Текст книги "Развод. Я ошибся, любимая (СИ)"

Автор книги: Светлана Синицына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 30

Татьяна

Меня тошнит.

Еле отрываю голову от подушки.

Дурно стало ещё под утром. Я думала: пройдёт. Но сейчас понимаю – нет.

Аккуратно встаю с кровати.

Сева спит. У нас будильник через полчаса. Но я больше не могу терпеть...

Залетаю в туалет, и меня рвёт.

Трясёт. Потряхивает. Во рту отвратительный привкус желчи. Зря я вчера налегала на острый соус...

Моей шеи касаются сильные, но такие нежные пальцы. Собирают волосы и держат.

Краснею.

– Я... я, кажется, отравилась, – сиплю поднимаясь. – Спасибо, что подержал мне волосы.

Сева внимательно смотрит на меня зелёными глазами.

– Я как-то отравился плохо прожаренным мясом, – произносит он и ведёт меня в ванную. – Мне было так хреново, думал, коньки отброшу. Поэтому теперь слежу за степенью прожарки. Тебе мясо сырым не показалось?

– Вчера нет, – умываюсь, полощу рот. – А сегодня я могу навспоминать всё что угодно.

Мы с Севой вчера ездили в деревню к его друзьям на шашлыки. Люблю подобные мероприятия. И зимой тоже.

Сейчас середина декабря. Полным ходом идёт подготовка к Новому году, а я... ничего не соображаю!

Мы с Севой вместе.

Пробую эту фразу на вкус каждый раз, когда произношу её мысленно. Уже почти полтора месяца. Шаг за шагом мы сближаемся. Узнаём друг друга.

Сева познакомил меня со своими друзьями. Приятные люди, которые мне очень понравились. Сева с приятелем замариновали мясо и пожарили вкуснейший шашлык. Я так увлеклась, расслабилась – и вот результат.

– Пойдёшь на работу? – уточняет Сева.

Мы не готовим завтраки специально. Вообще живём очень легко. Но домашняя еда всегда есть. Сева готовит просто божественно!

– Я сегодня работаю в приёмном отделении, – качаю головой. – А Валя в патологии. Воронова в отпуске. Так что будем разрываться.

– Ты точно себя нормально чувствуешь?

Простой вопрос и такой сложный ответ.

Заглядываю внутрь себя. Чёрт, как же это сложно! Пытаюсь прислушаться к себе. Я не делала этого много лет. Жила, как живётся. Как все. Но сейчас...

Я не знаю, что чувствую.

Понятно, после тошноты сложно быть в форме, да и пищевое отравление, даже лёгкое, так себе развлечение. Надо выпить сорбент...

Я думаю.

О мясе. О лекарствах. Но только не о том, что сидит на подкорке.

Также меня тошнило, когда я была беременна. Тот единственный раз, когда носила ребёнка. И потеряла его.

Должно быть, у меня всё на лице написано, потому что Сева наливает себе кофе и подсаживается ко мне. Обнимает, привлекает к себе, запускает пальцы в мои распущенные светлые волосы, которые только что держал.

– Таня, – тихо зовёт Сева. – А ты...

– Позавтракаю на работе, – перебиваю с улыбкой. – Валя как раз на своём кондитерском курсе делала вчера макаронсы, хочу попробовать. Тебе она тоже оставит одну штучку!

– А Толику?

– А Толик пусть сам просит.

Мы смеёмся. Валя познакомилась с Анатолием – приятелем Севы – случайно, когда тот приехал вместе с другом за мной к Перинатальному Центру. И теперь Анатолий упорно добивается благосклонности моей подруги.

– Хорошо, – кивает Сева. – Тогда поехали. Отвезу тебя на работу. А то за бортом минус тридцать, твоя «Хонда» может не завестись в любой момент.

Киваю.

У меня есть деньги. Я могу купить за наличку новую хорошую машину. Но сердцу так дорога моя «Хондочка», что пока не могу заставить себя думать в этом направлении. Мне ремонта выше крыши хватает.

В евродвушке всё уже почти закончено. Остались последние штрихи. И Новый год я буду встречать уже на новом месте.

По дороге на работу мне становится легче. На улице настоящий сибирский мороз, но Сева аккуратно паркуется прямо у входа в Перинатальный Центр.

– Заберу тебя в половине пятого, – целует меня в губы.

