Текст книги "Развод. Я ошибся, любимая (СИ)"

Автор книги: Светлана Синицына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 27

Всеволод

Я целую Таню.

В первый раз мне просто снесло крышу. Таня стояла передо мной. Красивая. Прямая. Настороженная. Я не удержался. Не смог. Да и не хотел. Понимал, что лезу в неподходящий момент, но слишком много чувств меня в тот момент обуревало.

Таня. Сестра. Племянники. Выстраданные малыши. Мои единственные близкие люди на этой планете. Ведь больше никого не осталось.

Наши родители умерли, когда мне было двадцать лет, а Олесе – тринадцать. Я недавно вернулся из армии, устроился автослесарем на СТО. Чудо, что мне вообще дали опеку над сестрой. Но я готов был биться, и все это знали.

Я работал, как проклятый, чтобы обеспечить сестру. Приходил домой поздно, уходил рано. Думал, что главное – заработать денег, чтобы у моей сестры было всё.

Срывался. Не без этого. Но старался держать себя в узде. Загонял себя, лишь бы оправдать надежды. Как учил батя: быть опорой. Главой семьи.

А Олеся искала тепла. Простого, человеческого тепла. Не знала, где его взять, если брат приходит домой только чтобы поспать.

И нашла.

Не сразу.

Вышла замуж на последнем курсе университета. Сестра училась на бюджете – она всегда была умницей. Спокойно, рассудительной, никакого подросткового кризиса. Сам-то я давал дрозда родителям.

Теперь мне стыдно.

Я гордился сестрой. Но не думал, что её спокойствие – защита.

Её муж – Олежек – поначалу показался мне обычным. Нормальным. И Олеся смотрела на него такими влюблёнными глазами, что я задавил червячка сомнения.

Они жили. Нормально. Как все. По крайней мере, Олеся так говорила. Я успокаивался.

А потом началось. Не сразу. Но Олежек пытался запретить Олесе работать. Хотя что плохого в специальности логопеда? Хороший заработок, перспективы. Но Олежека крутило от самой мысли, что жена может быть успешной.

И Олеся слушалась. Работала в обычном детском садике. Хотя могла много больше.

А три года назад Олежек начал поговаривать:

– Что-то не рожаешь ты, Олесь? Может тебе того, провериться?

И сестра проверялась. Бегала по врачам. И в тот день, когда она узнала, что беременна, оказалось, что Олежек ей изменяет.

Я боялся, что Олеся простит. Вернётся к этому уроду. Но Олежек начал так гнуть пальцы, что терпение сестры лопнуло.

Беременность оказалась сложной. Тяжёлой. Я был рядом. Адвокат разбирался с Олежеком. Тот по пьяной лавочке даже грозился отсудить детей, но...

Кто к нам с мечом, тот от меча и падёт. А от такого, как Олежек, лучше получать пенсию по потере кормильца, чем крохи алиментов и вагон геморроя.

Жёстко?

Да.

Цинично?

Ещё бы.

Но я хлебнул слишком много дерьма.

А потом появилась Таня.

Я как раз ехал к Олесе. В тот день. Помню, как сейчас.

Было темно. Шёл дождь. Я вёз сестре вещи. Она всё ещё жила в Новокузнецке и там же лежала на сохранении в роддоме. А у меня душа была не на месте: хотел перевезти сестру поближе.

Сестра. Племянники. Марк и Артём.

Мне хватит. Мне больше не надо.

Я – как-нибудь…

Я увидел её при свете молнии. Мгновенная вспышка. Аварийные сигналы фар. Что-то кольнуло в душе: надо помочь. Остановиться. Выйти. Сейчас. Я сделал бы это в любом случае, но в тот миг меня тянуло туда со страшной силой.

Белая «Хонда» стояла на обочине, моргая оранжевыми огоньками. А возле машины – девушка.

Меня точно в грудь ударили.

