Текст книги "Развод. Я ошибся, любимая (СИ)"

Автор книги: Светлана Синицына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 24

Татьяна

Кристина сидит передо мной.

Сутулится, отводит взгляд, кутается в безразмерную толстовку и шмыгает носом.

Завтра у меня заседание. Я вообще не собиралась принимать гостей, но Кристина просто пришла. Без звонка. А теперь смотрит в одну точку и ёжится.

Поглядываю на часы. Время ещё есть: Сева пригласил меня в музыкальный театр на «Собака на сене». Заедет за мной в пять.

Приглядываюсь к Кристине. Она бледная. Нос пошёл пятнами: плакала. Вот только отчего?

– Кристина, – зову. – Зачем ты пришла?

Она вздрагивает, втягивает голову в плечи и тихо произносит:

– Тётя Таня… – сглатывает. – Ты была права.

Моргаю.

Это что-то неслыханное. В последний раз я слышала такое от Кристины осенью прошлого года, до того как её авторитетом стала Алла.

– И в чём же? – наклоняю голову.

– Насчёт… Сашки, – голос Кристины срывается. – Он… он использовал меня.

– Что случилось?

Не я не стараюсь, но само собой получается… мягко. Спокойно. Без сюсюканий. Просто мне не всё равно.

– Ты правда выслушаешь меня? – Кристина бросает на меня быстрый недоверчивый взгляд.

– Ты же пришла ко мне, – отзываюсь. – Ты знаешь, что тётя Таня тебя выслушает.

Без сарказма. Констатация факта.

– Две недели назад был выпускной, – начинает Кристина. – Родители арендовали коттедж, мы все туда поехали. Пацаны пронесли алкоголь. Я… Мы… выпили. И тут Сашка, – её голос срывается, но она продолжает. – Он завёл меня на второй этаж. Мы целовались. Он говорил, что хочет меня. Что любит. И если я тоже его люблю, то мы с ним… ну… сблизимся. – Кристина краснеет.

– Займётесь сексом, – режу правду-матку.

– Да, – вздыхает. – И я… Мне так хотелось. Я ведь люблю его. Любила… В общем, всё случилось. Мне… не очень понравилось, – признаётся вдруг. – Было больно. И быстро. И… непонятно. Но я так радовалась, что мы с Сашкой теперь будем вместе, что не думала ни о чём.

– Что было потом? – направляю рассказ.

– Мы вернулись ко всем, – продолжает Кристина. – Встретили рассвет. А потом Сашка уехал домой. Меня подвезли родители Лики. Я так ждала, что Сашка позвонит утром. Но он не звонил. Перестал отвечать на мои сообщения. Игнорил. А затем вообще закинул в «чёрный список!» – Кристина закрывает лицо руками. – Я поехала к нему. Его мама сказала, что он уехал в город. С Маринкой. Я знаю, где Сашка любит тусить. Пошла туда. А он там… с Маринкой целуется. При всех. Я подошла к ним. А он сказал… он сказал, что просто играл со мной. Поспорил на меня с дружками. Такими же мажорами, как и он. Маринку хотел позлить. Чтобы она ревновала. Сашка никогда меня не любил. Он меня использовал.

Кристина заканчивает и закрывает лицо руками.

Я стою, облокотившись о стену, и перевариваю этот рассказ.

Подмывает сказать «я же тебе говорила», но молчу. Кристина и так раздавлена. Ни к чему пинать лежачего. Я не Герасимовы.

– Сашка сказал, что я никакая, – вдруг произносит Кристина. – Что он просто перебился, пока Маринка ломалась. И что вообще я сама виновата: надо было соглашаться на секс раньше, а теперь он перегорел…

Всё вернулось. Все слова, что Кристина сказала мне в ту ночь, когда я вернулась из Новокузнецка, вернулись ей.

Торжествую ли я?

Нет.

Злорадствую?

Снова нет.

В какой-то степени я вижу в Кристине... Себя. Дима тоже ждал со мной, когда освободиться Алла.

– То, что с тобой случилось, ужасно, – произношу медленно. – Но почему ты пришла с этим ко мне? Я же хреновая. Ты сама сказала. Я тебе не мать. С таким ты должна была пойти к Алле.

