Развод. Я ошибся, любимая (СИ)

Текст добавлен: 24 июля 2026, 06:30

Текст книги "Развод. Я ошибся, любимая (СИ)"

Автор книги: Светлана Синицына

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 11

Татьяна

Двойня.

Страшное для меня слово. Ассоциация – Алла. И Дима.

А я ведь делала Алле УЗИ. И ещё не перевелись люди, которые верят в его вред.

Так, стоп.

Мы в Перинатальном Центре. Валя сегодня в патологии беременных. А это значит, что речь идёт не про…

– Какая двойня? – спрашиваю быстро. – У вас же в патологии их не было…

– Приехала ночью из Новокузнецка, – взмыленная Валя потирает шею.

– Перевели?

– Нет, самотёком.

– И что у неё?

– Синдром фето-фетальной трансфузии.

– Чёрт! – не сдерживаюсь.

Нехорошая вещь. Опасная. У плодов общая плацента, и один из них начинает «обкрадывать» другого.

– Вот и я о том же, – невесело усмехается Валя.

– И какой срок?

– Тридцать недель.

– Лазер делали?

– Да. В двадцать недель.

Сердце ёкает. Двадцать недель. Мой самый нелюбимый срок.

– Не помогло?

– Симптомы вернулись, – вздыхает Валя. – Ситуация пока не критическая, но…

– Это пока, – заканчиваю за неё. – Так, а от меня что надо?

– Экспертное мнение, – разводит руками. – Ты – самая лучшая по патологиям в нашем кефирном заведении.

– А как же Валерич? – усмехаюсь.

– Он в отпуске во Вьете, – Валя закатывает глаза. – Пойдём скорее!

Мы идём к лифту и поднимаемся на шестой этаж. Не строю догадок: хочу во всём разобраться на месте.

Пациентка уже ждёт. Молодая женщина примерно одного со мной возраста накрывает большой живот ладонью защитным жестом. В её зелёных глазах – усталость. И тревога. И вообще, миловидное лицо почему-то кажется мне знакомым.

– Татьяна Сергеевна! – приветствует начмед. – Наконец-то. Олеся, – обращается к пациентке. – Это Татьяна Сергеевна, первоклассный сонолог. Тань, – тихо говорит мне. – Посмотри. Очень не хотелось бы родоразрешать сейчас. Валя считает, что время терпит. Посмотри.

– Хорошо.

Я отключаю чувства.

Сейчас моя задача – узнать правду. Ведь каждый день внутри матери для недоношенных малышей на вес золота.

– Двойня самостоятельная? – уточняю.

– Да, – кивает Олеся. – Мои мальчики.

Выдавливаю гель, прикладываю датчик. Так, что тут у нас?..

– Всё в порядке? – с тревогой в голосе спрашивает Олеся.

– Сейчас узнаю, – отзываюсь.

– Вы же мне скажете?

– Конечно, – улыбаюсь.

Разница в количестве околоплодных вод небольшая. Как и разница в весе. У донора – традиционно меньше.

Мальчики.

Замечаю, потому что обязательно надо посмотреть мочевой пузырь у «донора».

А теперь допплерометрия.

– Плоды не страдают, – заключаю, откладывая датчик. – Кровоток – по нижней границе нормы. Но всё же норма.

– Выжидательная тактика? – начмед переглядывается с заведующей.

Та кивает:

– Да. Будем наблюдать. Олеся, вы остаётесь у нас.

– Я могу позвонить родным? – пациентка тяжело садится и смотрит на заведующую.

– Естественно.

– Татьяна Сергеевна, – обращается ко мне заведующая. – Красавица, выручайте: с вас «допплер» ежедневно.

– Разумеется.

Я уже хочу уйти, но оборачиваюсь к пациентке и перевожу с медицинского на русский:

– Олеся, ваши мальчики в порядке. Мы будем за ними наблюдать и постараемся поймать изменения как можно раньше.

– Спасибо, – кивает Олеся. – Спасибо вам.

– Ура! – восклицает Валя, когда мы выходим в коридоре. – Можно потянуть время. Всё же вес у плодов… маловат.

