Текст книги "Развод. Я ошибся, любимая (СИ)"
Автор книги: Светлана Синицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 18
Татьяна
Я слышу скандал уже на лестничной площадке.
Крики раздаются из нашей квартиры. Вернее, крик. Моя мама не повышает голос. Зато Римма Яковлевна ни в чём себе не отказывает:
– Как она могла, Маша?! Как твоя дочь могла так поступить с моим Димочкой?
– Точно так же, как твой родненький сыночек поступил с ней, – усмехается моя мама.
– Неблагодарные! – разоряется свекровь. – Димочка тринадцать лет на Таню потратил! Человека хотел из неё сделать…
– Вот как – человека? А мне казалось, он старательно лепил из Тани свою любимую Аллочку.
– Не смей! – взвизгивает Римма. – Не смей обвинять моего сына в том, что он любит! А твоя Таня, она никогда его не любила! Любила бы, не подала бы в суд! Боже, стыд-то какой! Судиться из-за денег и метров…
– Прекрасно, Римма. Вот только так говорят люди, которые сами ничего не нажили и всё получили готовенькое. Тебе-то сын всё купил.
– Маша! Как ты можешь?! За что ты так со мной?
– Я молчала тринадцать лет, – сухо отвечает мама. – Не хотела рушить семью дочери. Я всё видела, Римма. Видела, как ты её гнобишь, ни во что не ставишь. Таня… она потеряла моего внука на твоих чёртовых грядках!
– Я не виновата! – в голосе свекрови прорезываются истеричные нотки. – Не виновата, что Таня выкинула!
– А я не виновата, что твой сын повёл себя как скотина и хочет выставить мою дочь из этого брака с голым задом.
– Вы не можете так с нами поступить! Аллочка в положении. Кристиночке надо поступать. Платье на выпускной покупать. А у меня пенсия маленькая, я всю жизнь продавщицей горбатилась! А Таня заблокировала счета Димочки. Не по-людски это, Маша.
– Так проблема только в деньгах? – почти вижу, как мама пожимает плечами. – Так пусть твои новые сваты копеечку подкинут. Димочке-то не привыкать перед ними унижаться…
– Замолчи! Закрой рот!
– Командовать у себя дома будешь. А теперь – спасибо, что зашла.
Входная дверь распахивается, и в подъезд буквально вылетает красная как рак Римма Яковлевна. Поправляет волосы и замечает меня.
– Так ты мне отплатила за доброту, Таня? – её трясёт. – Я к тебе со всей душой, а ты…
– Так себе у вас душа, – складываю руки на груди. – До свидания, Римма Яковлевна.
– Я приду с Димочкой в суд! – расправляет плечи, смотрит на меня с презрением и… страхом. – У него семья, ему деньги нужнее!
– И вам всего хорошего. – С этими словами я захлопываю дверь перед носом свекрови.
Она ещё что-то кричит, но быстро успокаивается.
– М-да, – мама наливает нам чай. – Стыдоба-то какая: мамочка прибежала защищать своего сыночку.
– Давно она пришла? – беру пирожное.
Сегодня я закончила вовремя, поэтому могу позволить себе немного… отдохнуть. Без бесконечной готовки, уборки и грядок.
– Да вот перед тобой. Сперва улыбалась, змеища, затем принялась скандалить. Я с ней церемониться не стала. Она мне больше никто.
– Спасибо, мам, – выдыхаю. – Что встала на мою сторону.
– А как надо было? – наклоняет голову. – В лучших традициях мыльных опер сказать «сама виновата» и придумать бред про «позор семьи»?
– Не знаю, – пожимаю плечами. – Просто… так получается, что от чужих я вижу больше добра, чем от своих. К тебе это не относится, – добавляю быстро.
– К сожалению, оно часто так и есть. – Мама обнимает меня за плечи. – Ешь давай. Чует моё сердце, отбиваться нам ещё придётся.
Мама как в воду глядит.
Валя позвала меня в кино на байопик. Я не фанатка Майкла Джексона, но хочется просто провести время спокойно.
Дима не любил ходить со мной в кино. Вернее, ходить он ходил, но не выпускал смартфон из рук. В самом начале мы водили на разные премьеры Кристину, но в какой-то момент Дима стал ссылаться на работу и перестал участвовать в «семейных походах».