– Я ходила! – Кристина заливается слезами. – Алла сказала, что надо мыслить позитивно. Что я обязательно встречу свою любовь. Что это урок для меня. И я должна подумать, почему это случилось именно сейчас.

– А ты хотела, чтобы Алла тебя пожалела? – уточняю. – Чтобы сидела с тобой, слушала тебя, была рядом?

Как это делала я. Ведь Сашка – не первая Кристинина влюблённость, но никогда раньше так далеко не заходило.

– Да, хотела! – восклицает Кристина. – Но Алла сказала, что я должна помочь ей подготовиться к свадьбе. Что она хочет идеальный праздник. А я должна соответствовать.

– В чём-то она права, – замечаю. – Свадьба – это её праздник. Долгожданный.

– Алла сказала, чтобы я купила платье, – произносит Кристина. – Я пошла к дяде Диме, а он сказал: заработай, – Кристина вытирает покрасневшие глаза. – Он всегда давал мне деньги! А теперь...

– Я тебя разочарую, – говорю прямо. – Денег у дяди Димы стало меньше, потому что мы поделили имущество.

– Баба Римма сказала, – кивает Кристина. – Она сказала, что ты жадная. Неблагодарная.

– Тогда почему ты здесь? – повторяю вопрос. – Почему не сыплешь проклятиями, что я отняла у тебя привычный уровень жизни?

– Потому что ты выслушаешь меня, – произносит Кристина. – Баба Римма сказала, что я... сама виновата. Что Сашка поступил со мной так, потому что меня воспитала ты. И чтобы я сама выкручивалась. А если принесу в подоле – пойду вон. У дяди Димы же скоро дети родятся, не до меня вообще. Я должна готовиться помогать Алле нянчиться с дочками…

Хм, дочки? Во множественном числе?

Ладно, нет смысла об этом сейчас думать.

– То есть когда все твои «близкие» от тебя отвернулись, ты пришла ко мне? – резюмирую. – И что ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы всё было, как раньше, – мотает головой Кристина. – Чтобы дядя Дима был добрым. Чтобы обо мне заботились. А теперь все говорят, что раз мне восемнадцать, я должна сама себя обеспечивать. Дядя Дима обещал, что заплатит, чтобы я поступила с Сашкой на юрфак, а теперь говорит, что раз я плохо сдала ЕГЭ, то пойду в колледж. И работать! А баба Римма заставляет меня убираться. Говорит, что я теперь отвечаю за всё в доме, потому что Алле нельзя работать…

Может показаться, что Римма Яковлевна переобулась внезапно. Но нет. Она всегда любила своего Димочку больше, чем его сестру. Даже её имя редко упоминала! И Кристину не взяла себе после того, как та осиротела.

И ещё кое-что.

– Кристин, – смотрю ей в глаза. – Ты же понимаешь, что как раньше уже не будет? И не потому, что моё возвращение в дом в принципе исключено. Я не хочу этого. Ты повела себя со мной отвратительно. Я не прошу благодарности. Нет, Боже, упаси. Делай добро и бросай его в воду.

– Я понимаю! – восклицает Кристина. – Всё понимаю. Просто Алла была такой доброй. Всё мне разрешала. Говорила, что я должна раскрепоститься. Открыться Сашке. А теперь я должна мыслить позитивно! Но я… не могу, тётя Таня. После Сашки я чувствую себя… испачканной.

Как там говорится про пулю, которая много меняет в голове, даже если попадает в ногу? Кажется, прямо так.

Я вижу перед собой ту Кристину, какой она была до появления Аллы. Не совсем, конечно. Такой отпечаток никуда уже не денешь.

Но если всем плевать на девочку с разбитым сердцем, то я не из них.

– На меня свалили всю работу по дому, – жалуется Кристина. – Сначала баба Римма отдраила дом, а потом начала наезжать на меня. Говорила, что я должна помогать дяде Диме. Ведь он приютил меня, сиротку. И я живу у него из милости…

Боже, есть ли предел подлости моей бывшей свекрови? Уверена, что и свою дочь она также мордовала. Да так, что та сбежала замуж за первого встречного в «гостинку». А Кристину заставила нас взять только потому «что люди скажут?» и на будущее, чтобы вырастить себе благодарного раба.