Не просто красивая, а прекрасная какой-то исступлённой, лихорадочной красотой. Отчаянная, но настороженная.

Она посмотрела на меня. И моё сердце ёкнуло.

Глаза. Её глаза. Большие, голубые, на ресницах – капли дождя.

Не дама в беде, но и не воительница. Она держалась. Стойко, как могла. Но я всем своим существом чувствовал в незнакомке затаённую боль.

Я поменял незнакомке пробитое колесо. У меня была запаска. Для Олесиной машины. Повезло? Или знак свыше?

Я не стал разбираться. Просто делал, что должен.

А затем – что весело сердце.

Я не спросил имя этой девушки, но её образ точно выжгли у меня на сетчатке. Стоило мне закрыть глаза, как я видел перед собой её. Она ехала домой. Туда, где её никто не ждал. Встречи на в дороге – самые удивительные. Ты прикасаешься к людским судьбам. А порой к таким драмам, что расскажи кому-нибудь – не поверят. Скажут, что так не бывает.

Бывает. И ещё как.

Таня вошла в мою жизнь. Одним днём. Ей стало плохо на парковке, и я бросился к ней не раздумывая.

Это она.

Сердце колотилось, как бешеное.

Она.

Я нашёл её. И больше не отпущу.

Прав был Булгаковский мастер, когда говорил, что любовь поражает, как нож. Так случилось и со мной. Не потому, что я увидел в Таниной ситуации то, что пришлось пережить Олесе. Нет. Я увидел в Тане себя. Такую же одинокую. Уже не ищущую тепла.

И я понял: дам. Всё дам ей. Просто так. Даже если она не возьмёт.

Я целую Таню.

Мысли за мгновение проносятся в моей голове.

Я докажу, что Мария Алексеевна ошибается. Я не такой, как Герасимов – подонок и слюнтяй, бывший муж Тани.

Я поспрашивал об этом чудике у знакомых. Оказывается, он всю жизнь был влюблён в местную принцессу – дочку Вадима Берсенева. И вот, наконец, дорвался. Странно, конечно, что Берсенев-отец так снизил свои запросы к зятю. Ведь Герсимов, судя по всему, так и застрял в прошлом.

Таня отвечает на мой поцелуй. Прижимается ко мне. Обнимаю её. Крепко-крепко. Так, что не отпущу.

– В нашей с тобой жизни не будет прошлого, – повторяю, прислоняясь лбом к её лбу.

– Обещаешь?

Таня смотрит мне в глаза с такой надеждой, что просто невозможно поверить: как? Как в её душе ещё сохранилась вера в добро? В ту надежду, за которую охренеть, как трудно держаться.

Но Таня держится. Доверяет. Любит.

Чувствую это. Вижу. Хочу верить.

Чёрт, как же сильно я хочу верить в хорошее! Разучился за годы. Решил, что справлюсь один.

Нет.

Потому что человеку нужен человек.

– Обещаю, – произношу серьёзно. Даю клятву. Тане. Себе. Небу. – Обещаю, Таня, что со мной тебе не будет больно. И никакое прошлое к нам не пролезет.

Таня улыбается. Робко. Чуть-чуть. Словно человек, который давным-давно разучился это делать. Разучился делать то, что хочет сам.

Я тоже не понимал, чего хочу именно я.

Но теперь пелена спала.

Прошлого нет. Нет моей работы до потери пульса. Теперь у меня стабильный бизнес, приносящий хороший доход. Хватит на всё. Мои амбиции... Не дали мне ничего, кроме выжженной земли в сердце.

Теперь мы с Таней возродимся. Вместе.

– Поехали, – завожу свой внедорожник. – Иначе «У Медведя» съедят всё самое вкусное.

Мы едем.

Таня рядом. Мы рядом. Со мной. Вместе.

Ужин в ресторане русской кухни оказывается выше всяких похвал. Таня немного расслабляется, но я ощущаю её взгляд.