– И мы поедем за кроватью.

– Конечно.

Сева уезжает, а я поднимаюсь в ординаторскую.

– Привет, Валь, – машу рукой подруге, стоящей перед зеркалом с тушью для ресниц. – Как дорога?

– Ужасно, – закатывает глаза. – Ай, чёрт, тушь смазалась! У меня машина не завелась, я хотела ехать на автобусе, но Анатолий подвёз меня, – хихикает.

– Прекрасно, – улыбаюсь. – Он оставил мне хоть один макаронс?

– Разумеется, – фыркает Валя. – Так уж я ему бесплатно всё и отдам.

Десерт тает во рту. Мне стало ещё лучше, аппетит вернулся.

Да, я просто отравилась. Ничего страшного.

А сердце ноет.

– Так, кто тут у нас? – Валя берёт список пациенток. – О, не так много...

Её прерывает звонок больничного телефона. Валя оказывается ближе и берёт трубку.

– Валентина Ивановна, зайдите, пожалуйста, в родовое: пациентку посмотреть.

– Хорошо, – кивает Валя. – А что там?

– Один плод из двойни замер на раннем сроке. Контрактница. Муж бьёт копытом. Тот самый.

Тот самый.

Так в Перинатальном Центре окрестили Диму. Моего бывшего мужа.

А значит, сейчас рожает Алла.

Дмитрий

– Где УЗИст?

Нервничаю. Психую.

Алла ходит по родзалу, поглаживая живот. У неё утром начались схватки, и я тут же привёз её в Перинатальный Центр.

Всё по контракту. Всё оплачено. Врач, которая будет принимать роды, приехала одновременно с нами. Но где ходит УЗИст?!

– Сейчас подойдёт, – улыбается акушерка.

Мне от её улыбок ни жарко, ни холодно.

Вдруг из-за гибели второй малышки что-то пойдёт не так? Вдруг надо делать кесарево, а мы тут сидим?

В следующее мгновение в родзал закатывают портативный аппарат УЗИ, а следом заходит…

Нет, не Таня. Валя. Лучшая подруга моей бывшей жены.

– Алла, – Валя не смотрит на меня. – Давайте посмотрим, как дела у вашего малыша.

– У нашей малышки, – цежу сквозь зубы. – У нас девочка. Адель.

– Красивое имя, – сухо отзывается Валя.

Сразу понятно, что она целиком и полностью на стороне Тани. Никаких милых слов, просто выполняет свою работу. А могла бы…

Хватит.

У меня сейчас есть заботы поважней. Алла рожает. Скоро у нас будет наша Адель. И всё будет хорошо.

– Всё в порядке, – выносит вердикт Валя, заканчивая исследование. – Кровотоки в порядке, вес малышки небольшой.

– Спасибо, – кивает врач, а когда Валя уходит, обращается к моей любимой: – Алла, всё будет хорошо. Как станет совсем больно, поставим анестезию. – Врач выходит и говорит в коридоре акушерке: – Думаю, управимся быстро. Всё же роды повторные…

Мне хочется всё к чёрту разнести. Зачем говорить об этом? Алла и так всё знает, через что ей придётся пройти. Но теперь всё будет по-другому. Счастливо. По-настоящему.

Мимо родзала на каталке провозят беременную с таким огромным животом, что у меня глаза на лоб лезут.

– Плановая, – слышу обрывок разговора. – Тройня. Телевидение наверняка приедет...

Забываю об этом через секунду. Какое мне дело до других. У меня есть Алла. И скоро будет Адель.

Раз в несколько часов снова приходит врач.

Ставят анестезию.

Время тянется.

Скоро стемнеет. Декабрь как-никак.

Алла стонет. Я держу её за руку.

Всё хорошо. Всё будет хорошо.

Я ждал родов Аллы как какого-то особого рубежа, после которого можно будет выдохнуть, ведь самое страшное закончится. Теперь всем будет очевидно, что у нас только одна дочка.

Адель.

И больше никакой лжи.

На потугах Аллу укладывают на какое-то монструозное кресло. Меня выгоняют ей за спину.

Алла стонет. Врач командует:

– Давай, тужься! Ещё… Молодец!

Кажется, я сейчас грохнусь в обморок. А потом…

Крик.

Пронзительный, чем-то похожий на визг, крик новорождённого. Нашей дочки.