– А срок хороший, – замечаю.

– Но опять же синдром, – вздыхает. – Ладно, что могли, мы сделали. Я рада, что не ошиблась, и у девочки есть время.

– Девочки? – улыбаюсь. – Она наша ровесница.

Мы с Валей возвращаемся к себе. Проходим мимо платной палаты, где расположилась Олеся. Дверь приоткрыта, поэтому слышу, как пациентка разговаривает по видеосвязи:

– Сева, меня положили. Сказали, у мальчиков всё хорошо. И УЗИстка тут такая добрая. Ты можешь привезти мне вещи? Я так быстро собиралась, что всё позабыла…

– Да, Олесь, привезу.

Сбиваюсь с шага. Нет, мне, наверное, показалось. Я слышала этот голос лишь однажды. И такое совпадение… Не может быть.

Кольца у него на руке не было. А вот помада в бардачке – да.

И почему я вообще об этом думаю?

– Тань, – негромко спрашивает в лифте Валя. – Ты как сама?

– Нормально, – киваю. – Правда, нормально. А что?

– У тебя корни отросли.

– Что? – машинально тянусь к макушке.

И правда. Неделю назад я думала покрасить волосы, чтобы Дима не ворчал, а теперь… не буду.

Никогда больше не буду красить волосы. Мне нравятся свои – светлые. Как у мамы.

Валя с сочувствием глядит на меня.

– Тань, прости, – вздыхает. – Я, правда, думала, что это вы с Димой пошли на ЭКО.

– Ты не виновата, Валь, – улыбаюсь горько. – Дима врал мне. Все тринадцать лет. Лепил из меня свою первую любовь. А когда она вернулась, сразу же выбросил меня. Так что ты была права: у Димы на тот момент действительно была Алла. Он изменяет мне с Нового года. Даже раньше.

– Вот только зачем им ЭКО? – хмурится Валя.

– Это всем интересно, – усмехаюсь.

– Если хочешь, я сама посмотрю в базе, – предлагает подруга. – Я понимаю, тебе мерзко и неприятно этого всего касаться, но… На всякий случай.

– Спасибо! – благодарно гляжу на Валю. – Спасибо тебе.

– Да пока не за что. Ладно, я побегу: сегодня я в санпропускнике. А ты?

– Вторые скрининги, – пожимаю плечами. – Воронова на первых.

Завтра у нас первый скрининг…

Жаль, я не заметила, за какое число пост. Не хочется встретиться с Аллой и Димой.

Но ведь могу проверить…

Снова лезу в соц. сеть. Пересиливаю себя. Так, пост за вчера. Значит, сегодня счастливые будущие родители здесь. Тем более что на первом скрининге их Воронова. Она всегда подгадывает, чтобы самой посмотреть своих пациентов.

Алла оффлайн. Дима – тоже. Значит, слишком заняты, чтобы сидеть в телефоне. Хотя Алла не выпускала из рук айфон, когда приходила ко мне в «Юнону». Наверняка этот гаджет тоже подарил Дима. Надо всё же вернуться в дом, чтобы поискать чеки. Поговорить с адвокатом, чтобы сделал запрос в банк. Вряд ли Дима тратил деньги с семейного счёта. Я бы заметила…

Перевожу мысли в безопасное русло. Не хочу представлять, как Дима сейчас держит за руку Аллу, а Воронова показывает им дочек на УЗИ…

Начинаю приём.

Норма. Норма. Порок сердца. Операбельный. Требуется наблюдение в динамике.

Мне бы перерыв, но где там…

А мысли возвращаются к Олесе. Я так испугалась при слове «двойня». Думала, сейчас ко мне придёт Алла и начнётся…

– Следующая! – зову, постелив новую пелёнку.

Дверь кабинета распахивается. Но там не очередная беременная. А Дима.

Моргаю.

Нет, это он. И он… в ярости.

Дима сжимает кулаки. Нависает надо мной, как скала.

Шагает в кабинет и рычит:

– Это ты виновата! Алла потеряла ребёнка из-за тебя! Ты убила его!..