Логично: меня нет, но грязную работу кто-то должен делать. Тем более, Кристина так удачно оступилась…

– Ты не хочешь жить с дядей Димой и Аллой? – спрашиваю прямо.

– Не очень, – признаётся. – Но мне некуда идти.

– Почему же? – отзываюсь. – У тебя есть «гостинка» на правом берегу, которая досталась тебе от мамы.

– Что? – удивлённо моргает Кристина. – Как это мне? Это же бабушкина комната! Она её сдаёт. Это её прибавка к пенсии…

Чёрт.

Просто чёрт возьми!

Меня разрывает от злости.

Когда после ДТП, в котором погибли родители Кристины, я пошла, как её опекун, к нотариусу, то выяснилось, что Димина сестра оставила завещание. На дочь. На Кристину.

Вступление в наследство прошло гладко, а потом Дима предложил сдавать «гостинку», чтобы она не стояла просто так.

– Отложим Кристинке на свадьбу, – говорил он.

А теперь выясняется, что эти деньги всё время уходили Римме в карман! Даже, скорее, её ухажёру Илье Тарасовичу, зачастившему в последнее время к ней на дачу.

– Нет, Кристина, – качаю головой. – Это – твоя «гостинка». Поищи документы.

– Нет, – шепчет потрясённо. – Баба Римма и дядя Дима… Они не могли мне врать! Нет!

– Мне жаль, – вздыхаю.

– Нет! – Кристина вскакивает. – Я тебе не верю! Ты специально это говоришь, чтобы нас поссорить!

– Ты только что перечислила претензии к Алле, Диме и Римме, – напоминаю. – И… Кристина, Сашка ужасно поступил с тобой. Он не имел права так делать. Никакого. И… теперь ты знаешь, как дядя Дима поступил со мной.

Кристина с ужасом смотрит на меня.

Она думала, что тётя Таня одним движением руки восстановить привычный порядок вещей. Но этого больше не будет. Никогда.

– Мне жаль, – произношу. – Что с тобой так поступили.

– Нет, не жаль! – Кристина снова рыдает вскакивая. – Ты рада, что меня тоже опрокинули! Баба Римма была права: ты злая! Наговариваешь на всех! Я… я пойду на свадьбу к Алле.

– Иди, – киваю. – Только не забудь уточнить насчёт «гостинки».

Меня больше не ранят слова Кристины. Так же, как и её хлопок дверью.

Я понимаю: чудесные прозрения бывают только в сказке. Но Кристина уже сомневается. Это хорошо.

Сашка поступил с ней чудовищно, но то – первый камешек, с которого начнётся лавина.

Ведь Дима и Римма уже показывают свои истинные лица. И то ли ещё будет.

Проверяю время.

Сообщение от Севы:

«Буду через полчаса».

Я успею собраться.

А Кристине – хорошо погулять на свадьбе, где ей никто не рад.

Глава 25

Дмитрий

Нервничаю.

Безумно.

Ведь сегодня Алла станет моей женой.

Я получил свидетельство о разводе в один день со вторым заседанием, на котором мировое соглашение вступило в силу.

Вадим Викторович настоял, чтобы в брак с его дочерью я пришёл без долгов, поэтому пришлось в кратчайшие сроки отдать Тане тринадцать миллионов.

Я перевёл всё официально, через банк, чтобы деньги нигде не затормозились. Ума не приложу, что Таня будет делать с таким богатством. Она же… простая! Зачем ей такие деньги?..

Деньги.

Всегда они. Везде.

Конечно, моё финансовое положение пошатнулось. Шутка ли, отвалить такую сумму. Но ради Аллы я готов на всё.

А вот остальным придётся ужаться.

Кристинка.

Любимую племянницу будто подменили, когда она узнала, что больших денег у меня больше нет. Мне всегда казалось, что Таня очень жёстко обращается с Кристинкой. А теперь понимаю – бывшая была с ней очень мягкой! Недоследила. Теперь моей матери приходится исправлять Танины ошибки. Ведь мать не может жить со мной и Аллой постоянно.

Да и Кристинка… положа руку на сердце, ей уже стоит отделиться. Найти работу, снять жильё. У неё, в конце концов, парень есть!