Врач кладёт Адель на грудь Алле, и любимая растерянно, даже с какой-то опаской касается дочки.

– Любимая, – бормочу, не сводя взгляда с малышки. – Спасибо. Спасибо тебе. Всё… всё хорошо.

– Она такая красивая, – улыбается Алла.

– Поздравляю, – произносит врач. – Девять баллов по Апгар. Три килограмма двести граммов вес. Вы молодец, Алла. Сейчас мы приведём малышку в порядок, запеленаем, и можете рассылать фотографии родным. Папа пока может остаться.

Аллу осматривают. Всё хорошо. Хорошо, чёрт возьми! Несмотря ни на что. И никаких пресловутых бумерангов, о которых грезят обиженные бывшие жёны.

Ко мне подходит акушерка и… передаёт Адель.

Малышка кажется пушинкой, но такой тёплой. Держу её и… не знаю, что делать. Дальше я как-то не загадывал. В моей картине будущего ребёнком занимаются няня и Алла. Любимая упоминала, что уже подобрала кого-то. А я буду обеспечивать семью.

Так и должно быть. Так правильно.

Два часа проходят в эйфории. Алла лежит и улыбается малышке. А я словно летаю на крыльях. Забываю обо всём. Согласен на всё.

– Ал, – выдыхаю. – Прости, что давил на тебя. Ты лучше знаешь, как общаться со своими подписчиками.

– Конечно, Дим, – Алла глядит, не отрываясь, на дочку. – Конечно. Я им обо всём расскажу. Как мы будем счастливы вчетвером.

Наверное, речь об Ольге Львовне. Может, она приедет помочь Алле с новорождённой?

Неважно.

Я потерплю хоть тёщу, хоть тестя.

Ведь всё хорошо. И ничто не сможет нам помешать.

Правда же?

Глава 31

Татьяна

– Алла родила.

Подруга сообщает мне об этом как бы между делом, когда мы вновь встречаемся в ординаторской после смены.

– Говорят, Дима даже не сильно пальцы гнул, – добавляет Валя. – Ушёл счастливый.

Прислушиваюсь к себе.

Раньше информация, что у моего бывшего мужа родился ребёнок убила бы меня, а сейчас... Мне всё равно. Не наиграно. По-настоящему. Боли нет.

– Мои поздравления, – пожимаю плечами. – Хорошо, что обошлось без скандалов.

– Не то слово, – соглашается Валя. – Ты за мебелью?

– Да.

– Тогда до завтра.

Подруга уходит, а я жду Севу.

Смотрю в окно, где небо розовеет от декабрьских сумерек.

Алла, наконец-то, родила. Теперь все будут спокойны. Наверное.

Я знаю, что Кристина ушла из дома ещё в прошлом месяце. Она написала мне:

«Тётя Таня, ты была права. Про «гостинку». Про всё. Прости меня, если сможешь. Я вела себя, как овца».

«Извинения приняты. Надеюсь, тебе не будут чинить препятствия».

Такой короткий ответ я написала Кристине. Потому что пока не могу впустить её обратно в свою жизнь. Девочка уже выросла. Сделала выбор. Ошиблась. Теперь ей надо дать прожить последствия своих решений. У неё есть учеба, работа, крыша над головой, социальная стипендия, как сироте. Кристина не пропадёт.

Я выбираю кровать. Хожу между рядами, валяюсь, пробуя на ощупь матрасы.

– Мастера вызывать будете? – уточняет продавец.

– Не надо, – улыбается Сева. – Я соберу.

Я соберу. Я сделаю. Я буду рядом.

Слова, которые мне так хотелось слышать все эти годы.

– Алла родила, – сообщаю, когда мы едем домой. К Севе.

Хочу поделиться. Поговорить. Подумать вслух. С Димой общаться никогда особо не получалось. Да, в первое время он был чутким, но незаметно выдохся. А к тому моменту я уже считала, что так все живут и это нормально.

Теперь я точно знаю, что нормально, а что нет. Чего я хочу. А что не буду терпеть.

– Ты была там? – сразу спрашивает Сева.

– Нет, – качаю головой. – Врач вызвала в родовое отделение Валю. Все ведь в курсе той ситуации.

– Тебе больно? – Сева аккуратно паркуется и смотрит мне в глаза.

