Текст книги "Развод. Я ошибся, любимая (СИ)"
Автор книги: Светлана Синицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Светлана Синицына
Развод. Я ошибся, любимая
Глава 1
Татьяна
Одна полоска.
Снова. Как всегда. Чуда не произошло.
Откладываю тест. Прикрываю глаза. Я могла бы его и не делать, но вчера вечером меня снова кольнуло в сердце: а вдруг?
Вдруг на этот раз я всё-таки забеременела?
Усмехаюсь. Глупо. У нас было тринадцать лет.
Но Дима твёрдо сказал: надо подождать. Ещё пару лет.
Тринадцать лет назад надо было встать на ноги.
Двенадцать – построить дом.
Одиннадцать – укрепить бизнес.
Десять – поднимать Кристину. Племянницу мужа. Ведь мы не могли бросить сироту.
На раковине лежит смартфон. Заставка – фотография. Я и Дима.
Мы вместе тринадцать лет. Поженились, когда мне было двадцать, а ему двадцать три.
Смотрю на своё отражение. У меня голубые глаза, от природы тёмные ресницы и брови, хотя сами волосы – светлые, пшеничного цвета. Были когда-то.
Провожу ладонью по прямым тёмно-русым локонам. Надо бы освежить окрашивание, а то светлые корни уже отрастают. Дима будет недоволен. Ему нужна опрятная жена.
Послушная.
Мотаю головой. Не о том думаю. Надо готовить завтрак и собираться на работу.
Берусь за ручку двери и слышу… смех. Тихий мужской смех.
В груди – жар. Это Дима. Он так смеётся. Но над чем мой муж может смеяться в шесть утра? Наверное, друзья снова прислали какое-нибудь смешное видео.
Хотя Дима их никогда не смотрит. Жалуется, что времени нет. Может, сейчас появилось?
Выхожу из ванной. Солнечный свет заливает кухню-гостиную. Мы недавно завершили ремонт в доме, и каждая деталь интерьера кричит: полюбуйся на меня! Я новая!
Дима сидит за столом. Его рубашка небрежно застёгнута, рукава подвёрнуты. Дима не отрывает взгляд от экрана айфона и улыбается. Я не вижу, на что он смотрит, что его рассмешило.
Губы Димы беззвучно шевелятся. Пальцы порхают по клавиатуре, набирая текст.
Мой муж – красивый мужчина. Спортивный, со вкусом одевающийся. Его каштановые волосы модно подстрижены, как и густая борода, за которой он тщательно ухаживает. Только карих глаз не видно, потому что Дима не отрывает взгляда от айфона.
– Доброе утро, – пытаюсь улыбнуться. – Когда ты вернулся?
Муж молчит. Пишет. Улыбается.
– Дима, – зову. – Когда ты…
– А? – не поднимает головы. – Что?
– Когда ты вернулся? – чувствую себя попугаем. – Дим…
– М-м-м… Поздно. – Дима ставит точку и отправляет сообщение. – Запчасти для карьерного экскаватора поздно доставили.
– И тебе пришлось самому их принимать?
Я заранее завела тесто на оладьи. На кефире. Без дрожжей. Как любит Дима. Тесто настоялось, стало лёгким и воздушным.
Оладьи успевают позолотиться, а муж так мне и не отвечает. Мой вопрос канул в пустоту.
– Дима, – ставлю перед ним тарелку оладий, политых клубничным вареньем. – Всё в порядке?
– А? Да…
– Тогда почему ты молчишь? – наливаю себе чай. – Не говоришь со мной.
– Тань, – Дима, наконец, поднимает взгляд. Затуманенный. Отсутствующий. Раздражённый. – Тань, блин, я же тебе всё объяснил. Запчасти. Параллельный импорт. Надёжный заказчик. Сейчас поеду ремонтировать экскаватор.
– Сам? – наклоняю голову. – Дима, у тебя есть мастера…
– Тань, хватит, а? – муж снова берёт айфон. – Не начинай. Ты ничего не понимаешь в поставках запчастей для горного оборудования. И всё лезешь. Я же не лезу в твои беременные животы.
– Они не мои, – горло сдавливает. – Пациенток.
– Тем более. Мне это не интересно. Я про это не спрашиваю. Мне хватает работы на работе. А ты… Тань, вот честно, с тобой даже поговорить не о чем. Работа-работа-работа. Беременные-беременные-беременные. У тебя там хоть что-то другое происходит?