Начало августа.

Ещё тепло, но уже чувствуется приближение осени. Я купил для нас с Аллой тур во Вьетнам: хотим искупаться перед тем, как родится дочка. Ведь потом мы сможем поехать отдохнуть далеко не сразу.

Для свадебного банкета Алла арендовала зал в «Провансе». Гостей немного: родители Аллы, моя мать, Кристинка, двое моих самых лучших друзей и Илья Тарасович. Последнего я не особо рад видеть, но мать его любит. Приходится мириться. Не могу же я ей отказать.

Алла выходит из дома в белом платье, бережно прикрывая ладонью округлый живот. Пять месяцев. Экватор беременности, как говорит Воронова.

Я ждал этого момента пятнадцать лет.

Мы рассаживаемся по машинами. За рулём моего украшенного «Хавейла» – друг Лёха.

В «Ленд Ровере» Вадима Викторовича едут он, Ольга Львовна, моя мать и Кристинка.

Серёга – второй из приглашённых товарищей – за рулём своего «Ауди». С ним поехал Илья Тарасович.

Я сижу рядом с Аллой и крепко держу её за руку. Не могу говорить: горло перехватывает от переполняющих эмоций.

А Алла ведёт прямой эфир с подписчиками:

– Я так счастлива! – вытирает слёзы. – Наша с Димой любовь прошла такие испытания. Но теперь мы вместе. Мы станем семьёй.

Её слова – бальзам на душу. Ради них я готов на всё.

– Ал, – зову. – А почему ты не позвала своих подруг?

Любимая смотрит на меня и улыбается. На миг её взгляд словно застывает, но она в последнее время стала чувствовать шевеления дочки, поэтому часто прислушивается к ним. Воронова после углубленного обследования уверяет, что всё в порядке, но Алла так переживает после смерти сына…

Ей больно вспоминать о нём. Она даже ни разу не показывала мне его фотографии. А о бывшем муже напоминают только штампы в паспорте: о браке и о разводе.

У меня – такие же.

Ведь мы – люди. Мы имеем право на ошибку. Второй шанс на счастье с теми, кого любим.

– Дим, – Алла гладит живот. – Я давно не общаюсь с одноклассницами. Многие разъехались по стране. А те, кто остался… Прошло восемнадцать лет с выпуска. Все связи потеряны. А мои московские приятельницы встали на сторону моего бывшего мужа.

Она произносит это спокойно, но я чувствую: Аллу это ранит.

– Обещаю тебе, – накрываю ладонью круглый упругий живот любимой. – Со мной ты никогда не будешь одинока. Наша дочка будет расти, как принцесса.

– Дочка… – шепчет Алла. – Одна. А ведь у меня вся жизнь была распланирована. Идеально.

– Прости, – прижимаю её к себе. – Я люблю тебя.

– Всё хорошо, – улыбается Алла. – Сегодня наш день.

Паркуемся возле ЗАГСа. Ольга Львовна тут же принимается поправлять Алле фату, а моя мать прижимает ладони к сердцу:

– Димочка, я так счастлива! Наконец ты женишься на достойной девушке!

– Ничего, Римма Яковлевна, – к нам подходит пахнущий убийственным парфюмом Илья Тарасович. – И мы с тобой к зиме накопим на свадебку, – подмигивает. – Стану официальным Димкиным отчимом.

Этот хлыщ чуть старше моей матери, но выглядит подтянуто и моложаво. Чем занимается – чёрт его знает. На пенсии. Огородничает. Но живёт явно не по средствам. Дети скорее всего подкидывают: они у него в Москве. Меня он бесит, но терплю ради матери.

– Спасибо, – киваю. – Мам, я рад, что ты пришла.

– Да как же я могла пропустить такое событие! – восклицает. – Я ради тебя, сыночек, всегда на всё готова. Кристинка! – зовёт. – Кристинка, где ты?!

– Я здесь.

Племянница подходит, но весь её облик говорит, что ей совершенно не хочется тут быть. Она всё же заработала деньги на платье. Но дома всё делает из-под палки.

– Кристинка, – качаю головой. – Что за кислый вид? У нас сегодня праздник!