А сам…

Я люблю её. Я хочу её. Всю. Целиком.

Я могу ждать. Очень долго. Но вижу – не требуется.

– Сев, – произносит Таня, заканчивая с аппетитным блинным тортом. – Ты говорил, у тебя дома какие-то образцы краски?

– Да, – мой голос неожиданно хрипит.

– Ты мне покажешь? – Таня выразительно смотрит на меня поверх большой кружки с чаем.

– Конечно.

Чёрт!

Мне сорок лет, а я теряюсь, как юнец, который впервые в жизни уединился с девушкой!

У меня дома и правда образцы краски. Из «ЛеманаПро». Но это – только предлог. Легальный способ зайти дальше…

Мы поднимаемся на лифте. Таня рассеянно разглядывает объявления. Почти слышу, как бьётся её сердце.

Подхожу ближе. К ней. Сердце трепещет.

Чёрт.

Больше не могу.

Она оборачивается ко мне. Заглядывает в глаза. А затем приподнимается на цыпочки и… сама целует меня.

Сладко.

Невыносимо.

Я никогда не любил. Не думал об этом. Жил другим. И сейчас меня сбивает с ног.

Таня.

Красивая. Невозможная. Живая. Настоящая. Несломленная. Моя.

Любимая.

Мы не заходим в квартиру. Заваливаемся. Как в фильмах, мелодрамах, где героев накрывает лавина страсти.

Глаза Тани горят в полутьме.

Избавляю её от одежды. Она помогает раздеться мне.

Пуговицы. Чёрт, как же их много!

– Дай, – шепчет Таня. – Не рви. Я помогу.

Она касается меня. Взрыв. Внутри меня словно раскалённая лава.

Нежные прохладные пальцы Тани расстёгивают пуговицы на моей рубашке.

Я прижимаю Таню к себе. Тело к телу, кожа к коже.

Невыносимо.

Я почти теряю контроль над собой. Растворяюсь в любимой. Прижимаю Таню к стене, покрываю поцелуями её шею.

Она обнимает меня. Её ладони скользят по моей спине.

– Сева… Мне никогда не было так хорошо.

Её слова искренни. Не для галочки. Не чтобы польстить и отвязаться. Таня говорит то, что думает.

Кровать. Простыни. Тихие стоны.

Единение.

Не отпущу. Никогда.

Замираю. Всего на миг.

И кристально чётко вижу наш дальнейший путь.

Я люблю Таню. Защищу её ото всего. И никому не позволю портить моей любимой женщине жизнь.

А чует моё сердце, что Герасимов ещё объявится.

Глава 28

Дмитрий

– Давайте ещё пару кадров.

В голове точно стучит молоточек. Тюк-тюк-тюк. Медленно, по крошкам, дробя мозг.

Ещё пару кадров.

Алла говорила это полчаса назад. И час. И два часа.

У нас фотосессия. Беременная. Студия украшена розовым, везде бантики и поздравления.

И снимок УЗИ, увеличенный в десять раз.

Тот самый, который Алла взяла у Тани. Последний, на котором наша девочка была жива.

Мотаю головой. Приоткрываю окно студии и тут же получаю в спину:

– Дима, закрой. Я могу простудиться. Это вредно для малышек.

Для малышек.

Алла так никому и не сказала. Ни Кристинке, ни моей матери, ни подписчикам.

– Я боюсь их ранить, – шептала любимая. – Пусть пока... Не знают.

– Но тебе скоро рожать, – возражал я. – Ал... Тебе не кажется, что... Ты только хуже делаешь. Ведь нам всё равно придётся сказать, почему у нас только одна дочка.

– Я не хочу разбивать им сердца, – покачала головой Алла. – Но ты прав. Скажу им... Позже.

И это «позже» длится уже три месяца.

Не представляю, как Алла будет выкручиваться. Наверное, скажет уже постфактум, что мы не хотели никого волновать и умножать боль. Да, это правильно.