– Я работаю в Перинатальном Центре, – стараюсь говорить спокойно, хотя в груди – холод. – Логично, что там беременные.
– У тебя продфедормация, – Дима поднимается из-за стола. – Жизнь на этом не заканчивается. Тань… займись чем-нибудь, а? Сколько раз моя мама говорила тебе: заведи огород?
– Когда мне за ним ухаживать? – качаю головой.
– Не знаю. Успевай. Другие всё успевают. А у тебя даже детей нет.
– У нас, – поправляю тихо. – У нас нет детей.
– Тань, не начинай, – Дима натягивает куртку. – Ну какие дети? Надо сначала Кристинку выучить, а уж потом о своих детях думать.
– Выучить, – сжимаю ложку. – Кристинку. Это четыре года. Мне будет тридцать семь…
– И что? – обувается. – Сейчас хоть когда родить можно. Всё, Тань, проехали. Не выноси мне мозг.
Вот и всё.
Не выноси мне мозг.
Ответ Димы на всё. Что было на работе? Как дела? Когда дети.
А Кристинка…
Ей восемнадцать. Она заканчивает одиннадцатый класс и поступает в опорный вуз области. Разумеется, платно. Потому что не сдаст ЕГЭ. И вообще, не знает, кем хочет быть, когда вырастет.
И это – моя вина.
Много работала. Недоглядела. Теперь – расплачиваюсь. Точнее, платит Дима.
Выхожу из дома.
Какой же он красивый. Сто двадцать квадратных метров, два этажа. Сколько мы с Димой его строили… Сами. Своими руками.
Сажусь в старенькую «Хонду». Хорошая машинка, маленькая, компактная.
В Перинатальном Центре деловитая суета. Сегодня я работаю с отделением патологии беременных. Скоро ко мне пойдут женщины.
Расписываюсь в журнале. Иду в кабинет.
Список. Десять фамилий. И все ждут малышей.
Безотчётно прикладываю ладонь к животу. Пустому. Лишь однажды я была полной и… Не хочу об этом думать.
Работа. Рутина. Я – врач УЗИ. Моя задача – проверить, что всё хорошо. А когда бывает плохо, у меня самой ноет сердце. Потому что я слишком хорошо понимаю, что эти женщины чувствуют.
Обед. Весьма условный – порой даже чай не удаётся попить…
– Таня! – дверь ординаторской распахивается. – Поздравляю!
Моргаю.
Валя – моя коллега и лучшая подруга – улыбается. У неё в руках – маленький тортик.
– Спасибо, – удивляюсь. – А с чем?
– Ну как же, – Валя ставит тортик на стол, – вы с Димой – молодцы. Всё же решились на ЭКО.
– Что? – качаю головой. – Какое ЭКО, Валь?
– Самое обычное, – подруга разрезает тортик. – Я видела Диму в отделении ЭКО. У кабинета Вороновой. Он плакал от счастья. Я слышала, как он сказал:
– Наконец-то у меня будет ребёнок от любимой женщины.
Глава 2
Татьяна
Мир не рушится.
Ничего не происходит. Только я перестаю чувствовать вкус чая.
Дима. В отделении ЭКО. У Вороновой. Самого сильного репродуктолога нашего Центра.
– Валь, – пытаюсь улыбнуться. – Это какая-то ошибка. Ты, наверное, обозналась.
– Нет, – качает головой подруга. – Это точно был Дима!
– Когда ты его видела? – стараюсь думать рационально, но мысли мечутся в голове, как муравьи, на чей муравейник только что наступили.
– Утром. Часов в девять. Я специально за тортиком сбегала, чтобы тебя поздравить…
– Ты подходила к нему? Говорила с ним?
– Нет, – Валя смотрит на меня большими глазами. – Тань, ты чего?
– Ты сфотографировала его? Моего Диму?
– Да нет же! – восклицает Валя. – Для чего мне фотографировать мужа моей лучшей подруги? Тань… у вас всё нормально? С Димой.
– Да, – отвечаю коротко. – Всё хорошо. Но мы не делали ЭКО. Ты ошиблась. Это был не Дима.
Это. Был. Не. Дима. Не мог быть он.
Отставляю кружку с чаем. Руки дрожат. Торт не хочется. Ничего не хочется.