– У тебя праздник, дядь Дим, – цедит.

– Так, – подхожу к ней. – Не понял. Что случилось?

– Ты что, не рада за дядю и Аллу? – всплёскивает руками мать. – И вообще, тебе стоит быть благодарной им, что они тебя на ноги поставили…

– Алла не ставила меня на ноги, – отрезает Кристинка. – Меня растила тётя Таня.

Кажется, мать сейчас удар хватит. Илья Тарасович держит её под руки и хлопочет:

– Пойдём в тенёк, Римма Яковлевна, посидим…

– Да как ты смеешь?! – поворачиваюсь к Кристинке. – Как смеешь произносить имя той, из-за кого мы обеднели…

– Мы обеднели из-за тебя, дядь Дим, – мотает головой Кристина. – Если бы ты не спустил кучу денег на бесполезного юриста, у меня было бы нормальное платье! Мне не пришлось бы развозить заказы на самокате, рискуя попасть под машину или быть обруганной соседскими бабками!

– Эгоистка! – вскрикивает мать, обмахиваясь веером. – У твоего дяди свадьба, а ты позоришься…

– Ну почему же позорится Кристина. Она говорит тихо. Не кричит.

Вадим Викторович. Стоит возле своего «Ленд Ровера» и пристально смотрит на нас. Меня, мать и Кристинку. На Берсеневе новая рубашка от «Бриони», начищенные итальянские туфли из натуральной кожи. Он выглядит дорого, но неброско. И смотрит на нас, как на мух.

– Простите, Вадим Викторович, – стараюсь говорить спокойно. – У девочки первая любовь, гормоны…

– А у вас с Риммой Яковлевной тогда что? – отзывается Берсенев. – Щитовидка?

– Да-да! – кивает мать. – Мне как раз нужно обследоваться у эндокринолога. А бывшая невестка все деньги…

Чёрт!

Я же просил! Триста раз просил не упоминать Таню при Берсеневе! Как мать не может понять, что он же и настоял на разделе по мировому соглашению!

– Щитовидку можно проверить при диспансеризации в поликлинике. – Берсенев смотрит на нас, прищурившись от солнечного света. – Сейчас лето, очередей нет.

– Дима! – зовёт Ольга Львовна. – Ваша очередь.

Сердце пропускает удар.

Очередь. Наша. Моя и Аллы.

Торжественный зал бракосочетаний выложен белым мрамором. Мы идём с Аллой к регистратору. Играет свадебный марш Мендельсона.

– Вы решили связать свои судьбы узами брака, выбрать друг друга навсегда. Это – поступок смелый и прекрасный, ведь сегодня вы создаёте фундамент для будущего, наполненного любовью, уважением и взаимопониманием.

Алла рядом со мной крепко держит букет белоснежных лилий.

Я выбирал. Символ чистоты. Невинности. Потому что для меня нет прошлого любимой. Нет её первого мужа. Ведь я тоже тринадцать лет был женат на Тане. Но теперь это всё неважно.

Я буду с Аллой. Что бы ни случилось. Ничто не омрачит наше счастье.

Я надеваю ей на палец кольцо. Тонкий золотой ободок с бриллиантами. Я заказывал его у лучшего ювелира. Заплатил две цены за скорость. Ведь у моей любимой должно быть всё самое лучшее. Чтобы Вадим Викторович понял: мы с Аллой созданы друг для друга.

– Теперь мы муж и жена, – шепчет Алла.

– Я люблю тебя.

– Я тоже.

Целую её.

И вдруг вспоминаю, как женился на Тане. Здесь, в этом же самом ЗАГСе.

Как она стояла рядом с таким же пятимесячным животом и смотрела на меня влюблёнными глазами.

Тем вечером я напился. И прошептал:

– Хоть бы этого ребёнка не было...

Никто не слышал. Но через неделю у Тани случился выкидыш. И почему я до сих пор об этом думаю?

Держу Аллу за руки, глажу её живот. Такого не повторится. Я люблю Аллу. А ребёнок Тани понял, что его здесь никто не ждёт.

Я думаю и... чувствую себя чудовищем.

Я не виноват! Не виноват, что чувствую. И вообще, Тане не место на этом празднике.

