Развод. Я ошибся, любимая (СИ)

Текст добавлен: 24 июля 2026, 06:30

Текст книги "Развод. Я ошибся, любимая (СИ)"

Автор книги: Светлана Синицына

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 8

Дмитрий

Днём ранее…

– А где Таня? – мать выходит на крыльцо и оглядывается. – Уехала?

Танина «Хонда» сдаёт назад. Рывком, дёргано. Таня расстроилась, но что я могу поделать? Над чужими чувствами я не властен.

– Пусть пропсихуется, – отвечаю маме.

– Правильно, Димочка, – кивает. – Чтобы Аллочка не волновалась. Ей это вредно. Господи, я так счастлива! – прижимает ладони к груди. – У меня будут внуки. Пойду позвоню Илье Тарасовичу, расскажу ему…

Пожалуй, промолчу. Сердечный друг мамы, недавно переехавший в дачный посёлок, не вызывает у меня положительных эмоций. Но я не могу запретить маме с ним общаться. Ей почти шестьдесят, а после того, как мой отец ушёл из семьи, у мамы не было мужчины. Она посвятила себя детям – мне и сестре. Работала на двух работах, чтобы у нас всё было, потому что алиментов от отца мы не дождались, хотя мать подавала. В конце концов, он всё же помер, и нам с сестрой досталось наследство: «гостинка» на окраине и участок с засыпушкой. Мы всё честно поделили: дом мне, потому что в таком деле нужны мужские руки, «гостинка» – сестре.

А маме я купил дом. И новую квартиру. Ведь мы жили в коммуналке, мыкались на общей кухне.

Да и засыпушки больше нет. Теперь там мой дом, который я построил своими руками. Новое родовое гнездо Герасимовых, куда я приведу свою новую жену.

Я делал ремонт остервенело. Торопился. Хотел закончить побыстрее, чтобы Алла смогла въехать до того, как вырастет живот и станет тяжело. Старался обустроить всё так, чтобы ей понравилось.

А Таня… слушалась. Может, ей что-то и не нравилось, но она молчала.

«Хонда» скрывается из виду, но к дому подъезжает «Мини Кумер».

Сердце ёкает. Алла.

Она паркуется, а я стою, как заворожённый, глядя на неё.

Я всегда любил только Аллу. Пытался вылепить из Тани свою любимую женщину. У меня даже получилось на какое-то время, но в начале декабря в город вернулась Алла.

Я увидел её и понял: вот она. Моя любовь. Её не заменишь никакой копией.

Дождь усиливается.

Беру зонт, раскрываю его над головой Аллы.

– Спасибо, – улыбается любимая.

Она кладёт ладонь на живот. Пока плоский, но я знаю, что там внутри любимого идеального тела растут мои дети. Наши с Аллой. Моя плоть и кровь. Апогей настоящей любви.

Как же трудно они нам достались. ЭКО – не самая полезная процедура, но Алла стойко всё вынесла.

Я был рядом. Держал за руку, обнимал, успокаивал. Даже плакал, когда Алла показала мне заветные две полоски. И потом, когда доктор Воронова сказала, что девочки развиваются хорошо.

Тогда меня увидела Валентина – подруга Тани. Я её заметил и решил: значит, так надо. Однажды Таня должна узнать. И пусть лучше не от меня. Говорить такие вещи жене – не знаю, кем надо быть.

А Таня… Она должна меня понять. Она добрая. Не эгоистка. Счастье других для неё всегда было на первом месте.

Это правильно. Так и должно быть.

Не стоит мешать любви. Надо понимать, когда чувства угасают. Вовремя остановиться. Не устраивать сцен. Но Таня устроила. И мне стыдно за неё.

– А где Таня? – Алла оглядывается. – В доме? Я привезла пирожные-корзиночки с яблочным пюре. Она ведь любит такие?

Какая Алла хорошая. Умная, добрая, милосердная. В ней нет ни капли яда.

Любимая не ожесточилась. Не озлобилась после потери первенца.