Валя сидит настороженная. Смотрит на меня.
– Тань, – зовёт тихо. – Прости. Я понимаю, как это всё выглядит, но… ты уверена, что у Димы… никого нет?
– Всё! – поднимаюсь. – Я сыта. Не хочу сладкое. Валь, я понимаю, ты хочешь, как лучше, но у нас с Димой всё хорошо. Просто сейчас не время рожать. Надо выучить Кристинку…
– Кристинка, – повторяет Валя. – Я слышу о ней уже десять лет. Ты треть жизни воспитываешь даже не ребёнка мужа – его племянницу. И, положа руку на сердце, весьма неприятную…
– Мы справимся, – повторяю как мантру. Слова Димы. – Надо просто потерпеть.
– Терпи, – Валя поднимается. – Но, Тань, часики-то тикают.
Что-то взрывается во мне. Кипящая лава обжигает мозг, стекает к сердцу. Меня трясёт.
Часики.
Я знаю. Прекрасно знаю. Мне тридцать три года. И моё время уходит. А Дима… Ему проще. Он может стать отцом, когда захочет.
Боже, почему я об этом думаю?!
Валя просто напутала!
– Дима сейчас на разрезе, – произношу зачем-то. – Ремонтирует экскаватор.
– Сам?
Чёрт, Валя спрашивает тоже, что спрашивала у Димы я!
– Да, – киваю. – Сам. У него сейчас трудный период, добыча угля снизилась. Поэтому многое он делает сам.
– Хорошо, – отзывается Валя. – Как скажешь. Но, Тань ты… будь осторожна.
Мы пьём чай. Замяли тему. Проехали.
Но…
Отвратительно. Торт вкусный, но я не могу спокойно есть. И, когда подруга уходит, набираю мужа.
Гудки. Длинные. Вызов идёт. Значит, на этом разрезе ловит связь…
– Да! Тань, что ты хотела? У меня руки в мазуте, мастер телефон держит.
– Я просто хотела узнать, как ты, – произношу как можно спокойнее. – Сегодня поздно вернёшься?
– Нет, – вдруг отвечает Дима. – Не поздно. Потому что сегодня мы едем к моей маме. Ты забыла уже?
Чёрт. И правда забыла. Сегодня пятница. У меня нет дежурства. Значит, мы с мужем едем к Римме Яковлевне. Четыре часа в одну сторону на машине.
– Нет, – отзываюсь. – Не забыла. Дим… ты за мной заедешь?
– Я недалеко от мамы. Мне не с руки метаться туда-сюда. Сама доедешь. Всё, Тань, мне некогда. Работа стоит.
Дима отключается, а я тупо смотрю на погасший экран.
Сегодня я до четырёх. В восемь буду у свекрови. У неё большая дача и ещё городская квартира на юге области. Всё – подарки Димы. Он очень любит свою маму, которая поднимала их с сестрой одна.
Сестра умерла, осталась Кристина.
– Они моя семья, Тань, – говорил Дима. – Я не могу их бросить. Они не будут барахататься сами.
Заканчиваю работу. Сегодня больше ничего не произошло.
Валя молчит. Но что я сделаю, если она обозналась?
Заправляю «Хонду».
Ехать долго. Но я справлюсь. Обязательно справлюсь.
Но Дима… Мы всегда ехали вместе. Он никогда не посылал меня в дорогу одну.
Но ведь тратить четыре часа нерационально, правда?
Быстро собираю вещи. Кристина ещё не вернулась: сегодня она со второй смены. Звоню ей, но она не принимает вызов. Пишу:
«Мы с дядей Димой уехали. Еда в холодильнике. Домой вернись в десять».
На это мне приходит ответ:
«Ок».
Коротко и ясно. Как и всё отношение ко мне последние… сколько? Полгода? Или больше? Одно знаю точно: после Нового года Кристину словно подменили. У неё был не самый трудный пубертат, но то, что происходит сейчас…
Ладно.
Племянница Димы – взрослая девушка. Ничего не случится.
А у самой сердце не на месте.
Майский вечер догоняет меня. Еду по трассе мимо деревенек и бескрайнего леса.
Наконец, сворачиваю по кольцу в сторону дачи Риммы Яковлевны. Я устала. Хочу отдохнуть. Конечно, у свекрови не сильно разбежишься: как раз время поливать капусту. Хорошо хоть ужин уже готов…
Добротный одноэтажный дом свекрови с огромным на десять соток огородом купается в лучах заходящего солнца. А с гор наползает огромная сизая туча. Может, с капустой обойдётся?..