Уже собираюсь выходить, как вдруг смартфон оживает.
Дима.
Ох, приготовиться к манипуляциям и потоку помоев…
Что там Логинов говорил на этот счёт? Спокойствие и доброжелательность – наше всё. Правда на моей стороне.
– Да, – принимаю вызов. – Слушаю.
– Тань, – негромко вздыхает Дима. – Я такого от тебя не ожидал.
Прикрываю глаза. Сердце ещё сжимается, но уже намного меньше. Каждым своим действием Дима планомерно убивал мою любовь.
– Я тоже от тебя такого не ожидала, – отзываюсь.
– Тебе не стыдно? – пытается давить. – Ты пошла в суд. Заблокировала мои счета. Тань, я теперь даже машину заправить не могу. А если Алле станет плохо? Как я отвезу её в больницу? Ты об этом подумала?
Спокойно. Спокойно. Дышу.
Я больше не добрая Таня, которая последнюю рубашку отдаст, лишь бы всем было хорошо. Лишь бы все не плакали и улыбались.
Хватит.
– Есть такси, – отвечаю ровно. – Скорая помощь. В конце концов, Алла всегда может занять денег у своих родителей.
– Тань, – хрипло отзывается Дима: я знаю, что попала в болевую точку, – Тань, я давай решим всё спокойно. Без лишнего стресса.
– Давай решим, – киваю. – Составим мировое соглашение. Ты же знаешь, читал мои требования: я не прошу ничего сверху. Только то, что положено мне по закону.
– Это огромные деньги! – рявкает. – Ты представляешь, что будет, если я выведу их из бизнеса? Угольная отрасль и так на ладан дышит, в этом году идёт передел всего, а ты…
– Нет, Дим, – усмехаюсь. – Это не я. Это ты. Ты рассчитывал, что я молча уйду. А так… финансово ты не готов к разводу и содержанию семьи.
Я знаю, что говорю. Я бью его. Без оскорблений. Потому что не хочу опуститься до уровня Риммы и Кристины.
Дима тяжело дышит в динамик. Я жду. Хочу знать, что он мне ответит.
– Давай встретимся и всё обсудим, – наконец предлагает Дима.
– Хорошо. У тебя есть адвокат?
– Пришлось найти, – цедит. – Тань…
– Ты сам предложил встретиться пятнадцать секунд назад, – напоминаю. – Я соглашаюсь. Мой адвокат говорит, что это – хорошая идея.
– Что с нами стало, Тань? Мы пошли… к юристам!
– Хватит, Дим, – отрезаю. – Когда и где мы встретимся?
– В конторе у твоего адвоката есть просторная переговорная, – произносит отрывисто. – Там. Завтра. Я подъеду со своим представителем.
– Во сколько?
– После обеда. С утра у меня… дела.
– Хорошо. У меня тоже.
Завтра я дежурю. В ночь. В Перинатальном Центре сонолог должен быть круглосуточно.
Когда мы с Валей встречаемся в торговом центре, она сразу спрашивает:
– Дима звонил?
– Да, – киваю. – Как ты узнала?
– У тебя всё на лице написано, – подруга усмехается невесело. – И вообще… – осекается. – Ой, кто к нам идёт…
Валя произносит это с сарказмом.
Прослеживаю её взгляд. Из бутика вечерних платьев выходит Алла. А следом за ней – Кристина…
Глава 19
Татьяна
Подружки не видят меня с Валей, но зато мы слышим каждое их слово.
– …Сашка снова говорил об… этом, – произносит Кристина и краснеет. – Сказал, что мы уже полгода встречаемся и уже пора… ну, по-взрослому.
Сколько раз я слышала эти слова? Сколько раз участвовала в бессмысленных разговорах, которые неизменно заканчивались слезами и криками Кристины, что я её не понимаю?
И снова здорово.
Сашка – первая любовь Кристины. В последний раз, когда мы с племянницей разговаривали о нём, он не отвечал ей взаимностью. Потом Кристина перестала делиться, но я узнавала, что они гуляют вместе. Видимо, Сашка всё же снизошёл до по уши влюблённой в него девчонки.