Жена у меня такая умница...

– Ещё пару кадров.

Время растягивается.

Я уже как только не стоял, не сидел и не лежал. В последнее время регулярно этим занимаюсь. Участвую в рилсах Аллиного блога. Ведь мы теперь семья. Муж и жена. Ждём прибавления.

Всё будет хорошо.

Повторяю, как мантру.

Весь медовый месяц я был в эйфории. Для меня не имело значения ничего. Даже то, что пришлось отдать Тане деньги. Пусть. Счастливее она от этого не стала. А я выше того, чтобы думать о материальном, когда рядом со мной, наконец, любимая женщина.

– Дима, улыбнись, – шепчет мне на ухо Алла. – Ещё чуть-чуть...

Улыбаюсь.

– Дмитрий, положите руку Алле на живот, – командует фотограф. – Да, вот так. Красавчики! Вы у меня самые лучшие...

Под моей ладонью округлый, как земной шар, живот Аллы. А внутри толкается наша дочка.

Адель.

Так Алла решила назвать малышку. Я предлагал имя Ирины – в честь моей покойной сестры, но Алла покачала головой:

– Это устаревшее имя, Дим. Надо что-то современное. Адель подходит идеально.

Идеально.

Девиз моей новой жизни. В ней всё идеально.

Жена. Будущий ребёнок. Семейные ужины. В субботу у Берсеневых, в воскресенье – у моей матери. Работа...

Улыбаюсь так, что сводит скулы. С фирмой было всё хорошо. Пока мне не позвонили из Ростехнадзора.

– Это простая формальность, Дмитрий Алексеевич. Но нам нужно выяснить, соответствуют ли поставляемые вашей фирмой комплектующие для горного оборудования нормам техники безопасности...

Формальность. Страшное слово. Меня пока не взяли за жабры, но уже ощупывают хвост. Ставят мордушку. Я пишу километровые объяснительные. Терплю унизительный аудит. Сам разбираюсь в юридических тонкостях, ведь мой юрист уволился после развода с Таней. Как и обещал. А нанимать нового дорого, ведь я отдал Тане половину всего...

Я терплю. И молчу. Не хочу волновать Аллу. А просить заступничества у Вадима Викторович, значит расписаться в собственной никчёмности.

Стискиваю зубы.

Я выплыву. Я справлюсь.

После четырёх часов фотосессии чувствую себя выжатым, как лимон. А Алла азартно болтает со своей приятельницей-фотографом. И как любимая не устала? Она ведь на восьмом месяце… Я же после работы и всех этих чёртовых проверок едва ноги волоку.

Как было бы крутой прийти домой и поесть вкусный горячий ужин…

Но Кристинка наверняка ничего не приготовила. Опять. Аллу я к плите не погоню. На доставке разориться можно. К матери в Новокузнецк не наездишься. Значит, снова придётся готовить самому.

Я не жалуюсь.

Просто иногда хочется прийти домой и расслабиться, отключить голову. А не заступать на вторую смену.

Ничего.

Алла родит, найму няню. Любимая включится в быт. А пока поговорю с Кристинкой, а то племянница совсем от рук отбилась.

Двор засыпало снегом. Эта зима, как и прошлая, очень снежная. Завтра утром придётся чистить. Встану пораньше. Ей Богу, лучше нанять какого-нибудь соседского мужика. У меня есть снегоочиститель, но как же хочется отдохнуть. Тупо посидеть, чтобы никто не трогал.

Таня понимала меня. Иногда мы с ней целыми вечерами просто молчали и никуда не тащились…

Стоп.

Таня в прошлом. Сейчас у меня впереди только счастливое будущее.

В комнате Кристины горит свет. Значит, племянница уже дома.

Она поступила в Коммунально-строительный техникум на юриста. Хотела в опорный вуз области, но у меня нет лишних ста пятидесяти тысяч! Поэтому Кристина подала документы в колледж.

