —
    раскинулся феникс златой;
И дева ушла от перил, уронив
    цветы изумрудного цвета.
В безмолвии ночи никак не уснуть,
    пить хочется после вина.
Мешаю усердно в печурке – и чай
    вскипает в мгновение это.
 

ЗИМНЕЙ НОЧЬЮ

 

ЗИМНЕЙ НОЧЬЮ

Три пробили стражи, бамбук задремал,
    и грезами слива полна.
Парчовый ковер с одеялом зеленым,
    но очи не ведают сна.
Сосна своей тенью заполнила двор,
    но видно, где цапля стоит;
Как грушевым цветом покрыта земля,
    но иволги песнь не слышна.
У девы повис изумрудный рукав,
    морозно в стихах о зиме;
И юноша шапку соболью надел —
    ему не тепло от вина.
Все рады, коль чай для заварки идет
    служанка опять выбирать, —
Готова из свежего снега вода
    и быстро вскипает она.
 

Не будем рассказывать о том, как Бао-юй на досуге увлекался стихами. Но надо сказать, что, когда несколько сочиненных Бао-юем стихотворений увидел один влиятельный человек и узнал, что они принадлежат кисти тринадцатилетнего мальчика из дворца Жунго, он переписал их и при всяком удобном случае повсюду расхваливал. Кроме того, некоторые молодые люди, любители изящных и утонченных фраз и выражений о нежных чувствах, стали переписывать стихи Бао-юя на веерах и на стенах, зачитываться и восхищаться ими. Затем нашлись люди, которые стали обращаться к Бао-юю с просьбами, чтобы он написал для них стихи, или же присылали картинки, чтобы он сделал к ним стихотворные надписи.

Бао-юй возгордился успехами, забросил учебу и целые дни проводил за этим пустым и никому не нужным занятием. Никто не предполагал, что спокойная жизнь Бао-юя может кончиться, но такой день настал. А живущие в саду девушки, которые представляли собой пестрый небольшой мирок, жили по-прежнему привольно и беззаботно, не чувствуя никакого стеснения, радовались и смеялись, не скрывая своих чувств и ни над чем не задумываясь, не могли знать, что творилось в душе Бао-юя.

В последнее время Бао-юй начал тяготиться пребыванием в саду, мечтал о том, как бы провести время где-нибудь на стороне, впал в глубокую апатию и утратил всякий интерес к окружающему.

Мин-янь, видя состояние Бао-юя, решил его развлечь. Он хорошенько подумал и пришел к выводу, что его господину все надоело и есть только одно, чего Бао-юй до сих пор не изведал. Тогда Мин-янь отправился в книжную лавку, накупил там множество пьес, старинных и современных романов, неофициальные жизнеописания Чжао Фэй-янь, Хэ-дэ, У Цзэ-тянь, Юй-хуань, и все это преподнес Бао-юю. При виде книг Бао-юю показалось, будто он обрел жемчужину.

– Только прошу вас, господин, не носите эти книги в сад, – предупредил Мин-янь. – Если кто-нибудь узнает, мне попадет.

Но как же было Бао-юю не отнести их туда? Поколебавшись немного, он выбрал несколько лучших по стилю и содержанию книг, положил под изголовье своей постели и тайком читал. Остальные книги, написанные простонародным языком, он спрятал в своем кабинете вне сада.

Однажды утром в середине третьего месяца Бао-юй позавтракал, захватил с собой «Повесть об Ин-ин» и другие книги и отправился к мосту у «плотины Струящихся ароматов». Там он уселся под персиковым деревом и, раскрыв книгу, стал читать ее.

И как раз в тот момент, когда он дочитал до слов «толстым слоем усыпали землю красные лепестки опавших цветов», налетел внезапный порыв ветра и сорвал с деревьев тучу лепестков цветов персика, они закружились в воздухе и осыпали с головы до ног самого Бао-юя, его книгу и густо устлали всю землю кругом. Бао-юй хотел встать и отряхнуться, но, не решаясь измять и потоптать нежные лепестки, осторожно собрал их в пригоршню и бросил в пруд. Лепестки медленно поплыли по водной глади и скрылись под «плотиной Струящихся ароматов». Бао-юй обернулся и увидел, что еще множество лепестков лежит на земле. Он остановился в нерешительности.