Глава 12

Татьяна

– Ты убила мою дочь!..

Дима проходит в кабинет. Сжимает кулаки.

– Это всё из-за тебя! У Аллы всё было хорошо! – хватается за голову. – Она пришла к тебе в «Юнону» подружиться! А… ты, сука, убила моего ребёнка! Врач сказала: один плод замер неделю назад. В это время Алла ходила к тебе!

– Дима, – стараюсь говорить спокойно, чтобы голос не дрожал. – У Аллы двойня. ЭКО. Ей тридцать шесть лет. Первый ребёнок погиб. Всё это – факторы риска.

– Замолчи! – рявкает. – Ты просто завидуешь! Завидуешь нашему счастью. Ты… ты что-то сделала. С Аллой. С моей дочерью.

А я понимаю, что совершенно беззащитна перед ним. Он может выкатить кучу исков. Мне придётся ходить в прокуратуру. Отвечать на жалобы. А даже с моей выдержкой это – больно.

Или…

Это всё произошло в «Юноне». Им не нужны скандалы. Будет проще меня уволить.

Стискиваю зубы.

Тогда я уйду и всех клиентов с собой заберу!

Дима делает шаг. Подходит ко мне.

Сердце выпрыгивает из груди.

Я не знаю, что может сделать мой пока ещё муж в этой ситуации мне…

– Ты за это ответишь! – хрипит. – Я тебя…

– Гражданин, угомонитесь!

Охрана!

Наши и ЧОПовцы. Быстро среагировали…

– Мужики, – Дима оборачивается, его глаза налиты кровью, – я это… Она убила моего ребёнка…

– Гражданин, успокойтесь, – стоит на своём охранник. – Иначе нам придётся вызвать наряд. Вас упакуют на пятнадцать суток за хулиганку.

Дима зыркает вокруг. Тяжело дышит.

А мне страшно.

– Я хочу видеть главврача, – наконец требует он. – Сейчас же!

– Хорошо, – кивает охранник. – Будет вам главврач. Татьяна Сергеевна, порядок?

А?

Это ко мне обращаются?

Боже, как же я испугалась! У пациенток бывают агрессивные мужья, но больше по пьяной лавочке. Или жалобщики.

– Да, – киваю. – Спасибо, Степан. Я в порядке.

Рука не дрожит. Но словно не моя. Достаю телефон, набираю начмеда.

– У нас проблема. Меня обвиняют в гибели плода у пациентки.

– Чёрт! – восклицает начмед. – Кто?

– Мой муж.

– Что? Татьяна Сергеевна, ну и шутки у тебя.

– Это не шутки, – усмехаюсь невесело. – Мой муж и его… дама сделали ЭКО. У Вороновой. Я узнала об этом неделю назад. Беременная приходила ко мне в «Юнону».

– М-да, – цокает начмед. – А я говорил тебе, Татьяна Сергеевна, не связывайся с частниками, там все через одного с тараканами.

– Буду знать.

– Ладно. Разберёмся. Иди к главврачу, я сейчас подойду.

– У меня пациенты…

– Заменим.

Я откатываюсь на стуле. Поднимаюсь. Мельком гляжу на себя в зеркало.

Бледная. С отросшими корнями. Хотя бы не испуганная.

Но страшно.

Да. Потому что сколько нападений на врачей той же скорой помощи. А мы не боги. Нам не всё подвластно.

Но некоторые люди почему-то думают, что именно они и их близкие будут жить вечно и здорово.

Дима – из их числа.

Я наведу на тебя порчу!

Классно. Молодец, Римма Яковлевна. Видимо, прилетело… всем.

Каждый шаг – как по зыбучим пескам. У пациенток и их родственников бывают разные жалобы. Но сейчас у меня это – личное.

Когда я захожу в кабинет главврача, там уже сидят он сам и начмед. А ещё – Дима и Алла.

Она тихая. Только веко дёргается. Ладонь лежит на животе.

– Прошу прощения, я опоздала, – в кабинет заходит Воронова – подтянутая женщина за пятьдесят с короткой стрижкой.