Выхожу из машины. Парит. По-летнему.
Захожу в ограду.
В курятнике квохчут куры. Утром надо будет собрать яйца.
А пока найду свекровь. Она, наверное, на грядках.
Обхожу дом. Так и есть. Римма Яковлевна наклонилась над грядкой. Стоит ко мне спиной. Не видит меня, только мою тень. Свекровь выпрямляется и восклицает оборачиваясь:
– Аллочка, деточка, это ты?
Глава 3
Татьяна
Аллочка.
Я не ослышалась: свекровь сказала именно Аллочка. Назвала меня другим именем.
Назвала ласково, с придыханием. Так, как никогда не разговаривала со мной. Сладкий голос предназначался для другой.
Для Аллы Берсеневой. Первой любви моего мужа.
– Аллочка, – повторяет свекровь. – Что же ты молчишь, родненькая?
Она оборачивается и видит… меня. В глазах – досада. Разочарование. Я – не Аллочка. Я Таня. Просто Таня. Невестка. Нелюбимая.
– А, Таня, – Римма Яковлевна поджимает сухие губы, – это ты.
– Да, это я.
Мы стоим друг напротив друга. Невестка и свекровь.
Когда я выходила замуж за Диму, она не была в восторге. Просто сидела за праздничным столом и вытирала слёзы, глядя на сына.
– Димочка, – прошептала она. – Я всё понимаю. Потерпи. Стерпится-слюбится.
Тогда я не обратила на это внимания. Я была счастливой невестой, молодой женой самого красивого мужчины на свете. А моё белое платье было мне мало в талии. Его даже пришлось расшивать. А ведь мы торопились как могли.
Зря.
– Что ж, – произносит Римма Яковлевна. – Раз приехала, покорми кур, что ли.
– Покорми кур, – повторяю. – И это всё, что вы можете мне сказать?
– А что я должна тебе сказать? – передёргивает плечами.
– Вы ждали не меня, – прямо. – А Аллу.
Свекровь тяжело дышит. Я вижу, как раздуваются её ноздри. Ей ещё нет шестидесяти, но выглядит она старше. Муж бросил её с двумя детьми, не платил алименты, а потом спился и умер.
– Да, – произносит с вызовом. – Я ждала Аллочку.
Вдалеке – раскат грома. Поднимается ветер. Треплет мои тёмно-русые волосы.
Не мои.
А свекровь продолжает:
– Да, я очень жду, когда приедет Аллочка. Потому что только она нужна моему мальчику. Только она может сделать его по-настоящему счастливым.
– А я? – усмехаюсь. – Я не могу?
– Нет, – отрезает. – Не можешь.
– Мы тринадцать лет вместе, – в горле ком. – А где шлялась ваша Аллочка?
– Аллочка ошиблась, – запальчиво заявляет свекровь. – Она – тонкая натура. Творческая. Она ошиблась. Выбрала не того. Но Димочка тоже ошибся. Ничего страшного. – Глядит на небо и бормочет: – Хоть бы родненькие успели до дождя…
Пахнет пылью. Лесом. Грозой. Молний ещё не видно, но я знаю: они близко.
– Зачем Дима позвал меня? – спрашиваю хрипло. Вслух. У самой себя. – Чтобы что?
– Мой сын – ответственный человек, – сообщает Римма Яковлевна. – Совестливый. Он хочет с тобой объясниться. Таня, я тебя по-человечески прошу: не мешай Диме. Дай моему мальчику прожить эту жизнь счастливо. Не цепляйся за него. Ты… ты ничего не можешь ему дать. Ты – пустая, а любой мужчина хочет детей…
– Вы с ума сошли? – во все глаза смотрю на свекровь. – Дима сам не хотел детей. Сам!
– Мало ли, что мужчины говорят, – отмахивается. – Димочка… боялся. После того раза ты ходила, как в воду опущенная. Хотя ничего не случилось.
Её слова – ножом по сердцу. Для неё и правда ничего не случилось. А я едва выжила.
– Мужчины – они другие, – продолжает Римма Яковлевна. – Не надо заставлять их вникать в женские дела. Ты – заставляла. Плакала. Убивалась.