Это правильно. Пусть получит профессию. Будет помогать семье деньгами. Вкидываться.

– Дима, – зовёт Алла. – Я хочу паэлью.

– М-м-м, – мычу. – Я тоже. Она готова?

– Нет, – качает головой. – Давай закажем.

– Ал… – слова застревают в горле. Если я скажу, что доставка из Аллиного любимого ресторана в наш отдалённый район – это дорого, она снова возьмёт деньги у отца. А я клялся, что всем обеспечу любимую. – Закажи мне острую.

– Хорошо, – улыбается. – Тогда две?

– Кристинка дома, – замечаю.

– Ах да, точно, – Алла слегка хмурится. – Закажу на неё.

Конечно, ведь всё оплачу я.

Отношения Аллы и Кристинки не то что бы испортились, но… Кристинка больше не секретничает с Аллой. Никуда с ней не ходит. Только здоровается. Отвечает на вопросы тёти.

И всё.

Нет, так дело не пойдёт. Алле нужна здоровая атмосфера в доме.

Оставлю любимую переписываться с фотографом, а сам поднимаюсь на второй этаж к племяннице. Дверь у неё закрыта.

Чёрт, почему я должен стучать в собственном доме?

А ведь Кристинка живёт в той комнате, из которой Таня поначалу сделала детскую…

Так.

Хватит.

Распахиваю дверь и захожу к племяннице, которая сидит за компьютером. На экране – Госуслуги.

– Дядь Дим, – цедит племянница. – Стучать надо. А если бы я переодевалась?

– Ты живёшь в моём доме, – напоминаю. – Поэтому принимай правила.

– В твоём доме, – повторяет племянница. – Ты, дядь Дим, всегда говорил, что мы одна семья.

– Так и есть, – едва сдерживаюсь, чтобы не повысить голос. – Просто ты, Крис, уже взрослая. Учишься. Работаешь. Пора побольше вкладываться в семью. У нас с Аллой скоро прибавление. Она рассчитывает на тебя…

– Я учусь, – холодно перебивает Кристинка. – Работаю. Когда я должна ещё помогать Алле?

Я смотрю на племянницу и не узнаю её. Нет, она и раньше не была покладистой, но Таня умела находить с ней общий язык…

– Уж постарайся, – раздражаюсь. – Иначе тебе придётся…

– Что? – прищуривается. – Снимать квартиру? Или выселять из моей «гостинки» квартирантов, которых пустила туда баба Римма?

– Крис, – даже теряюсь от такого напора. – О чём ты?

– Я зашла на Госуслуги, – Кристина тыкает пальцем в экран. – Пошарилась в тумбочках. У тебя. У бабы Риммы. И нашла документы! – с этими словами она достаёт тонкую папку для бумаг и трясёт ей. – Я была у нотариуса. Заказала выписку из ЕГРН. Эта «гостинка» моя…

– Хватит! – рявкаю. – Что ты себе позволяешь?

– Я хочу вернуть своё, – у племянницы горят глаза. – Наследство. Потому что мама оставила комнату мне! Мне, а не бабе Римме!

– И что теперь? – выхожу из себя. – Хочешь оставить бедную бабушку без денег? Ты знаешь, какая у неё пенсия? Слёзы! А она всю жизнь батрачила. Меня поднимала. И маму твою постыдилась бы…

– Кто бы говорил, – фыркает Кристинка. – Сам-то у тёти Тани всё хотел отжать, глазом не моргнув. Ты… ты жлоб. Да, дядя Дима, ты – самый настоящий жлоб! Ты делаешь так, как тебе удобно. Тебе было прикольно обеспечивать меня и видеть, что на твоей стороне против тёти Тани кто-то есть – ты обеспечивал. А сейчас тебе резко перестало быть удобно. И ты вспомнил, что я нахлебница. Нет, дядь Дим, я так не хочу. Я выселю квартирантов и буду жить в своей «гостинке»!