– Отлично, – главврач поправляет очки. – Тогда давайте сразу перейдём к делу. Вам слово, – кивает Вороновой.

– Я проводила УЗИ Алле Вадимовне в рамках первого скрининга, – сообщает она. – В ходе исследования выяснилось, что, к сожалению, один из плодов замер на сроке десять недель.

– Моя дочь была жива! – у Димы горят глаза. – Неделю назад вы проводили УЗИ моей жене!

Жена.

Он назвал Аллу своей женой. При мне. Пока я стою здесь. И все знают, кто мы с Димой друг другу.

Вижу, как взлетают брови Вороновой. К ней у меня претензий нет. Ей заплатили – она просто выполняет свою работу.

– Дмитрий Алексеевич, – Воронова пристально смотрит на него. – К сожалению, такое случается. Причин – огромное количество. И медицине могут быть не все известны. К тому же ЭКО само по себе фактор риска, и не существует никаких гарантий…

– Я понял, – цедит Дима. – Вы все с ней, – кивает на меня заодно. – А она, – повышает голос, – она что-то сделала с моим ребёнком! Отомстила мне. Таня, за что ты так с нами?

И берёт Аллу за руку.

Меня простреливает. Не навылет, а так, по касательной.

Но больно.

Потому что когда я потеряла ребёнка, Димы просто навещал меня. А сидела рядом мама.

– Татьяна Сергеевна, – берёт слово начмед, – высококлассный специалист и хорошая коллега. Она висит на доске почёта. Постоянно повышает квалификацию. И, разумеется, благополучие пациентов для неё в приоритете. Где вы делали УЗИ? – обращается к Алле.

– В «Юноне», – тихо отвечает Алла. – Я хотела удостовериться, что с малышками всё в порядке. Таня сказала, всё хорошо…

– Потому что так и было, – смотрю перед собой. – Я имею доступ к базе данных «Юноны». Могу поднять протокол исследования. От себя добавлю, что замирание плода при двойне – трагическая случайность.

– Да как ты можешь так спокойно об этом говорить? – Дима вскакивает со стула. – Ты сама потеряла ребёнка! Ты знаешь, каково сейчас Алле. И добиваешь её!..

– Дмитрий Алексеевич! – повышает голос главврач. – Я понимаю ваше состояние и сочувствую вам. Но такое случается.

– Я оплатил ЭКО в вашем Перинатальном Центре! – рявкает Дима. – Всякие дополнительные исследования. Заплатил пятьсот тысяч! И моя дочь умирает за мои же деньги?!

Мне хочется нервно рассмеяться.

Теперь я точно знаю, сколько потратил Дима.

– Не всё подвластно людям, к сожалению, – качает головой главврач. – В данной ситуации причину замирания одного из плодов установит Инна Анатольевна.

– Совершенно верно, – кивает Воронова. – По данным сегодняшнего УЗИ могу заключить, что оставшийся плод здоров и развивается…

– Плод! – у Димы играют желваки. – Это моя долгожданная дочь! Мы ждали её пятнадцать лет.

– Но у вас осталась вторая дочь, – замечает начмед. – Вам стоит сосредоточиться на ней…

– Я сам знаю, что мне нужно! – отрезает Дима. – Я требую служебного расследования. Наказания виновных. И моральной компенсации.

– Дмитрий Алексеевич, – сладким тоном произносит главврач. Посторонним может показаться, что он заискивает, но я-то знаю: он едва сдерживается, чтобы не послать Герасимова матом. – Я думаю…

– Я плачу день! – рявкает Дима. – И требую особого отношения к моей жене. А если будете покрывать своих, я пойду в суд и…

Вот сейчас он скажет, что посадит всех.

Но вместо этого дверь за моей спиной открывается. Окно распахивается от сквозняка. А мужской голос произносит:

– Не позорься.

Хорошие мои!

Я рада, что вы остались со мной и героями!

Сегодня вечером узнаем, кто же сказал Диме про его позор.

Комментарии открою в понедельник!

Глава 13

Дмитрий

– Не позорься.

Я снова это слышу. Первую секунду даже не понимаю, что это опять происходит со мной.