– У меня были очень трудные роды, – шептала Алла. – Потом развилось воспаление. Из-за этого я не могу забеременеть естественным путём. А мне так хочется подарить тебе ребёнка, Дим…

И, чёрт возьми, я оплатил ЭКО! Потому что готов на всё ради любви.

– Ал, – накрываю её ладонь своей, вжимаюсь. – Таня распсиховалась и уехала.

– Не вини её, – улыбается Алла. – Таня тебя очень любит. Она остынет и всё поймёт. Не будет мешать нашему счастью. Ведь как говорят: если любишь – отпусти.

– Какая ты мудрая, – переплетаю наши пальцы, веду любимую в дом. – Не понимаю, чего не хватило твоему бывшему мужу.

– Деньги и власть развращают, – вздыхает. – Он… запутался. Но я больше не могла с ним жить. Я боялась, Дим. Он замахивался. Мог поднять руку.

– Никого нельзя бить, – качаю головой. – Никогда. Это признак слабости.

Мы заходим в дом. Мама тут же выбегает нам навстречу.

– Аллочка! – плачет от счастья. – Наконец-то ты приехала, родненькая!

– Я так соскучилась, Римма Яковлевна, – часто моргает Алла. – Думала, как же вы тут одна. И Мила… Соболезную.

– Ох, Аллочка! – мама падает в её объятия. – Какая же ты добрая! Не то что Таня. Психованная.

– Не судите её строго, – качает головой любимая. – Она всё поймёт.

– И то верно, – сияет мама. – Давайте ужинать. Что мы всё о плохом да о плохом?

О плохом. Что-то тихонько колет в сердце. Ведь Таня всегда помогала маме. По дому, в огороде, договаривалась с врачами в областной больнице, к которой относится Перинатальный Центр.

И ребёнка Таня потеряла именно на грядках…

Впрочем, зачем портить вечер. Всё равно уже ничего не исправишь. Так зачем забивать себе голову, правда?

Садимся за стол. Я привёз всего понемногу, старался подобрать блюда, которые можно беременным.

За окном бушует стихия. Надеюсь, Таня благополучно добралась до дома. Связь на трассе не ловит, поэтому не буду ей звонить.

Таня – сильная, она справится.

– Так когда вы с Аллочкой планируете пожениться? – интересуется мама, накладывая себе гранатовый салат.

– Летом, – улыбается Алла. – Пока ещё не виден живот. Я уже присмотрела платье. Оно идеальное. Жалко будет его расшивать…

– А развод – это время, – качает головой мама. – Я по себе знаю. Так муж покойный жилы из меня тянул… Потому что у нас двое детей маленьких было. А у Димочки, слава Богу, никого. Значит, через месяц он уже получит развод, и вы сможете подать заявление в ЗАГС. Я узнавала, беременных расписывают без очереди…

– Спасибо, Римма Яковлевна, – кивает Алла. – Конечно, мне бы хотелось торжественную церемонию с любимым мужчиной, но подписчики, я думаю, меня поймут. И… всё же у Димы и Тани есть совместное имущество. Дом. Нечестно будет, если мы просто заберём всё…

– Не заберём, – произношу коротко. – Я всё решил. Таня – добрая. Она не будет делить салфетки. Я дам ей миллион. Этого как раз хватит на первый взнос по ипотеке.

Я всё рассчитал. Миллион – одна пятая от хорошей однушки. В новостройке. Тане хватит. Она всё равно одна.

А дом я строил для Аллы. Ждал, что она вернётся. Надеялся.

Фирма… Я поднимал её с нуля. Таня не имеет к ней никакого отношения. Она не из тех, кто удавится за рубль.

У меня – семья. Таня это понимает. Логично, что тому, кто растит детей, нужно больше. По этому принципу раньше квартиры выдавали. Так что ничего личного.

Заканчиваем ужин. Уходим с Аллой к себе. Мама смотрит нам вслед и… благословляет.

Сглатываю подкативший к горлу комок. Это – судьба.

В спальне Алла льнёт ко мне. Целует в губы так, что в паху всё пылает.