Вот только ничего хорошего в этот нет. Про этого Сашку я знаю много нехорошего. Он – мажор в худшем смысле этого слова. Самовлюблённый сексист. Меняет девчонок как перчатки. И считает, что ему всё позволено. Когда мы с Кристиной говорили о нём, он держал её на коротком поводке, изводил перепадами в духе «или к сердцу прижмёт, или к чёрту пошлёт».
Я слушала племянницу, и у меня волосы дыбом вставали. Сашка манипулировал Кристиной почём зря, а она ради него была на всё готова. Я говорила её, что Сашка её использует, но… для племянницы я уже давно перестала быть авторитетом.
А Дима вообще не вникал в тонкости девичьего сердца.
И вот теперь Кристина говорит об этом всём Алле.
Боже, как я упустила то обстоятельство, что племянница всё же начала встречаться с Сашкой?
– Крис, – мягко улыбается Алла. – Слушай своё сердце. Как оно говорит тебе, так и делай.
Да ты вообще её не слушаешь! Тебе наплевать! Я же вижу, как ты смотришь сквозь неё!..
Я уже делаю шаг в их сторону, как вдруг Валя берёт меня за руку.
– Таня, нет, – смотрит мне в глаза. – Просто нет. Крис не послушает тебя. Ты только силы потратишь.
– Валь, – беспомощно смотрю на подругу. – Она же ей сейчас такого наговорит…
– Пусть говорит! – отрезает. – Пусть. Крис тебя не слушала. Делала всё по-своему. Алла хочет быть добренькой за чужой счёт. И да, ей может быть наплевать. Но Крис восемнадцать! По закону она – взрослая девушка…
– А по мозгам… – начинаю и замолкаю.
Я сейчас говорю, как Дима. Выворачиваю факты так, чтобы они соответствовали моему внутреннему состоянию.
Не знаешь, как поступать, поступай по закону.
Господи, как это тяжело!
Я ведь помню Кристину другой. Милой девочкой, оставшейся без родителей. Римма и Дима просто привели её к нам. Меня, по сути, не спрашивали, хочу я заменить племяннице мужа маму или нет. И я свыклась со своей ролью. Сжилась с ней. Потому что иначе сошла бы с ума от понимания, что в какой-то степени просто…
Да ты просто компенсируешь!
Используешь меня в качестве ребёнка.
Да ты мне даже не мать!
Всё это пролетает в мыслях за мгновение.
Кристина права. Я ей не мать. И не нянька. Уступлю эту роль Алле.
Даю им обеим скрыться из виду. Наверняка они выбирали вечернее платье для Кристины.
Интересно, где деньги взяли? У Димы счета заблокированы, племянница не зарабатывает. Римма, поди, подкинула. Или родители Аллы.
Вот ведь веселье для Димы, которого Берсеневы считали нищебродом, недостойным их дочки. Что же изменилось, раз Дима Герасимов теперь годится?..
– Ты молодец, – Валя обнимает меня. – Правда. Это очень тяжело – так ломать себя.
– Да нет, – качаю головой. – Не ломать. Строить.
– Тогда пойдём, купим пачку «Принглс».
– Он поддельный.
– Да и пофиг!
Я смеюсь. Немного отпускаю ситуацию. В конце концов, мне всего тридцать три года. Я могу позволить себе посмотреть кино с чипсами и лимонадом.
Я ведь всегда это всё любила…
Фильм оказывается очень красивым и… безопасным. Без лишних напряжений и драм.
Валя говорила, что это – всего лишь первая часть. Значит, ягодки впереди.
Как и у меня.
* * *
Встреча с юристами прошла… никак. Дима, как попугай, твердил о человечности и морали. Притащил с собой юриста, работающего на фирме. Видимо, решил сэкономить.
Юрист Димы надувал щёки и утверждал, что они затребуют у суда экспертизу фирмы и дома, докажут, что все деньги, вложенные туда, принадлежат Диме.
Логинов на это только улыбался и кивал, а когда Дима вышел, хлопнув дверью, сказал:
– Максимум, что они могут – затянуть сроки раздела. Но всё это время счета Дмитрия Алексеевича будут заблокированы.