– А что надо было? – спрашиваю хрипло. – Молчать? Я потеряла ребёнка! Вашего внука…
– Это был не ребёнок, – морщится. – Выкидыш. Хорошо, что он умер.
Она говорит. Грохочет гром. А у меня шумит в ушах.
Я выходила замуж на пятом месяце. Экватор беременности. Половина пути. Мы с Димой ждали мальчика. А через неделю после свадьбы у меня открылось кровотечение. Я потеряла сознание на грядке с капустой. Меня нашла моя мама.
В Перинатальный Центр меня привезли с нитевидным пульсом и нулевым давлением. По сути, я почти умерла. Пришла в себя через двое суток и узнала, что моего ребёнка больше нет. Спасали меня.
После потери я старалась не замыкаться. Плакала, но держалась. Не напрягала Диму. Ему тоже было тяжело. А потом он сказал:
– Значит, не время. Надо встать на ноги. Доучишься, поработаешь и можно подумать о пополнении.
А потом дом, бизнес, Кристина. И – никакого ребёнка.
Со мной.
Меня бросает в жар. Подруга на самом деле видела Диму. Ей не померещилось. Только… почему он был в отделении ЭКО?
Неужели с Аллочкой?
Первые капли дождя. Падают на меня.
Дышу. А что ещё остаётся делать? Машинально достаю смартфон: от Димы пропущенных нет.
Где он? Где мой муж?
Предатель. Изменник.
– Как давно? – слышу себя как будто со стороны. – Как давно Дима с Аллой?
Свекровь глядит на меня с жалостью. С отвращением.
– Полгода. Месяцев восемь даже. Таня, – качает головой. – Ты что, ничего не видела? Все знают! Все знают, что Димочка, наконец, воссоединился с Аллочкой! А ты… копаешься в чужих матках и света белого не видишь!
– Я работаю, – цежу. – Для семьи.
– Для семьи женщина создаёт уют, – заявляет свекровь. – А работает она для себя.
– Да что вы? – усмехаюсь. – Конечно, ведь ваша Аллочка в жизни ни дня не работала.
– С ней мой мальчик будет счастлив! – восклицает свекровь. – А с тобой он погибает. – Она вдруг подбегает ко мне и хватает меня за руки. – Уходи, Таня! Отпусти его! Не держи. Осчастливь Диму хоть раз! Будь человеком, не навешивай на него чувство вины. Уйди по-хорошему или я… – собирается с духом. – Или я тебя со свету сживу!
– Вы бредите, – отцепляю от себя сухие жилистые руки. – Ваш сын – изменник. Вы сговорились за моей спиной. Кто знает, Римма Яковлевна? Кто ещё знает…
Не успеваю договорить. Потому что из дома раздаётся весёлый голос:
– Мам! Я тут! Привёз еды. Из ресторана, – и добавляет после паузы: – Алла уже приехала?
Глава 4
Татьяна
Алла уже приехала?
Снова этот вопрос. Второй раз за… сколько? Час? Полчаса? Двадцать минут?
Не знаю. Не смотрела на время, хотя обычно слежу. Засекаю. Знаю точно, когда и что происходит.
Сейчас – нет. Сейчас внутри меня пустота. Не боль. Она будет потом. Пустота. Когда страшное уже совершилось, но психика отчаянно защищает от осознания.
Чтобы не сорваться.
Алла.
Первая любовь моего мужа. Одноклассница, которая выбрала богатого, красивого, взрослого мужчину. Того, кто мог обеспечить ей уровень жизни, к которому она привыкла в родительской семье. Не Диму, который тогда учился в Политехе и не имел гроша за душой.
Я знаю, потому что муж сам мне рассказал. Я проходила практику после первого курса медицинского. В дневном стационаре поликлиники. Была медсестрой. А тут – Дима. Ходил на электрофорез после перелома руки.
– Был обвал в шахте, – сказал он, когда я накладывала электроды. – Я вытащил напарника.
Не хвастался. Просто сообщил факт. Про это даже говорили в новостях. А я слушала затаив дыхание. Этот красивый, сильный парень – Дима Герасимов – украл моё сердце. Я влюбилась так, как влюбляются только в девятнадцать лет: безумно, страстно, до потери пульса.
Первое время Дима просто приходил на процедуры. Здоровался. На третьей мы друг другу улыбались. На пятой – разговорились. На восьмой сердце ёкнуло: почти всё. На десятой мы обменялись контактами. Дима обещал писать. И сдержал слово.