– Тебе можно? – шепчу хрипло.

– Врач не рекомендовала, – Алла облизывает губы. – Но я могу сделать тебе хорошо иначе…

И она опускает голову.

Крышесносно. Феерично. Алла – просто богиня. А Таня… пусть спит. Ей завтра на работу.

Утром Алла будет меня нежным поцелуем.

– Дим, – лежит рядом голая и водит пальцами по моей груди. – Я волнуюсь. Из-за Тани. Нехорошо получилось. Я хочу… поговорить с ней. Ты рассказывал, что она хороший специалист. Я… пойду к ней на УЗИ.

– Ты уверена? – приподнимаюсь на локтях.

– Конечно, – кивает. – Нам надо поговорить. Обязательно. Так все адекватные психологи советуют. Я запишусь к Тане, и мы с ней всё обсудим.

– Это что же, – усмехаюсь, – нам надо возвращаться в город?

– Да, – кивает. – Заодно проверим наших малышек.

Алла лежит на спине. Её живот пока плоский, но я вижу изменения. И, чёрт возьми, это лучшее зрелище в моей жизни!

Мама сетует, что мы уже уезжаем, но я хочу поскорее расставить точки над «i».

Сразу едем в клинику, где по субботам принимает Таня. Алла уходит, а через полчаса возвращается расстроенная.

– Поговорили? – завожу «Хавейл».

– Нет, – морщится. – Таня пока в отрицании. Нужно время.

– Тогда поехали домой. Кристинка по тебе соскучилась.

Что за хрень?

Возле дома – бардак. Такое чувство, что здесь пробежало стадо коров. Или кто-то устроил ралли.

Наверное, Кристинка приглашала гостей.

Но почему Таня ничего не убрала?

Поднимаемся с Аллой на веранду. Заходим в дом. Внутри – так себе. Постельное бельё свалено в кучу, а над коробкой из-под пиццы сидит с телефоном Кристинка.

– Крис, – зову. – У тебя же сегодня репетитор по русскому.

– Я не пойду, – бурчит. – У меня апатия.

– В смысле? – хмурюсь. – В школе проблемы?

– Я не была в школе, – откусывает пиццу, роняя кусок салями на белый плед.

– Почему?

– Проспала.

– Почему?

– Меня тётя Таня не разбудила и… – глаза Кристинки наполняются слезами. – Дядя Дима, я не виновата! Я пригласила гостей, мы немного посидели и легли. А тётя Таня ворвалась, как бешеная, наорала, прогнала всех. Мне перед друзьями стыдно! – рыдает. – А ещё тётя Таня… ударила меня!

Стискиваю зубы.

Это уже ни в какие ворота. Таня… она совсем с катушек слетела. Так поступать с бедной сиротой.

Нет, с ней пока заканчивать.

Поэтому отправляю Аллу с Кристинкой прошвырнуться по магазинам, а сам дожидаюсь жену.

Я хочу знать, за что она меня так ненавидит?

Глава 9

Татьяна

– Таня, зачем ты избила Кристину?

Дима спрашивает, а у меня внутри… нет, не всё обрывается. Рваться больше нечему. Всё в клочья.

Зато поднимает голову ярость. Обжигающая, как лава. Я терпеливая, это да. Но и у меня есть границы. И я, чёрт побери, не позволю голословно меня обвинять!

– Избила? – качаю головой. – Одна пощёчина – это избиение? Или Кристина наябедничала, что я пинала её ногами?

– Тань, – хмурится Дима. – Она такого не говорила. Просто сказала, что ты избила её. И хотела выгнать её друзей…

– И снова – ложь, – складываю руки на груди. – Когда я вернулась домой, было почти два часа ночи.

– Почему? – в глазах Димы мелькает удивление. – Ты так долго добиралась до дома…

– Я пробила колесо, – отрезаю. – На трассе. Запаски не было.

Меня осеняет. Словно током ударяет. Я всегда вожу с собой запаску и не могла её выложить. Значит, её взял…

– Это ты? – смотрю в глаза мужу. – Ты забрал мою запаску?