– Ты что здесь делаешь? – неожиданно послышался голос за его спиной.

Не успел Бао-юй повернуть голову, как к нему подошла Дай-юй. На плече ее была небольшая мотыжка для окапывания цветов, на которой висел шелковый мешочек, а в руке она держала метелочку, предназначенную для сметания опавших лепестков.

– Вот хорошо, что ты пришла! – обрадовался Бао-юй. – Подмети-ка все эти лепестки, и бросим их в воду. Я уже часть бросил.

– Так нельзя, – заметила Дай-юй. – Здесь-то вода чистая, но лепестки уплывут туда, где живут чужие люди, и там их все равно осквернят. Я сделала в углу сада возле стены могилку для опавших цветов. Я подмету оставшиеся лепестки, мы положим их в шелковый мешочек и похороним там, они через некоторое время сгниют и вновь обратятся в землю. Разве так не будет аккуратнее?

Лицо Бао-юя озарилось радостной улыбкой.

– Погоди немного, – сказал он, – я спрячу книги и помогу тебе убирать.

– Какие книги? – поинтересовалась Дай-юй.

Этот вопрос привел Бао-юя в замешательство, он торопливо спрятал книги и ответил:

– Просто так, «Золотая середина» да «Великое учение»[101]101
  «Золотая середина», «Великое учение» – названия канонических конфуцианских книг, входящих в состав «Четверокнижия».


[Закрыть].

– Нет, ты что-то хитришь! – заметила Дай-юй. – Дай-ка, я сама посмотрю.

– Дорогая сестрица, меня не пугает, что ты застала меня за чтением книг, – сказал Бао-юй, – ты все равно никому не расскажешь. Это замечательные произведения! Начнешь их читать – о еде позабудешь!

С этими словами он протянул Дай-юй книги.

Дай-юй отложила в сторону садовые принадлежности, взяла из рук Бао-юя книги и начала просматривать, постепенно все больше и больше заинтересовываясь. Прошло время, достаточное для того, чтобы пообедать, а она все читала и читала. Она уже прочла несколько глав с описанием трогательных сцен и неожиданно почувствовала, что в душу ее вливается какое-то неведомое доселе блаженство. Чем дальше она читала, тем глубже задумывалась над прочитанным и старалась получше его запомнить.

– Ну как? Понравилось? – полюбопытствовал Бао-юй.

Дай-юй в ответ только улыбнулась и закивала головой.

– Ведь это я «полон страдания, полон тоски», – пояснил Бао-юй, – а ты – та, перед красотой которой «рушится царство и рушится город».

От этих слов Дай-юй покраснела до ушей. Она тотчас нахмурила брови, повернула лицо в сторону Бао-юя и, не глядя на него, с возмущением сказала:

– Не болтай глупости, негодник! Раздобыл где-то бесстыжие стихи[102]102
  Бао-юй цитирует строки из пьесы известного китайского драматурга Ван Ши-фу «Западный флигель». Читать подобную литературу в старом Китае считалось неприличным.


[Закрыть] и еще меня ими обижаешь! Вот погоди, расскажу дяде и тете!

При слове «обижаешь» на глазах ее показались слезы, она быстро повернулась и зашагала прочь. Взволнованный Бао-юй бросился за нею, забежал вперед и загородил ей дорогу.

– Милая сестрица, умоляю тебя, прости меня! Пусть меня утопят в этом пруде, пусть меня сожрут морские чудовища, если у меня было намерение тебя обидеть, пусть я превращусь в черепаху и буду вечно держать на спине каменный памятник над твоей могилой!