Я улыбалась всю встречу, хотя на самом деле мне было совсем не смешно и радостно.
Дима умеет на меня давить. Он знает, как я любила его семью. Как хотела быть её частью. Наверняка он рассчитывает, что я передумаю. Раз уже Римма приходила.
Но в то же время, если счета будут заблокированы, придётся жить на подачки Берсеневых. А это Диме – серпом по яйцам.
Чёрт, как же это всё надоело!
Вечером в Перинатальном Центре многолюдно: родные пришли проведать пациенток. В санпропускник стабильно привозят рожениц. Слава Богу, ничего серьёзного. Пусть так и остаётся. А то подобные летние вечера умеют быстро переставать быть томными…
Иду по отделению патологии. Пришла пораньше, чтобы не думать. Слишком много всего происходит…
– Татьяна Сергеевна!
Резко оборачиваюсь: ко мне спешит – насколько это возможно в тридцать две недели с двойней – Олеся.
Она и правда похожа на Всеволода: те же зелёные глаза, тёмно-каштановые волосы, овал лица. И улыбка: открытая, располагающая. Такая, от которой становится чуточку теплее.
– Татьяна Сергеевна! – выдыхает Олеся, придерживая большой живот. – Здравствуйте!
– Добрый день, – улыбаюсь… искренне. А не потому, что надо, как постоянно в последнее время. – Как вы себя чувствуете, Олеся?
– Ой, вы меня помните, – расплывается в улыбке. – Я хотела сказать вам спасибо. Вы меня так подбодрили. Сказали, что у моих малышей всё хорошо…
– Я просто сказала правду, – возражаю мягко. – Если бы что-то было не так, я бы сразу сообщила.
– Но вы так по-доброму ко мне отнеслись, – Олеся гладит живот, и её миловидное лицо озаряется каким-то особым внутренним светом. – Знаете, тут от родного мужа не дождёшься, а чужие – помогают…
У меня сжимается сердце. Как же я хорошо её понимаю.
– У вас замечательный брат, – перевожу разговор в позитивное русло.
– Сева очень заботится обо мне, – кивает Олеся. – Он мне всё про вас рассказал: про колесо на трассе и про адвоката. Татьяна Сергеевна, у вас всё будет хорошо! Логинов – хороший человек и опытный юрист, он вашего мужа по стенке размажет! – воинственно восклицает. – И… мешает, суёт руку в карман халата, – это вам.
Олеся протягивает мне вязанную крючком лимонно-жёлтую жилетку.
– Я хотела как-то вас поблагодарить, – добавляет смущённо. – Вот, возьмите.
Я принимаю жилетку. Мягкая пряжа, отличная вязка. Мой размер. И цвет. Яркий, прямо как я люблю.
– Спасибо большое, – провожу кончиками пальцев по узорам. – Очень красиво.
– Я так рада, что вам понравилось, – Олеся застенчиво перебирает пальцами пояс халата. – Могу связать ещё что-нибудь, если хотите.
– Лучше отдыхайте, – киваю.
– Это – моё хобби.
Мы стоим друг напротив друга. Беременная двойней разведённая женщина и я – бездетная без пяти минут разведёнка. И я… понимаю Олесю. Мне приятно с ней общаться.
А ещё со Всеволодом…
– Завтра у нас по плану допплер, – напоминаю Олесе.
В сущности – просто так. Олеся очень ответственная пациентка и всегда приходит на процедуры вовремя.
Мы видимся каждую мою смену. Когда меня нет, допплер делает Валя. Олеся никогда не болтает лишнего, всегда собранная. А тут – подарок.
И такой приятный…
Прощаемся. Олеся уходит в свою палату, а я стою посреди коридора. У меня есть ещё немного времени, можно заглянуть в столовую…
– Татьяна.
Этот голос. Снова. От него у меня мурашки по всему телу.
– Я не ожидала вам здесь увидеть, – стараюсь говорить спокойно. – Вы же обычно по утрам заезжаете.
– Олеся попросила забрать пряжу из доставки, – пожимает плечами Всеволод. – И уже подарила вам жилетку, – кивает на вязание в моих руках.
– Да, – улыбаюсь. – Ваша сестра прекрасно вяжет.