А потом...

Меня словно забросили в прошлое. На пятнадцать лет назад, когда я, влюблённый и безумный, пошёл просить руки своей любимой у её отца.

– Вадим Викторович, я хочу жениться на Алле. Я люблю её. Я готов ради неё на всё.

Мне было двадцать. Я был пылким, горячим, почти одержимым.

Отец Аллы слушал меня спокойно. Только перебирал короткими пальцами с массивными перстнями по дубовой столешнице. Заместитель мэра – это вам не шутки.

– Я работаю, – продолжил я. – У меня есть свой дом. Участок. Земля. Я сделаю вашу дочь счастливой.

Пальцы Вадима Викторовича замерли. Уголок губ дёрнулся вниз.

Это был приговор. А затем он поднял на меня тяжёлый взгляд и сказал всего два слова:

– Не позорься.

Меня словно помоями облили. Выплеснули в лицо ушат. Макнули в куриный помёт.

Конечно, ведь мой отец спился и оставил мне засыпушку, а не квартиру в «сталинке». Я езжу на поддержанной «Оке», которую сам собрал. А моя мать работает и в продуктовом, и в хозяйственном, чтобы я могу учиться.

Для Вадима Берсенева я – никто.

И я поклялся, что поднимусь. Что стану достойным. И Алла, наконец, будет моей.

Так и вышло. А теперь Вадим Викторович снова стоит передо мной.

– Ал, – смотрю на молчаливую любимую. – Ты позвонила отцу?

– Да, – отвечает тихо.

Обида царапает. Разве Алле мало меня? Разве я теперь не могу решить все её проблемы? Да я… да я эту шарашкину контору к чёрту разнесу! Даже если Таня ничего не сделала, то эта Воронова могла бы работать и получше. Она точно что-то не назначила. Ждала, что я дам ей сверху. В обход кассы. Ведь так делаются дела. Пока не дашь на лапу, никто и пальцем не повешелит?

– А вы, собственно, кто? – осведомляется главврач.

– Я – отец, – Вадим Викторович кивает на Аллу. – Дочь позвонила мне. Сказала, что потеряла ребёнка.

– Мы вам сочувствуем, – кивает главврач. – Но уже выяснили, что замер один плод из двойни.

Между бровей Берсенева залегает морщина. Он глядит на главврача, а затем – на Аллу.

– Ты в порядке? – спрашивает негромко.

– Да, пап, – выдыхает.

– Тебе дали рекомендации? – уточняет.

– Инна Анатольевна сказала, что такое бывает, – Алла сжимает айфон, который я подарил ей на Новый Год. Самый лучший за последние пятнадцать лет. – Нужно обследоваться. Наблюдать за состоянием оставшейся малышки…

– Шансы доносить беременность большие, – вклинивается Воронова. – Алла Вадимовна – очень ответственная пациентка.

– В таком случае, почему все кричат, как на пожаре? – усмехается Вадим Викторович. – Такое бывает, ведь так? – обращается к Вороновой.

– К сожалению, да, – отзывается та. – Чаще на более раннем сроке, но то, что это случилось сейчас, а не позже, значительно улучшает прогноз…

Я слушаю и… просто в шоке!

Неужели Вадим Викторович всё это так оставит? Да, он больше не вице-мэр, но у него есть связи, чёрт возьми! Влияние. Деньги. Власть. А он стоит и слушает эту Воронову!

– Так, стоп! – восклицаю. – Про шансы и прогнозы мы всё поняли. Но моя дочь умерла! Я заплатил деньги и…

– Дмитрий, – коротко, точно выстрелил из ружья, произносит Берсенев. – Я повторю: не позорься.

– Я хочу добиться правды, – стискиваю зубы. – Чтобы виновные понесли наказание…

– За что? – Вадим Викторович приподнимает мохнатую брежневскую бровь.

– За халатность, – продолжаю. – Алла делала УЗИ у Тани и после этого…

– После – не значит вследствие, – замечает Берсенев. – УЗИ – безопасный метод исследования. А люди… иногда умирают.

Поверить не могу!