– Тань, – морщится. – Мне было нужно. Для Аллы.

– Вот как, – усмехаюсь. – А про меня ты подумал?

– Знаешь, – вздыхает. – Ты сама создала такую ситуацию. Сорвалась в непогоду, уехала на ночь глядя. Вот зачем нужно было устраивать сцену?

– А ты думал, я буду спокойно распивать чай с Аллой и со стола убирать? – приподнимаю бровь.

– Да! – восклицает. – Да, думал! Потому что мы все – цивилизованные люди. Взрослые. Адекватные. Мы должны были просто сесть и поговорить. Всё решить.

– Что решить, Дим? – спрашиваю негромко, но чётко. – Конкретно. По пунктам. Как ты видишь будущее? Расскажи, мне очень интересно.

Не вру.

Мне, правда, любопытно, какую картину нарисовал в своей голове мой муж.

Не мой.

Дима – не мой муж. И судя по всему никогда им по-настоящему не был. Я была запасным аэродромом. Пересадочной станцией. Сухим пайком, которым можно перебиться в ожидании вкусного обеда.

– Я люблю Аллы, – произносит Дима, наконец. – Я с тобой разведусь. Женюсь на ней. Надо успеть, пока живот не вырос. С двойней это происходит быстрее, сама знаешь.

О да. Я знаю.

– Поэтому я прошу тебя, Тань, в течение недели освободить дом. А потом мы выберем день и сходим в ЗАГС…

– Так, стоп, – поднимаю ладонь. – О чём ты? Какой ЗАГС?

– Самый обыкновенный, – пожимает плечами. – Быстро разведёмся. У нас ведь нет детей. И споров по имуществу – тоже.

– Нет споров по имуществу? – повторяю. – Точно? Мы не составляли брачный контракт. А по закону всё совместно нажитое делится через суд.

– Тань, – Дима пристально смотрит на меня. – Боже мой, о чём ты? Я думал, мы с тобой по-человечески всё решим. Без судов, адвокатов и делёжки.

– Вот как? – усмехаюсь. – И что ты предлагаешь?

– Ты прекрасно знаешь, что у меня скоро будет пополнение, – отзывается. – Двое детей. Дочки. Им нужны отдельные комнаты. Свежий воздух. Сама понимаешь. К тому же дом стоит на участке, который мне достался от отца. Земля – моя. Добрачная.

Я слушаю его и… не верю!

Просто не могу поверить, что Дима говорит всё это. Я прекрасно помню тот покосившийся дом с прогнившим крыльцом и без удобств, в который новоиспечённый муж привёл меня.

– Смотри, Тань, – сказал тогда Дима и обнял меня. – Это – будущее семьи Герасимовых. Здесь будет расти наш сын.

Муж гладил мой округлившийся живот. Тогда всё казалось мне похожим на сказку. Красивый смелый шахтёр взял ответственность за меня – свою женщину – и нашего нерождённого ребёнка. Развеял все мои страхи.

И даже моя мама тогда радовалась, хотя её по жизни мало, что радует. Ведь Дима всё же позвал меня замуж. Пусть и так.

Мы вместе строили этот дом несколько лет. По частям. Во многом себе отказывая.

Я грезила детской. Для ещё одного сына. Или дочки. Для малыша, который у нас обязательно родится. И будет похож на Диму.

А потом в детскую, которую я сделала, въехала Кристина. И через пару месяцев от моей задумки не осталось ничего.

От меня в этой семье осталось столько же.

Ни-че-го.

А Дима продолжает:

– Старый дом принадлежал мне. Да, мы построили новый. Но, пойми, я не могу его просто отдать. Алле он нравится. Кристинка привыкла тут жить. Так что продавать никто ничего не будет.

– А фирма? – спрашиваю глухо.

– Фирма – моя, – кивает. – Я всё делал сам. Ты в этом не участвовала.

– А моя «Хонда»? – интересно, до какой степени Димы дойдёт в своём бреду? – Тоже тебе оставить?