– Честно? – отзываюсь. – Нет. Мне... Никак. Как если бы родила любая другая наша пациентка. Знаешь, в какой-то степени я даже рада за Диму. У него сбылась мечта, он, по идее, должен быть счастлив. Так пусть будет.

Говорю это искренне. Потому что Сева меня поймет. Выслушает. Не скажет «давай короче» или «потом». Да, он занятой человек, у него несколько СТО в городе. Но он... любит меня.

– А ты? – в глазах Севы отражается электрический свет. – Ты счастлива?

– Да.

Я улыбаюсь. Прислушиваюсь к себе. Отвечаю то, что на самом деле думаю. Не на автомате.

– Тебя больше не тошнило? – взгляд Севы скользит по мне. Задерживается на моём лице, а затем спускается ниже. К животу.

Горю. Вся. Внутри.

Нет, этого не может быть.

Не знаю, почему так думаю.

Наверное, ещё не могу позволить себе так смело надеяться. Ведь мы с Севой вместе не так давно. И вообще, всё так быстро закрутилось...

– Нет, – отвечаю спокойно, – не тошнило.

– Значит, это не отравление мясом.

– Нет.

Сева не давит. Соглашается. Даёт мне пространство для манёвра.

Утром меня мутит. Не так, как вчера, но чувствую себя разбитой.

Сева уже ушёл: приехали запчасти из Японии. Параллельный импорт вносит свои коррективы, поэтому поставки иногда приходится принимать глубокой ночью.

– Спи, – шепнул мне Сева. – Люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Кое-как собираю себя по кускам и еду на работу.

– Тань, всё нормально? – Валя прищуривается и заглядывает мне в лицо. – Ты какая-то бледная.

– Всё хорошо, – отмахиваюсь.

Пожалуйста, подруга, только не начни расспрашивать!

Валя кивает, но продолжает наблюдать за мной.

– Я сегодня послеродовое принимаю, – сообщает подруга. – Надеюсь, у мамочки тройни всё хорошо.

– Я вчера вечером посмотрела малышек, – успокаиваю её. – У все всё хорошо. Маленькие, но крепенькие.

– Вот кому-то Бог отсыпал счастья, – вздыхает Валя. – Хочешь ещё макаронсов? Я решила закрепить успех.

Сегодня я снова работаю в приёмном отделении. Послеродовое тоже на первом этаже, поэтому спускаемся с Валей вместе.

– Кстати! – восклицает подруга, когда мы выходим из лифта в послеродовом. – Совсем забыла. Я же тут залезла в базу данный Вороновой. Насчёт ЭКО у…

Она не успевает договорить.

Коридор, в котором ходят уставшие родильницы, оглашает возмущённый крик:

– Пошла вон отсюда! Больная!

Хмурюсь.

Голос знакомый.

– Да это же мамочка тройни! – восклицает Валя.

В следующее мгновение дверь дальней палаты распахивается, и оттуда кубарем вылетает… Алла.

Следом, согнувшись, выходит мама тройняшек. После кесарева сечения, бледная, согнутая, с перекошенным от злости лицом.

– Она неадекватная! – кричит, показывая пальцем на Аллу, прижавшуюся к стене. – Она хотела украсть мою доченьку!

– У тебя их три! – Аллу трясёт. – Одна – моя!

С этими словами она кидается на маму тройняшек.

Валя, постовая медсестра и пришедшая на обход врач реагируют мгновенно. Они перехватывают Аллу, но та вырывается, молотя вокруг себя руками и ногами.

– Пустите! – кричит. – Мне нужна одна девочка! Всего одна! Что вам, жалко, что ли?!

Алла изворачивается и кусает медсестру за руку. Та охает и ослабевает хватку. Алла с неожиданной силой бросается вперёд.

– Я сказала всем, что у меня двойня! Я идеальная! Идеальная! Почему вы не понимаете?!

Она влетает в палату. Тянется к ближайшей малышке, но тут медсестра снова перехватывает её.

Красивое лицо Аллы искажается безумным оскалом. Она кричит, плачет, срывается на смех.

Её вяжут чем попало. Выволакивают из палаты. Я обнимаю за плечи бедную маму тройняшек.

– Всё хорошо, – говорю тихо. – Хорошо…

– Отдай!..

Но врач уже изловчилась и поставила Алле успокоительное. Она обмякает на глазах, продолжая что-то шептать.

Меня трясёт.