Банкет в «Провансе» оправдывает все ожидания.

Лёха и Серёга болтают друг с другом, а я не хочу отходить от Аллы, но до меня долетают обрывки их разговора:

–...дело об аварии на разрезе взял под контроль председатель Следственного комитета России.

– Я слышал, экскаватор отправили на экспертизу. Выясняют, что было не так...

Чёрт, о чем они?

Оба знают, о чём говорят: Лёха – подполковник, а Серёга – бухгалтер в угольной кампании, которой принадлежит тот разрез.

– Я сейчас, – улыбается Алла. – Мне нужно в дамскую комнату.

– Конечно, – киваю.

Любимая плавно поднимается и уходит, а я остаюсь в зале.

Хочу проверить мессенджер, беру гаджет.

Так, стоп. Это не мой.

У меня в руках айфон Аллы. Я даже не заметил, что она оставила его. Только что отвечала на комментарии подписчиков. Всё же Алла занимается фотографией...

Айфон не запаролен: любимая не успела его заблокировать. У нас нет друг от друга секретов, но всё равно я в жизни не стал бы читать чужие переписки...

На экране – последний Аллин пост: мы у входа в ЗАГС показываем кольца.

Комментарии полны сердечек и восторгов. Но...

«Бессовестная! Зажигаешь, нового ребёнка ждёшь. А о Стасике ты подумала? Сердце не ёкает?!»

По спине ползёт нехороший холодок.

Стасик.

Кто это?

Точно не бывший муж Аллы. Тот – Борис.

Тогда кто?

Сын?

Но он давно умер!

Алла говорила, что родила через год после свадьбы. И сына сразу не стало из-за генетического заболевания.

Какого чёрта какая-то хабалка с пустым профилем портит Алле такой день?

Я блокирую хейтершу. Удаляю мерзкий комментарий. Возвращаю айфон на место. Алла не должна об этом знать. Я не буду бередить её раны.

Теперь мы вместе. Навсегда. И я не представляю, что может нас разлучить...

Глава 26

Татьяна

Три месяца спустя…

– Кто у нас тут такой хороший? – улыбаюсь, глядя на Маркушу, который лежит на животике и грызёт погремушку. Тёма рядышком занимается тем же самым.

Мальчишки сильно изменились. Окрепли, подросли, набрали вес. Им уже по четыре месяца и по развитию они догнали доношенных сверстников. Уверенно держат головы, переворачиваются со спины на живот, выделяют маму.

И других близких.

Улыбаются мне.

И так заливисто смеются…

– Таня, спасибо тебе, – Олеся молитвенно складывает руки у груди. – Но у меня так разболелся зуб, а Сева работает…

– Всё в порядке, – улыбаюсь. – Мне не трудно.

– Спасибо, – повторяет Олеся. – Я мигом.

– Не торопись.

Она уходит, а я остаюсь с малышами. Олеся нечасто просит меня помочь, но я с радостью соглашаюсь.

Потому что я хочу помочь. Знаю, как тяжело оставаться одной. Со мной так произошло сейчас.

Тринадцать лет я старалась стать частью семьи Герасимовых. Верила, что ещё чуть-чуть и Римма Яковлевна обязательно оценит мои старания. Полюбит меня. Кристина скажет доброе слово, а Дима согласится на ребёнка.

Чёрта с два.

Всё исчезло, будто и не было.

Дима выплатил мне тринадцать миллионов. Быстро, сухо, явно под давлением Берсенева.

А потом Дима женился на Алле.

Я видела фотографии в соц. сети, хотя уже давно ни бывшего мужа, ни его племянницы нет у меня в «Друзьях». Красивая, изящная, идеальная свадьба. И счастливое лицо Димы, который на всех фотографиях был с Аллой. А Римма едва ли не лопалась от гордости и радости за сына. Только Берсеневы стояли спокойные, едва ли не равнодушные. Но счастья за дочь я в них не увидела.

Впрочем, это теперь совершенно не моё дело. Кристина больше не приходила, а Дима с матерью, наконец, отстали от меня.

В первые недели я… привыкала к тишине. Да, я уже жила у мамы, где каждая занималась своими делами, но сейчас это было другое.