– Пожалуйста, не ёрничай! – хмурится. – Я разговариваю с тобой, как со взрослым человеком. Мы тринадцать лет прожили вместе и…

– И что? – подхожу к нему. – И что? По-твоему, я должна собрать вещи в узелок, пожелать вам счастья и гордо уйти?

– Тань! – рявкает. – Ну хватит. Сколько можно? Разумеется, я не отпущу тебя с пустыми руками скитаться по съёмным квартирам. Я дам тебе миллион.

– Чего? – вырывается у меня. – Долларов? Юаней?

– Бога ради! Рублей, конечно.

Вот и всё. Миллион рублей. Так муж оценил мой вклад в семью.

– Ты с ума сошёл? – не верю своим ушам. – Миллион рублей? Дом стоит минимум десять. Доход от твоей фирмы – и того больше. А мне из всего этого полагается только жалкий миллион?!

– Это хватит на первый взнос, – невозмутимо. – Для однушки. Ты всё равно одна…

– А почему я одна? – спрашиваю с горечью. – Не потому ли, что столько лет ждала, пока ты соизволишь согласиться на ребёнка.

– Если бы ты хотела, забеременела бы, – раздражается. – Женщинам доступны хитрости. Ты просто не хотела…

– Я думала мы – семья! – восклицаю. – Думала, решение о рождении ребёнка должны принимать оба супруга. Муж и жена. Вместе.

– Вот только я тебя не любил, – бросает безжалостно. – Можно было догадаться и подсуетиться, если тебе было это так важно.

Нет, я просто в шоке! Я же ещё и во всём виновата оказалась. За то, что любила. Доверяла. Господи, да к преступникам и то относятся лояльнее, чем к любящей женщине!

– Нет, Дим, – собираю волю в кулак. – Я не согласна. Мне не нужен твой миллион.

Дима слушает меня и… улыбается.

– Тань, я знал. Знал, что человечность в тебе победит. Спасибо, что желаешь мне счастья просто так.

Я смеюсь. Не выдерживаю. Это нервное. Но лучше, чем плакать.

– Да что ты? – вытираю слёзы тыльной стороной ладони. – Думаешь, я вообще денег не возьму?

– Ну-у, да, – отвечает уже менее уверенно.

– Нет, – отрубаю. – Я и правда не возьму миллион. Потому что это – жалкая подачка. Можешь оставить их себе. Я пойду в суд. И подам на раздел имущества. Всего.

Тяжело дышу. Сердце колотится.

Дима молчит. Беззвучно шевелит губами. В его лице – разочарование.

– За что, Тань? За что ты меня так ненавидишь?

– Поясни.

– Ты обижаешь Кристинку. Оттолкнула Аллу. А она ведь беременна. После ЭКО. Это – выстраданная беременность. Долгожданные дети. А теперь ты хочешь втянуть меня в судебные разбирательства. Помотать нервы. Разве это – любовь?

– А у тебя, значит, тоже такая любовь? Выставить жену с жалкими крохами после всего. Я строила с тобой дом. Терпела твою мать. Воспитывала твою племянницу. И моего тут ничего нет?

– Я даю тебе шанс начать сначала! – психует Дима. – Со своим углом. Я мог вообще всё уже давно оформить на мать и Кристинку. Но не стал. Думал, мы с тобой всё решим.

– Ты не оформил, потому что боишься, – ухмыляюсь. – Римма запросто отдаст всё своему ухажёру, а Кристинка – промотает. Ни о каком доверии тут речи не идёт.

– Не смей так говорить про мою семью! – нависает надо мной. – Моя мама и племянница натерпелись. Они имеют право на полноценную жизнь?

– А я, что, не имею?

– Я тебя жалею, Тань! – хватает меня за плечи. – У тебя нет средств на хорошего адвоката. У тебя ответственная работа. Если ты будешь психовать, то можешь поставить неверный диагноз. Подставить пациенток. Я о тебе забочусь…

– Да пошёл ты! – сбрасываю его руки и отступаю. – Своей Алле про доброту втирай. Вот будет сюрприз, когда из вас полезет всё дерьмо, которое вы накопили за полтора десятка лет!