Мельком проверяю малышек. Целы. Невредимы.

Господи, что это вообще было?!

Глава 32

Дмитрий

– Острый психоз?!

Врач с жалостью смотрит на меня. А я... Ничерта не понимаю!

Ведь всё было хорошо. Алла родила Адель, я поехал домой. А на следующий день мне звонят и говорят, что у моей жены острый психоз и её переводят в психоневрологический-диспансер.

– Это ошибка, – заявляю уверенно. – У Аллы всё в порядке.

– Я понимаю, как это звучит, – качает головой врач. – Ваша жена пыталась забрать чужого ребёнка. Одного из двойни.

– Я вам не верю! – заявляю громко. – Вы что-то путаете.

– К сожалению, это так. Вот запись с камеры видеонаблюдения.

Главврач – тот же, что и в тот раз, когда Алла потеряла нашу вторую малышку – внимательно наблюдает за нами. Я смотрю в экран.

Это какой-то бред!

Обычный коридор. Только что родившие женщины.

И тут...

– Сумасшедшая!..

Я вижу это. Взаправду. Как Алла кричит, бьётся в истерике, требует себе чужого ребёнка.

–...я идеальная!

Идеальная.

Меня будто током ударяет. Алла всегда повторяла это. На фотосессиях, при разговорах о подписчиках. Из раза в раз.

Идеальная.

Господи, что вообще происходит?!

– Я не позволю! – хриплю. – Не позволю увезти свою жену в психушку, где из неё сделают овощ! Это стресс от родов. Гормоны...

– Нет.

Подпрыгиваю, как ужаленный. В дверях стоит Вадим Викторович.

Дежавю.

Просто какое-то грёбанное дежавю.

Почти семь месяцев назад всё было точно также. Кабинет главврача. Бернесев и я. Только тогда со мной была Алла. А сейчас она лежит в отдельном боксе. А Адель – в детском отделении. Одна.

– Вадим Викторович, – цепляюсь на него, как за спасение. В прошлый раз он, конечно, всё решил по-своему, но, может, в этот будет по-другому?.. – Мне тут наговорили бреда. Про Аллу.

– Дмитрий, – тяжело вздыхает Берсенев. Он будто разом постарел на десять лет. – Ты на самом деле идиот, или прикидываешься?

– Что? – моргаю.

– Тебе хоть ссы в глаза, всё равно Божья роса, – бросает с раздражением Вадим Викторович. – Ты видел записи. Компетентные люди тебе всё сказали. Что тебе ещё нужно, чтобы принять правду?

– Какую правду?

Боже, что происходит? Я как загнанный в ловушку зверь.

– Алла больна, – просто произносит Вадим Викторович. – Психически больна. У неё шизофрения.

У меня земля уходит из-под ног.

В отчаянии оглядываюсь на главврача и начмеда, но вижу только отстранённые каменные лица.

А Берсенев продолжает:

– Первый психоз накрыл Аллу после рождения сына. Она всю беременность ждало дочку, но у них с Борей родился Стас.

Стас. Стасик.

Так писала хейтерша, комментарий которой я удалил на свадебном банкете.

– У Стаса родовая травма, – Берсенев достает смартфон. – Акушерский парез. Левая рука совсем не развивается. Но Стас не сдаётся. Занимается с параолимпийцами...

– Что? – чувствую себя полным, идиотом. – К-как занимается? Алла сказала, что её сын умер вскоре после рождения!

– Для Аллы была невыносима сама мысль, что её ребёнок может быть неидеальным, – отзывается Вадим Викторович. – Быть может, она бы и смирилась с мальчиком. Но не с инвалидом. Она была холодной матерью. А в день рождения Стаса, когда ему исполнилось одиннадцать лет, её снова накрыло. Она попыталась оставить сына за городом. Одного. Боря не стал терпеть и развёлся с Аллой. Мы с Ольгой Львовной прилетели и забрали дочь. Положили в клинику. Её стабилизировали. Но мы понимали, что невечные. Что Алле нужен человек, который будет её любить и присматривать за ней. Ты для этого подходишь идеально.

Идеально.

Так вот, почему Берсенев согласился на этот брак. Ему нужна была бесплатная сиделка для дочери. Сиделка, которая сама ещё и доплатит, чтобы ей разрешили работать.

Нет!