Никто не дёргал меня. Не требовал оладий с клубничным вареньем, а потом их не ел. Не прогибал, не просил, не шантажировал.

В тридцать три года я стала жить, как человек. Свободная женщина. Собирать себя по кусочкам.

Я купила ту евродвушку, которую хотела. Осталось закончить ремонт, и я смогу переехать от мамы в свою собственную квартиру. Сева говорит, осталось доделать совсем чуть-чуть…

Прикрываю глаза.

Сева рядом. Со мной. Как и обещал. Он больше не целовал меня и не менял мне колесо, но все его действия говорят сами за себя: ему не всё равно.

Он… влюблён в меня. И от этого мне волнительно. Сладко. И страшно.

– Ну что, – улыбаюсь племянникам Севы, которым уже наскучили погремушки. – Пора кушать.

Олеся кормит мальчишек грудью. Она оставила сцеженное молоко, поэтому кормление проходит быстро. Я справляюсь: у меня был опыт работы медсестрой в отделении патологии новорождённых.

Олеся сказала, что вечером сама погуляет с Маркушей и Тёмой, но я хочу остаться и помочь ей. Всё же после стоматолога чувствуешь себя совершенно разбитой. Тем более одевать двух малышей в зимнюю одежду одной очень не с руки.

Мальчишки тянутся ко мне. Быть может, будут однажды называть тётя Таня. Если мои отношения с Севой продолжатся…

Хватит.

Заставляю себя прекратить самобичевания. Да, Сева занимается ремонтом моей квартиры. Он нанял знакомую бригаду, которая споро и качественно делает ремонт. Сева ездил со мной на закупки. Я просто говорила что хочу, а он договаривался, оформлял бумаги, следил за доставкой.

С Димой всё было не так. Да, я выбирала, но и все организационные вопросы тоже лежали на мне. Дима просто давал деньги. Да и делал бывший муж всё это для себя. И Аллы.

А Сева – для меня.

Я узнала, что он сам живёт на Притомском, а Олеся – рядом. В Новокузнецке она оставалась по привычке после развода, ведь прожила там много лет. А теперь вернулась домой.

Укладываю мальчишек на дневной сон. А через десять минут звонит Сева.

– Уснули? – спрашивает тихо, хоть и находится сейчас у себя в автосервисе.

– Да, – отзываюсь. – Ты так хорошо знаешь их режим.

– У Олеси не забалуешь, – усмехается. – Она ещё не вернулась?

– Пока нет.

Я слышу его голос. Говорю с ним. Сердце сладко сжимается. Колотится.

Мама была права: я влюбилась.

– Таня, что ты делаешь вечером?

– Хотела помочь Олесе с прогулкой.

– А потом?

– Потом свободна, – не могу сдержать улыбку. – Думала съездить, квартиру посмотреть…

– Я тебя отвезу, – произносит Сева.

– Но ты хотел сказать что-то ещё, – улыбаюсь.

– Конечно, – почти вижу его ответную улыбку. – Как ты смотришь на то, чтобы поужинать в ресторане русской кухни? На Набережной.

– «У Медведя»?

– Да.

– Я «за». Там вкусные блины.

– Отлично. Тогда заеду за тобой в семь вечера.

Сева отключается, а я ложусь на диван и гляжу в приоткрытую дверь на спящих малышей.

В начале февраля вечера уже не такие тёмные, как в декабре, но солнечного света всё равно так мало… Я очень жду лета. И раньше ждала, но тогда к нему обязательно прилагался огород Риммы. Больше никогда.

Олеся возвращается, когда у Маркуши и Тёмы полдник. С зубом оказалось всё не так страшно, поэтому мы спокойно гуляем.

– Таня, я не знаю, как тебя благодарить, – произносит Олеся, когда мы возвращаемся домой. – Что… я могу для тебя сделать?

– Олесь, – качаю головой. – Вот не надо. Я хочу тебе помочь. Я знаю, как это тяжело. Видела много мамочек. Просто прими и всё.

– Сложно, – улыбается. – Бывший муж требовал земные поклоны за каждое движение.

– Да и пошёл он к чёрту!

Мы смеёмся. Я понимаю Олесю, а она понимает меня. И по счастью бывшие мужья нам не докучают. Да, Олесиного нет в живых, но страшно представить, если бы её сейчас изводил обиженный бывший.