Неужели Таня выкрутится? Выйдет сухой из воды?

Смотрю на жену. Она стоит прямая и холодная, глядит перед собой. Лицо словно маска. Ни слезинки. Ни капли раскаяния.

– Полагаю, инцидент исчерпан, – главврач снимает очки и неспешно протирает их. – Алла Вадимовна, как вы?

– Всё хорошо, – у Аллы дрожат губы. – Дима, пожалуйста, отвези меня домой.

Я крепко беру Аллу за руку. Прохожу мимо Тани. Она даже не оборачивается нам вслед.

Чёрт, как же я зол!

Ничего. Я найду юриста, он поможет составить жалобу. Пусть ничего не получу, но хотя бы… Встряхну Таню.

Что с ней стало?

Она всегда была другой. Тихой, любящей, кроткой. А сейчас – просто бесчувственная стерва. Судом грозила, разделом.

По закону она – права. Но морально – нет.

Я строил дом. У меня большая семья. Я поднимал бизнес. Не она. Так почему я должен делить то, что сделал сам только потому, что так написано? Ведь есть же совесть. Понимание. Человечность, в конце концов! Как можно угрожать судами, когда Алла беременна.

Вообще в таком состоянии.

Хотя…

Может, сегодняшняя ситуация заставит Таню по-другому посмотреть на вещи. Она же не захочет причинять мне и Алле ещё большую боль после потери?..

Мы выходим из Перинатального Центра. Алла тихо семенит рядом, не выпуская айфон.

– Ал, – зову. – Я с тобой. Я люблю тебя. Буду рядом, что бы ни случилось. Ради нас. Нашей любви. Нашей дочки. И я… Ал, я этого так не оставлю!

– Что? – в широко распахнутых глазах Аллы мелькает… что-то. Не могу понять.

– Я пойду к юристам, – произношу. – Напишу в паблик «Инцидент области». Минздрав отреагирует на пост…

– Нет! – Алла хватает меня за руку. – Прошу, Дима, не делай этого!

– Но почему? – хмурюсь.

– Мои подписчики узнают, – горячо шепчет Алла. – Им нельзя это знать. Потому что я – идеальная! Идеальная, Дим. Моя жизнь – идеальна.

Она дрожит. Кусает губы. Тяжело дышит.

Что с ней? Она так переживает. Комментирует каждый свой шаг. Заботится о подписчиках. А тут…

Не понимаю.

– Я даю им это, – Алла выдыхает. – Спокойствие. Надёжность. Если рассказать им о потере, я сделаю им… больно. Не хочу распространять боль. Лучше пережить это самим.

У меня отлегло от сердца.

Ну конечно.

Просто Алла – чувствительная. Тонкая. Ранимая. Чужая боль для неё невыносима. Она ведь так переживает из-за Тани. И из-за этого Кристинкиного пацана…

– Дмитрий.

Голос Берсенева – как удар кнута.

Оборачиваюсь. Отец Аллы стоит неподалёку и наблюдает за нами. Чувствую себя как в зоопарке.

– На пару слов.

Подхожу к будущему тестю.

– Я вижу, что у вас всё серьёзно, – деловым тоном произносит он. – Моя дочь носит твоего ребёнка.

– Да, – киваю. – Это так. Мы с Аллой поженимся, как только я разведусь.

– Прекрасно, – отзывается. – В таком случае нам с тобой надо обстоятельно всё обсудить. Скажем, в субботу. В шесть вечера. У нас с Ольгой Львовной на даче.

У меня перехватывает дыхание. Дача Берсеневых в угодьях заказника. Святая святых. И меня приглашают туда.

– Спасибо, Вадим Викторович. Мы с Аллой приедем.

Он разворачивается и садится в свой «Ленд Ровер».

А я… чёрт, доволен!

Я победил. Я буду с Аллой.

А Таня… что ж, пусть это всё будет на её совести. Наверняка ей обеспечен минимум выговор. А то и увольнение…

Глава 14

Татьяна

Я держалась. Но сейчас – почти на грани.

Дима и Алла уходят. Берсенев окидывает нас напоследок долгим взглядом из-под густых бровей.