Кристинка тяжело дышит. А у меня просто в голове не укладывается, как она стала такой циничной?

– Ты пожалеешь о своих словах, – бросаю. – Ты разобьёшь бабушке сердце. Мне. Алле.

– Ты токсичный, – качает головой племянница. – Очень токсичный. Не представляю, как тётя Таня жила с тобой столько лет…

– Да что ты заладила! – рычу. – Тётя Таня да тётя Таня. Или ты… Постой, ты что, с ней общаешься? После того, что она сделала…

– Общаюсь! – Кристинка вскидывает голову. – Да! Она, в отличие от вас, меня не обманывает! Она была права насчёт всех вас!

– Прекрати! – ударяю кулаком в стену. Чёрт, рука теперь болит… – Ты несёшь чушь.

– А ты врёшь! – восклицает племянница. – Ты говорил, что «гостинка» принадлежит бабе Римме. А оказалось – мне. Выйди из моей комнаты, дядя Дима! И больше без стука не заходи!

– Этой мой дом!

– Я тут зарегистрирована.

– Что ж, – бросаю. – Тогда я тебя выпишу. Посмотрим, сколько ты протянешь без меня и бабушки. Через неделю назад приползёшь!

– Не приползу! Одни макароны жрать буду, но не приду!

Кристинка плачет злыми слезами, а я выхожу, хлопнув дверью.

Вот же неблагодарная дрянь! Растили её, растили, а она вот что учудила! Докопалась. Нашла документы. Да, Ира завещала «гостинку» дочери, но ведь Кристинка жила у меня! А матери как раз была хорошая прибавка к пенсии…

Паэлью привозят вкусную. Только я ем, будто картон жую. Ко всем проблемам прибавилась ещё и взбрыкнувшая племянница.

Ничего.

Перебесится, и будет всё нормально.

Но нормально не становится.

Кристинка собирает вещи и уходит на следующий день. Куда-то к подруге, Лине. Или Лике?

Неделю племянница не появляется. А Алла только улыбается:

– Ничего страшного. Это сепарация. Так надо.

И я верю любимой. Но как объяснить матери, что она останется без денег от аренды?

Откладываю тяжёлый разговор до очередного воскресенья. У Аллы перенесли занятие на курсах для будущих мам, поэтому еду один. Проигрываю в мыслях фразы, какие скажу матери. Может, она своим авторитетом заставит Кристинку одуматься?

Мать встречает меня улыбкой. Странно. Какая-то она нарядная.

– Мам, отлично выглядишь, – выдавливаю комплимент. Башка кипит. – Ты откуда?

– Мы с Ильёй Тарасовичем решили узаконить наши отношения, – тихо смеётся от счастья. – Я окрыляю его, Димочка. У нас будет своё дело: молочная ферма. Но нужен стартовый капитал. И я… продала квартиру!

Глава 29

Дмитрий

– Я продала квартиру!

У матери горят глаза. Она рассказывает взахлёб, оживлённо, а у меня с каждым произнесённым ей словом дёргается глаз:

– Илья Тарасович всё подсчитал. У него есть на примете земля. Мы построим там коровник. Купим оборудование. Через год вложенные деньги удвоятся…

– Мама! – перебиваю её. – Что ты несёшь?

Она осекается. В её взгляде мелькает недовольство и… настороженность.

– Илья Тарасович предупреждал, что ты будешь так говорить, – мать поджимает губы. – Но, Димочка, я тоже хочу жить полной жизнью.

– И поэтому продала квартиру, которую я тебе подарил? – у меня кровь стучит в висках. Кажется, меня сейчас кондратий хватит. – Я заработал на неё! Чтобы у тебя был свой угол! А ты продала её и хочешь отдать деньги какому-то проходимцу!

– Илья Тарасович был прав, – качает головой. – Он так и сказал: сын приедет, будет тебя отговаривать. Потому что хочет, чтобы от него все зависели.