Дай-юй фыркнула от смеха, вытерла слезы и сказала:

– Тьфу! Ты всегда так! Сначала напугаешь, а потом глупости говоришь! Видно, от тебя не больше проку, чем от «сплава олова со свинцом, который пытаются выдать за серебро»!

– Ах вот как! – засмеялся Бао-юй. – Тогда я тоже расскажу, какие книги ты читаешь!

– Ну, это ты зря, – улыбнулась в ответ Дай-юй. – Ты же только что сказал, что, читая книгу, с первого взгляда запоминаешь текст наизусть. Так неужели я не могла, пробежав его взглядом, что-нибудь запомнить?

Бао-юй собрал книги и с улыбкой промолвил:

– Давай лучше похороним цветы, а о книгах вспоминать не будем.

Они собрали опавшие лепестки, отнесли на могилку, о которой говорила Дай-юй, и зарыли. Едва они успели покончить со своим делом, как к ним подошла Си-жэнь.

– Нигде не могла тебя найти и наугад отправилась сюда! – сказала она Бао-юю. – Твоему старшему дяде нездоровится, и все сестры отправились навестить его. Бабушка послала и за тобой. Скорее идем переодеваться!

Бао-юй попрощался с Дай-юй и в сопровождении Си-жэнь поспешил к себе. Но об этом мы рассказывать не будем.

Когда Бао-юй ушел, Дай-юй стало грустно, и, зная, что сестер сейчас нет дома, она направилась к себе в «павильон реки Сяосян». Проходя мимо «сада Душистой груши», она вдруг услышала доносившиеся из-за стены мелодичные звуки флейты, чередующиеся с пением. Дай-юй сразу догадалась, что это девочки-актрисы разучивают новые пьесы. Ей не хотелось прислушиваться, но совершенно случайно две строки из какой-то арии явственно коснулись ее слуха, и она разобрала слова:

 
Как много и синих, и алых цветов
    в цветении пышном кругом!
Но в месте каком —
Колодец давно развалился,
    совсем разрушается дом.
 

Дай-юй была растрогана и в задумчивости остановилась.

Пение продолжалось:

 
И день бесподобен, и виды чудесны,
    но я неспокоен душой:
Чем сердце свое я утешить смогу?
    в чьем доме найду я покой?
 

Слушая эти строки, Дай-юй несколько раз невольно кивнула головой и подумала:

«Оказывается, и пьесы бывают прекрасные! Жаль, что люди только смотрят их на сцене, совершенно не интересуясь содержанием!»

Но она тут же стала раскаиваться в том, что дала волю глупым мыслям, и решила послушать дальше.

И как раз в этот момент слуха ее коснулись строки:

 
Я смотрю на портрет —
    ты поспоришь с цветком красотою,
Только годы, наверно, уплыли рекою.
 

Сердце Дай-юй невольно дрогнуло, она насторожилась и услышала:

 
В этих тихих, безлюдных покоях
    ты тоскуешь одна…
 

За этой строкой последовали другие. Словно опьянев, Дай-юй остановилась, присела на камень и стала вникать в слова: «Ты поспоришь с цветком красотою, только годы, наверно, уплыли».

И вдруг ей припомнились строки из одного древнего стихотворения, которое она недавно читала:

 
Цветок облетел, утекает вода,
    и жалость обоим чужда.
 

За этими строками следовали другие, в которых говорилось:

 
Облетели цветы над текущей рекой,
    миновали весенние дни,
На земле и на небе промчались они.
 

А эти строки в свою очередь вызвали в ее воспоминании слова из пьесы «Западный флигель»:

 
Облетают цветы,
    покраснела от них река;
Бесконечна, бескрайна моя тоска!
 

Дай-юй задумалась, ее сердце сжалось от боли, из глаз покатились слезы. Мысли ее витали где-то далеко-далеко. Но в тот момент, когда она сидела в глубокой задумчивости, кто-то подошел сзади и хлопнул ее по плечу. Когда она обернулась…

Кого увидела Дай-юй, когда она обернулась, можно узнать из следующей главы.