– Но ЭКО, – цепляюсь за последнюю надежду, потому что разум просто не может вот так сразу принять чудовищную правду! – Зачем мы делали ЭКО, если никакой генетики от Бориса не было?!

– Из-за пола ребёнка, – Берсенев смотрит мне в глаза. – Алла очень хотела девочку. Неофициально, конечно. Оттого ты так дорого заплатил.

Заплатил.

Я.

Мои же собственные слова, которыми я бросался в прошлый раз.

Я заплатил пятьсот тысяч за собственный обман. За ложь Аллы.

– Вы использовали меня, – цежу сквозь зубы. – Алла... Почему она врала мне?! Только не говорите, что из-за болезни! Она хотя бы любит меня?

– Ей с тобой удобно, – пожимает плечами Берсенев. – Она сказала, ты будешь идеальным мужем.

Башка сейчас взорвётся.

А сердце... Оно бьётся. На осколки. Снова.

Алла не любила меня. Ни тогда, ни сейчас. Ей было... удобно.

Как мне с Таней.

– Вот такая правда, – подводит черту Берсенев. – Поэтому, Дмитрий, забирай дочь, оформляй документы и перевози её к нам. Ольга Львовна займётся её воспитанием.

Что-то щёлкает во мне.

Алла меня не любит. Обманывала. Предала. Но она родила мою дочь. Частичку меня. И себя.

И Адель – только моя!

Сжимаю кулаки и поворачиваюсь к Вадиму Викторовичу.

– Я не отдам вам свою дочь! – рявкаю. – Адель – моя! Я сам её выращу. А вас, стратегов хреновых, на пушечный выстрел к ней не подпущу!

– Дмитрий, – Берсенев прожигает меня взглядом. – Тебе хреново. Но ты не сможешь заниматься ребёнком. Ты не растил племянницу. Развалил бизнес. Ты ничего сам не умеешь делать. Кто за тебя будет всё тащить? Римма?

– Не ваше дело, – бросаю. – Сам справлюсь.

– А как же Алла? – вдруг негромко спрашивает Вадим Викторович. – Как ты поступишь с ней?

– Разведусь, – бросаю ему в лицо злые слова. – Лишу родительских прав. Шизофреничка не должна воспитывать ребёнка!

Я говорю так нарочно. Чтобы этому зажравшемуся уроду было больно. Они столько времени вытирали об меня ноги. Хватит.

Ухожу, хлопнув дверью.

Меня трясёт.

Еду домой, не разбирая дороги.

Что делать?

Что же делать?

Я сказал, что заберу Адель. А дальше?

Я ошибся.

Видел же: что-то не так. Вся эта ложь. Удачная встреча в кафе.

Всё было спланировано. Разыграно, как по нотам.

Я почти разорён. Поссорился с Кристинкой. С матерью.

И что теперь?

Подьезжаю к дому. Странно, калитка открыта. Я же запирал.

Мать, что ли, приехала?

Да, так и есть. Вот, сидит на кухне и смотрит в одну точку.

– Мам, – зову. – Ты чего?

Мы давно не общались. Нехорошо, конечно, ссорится под Новый год, но что теперь поделаешь?

Мать поднимает на меня потухший взгляд. Она кажется совсем старой. Убитой.

– Он ушёл, – шепчет сухими губами. – Илья Тарасович ушёл. Не пришёл в ЗАГС. Я ждала его... А он написал, что передумал. Я... Димочка, я дачу заложила. Что же теперь будет? Неужели я на старости лет останусь без крыши над головой?!

Мать рыдает, уронив голову на руки, а я стою посреди пепелища.

Да, я был прав насчёт этого веселого молочника, но мне от этого не легче! И мать... Она совсем разбита.

А у меня Адель. Врач сказал, её надо забрать. Послезавтра. Иначе – дом малютки. Или Берсеневы.

Стискиваю зубы.

Нет.

Я сам выращу дочь. Я смогу...

Нет.

Одни – никак. Ребёнку нужна мать. Та, которая любит. Та, которая терпит. Не предаст. Будет рядом, чтобы ни случилось.

Такая, как Таня.

Душу выворачивает наизнанку. Я прогнал Таню. Хотел лишить всего. А она любила меня. Чисто. Беззаветно. Всегда.

Я пойду к Тане. Скажу ей все. Правду. И она... Она добрая. Поймет. Таня меня простит...