– Вы – жена Дмитрия? – обращается ко мне.

– Да, – коротко киваю.

– Однако, – качает головой Берсенев. – Ничтожество. Прошу прощения. До свидания.

Когда за ним закрывается дверь, мои силы заканчиваются. Я просто закрываю лицо руками. Глаза сухие. На душе погано.

– Татьяна Сергеевна, – слышу успокаивающий голос главврача. – Не принимайте близко к сердцу.

– А если они подадут жалобу? – отзываюсь глухо.

– Будем вместе с тобой ходить в следственный комитет, – Воронова приобнимает меня за плечи. – Брось, Татьяна Сергеевна. Все бумаги, так или иначе, спустят к нам. Дело яйца выеденного не стоит!

– Но кровь нам попьют, – качаю головой.

– Пусть пьют, – отмахивается начмед. – Ты ни в чём не виновата. Дело вообще было в «Юноне». А жалобы… пусть пишет. Правильно про твоего мужа сказал отец пациентки – ничтожество.

Я выдыхаю.

Совсем чуть-чуть. Потому что жалобы, проверки – это всё при желании можно устроить. Разумеется, состава преступления нет. Воронова всё делает по клиническим рекомендациям, да и я – тоже.

Но всё же это – мерзко. Грязно. Выбивает из колеи. А я и так уже лежу даже не на обочине, а в кювете. В канаве.

Расходимся.

Я иду на деревянных ногах. Дурно. Ещё ведь толком не поела…

– Порядок? – спрашивает охранник. – Если этот альтернативно одарённый ещё заявится, мы его научим уважению.

– Спасибо, Степан, – улыбаюсь через силу. – Всё хорошо.

Хотя на самом деле – ничерта.

Заканчиваю плановый приём. Слава Богу сегодня ничего серьёзного. Ни одной кандидатки на консилиум. Это всегда тяжело. И больно. Потому что я частенько присутствую, как эксперт.

Ирония судьбы: я достигла немалых успехов в карьере. Меня уважают коллеги.

А в семье я была никем. Просто удобной. Функцией. А когда стала мешать, Дима показал своё истинное мелочное лицо.

– Таня! – Валя залетает ко мне, когда последняя пациентка уходит. – Ты как? Что там было?

– Как всегда в таких случаях, – пожимаю плечами. – Дима грозил юристами, прокуратурой. Кричал, что заплатил Вороновой пятьсот тысяч, а она, гадина, чудо не совершила.

– Так не ей же самой, – замечает Валя. – А Перинатальному Центру. Но… Вот урод! Да как он мог вообще?

– Просто, – усмехаюсь. – Дима… знаешь, он всегда был очень щепетилен в том, кто сколько вложил. Особенно если дело касается его.

– Вот только предъявляет тебе, – отзывается Валя. – А Кристине, Алле и Римме – хоть бы что. Хотя… Знаешь, Тань, я думаю, придёт время, и им он тоже выставит счёт.

– Мне наплевать, – прикрываю глаза. – Я уже всё, Валь. Не могу.

– Поезжай домой, – Валя садится рядом и обнимает меня. – Хочешь, я тебя завтра подменю?

– Не надо. Я тогда буду сидеть дома одна и… думать.

Я собираюсь. Всё делаю через силу. Каждое движение даётся с трудом. Нет, точно надо домой.

Сейчас соберусь и сяду за руль.

Добираюсь до своей «Хонды». Тепло. Распогодилось, на дворе, наконец, настоящее майское тепло. А ведь завтра уже лето…

Открываю дверцу. Хочу забрать внутрь и…

Не могу.

Меня ведёт. Кружится голова.

Сердце пропускает удар.

Нет, нет, только ничего серьёзного! Пожалуйста…

– Девушка, вам плохо?

Не успеваю ответить. Повернуться, как сильные руки подхватывают меня. Держат. Не отпускают.

И пахнет… кофеем. Тем самым, с трассы.

– Г-голова кружится, – признаюсь. – Я с-сегодня… перенервничала.

– Пойдёмте, – зовёт тот самый голос.