Мы встречались почти год.
– Когда же он уже позовёт тебя замуж? – сетовала мама. – Наверное, ты недостаточно стараешься…
А потом я забеременела. Случайно. Мы не планировали. Но Дима, когда я ему сообщила, сказал:
– Будем рожать. Я с тобой. Выходи за меня замуж.
Я выходила замуж с округлым животиком. Медовый месяц – на даче у свекрови. Потеря ребёнка. И тринадцать лет в ожидании разрешения на новую попытку.
Муж украл у меня тринадцать лет моей жизни. Моего материнства.
А Алле – ЭКО.
Дима обходит дом. Видит нас. Меня. Сейчас он без айфона и смотрит мне в глаза.
Сглатываю.
Там – разочарование. Полнейшее. Дима даже не удосужился притвориться, что рад мне!
– Таня, – произносит Дима. – Видел твою машину. Алла приехала?
– Нет, – смотрю ему в глаза и пытаюсь найти в них… что? – Пока не приехала. А должна была?
Дима вздыхает. Проводил ладонью по идеально подстриженной бороде. Он только что из барбершопа, потому что волоски так и лоснятся от масел, а сам муж пропах ими.
– Дима, – подхожу к нему. – Объясни мне, что происходит?
Муж смотрит на меня сверху вниз, а затем просто отвечает:
– Алла ко мне вернулась.
– К тебе? – усмехаюсь. Душа рвётся на части. – А где её богатый муж? Или ты забыл, что она променяла тебя на деньги и статус?
– Всё это в прошлом, – качает головой. – Все мы люди. Все ошибаемся. Теперь мы с Аллой начнём всё сначала.
– А я? – вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать. – Как же я, Дим? Как же мы? Мы были вместе тринадцать лет…
– А ты… – муж окидывает меня взглядом карих глаз. – Ты была заменой. Копией. Я пытался сделать из тебя жену, которую полюблю, но… не смог.
Ветер треплет мои крашеные волосы.
Копия.
Я была всего лишь копией. Мои волосы… Дима сказал, что мне пойдёт тёмно-русый цвет. А Алла… горло сдавливает. Она шатенка. И Дима… пытался сделать из меня её. В буквальном смысле.
Волосы, макияж, одежда. Всё – не моё. Не то, что я люблю. Пастельные цвета «для замужней женщины» вместо ярких, которые мне всегда нравились.
– Не крась губы красным. Это вульгарно. Пошло.
Потому что Алла предпочитает нюд.
Откуда я знаю? Видела в соц. сетях. Но не придала значения. Ведь любовь всё вокруг окрашивает в розовый цвет. И сейчас эти очки бьются стёклами внутрь.
С неба падают первые капли дождя.
– Димочка! – зовёт свекровь. – Пойдём в дом. Простудишься. Тебе нельзя болеть! Аллочка приедет, не дай Бог заразишь. Это очень опасно для малышей…
Меня словно ударяет молния.
Отделение ЭКО. Воронова. Слова Димы, которые мне передала Валя:
– Наконец-то у меня будет ребёнок.
От любимой женщины. Не от меня.
– Дима, – зову хрипло. – Валя видела тебя сегодня. В отделении ЭКО. Ты…
– Да, – кивает Дима. – Я хочу, чтобы ты знала: мы с Аллой сделали ЭКО. Она беременна, – и добивает: – У нас будет двойня.
Я рассыпаюсь. На осколки.
– Двойня, – повторяю. – Двойня, Герасимов! Я тринадцать лет умоляла тебя завести ребёнка! Тринадцать чёртовых лет. Ты говорил: рано. Не время. Надо встать на ноги. И прочую чепуху. Господи! Какой же я была дурой…
– Тань, – морщится Дима. – Не драматизируй. Нам и правда было… не время.
– Я была беременна, – напоминаю. – Ты женился на мне. Зачем?
– Потому что я не козёл, – цедит. – Ты залетела. Я женился. Чем ты недовольна?
– Если ты любил Аллу, – мой голос всё-таки срывается, – то почему остался со мной, когда я потеряла нашего сына?