Олеся продолжает вязать. Медленно, но всё равно. Благодаря ей у меня обновился гардероб. Я ведь и забыла, что люблю вязаные вещи ручной работы. Мягкие, яркие, тёплые. И речь не про физическое тепло.

Мне всегда жалко уходить от Олеси и мальчишек. Я успела привязаться к ним. Проникнуться.

И снова в сердце – щемящая тоска. Мне почти тридцать четыре года. А я так хочу своего малыша…

– Мам, в магазине надо что-то купить?

Захожу в квартиру. Мама на кухне – готовит ужин. Надо взять ей что-нибудь в ресторане…

Она стоит ко мне спиной, и по её напряжённым плечам я вижу: что-то не так.

В груди холодок. Разуваюсь, прохожу на кухню. Мама поворачивается ко мне. Оглядывает, принюхивается и вздыхает:

– Ты снова была у Олеси?

– Да, – хмурюсь. – А что?

– Ничего, – качает головой. – Просто… Таня, но ведь история повторяется.

– Ты о чём? – не понимаю.

– О детях. – Мама присаживается за стол, комкает и разглаживает полотенце. – Ты влюбилась в мужчину. У него сестра. У сестры дети. Ты им помогаешь. Ничего не напоминает?

Я слушаю её. Холодок ползёт у меня по спине.

– Так было с Димой, – продолжает мама. – Ты же помогала с Кристиной.

– Когда она была маленькой – нет, – отвечаю твёрдо. – Димина сестра никого близко к своей семье не подпускала.

– И правильно делала, – мама смотрит мне в глаза. – Таня, я боюсь за тебя. Не хочу, чтобы кто-то снова сделал тебе больно. А ты… Ты снова наступаешь на те же грабли.

– Нет, – произношу громко. – Нет, мам, это не так. Олеся ничего у меня не требует. А Сева делает мне ремонт. Он поддерживает меня. Он со мной.

– Дай-то Бог, чтобы так и была, – мама возвращается к плите. – Просто… Таня, подумай.

Когда Сева приезжает за мной, я спускаюсь к нему в растрёпанных чувствах. Неужели мама права?

Нет, такого не может быть! Меня никто не использует. Я сама соглашаюсь помочь, предлагаю! Олеся и её дети не рушат никакие мои мечты!

А я мечтаю стать мамой. Женой. Любимой женщиной. А не копией и бесплатной прислугой.

Сажусь в серебристый «Мицубиси».

Сева глядит на меня своими невозможными зелёными глазами. Он красивый. Очень. При первой встрече я сравнила его с медведем. И сейчас он похож на хозяина тайги. Большой, монументальный, сильный.

Любимый.

– Таня, – Сева берёт меня за руку. – Что с тобой? Ты сама не своя.

– Так заметно? – улыбаюсь.

– Да, – кивает. – Ты сейчас словно снова проколола колесо. Стоишь на пустынной трассе и… не ждёшь ни от кого помощи.

– Ты прав, – решаю быть с ним откровенной. – Я говорила с мамой. Она… она думает, что история повторяется.

Мне не надо больше слов. Сева знает… всё. Я рассказала ему. Не сразу. Частями. Про Диму. Про умершего сына. Про Аллу. Про всё.

Он слушал. Спокойно и внимательно. Задавал вопросы. Не гнобил. Не призывал взять себя в руки и забить.

Вот и сейчас его глаза смотрят мне в душу. Он не говорит, что я уже большая девочка и не должна слушать маму. Как делал Дима. Сева не заставляет меня выбирать.

– Таня, – Сева гладит мою ладонь кончиками сухих сильных пальцев, – мы – это не наше прошлое. Нельзя искать параллели везде. Это неправильно. Да, гораздо проще покопаться в прошлом и сказать, что это всё уже было, поэтому и теперь так будет. Нет. Всё гораздо сложнее. Мир сложнее.

– А наша жизнь? – стискиваю его пальцы.

– В нашей с тобой жизни не будет прошлого.

С этими словами Сева наклоняется ко мне. Заглядывает в глаза.

Я смотрю на него. Тянусь к нему.

И он снова целует меня…