– Мам, – усмехаюсь нервно. – Но это же бред! Я всегда заботился о тебе…

– Я больше не хочу быть тебе обязанной! – мать задирает подбородок, совсем как Кристинка. – Получим с Ильёй Тарасовичем прибыль – верну тебе всё до копейки. За квартиру.

– Нет, это какой-то сюр! – хватаюсь за голову. – Ты веришь на слово чужому мужику, которого знаешь чуть больше года, а меня, родного сына, даже слушать не хочешь.

– Я люблю тебя, Димочка, – качает головой. – И Илью Тарасовича тоже люблю. Родненький, я тебе и Ире всю себя отдала. Молодость. У меня тридцать лет никого не было. А теперь я хочу пожить для себя.

– Чёрт! – рявкаю. – Да он промыл тебе мозги. Так, где документы о продаже? Мы можем оспорить сделку. Сейчас так делают. Скажем, что ты была не в себе и действовала под давлением мошенников…

– Не смей оскорблять Илью Тарасовича! – взвивается мать. – Он единственный, кто меня понимает. Думает обо мне. А тебе всё равно. Тане было всё равно. Кристине. Я ведь знаю, что она квартирантов выгнала, они мне сказали. Ну ничего. Мне теперь подачки не нужны. Сама заработаю…

За одно мгновение всё стремительно покатилось к чертям.

Я-то думал, мать поможет с Кристинкой, а оказалось, что сама родительница превратилась в ещё одну большую проблему.

– Где твой весёлый молочник? – цежу. – Я хочу с ним поговорить.

– Димочка, родненький, – мать складывает руки у груди в молитвенном жесте. – Всё хорошо. Не нервничай. Лучше поезжай к Аллочке, обрадуй её…

– Правильно говоришь, Римма Яковлевна.

Илья Тарасович заходит в дом. Теперь-то мне всё понятно, почему мать окончательно перебралась жить на дачу. Она просто продала квартиру. Ту, которую я заработал своим горбом, своей кровью.

А ведь Таня ещё спрашивала, почему я не оформил квартиру на себя…

Мысли о бывшей жене бесят. Её не должно быть в моей жизни. Как и многого другого.

Мать с нежностью глядит на Илью Тарасовича. Тот приоделся: новый костюм, дублёнка, дорогие ботинки. Мерзкий хлыщ.

– Какого хрена? – угрожающе рычу. – Что вы себе позволяете? Решили обмануть мою мать?

– Римма Яковлевна – взрослая мудрая женщина, – качает головой проходимец. – Она имеет право на сытую обеспеченную старость.

– Я обеспечил её, – напоминаю. – Купил квартиру. Дачу. Помог со сдачей «гостинки»…

– И что теперь, вечно зависеть от твоей щедрости? – Илья Тарасович качает головой. – Ты, Дима, нервный. Правильно тебе тесть сказал. Сегодня ты даёшь, а завтра тебе что-то не понравится и заберёшь.

– Уж кто бы говорил, – усмехаюсь. – Сами-то вы кто будете, бизнесмен хренов?

– Ты как со старшими разговариваешь? – мерзавец повышает голос. – Злишься, что не всё тебе достанется по наследству? На это рассчитывал.

– Да я тебя…

Хватаю урода за воротник дублёнки и тащу к выходу.

– Димочка нет! – мать повисает на моей руке, рыдая. – Оставь! Побойся Бога! Не бери грех на душу! Я… я же умру без него!

Кровь стучит в висках.

Всё, что я строил все эти годы, рассыпается, как карточный домик.

Тяжело дышу, глядя в крысиные глазки Ильи Тарасовича.

Меня колбасит не по-детски. Чёрт, урыл бы этого мошенника!

Но…

Если я сейчас нанесу ему «физические увечья», он пойдёт в полицию. А у меня и так проблем выше крыши. Алла будет нервничать. Ей нельзя. И наша дочка, наша маленькая Адель…

Нет.