– Есть же вроде какая-то примета, что нельзя вязать во время беременности, – припоминает Всеволод.
– Есть, – соглашаюсь. – Но у Олеси каждый день обследования. Мы заметим сразу, если что-то пойдёт не так.
Всеволод внимательно смотрит на меня своими невозможными зелёными глазами. Наклоняет голову и произносит:
– Вы – настоящий ангел в белом халате, Татьяна.
– Бросьте, – отвожу взгляд. – Я просто выполняю свою работу.
– Вы принимаете всё близко к сердцу, – замечает.
– И это не есть хорошо, – вздыхаю.
– Это делает вас собой.
Господи, как он это делает? Говорит такие слова, которые задевают какие-то потаённые струны души.
– Вы голодны? – вдруг спрашивает Всеволод. – Я знаю неподалёку чудесный ресторанчик.
– У парка Победы? – наклоняю голову.
– Да. Грузинская кухня. Пальчики оближешь.
– А мы успеем? – сомневаюсь. – Я думала зайти в столовую…
– В столовую вы всегда успеете, – усмехается. – А доедем мигом.
Я стою, гляжу на Всеволода и… киваю.
В самом деле, почему бы мне не съездить пообедать? Время ещё есть. А то, что я еду с мужчиной… Так я ведь не замужем. О чём мне волноваться?..
«Мицубиси» едва ли не мгновенно долетает до приятного культурного места. Всеволод со знанием дела выбирает столик у окна.
Смущаюсь. Неловко. Мы с Димой редко ходили в рестораны. Постоянно работали. Поднимали Кристину, строили дом и далее по списку. Муж делал всё, чтобы показать: это временно. Он ждёт Аллу.
Когда нам приносят солянку и люля-кебаб из курицы с сыром, я почти расслабилась.
– Вкусно, – хвалю еду. – Правда, вкусно.
– Я рад, что вам нравится, – серьёзно отзывается Всеволод. – Иногда стоит куда-нибудь выбираться.
– Возьму на заметку, – чуть улыбаюсь.
Тянет под ложечкой. Столько всего произошло. Кристина с Аллой. Встреча с юристом и Димой.
Отвратительно.
Словно чувствуя перемену во мне, Всеволод спрашивает:
– Как продвигается дело?
– Спасибо, хорошо, – отпиваю свежевыжатый сок.
– Когда заседание?
– Через две недели.
Произношу это, и точно что-то включается внутри.
Две недели.
Много или мало?
В любом случае на первом заседании я узнаю, как далеко зайдёт Димина жадность.
Глава 20
Татьяна
Фуксия.
Мой любимый цвет. Мягкий. Не «неоновый». То, что мне подходит. То, что я люблю.
Сегодня у меня суд. Нас с Димой разведут.
Усмехаюсь своему отражению. Тринадцать лет назад я и в страшном сне представить не могла, что мой брак по любви закончится так.
Поправляю жакет. Я специально поехала к «Кире Пластининой» и купила то, что давно хотела. Больше никакого нюда. Никаких пастельных тонов.
Сегодня я стану свободна от призрака Аллы.
Я – не она.
В суде прохладно. Работает кондиционер. Логинов уже ждёт меня.
– Как настрой? – осведомляется с вежливой улыбкой.
– Нормально, – киваю.
– Нормально! Конечно, тебе хорошо, у тебя же счета не заблокированы!
А вот и Римма Яковлевна. Оборачиваюсь и вижу без пяти минут бывшую свекровь, которая глядит на меня и осуждающе качает головой.
– И вам доброе утро, – улыбаюсь спокойно.
– Таня-Таня, – вздыхает. – Что ты с собой сделала? Этот цвет волос тебе не идёт. А одежда – прости, Господи, кто такое носит...
– Спасибо за ваши рекомендации, – коротко.
– Хамка! – Римму потряхивает. – Я считала тебя родной, а ты...
– Да уж, с такой родней, как ты, и врагов не надо.
Мама. Стоит и сверлит Римму взглядом.
Свекровь тушуется. Отходит, бормоча:
– Яблоко от яблони...
– Всё хорошо? – мама подходит ко мне и поправляет воротник моего жакета.
– Порядок.
–...у нас есть все шансы склонить суд на свою сторону, Дмитрий Алексеевич.