Он ведёт меня к знакомому «Мицубиси». А я, наконец, поднимаю на мужчину взгляд.

– Это вы? – вырывается у меня. – Трасса. Вы поменяли мне колесо.

– Да, – улыбается. – Это я. Вот мы и снова встретились. Держите, – и протягивает мне бутылку воды.

Пью. Дышу.

Дурнота потихоньку отступает. Но за руль я в таком состоянии не сяду. Лучше вызову такси…

– Вы здесь работаете? – мужчина кивает на Перинатальный Центр.

– Угадали, – пытаюсь улыбнуться.

Он внимательно глядит на меня и вдруг хлопает себя по лбу.

– Совсем забыл представиться! – смеётся. – Всеволод.

Всеволод.

Сева.

По телу бегут мурашки. Не знаю почему.

Но неужели этот тот самый Сева, о котором говорила Олеся? Получается, в бардачке у Всеволода лежала её помада. Но кто он Олесе?

Муж?

Нет, вряд ли. Они похожи. Мне это сразу бросилось в глаза, как только я увидела Олесю.

А значит…

– Вы – брат Олеси? – спрашиваю. – Пациентки. У неё двойня. Мальчики.

– А вы – Татьяна Сергеевна?

– Точно, – хлопаю глазами. – Но как вы узнали?..

– Олеся сказала, что её обследовала добрая сонолог, – усмехается Всеволод. – А я, когда приносил ей вещи, видел на стенде вашу фотографию. Так что пазл сложился. Я почему-то так и думал, – произносит вдруг, – что вас зовут Татьяна.

– Почему? – снова отпиваю воду.

– Оно вам подходит, – сообщает. – Я работаю с людьми и разбираюсь в этом.

– И чем вы занимаетесь? – странно, но меня неожиданно увлекает этот спонтанный разговор.

– У меня сесть СТО по области, – сообщает Всеволод. – В Новокузнецк я тогда ехал к Олесе. Она как раз лежала на сохранении…

– У неё непростая беременность, – киваю. – Не волнуйтесь, у нас хорошие специалисты.

– Если они все такие же, как вы, Татьяна, то я более, чем спокоен, – серьёзно произносит Всеволод. – Как вы?

– Лучше, – отзываюсь. – Я сейчас вызову такси…

– Где вы живёте?

Вопрос прилетает в лоб. На миг я теряюсь, но Всеволод тут же добавляет:

– Я отвезу вас домой. За руль сейчас садиться не стоит.

Я смотрю на него. Чужого человека, которого вижу второй раз в жизни. И он проявляет ко мне столько участия.

Первая мысль: отказаться. Не быть должной.

Но он помог мне на трассе. И ничего не сказал. Может, Всеволод просто… хороший человек?

– Проспект Комсомольский, дом семьдесят, – сообщаю. – Четвёртый подъезд.

– Понял.

Мне получше. Ставлю «Хонду» на сигнализацию и с сожалением оставляю её на парковке. Моя машинка мне уже давно как родная и грустно её бросать…

Всеволод спокойно ведёт свой внедорожник. А я просто сижу. Ничего не делаю. Впервые за много-много лет. Все мои поездки были по делу: помочь Римме Яковлевне, отвезти-привезти Кристину, доехать до магазина.

А сейчас – непривычное чувство. Не могу его описать.

От меня ничего не требуют. Не ждут.

А я не могу расслабиться...

Не зря.

В кармане оживает смартфон.

Сжимаю кулаки. Наверное, Дима с очередной тирадой. Нет. От адвоката.

«Татьяна Сергеевна, к сожалению, вашу консультацию придётся перенести…»

– Чёрт! – ругаюсь. – Да что же такое-то, а?!

– Что-то случилось? – осведомляется Всеволод.

Я хочу промолчать. Не грузить. Но то, как он это спросил… Какой-то частью своей израненной души я чувствую: ему не всё равно.

Цепляюсь за надежду. Веру в людей, от которой уже почти ничего не осталось.

– Адвокат перенёс консультацию, – вздыхаю. – Теперь я попаду к нему неизвестно, когда.