– Потому что, если бы я тогда ушёл, а с тобой потом что-нибудь случилось, я бы себя не простил! – восклицает в сердцах. – Мне бы вечно тыкали в спину, какая я тварь. Я не хотел быть крайним, Тань. А потом, ты была хорошей женой. Содержала дом, создавала мне имидж, воспитывала Кристинку. С тобой было… удобно.
Удобно.
Самое худшее слово. Удобным могут быть тапки. Дорога. Любая вещь.
А я – человек. Живая женщина, которую только что предали.
– Димочка! – снова орёт Римма Яковлевна. – Мне только что позвонила Аллочка. Она уже подъезжает. Надо накрыть на стол. Отправить ко мне Таню, пусть поможет.
– Тань, – Дима мотает головой. – Иди это… маме помоги.
Я стою посреди грядок, а мои плечи мокнут.
– Для чего ты позвал меня? – смотрю мужу в глаза. – У вас тут семейная идиллия намечается, как я погляжу.
– Бога ради, Тань! – закатывает глаза. – Не надо строить из себя жертву. Мы все взрослые люди. Я хотел познакомить тебя с Аллой. Чтобы между вами не было обид.
– Прекрасно, – скидываю голову. – Только меня забыли просить, надо ли мне это.
– Алле – надо, – отрезает Дима. – Она очень хочет с тобой познакомиться…
– А я с ней – нет!
Срываюсь на крик. Разворачиваюсь и иду. Прочь отсюда.
«Хонда» стоит, где я её припарковала. Рядом – «Хавейл» Димы.
Сажусь в машину. Меня трясёт. Я сейчас начну бросаться на стены.
Вставляю ключ в замок зажигания. Руки дрожат. Мокрые.
Пусть он догонит меня!
Что-то предательски шепчет внутри.
Пусть остановит.
Завожу машину. Сдаю назад. Слышу снаружи:
– А где Таня? Уехала?
– Пусть пропсихуется.
– Правильно, Димочка. Чтобы Аллочка не волновалась.
Молния разрезает небо. Секунда, вторая и – раскат грома. Сотрясает всё вокруг.
Уезжаю прочь. В зеркале заднего вида – новый красный «Мини Купер».
Задыхаюсь. Это Алла. Наверняка.
Надо было остаться? Сесть за один стол. Улыбнуться. Быть сильной.
Но я не могу.
Капли барабанят по лобовому стеклу. Дворники пока справляются. «Хонду» потряхивает на гравийке. Только бы никуда не врезаться.
Стихия накрыла весь юг региона. Дожди по трассе. Я не смотрела прогноз. Думала, всё будет как всегда. Дача, грядки, выходные. Такие, как любит Дима.
А я? Что люблю я?
Сжимаю руль. Не могу дышать. Муж не просто изменяет мне. Он заделал ребёнка другой женщине. Не просто трахнул, переспал. А пошёл на ЭКО. Мужчины по-другому относятся к этому.
Я уговаривала. Просила. Приводила аргументы. И слышала одно: потом. Подождём.
Он ждал. Аллу. От неё он захотел детей. От меня – нет.
Интересно, почему ЭКО?
Дождь превращается в ливень. Догоняет меня.
Семьдесят километров. Девяносто. Сто.
Гоню. Домой. Туда, где прожила тринадцать лет. Уехать, спрятаться.
– Впереди камера.
Последнее, что успевает сказать навигатор перед тем, как попадает в ложбину между предгорий, где не ловит связь.
Иронично: связи нет, а камера есть.
Снижаю скорость. Еду. Ну и где эта камера?..
Машину потряхивает.
А потом…
Правое переднее колесо словно проваливается в пустоту.
Отвратительный звук. Свист.
Чёрт!
Вдавливаю педаль «тормоз» в пол. Машину заносит. Кювет. Сердце пропускает удар. Внизу – склон.
Нет!..
«Хонда» останавливается. В паре сантиметров от склона.
Я сижу. Сжимаю руль.
Первое желание: замереть! Закрыться, запереться, замуроваться. И сидеть. Ждать. Чего?
Заставляю себя выйти из машины. Каждое движение как у парализованного. Накидываю куртку на голову. Ведь у меня нет зонта.
Колесо пробито.
Сглатываю.
У меня есть домкрат. А запаска… открываю багажник. Пальцы соскальзывают с мокрого металла.
Запаски нет.
Заглядываю в машину. Беру смартфон. Связи тоже нет.
Я одна. Ночью на трассе. И никто за мной не приедет…