– Мама была права, – Дима качает головой. – Ты неблагодарная. Я хотел решить всё по-человечески. Без закона. Когда идут в суд, значит, люди слабы. Не смогли договориться.

– Нет. В суд идут, когда кто-то оборзел.

С этими словами я разворачиваюсь и иду в спальню.

Ни секунду лишней не хочу здесь оставаться!

Беру чемодан, складываю вещи. Самое необходимое на первое время. Потом заберу всё остальное. А если Аллочка попытается это всё выкинуть… Заявлю в полицию.

Хозяйка дома я, а не она. Чтобы Дима себе не придумал.

Дима меня не провожает. Он занят: разговаривает по телефону.

До меня долетает:

– Всё хорош, Ал. Возникли некоторые недоразумения. Что? Да, конечно, ты можешь остаться…

Чемодан – в багажник, я – за руль.

Теперь у меня одна дорога – к маме.

Ох, помоги мне Бог!

Мама живёт на окраине города. Дальше только авторынок, поля под застройку и река. На другом берегу – бор.

Открываю дверь своим ключом. Мама работает медсестрой в детской больнице. Так что тяга к медицине у нас семейная. Папа был санитарным врачом…

Тихо захожу. Мама с ночной смены. Спит…

– Что, Тань, пришла? А я ведь тебя предупреждала…

Глава 10

Татьяна

Я тебя предупреждала.

– Да, – киваю. – Ты была права.

Мама смотрит на меня. Мы похожи: одинаковые светлые волосы, голубые глаза. Среднего роста, худощавые, с острыми чертами лица. Не красавицы. Простые. Обычные.

Неидеальные.

– А я говорила тебе: не крась волосы, – продолжает мама. – Не прогибайся. Оставайся собой.

– Ты видела? – отпускаю ручку чемодана, в которую вцепилась. Пальцы отзываются болью. – Видела, что он делает из меня её?

– Видела, – мама смотрит мне в глаза, не отрываясь, – но ничего не могла поделать. Ты меня не слушала. Не хотела слушать. И я решила, что отойду. Замолчу. Потому что не хотела тебя потерять. Твоё доверие.

– А сейчас? – спрашиваю прямо. – Как ты поняла, что я к тебе… надолго?

– Я видела Аллу, – усмехается. – Сперва думала: показалось. Но нет. Это была она. А я ещё подумала: странно, что ей надо в детской больнице?

– Она беременна, – произношу почти без труда. – Десять недель. Двойня.

– От Димы? – прищуривается мама. – А это точно его ребёнок?

– Да, – киваю. – Они делали ЭКО.

– Зачем?

– Не знаю, – развожу руками.

– Выясни.

– Зачем?

– Да просто так! – восклицает. – Чтобы окончательно избавиться от иллюзий. Тань, Дима тебя не любит.

Дима. Не любит.

Когда думаешь, это одно. А когда слышишь от мамы – совсем другое.

Это не больно. Неподходящее слово. Во мне всё разрушено. И эти обломки рассыпаются в мелкую пыль, которую уносит ветер.

Закрываю лицо руками.

Не плакать. Не сейчас. Я уже плакала. Сейчас хочу просто спать.

В это мгновение моих плеч касаются мамины руки. Так она обнимала меня, когда я очнулась в реанимации и узнала, что моего ребёнка больше нет.

– Двадцать недель, – сказала тогда мама. – Шансов не было.

Я понимала. Спасали меня. В любом случае мать в приоритете. Я тогда старалась скорее прожить горе. Забыть. Не доставлять неудобств. Влиться в семью мужа.

Оказалось, всё напрасно, хотя я много лет думала, что это не так. Ведь Дима не бросил меня после потери. Значит, любил.

Хватит.

– Располагайся, – произносит мама, отпуская меня. – Мои правила знаешь: убирать за собой, готовить. Всё элементарно.

– Я помню, – улыбаюсь.