В конце концов, у матери есть дача, без крыши над головой она не останется. А остальное – не мои проблемы.

Разжимаю руки, и Илья Тарасович мешком падает на пол в своих царских шмотках.

– Римма Яковлевна… – блеет. – Мне нехорошо…

– Ильи Тарасович! – мать суетится вокруг него. – Что с тобой? Сердце? Видишь, Димочка, что ты наделал? – смотрит на меня полными слёз глазами. – Уходи. Уходи от греха подальше…

Меня не надо просить дважды. Кидаю на стол ключи от материной дачи, хлопаю дверью и сваливаю.

Бесит.

Всё бесит.

Надо успокоиться. Не показывать любимой, что у меня проблемы.

Всё будет хорошо.

Заезжаю за Аллой на курсы для будущих мам. Она уже давненько не садится за руль своего «Мини Купера». Что немудрено с таким-то животом.

– Привет, – через силу улыбаюсь, поглаживая живот Аллы. – Моя малышка…

– Он так меня называет, – улыбается Алла ведущей курсов. – Мы ждём не дождёмся наших крошек…

Крошки.

Это вдруг царапает меня. Сильно. Я тринадцать лет жил с Таней во лжи. И больше не хочу.

– Ал, – произношу, когда мы садимся ко мне в машину. – Мне кажется, уже хватит говорить, будто у тебя двойня.

– Дим, – Алла качает головой. – Я же тебе объясняла. Мои подписчики…

– Им было бы легче перенести новость о замирании одной из двойни, – замечаю. – А не многомесячный обман.

На мгновение лицо Аллы застывает. Рука, которую она держит на большом животе, подрагивает.

Что я наделал?

Чёрт!

– Прости, – произношу быстро. – Я просто… за честность.

– И я тоже, – кивает любимая. – Просто пока… не время.

Не время.

Меня будто ледяной водой оказывают.

Я сам отвечал так Тане, когда она заводила разговор про ребёнка. Отговаривался всем, что только мог придумать. И вот Алла теперь говорит мне тоже самое.

Ответка мироздания?

Карма?

Бумеранг?

Глупости!

Хочется помотать головой, чтобы вытрясти дурные мысли.

Алла знает, что делает, как общаться с подписчиками. Я просто расстроился из-за мамы.

А Таня…

Интересно, как она там?

Наверное, сидит одна со своими миллионами и плачет…

Дорогие мои!

Приглашаю в свою ЗАВЕРШЁННУЮ НОВИНКУ

БЫВШИЕ. НЕ ПОКУПАЙ НАШУ ЛЮБОВЬ!

Первые дни цена со скидкой – всего 109 рублей!

Глеб останавливает машину возле вокзала.

– Вышла.

– Глеб, – слова царапают горло, – пожалуйста…

– Видеть тебя не хочу, – бросает отрывисто. – Бери билет до своей деревни и проваливай.

– Но сейчас ночь! Я не могу ночевать на улице!

– Мне плевать.

– Я беременна! – срываюсь на крик. – Это твой ребёнок...

Глеб как с цепи срывается. Хватает за плечи и прижимает к холодному мрамору здания.

– Заткнись! – рявкает. – Ты блудливая гадина, укусила руку, с которой ела.

– Да пошёл ты! – выхожу из себя. – Хочешь сказать, я тебе не ровня?! Так иди к своей Снежане!

– И пойду.

– Глеб!

Нога подворачивается, и я падаю.

Но не чувствую боли в разбитых ладонях. Она вся – в животе.

Опускаю взгляд и вижу, как в темноте на светлых джинсах расползается чёрное пятно…

Любимый бросил меня ночью на вокзале.

Я ушла. Переехала на юг.

Но через четыре года бывший вернулся вместе со Снежаной.

И узнаёт тайну, которую я хранила всё это время…

ИСТОРИЯ ЖИВЁТ ЗДЕСЬ