А вот и ответчик со своим представителем. Дима. Мой муж. Человек, которого я любила.
Смотрю, как он идёт по коридору и разговаривает со своим юристом. А вот и часть ответа, куда Диму заведет жадность: он готов платить тому, кто бьёт себя пяткой в грудь и обещает обобрать наглую бывшую до нитки.
Дима останавливается. Бросает на меня быстрый взгляд. Останавливается на моих волосах. Заметил. Снова. На встрече с юристами у Логинова он тоже смотрел на меня так, словно не узнавал.
Верно. Я больше не прежняя Таня. Не копия.
– Тань, – Дима подходит ко мне. – За что ты так с моей мамой?
Честно? Мне от этой фразы уже хочется нервно смеяться. Классическое «А нас за шо?»
– Римма Яковлевна устраивает скандал на ровном месте, – отзываюсь. – Я просто перестала угождать и поддаваться на провокации.
– Ты изменилась, – Дима качает головой. – Но, Тань, ты же не такая. Не жёсткая и циничная. Ты хорошая. Добрая. Понимающая. Давай просто подпишем мировое соглашение и разойдёмся без судов.
– Я с удовольствием подпишу с тобой мировое, – смотрю ему в глаза. – Но только нормальное. Честное. Где всё по закону.
Разворачиваюсь на каблуках и отхожу от Димы. Не хочу в очередной раз слушать про мораль и человечность.
Достал.
Секретарь приглашает нас в зал суда. Судья – седовласый мужчина с резкими чертами лица – удаляет свидетелей из зала и смотрит на нас с Димой холодным взглядом.
– Сторона истца, представьте суду свои исковые требования.
– Ваша Честь, – Логинов поднимается. – Мы с Татьяной Сергеевной не требуем ничего сверх меры: развод и раздел имущества в равных долях. Что касается развода, то супруг истицы Дмитрий Алексеевич Герасимов уже восемь месяцев изменяет ей с гражданкой Аллой Вадимовной Берсеневой, которая на данный момент беременна. Инициатором расставания стал именно Дмитрий Алексеевич. Однако…
Пауза.
Дима сверлит меня взглядом. Его юрист брезгливо косится на своего клиента: видимо, понимает всю беспочвенность Диминых потуг. Однако деньги уже получил.
– Дмитрий Алексеевич не согласен с исковыми требованиями, – продолжает Логинов. – У нас была встреча, где он отклонил наше предложение. Половина дома, который был построен с период брака. Половина стоимости фирмы по поставке запчастей для горного оборудования, учредителем которой является Дмитрий Алексеевич. Половина семейных счетов. А также тех средств, что Дмитрий Алексеевич потратил в браке на… гражданку Берсеневу.
Логинов заканчивает и передаёт судье документы. Тот кивает.
– Сторона ответчика, вам слово.
– Ваша Честь, – пафосно восклицает юрист Димы. – Мы в корне не согласны с требованиями истицы. По данным кадастра, земельный участок, на котором построен дом супругов Герасимовых, принадлежит Дмитрию Алексеевичу. Также на этом участке было строение, которое он получил в наследство. А это имущество не подлежит разделу при разводе.
Юрист передаёт судье старые выписки из кадастра и копию свидетельства о смерти Диминого отца.
– Также прошу обратить внимание, – добавляет юрист, – что всеми делами фирмы занимался Дмитрий Алексеевич. А саму фирмы открыл на деньги, подаренные ему матерью – гражданкой Риммой Яковлевной Герасимовой.
Дышу. Просто дышу.
Я помню, словно это было вчера: Римма Яковлевна продала свою комнату в коммуналке, чтобы «Димочка мог открыть своё дело». Тогда я не обратила на это внимания.
А сейчас…
Сейчас я готова к такому повороту. И даже могу спокойно смотреть на свекровь, которую вызвали в качестве свидетеля.
– Да, Ваша Честь, – произносит Римма со слезами в голосе. – Этот дом Димочке завещал его покойный отец. Так что Таня не имеет на него никаких прав.
– Вы же знаете, что делится строение, зарегистрированное в реестре? – судья, не мигая, глядит на Римму.