– Дима-то сам, поди, счастлив? – продолжает мама. – Я помню, Римма как-то перебрала и плакалась соседкам по даче, как же её родненький сыночек любил Аллочку. Гадость. Римма, конечно, дура, – добавляет вдруг. – Считает, что теперь-то её Димочка подходящая пара для дочки Берсеневых.

– А что с ними не так?

– Так они же считают себя «старыми деньгами», – усмехается. – В масштабах райцентра. А Дима – сын пьющего слесаря и продавщицы из продуктового.

– У него теперь бизнес, – напоминаю.

– Ой! – отмахивается мама. – Запчасти для экскаваторов перепродаёт. А с угольной отраслью, сама знаешь, сейчас беда.

– И тем не менее Димин доход порой едва вмещается в лимит упрощёнки, – напоминаю.

– Ты же не касалась дел его фирмы, – мама с подозрением смотрит на меня.

– Не касалась, – соглашаюсь. – Но я слышала разговоры. А память у меня хорошая.

– И что ты теперь будешь делать с этой информацией? – наклоняет голову мама.

– Пойду в суд. Потому что Дима предлагал мне миллион! Миллион, мама! Я пока ехала, считала. Если поделить всё, прям вообще всё, до последнего блендера, я получу в десять раз больше! И да: так я оцениваю свой вклад в эту семью!

Меня прорывает. Потряхивает.

Это несправедливо, чёрт возьми! Ведь Дима даже мою запаску отдал Алле.

– Я буду делить всё, – стискиваю зубы. – Каждую вещь. Мебель, бытовую технику. Всё.

Дима и его мать считают меня психованной истеричкой. Пусть. Их право. И я оправдаю их надежды.

– Ты злишься на меня? – спрашиваю у мамы.

– За что?

– За то, что не слушала тебя. Ты… так хотела, чтобы я вышла замуж.

– Хотела, – отворачивается. – Я ведь родила тебя вне брака. Раньше это было… более порицаемо. Тебе такой судьбы я не хотела.

– Замуж не напасть, как бы замужем не пропасть, – вздыхаю и принимаюсь разбирать вещи.

Неделю я живу у мамы.

Непривычно… спокойно. Особенно по вечерам. Никто не слушает музыку на всю громкость, не устраивает истерики, не хлопает дверями.

Тихо.

Как и в моей душе. Почти.

Я ищу адвоката. Лучшего.

Дима сказал: у тебя нет средств на хорошего адвоката.

Да чёрта с два! Я нормально зарабатываю.

А Дима… они все считают меня тряпкой. У них есть все основания так полагать. Я докажу, что это не так.

Запись у нужного мне семейника – плотнейшая. Но я всё равно записываюсь. Подожду.

Дима звонит мне. Постоянно. Я не беру. Сбрасываю. Не хочу с ним видеться. Даже оставшиеся вещи пока не забираю. Ведь Дима обязательно меня подкараулит. Или Алла. Или Римма. Или все вместе.

«Таня, пойдём в ЗАГС».

«Таня, отпусти моего сына! За что ты так с ним?! Ты – бесплодная пустышка, которая даже ребёнка не смогла родить!»

«Димочка сам всё заработал! Ты все эти годы сидела у него на шее. Он тебе предлагает целый миллион! Если бы мне столько дали при разводе я бы взяла!»

«Я знаю бабку из соседней деревни. Не уйдёшь, я наведу на тебя порчу!»

После последнего сообщения я заблокировала Римму Яковлевну.

Уже не обидно. Не хочется ей нравиться.

Но…

Одно дело – выслушивать оскорбления от пациентов, которые тебе чужие. И совсем другое – от людей, которых ты считала семьёй.

В Перинатальном Центре аврал. В южной столице региона закрылся на помывку профильный роддом, поэтому всю сложную патологию везут к нам.

Я дежурю. Часто. Много. Если пришла домой поспать – уже чудо.

А ведь плановый приём никто не отменял.

Пять утра. Чёрный кофе. Мама на сутках. Придёт нескоро.