– Д-да, – бледнеет. – Но ведь это – имущество моего сына!
– Земля – да. Как и старое строение. Но новое – нет.
– Ваша Честь, поймите, – пытается крутиться, – у Димы будет семья. Детям нужен свежий воздух. Вы же взрослый человек. Мудрый. Скажите Тане, что надо поступить по совести…
– Гражданка Герасимова, – сухо отрезает судья, – по совести до суда не доходят. Вы давали сыну деньги?
– Да, – кивает. – Давала. Нельзя делить его фирму! Диме надо семью кормить…
– На разделе фирмы в виде долей истица не настаивает, – возражает судья. – Речь идёт о доходах.
– Как? – Римма дёргается. – Разве они не Димины? Я же дала ему деньги, комнату продала!..
– Нет, – отвечает судья. – Доходы подлежат разделу вне зависимости от того, на какие средства открывали фирму.
– Н-но это несправедливо! – восклицает Римма. – Димочка…
– Секретарь, пригласите второго свидетеля.
Расстроенная Римма оседает на деревянное сиденье и щурится на мою маму.
– Мария Алексеевна, расскажите суду всё, что вам известно по этому делу.
– Я точно знаю, – мама смотрит перед собой, – что моя дочь трудилась наравне с мужем. Она построила с ним дом. Сделала ремонт в этом году. Не рожала детей, потому что он не хотел, – бросает тяжёлый взгляд на Диму. – Воспитывала его осиротевшую племянницу. Работала на огороде у свекрови. И уж точно не этим людям требовать всё себе.
Римма бормочет гадости. Тихо. Но когда в зал заходит тётя Нина, подрывается.
– Как ты могла, Нина Ивановна! Мы же были подругами…
– Не подруга ты мне, Римма, – подбоченивается тётя Нина. – Таньку загнобила. Теперь попрыгаешь на цырлах вокруг Берсеневской дочки!
Тётя Нина говорит тоже, что и моя мама.
Дима сидит красный как рак. И становится злой как чёрт, когда Логинов представляет выписки с его банковских счетов, в которых чёрным по белому написано, сколько было потрачено на Аллу.
А уж после свидетеля – оценщика, который составлял досудебную экспертизу нашего дома, не выдерживает и вскакивает:
– Ваша Честь! Да, я оплатил ЭКО. Я хотел детей от любимой женщины! Разве это преступление?
– Тратить совместно нажитые деньги на нужды… дамы сердца? – губ судьи касается едва заметная усмешка. – Нет, не преступление. Но за это действие придётся платить.
Дима дёргается. Он так болезненно воспринимает все сомнения в своей платёжеспособности…
Суд удаляется в совещательную комнату.
Дима бросает на меня убийственные взгляды и что-то яростно шепчет своему юристу. До меня долетает:
– …мы будем оспаривать всё…
– Пусть оспаривают, – улыбается мне Логинов. – Некоторые любят цирк.
Судья возвращается. И говорит:
– Решением суда брак между супругами Герасимовы расторгнут.
Я не знаю, что чувствую. Наверное, уже ничего. Тишину. Опустошение. Усталость.
Боль? Нет.
– Для вынесения окончательного решения по разделу имущества, – продолжает судья, – назначается судебная экспертиза фирмы гражданина Герасимова. Дата следующего заседания будет названа позднее. Всем спасибо. Суд окончен.
Удар молотка.
Я выхожу из зала на негнущихся ногах.
Я разведена. Дима больше не мой муж. А имущество…
Я найду ещё чеки. Мне есть, где жить. Я взяла ещё смены в «Юноне» – ведь мне больше не надо обслуживать Кристину и огород свекрови.
Да и последней у меня теперь тоже нет.
Дима проходит мимо меня, не оглядываясь. Только Римма бросает через плечо:
– Рано радуешься! У нас теперь связи! Димочка заберёт всё, что принадлежит ему.
– Удачи.
Отвечаю, а у самой сосёт под ложечкой. Да, у Димы теперь есть Берсеневы. Вот только что-то я их рядом с будущим зятем не наблюдаю…
Хочу спросить об этом Логинова, как вдруг экран моего смартфона загорается.
Сердце пропускает удар. Всеволод. Всего два слова:
«Олеся родила».
