![](/files/books/160/oblozhka-knigi-magiya-prostranstva-si-300429.jpg)
Текст книги "Магия пространства (СИ)"
Автор книги: Светлана Ермакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
ГЛАВА 21
Вчера был банкет по поводу получения мной долгожданной магистерской степени по портальной магии, поэтому сегодня я провалялась в постели почти до обеда. После этого, перед переодеванием в платье, посмотрела на себя в зеркало и задумалась – а я ведь вроде бы перестала расти. В высоту, во всяком случае. Встала вплотную к косяку двери и затребовала, чтобы горничная поставила на нём очередную отметку моего роста. Новая чёрточка оказалась на несколько миллиметров ниже предыдущей. Так я что, уже начала вниз расти? Рановато вроде, этому телу всего лишь шестнадцать. Наверное, это вчерашний банкет так меня съёжил. Встала попрямее и велела перемерить. Максимальные отметки совпали. То-то же.
– Чем думаешь заняться? – спросил меня Цертт за обедом.
– Сгоняю в город, летние туфли куплю.
– Не сегодня, я имею в виду – вообще.
– Вообще… Мы с Хидинном уже несколько лет назад заговаривали, что надо бы заняться стационарными портальными вратами. Но нам всё время мешали две вещи…
– То одно, то другое? – кивнул Цертт.
– Хорошая шутка от повторения только выигрывает! – заявила я.
В начале учебного года мне пришлось попросить пару преподавателей сразу довести до юношей-первокурсников, чтобы те не вздумали за мной ухаживать. Иначе повторят печальную участь парней прошлого года обучения и будут отчислены из академии лично господином ректором. И неважно при этом – понадеются они таким образом получить послабление в учёбе, или я и вправду кому-то из них понравлюсь. Итог будет таким же, как и для девиц, флиртующих в самим Церттом. Справедливости ради надо сказать, что тех ребят, с которыми я просто общалась по-дружески, Цертт не третировал. Как-то различал. Наверное, особый орган – датчик, реагирующий на любовные флюиды или меркантильный расчёт – вырастил внутри себя за века своей жизни.
Моя артефакторская работа застопорилась в последние годы. Оракулов нам создавать не разрешили. Монархи всех стран одновременно засекретили схемы этих артефактов, а их изготовление запретили, дабы не нарушалась неприкосновенность частной жизни. А то простой народ в кабаках на все лады озвучивал намерение следить за неверными супругами или отыскивать их заначки, не говоря уж о том, что всем хотелось подсмотреть, как там живут короли в своих дворцах, да какие у их королевы формы эээ… ног. Так что правильно сделали, что запретили. Ибо нефиг.
Радостное известие о рождении у принца и принцессы Плиссандрии сына сразу же сопровождалось сообщением, что целители дают неутешительный прогноз для жизни матери младенца. И уже через несколько дней пришло особенно печальное для Хидейры известие о смерти их бывшей принцессы Асель. В газетах публиковалось фото его высочества Винсента, сидящего в кресле с маленьким свёртком в руках – новоиспечённый отец и вдовец. Ещё зачем-то говорилось, что, выполняя последнюю волю покойной, в южную страну была отправлена группа, которая должна была выпустить на волю экзотических питомцев принцессы. Что это были за питомцы, газете и общественности сообщать не стали. Видимо, не захотели народ шокировать. Хотя многие аристократы и так знали это – Асель не скрывала своего увлечения и неоднократно показывала гостям террариум с пауками.
Король Дэмиус Третий скорбно объяснял своим подданным, что они с королём Хидейры не могли заранее, до сватовства предполагать, что здоровье принцессы Асель настолько сильно будет подорвано беременностью и родами, поэтому скорбят вместе со всеми, кто её любил.
После всех этих известий я с каким-то остервенением погрузилась в работу, гоня от себя любые мысли о Винсенте, об Асель и их ребёнке. О том, что у принцессы слабое здоровье и что она долго не проживёт, короля предупреждал ещё Жаргал. Хотя он вроде и не говорил, что проживёт она настолько мало после свадьбы с принцем – всего шесть лет. А ещё я была уверена, что за всеми этими событиями Винсент просто не мог не забыть меня.
Портал мы решили сразу строить в виде высокой и широкой двери, чтобы в неё, в случае необходимости, можно было переместить и такие крупногабаритные вещи, как лошадь или рояль… поставленный боком и без ножек. Подготовительные работы у нас заняли очень много времени, и кстати, тут нам пригодились те ноу-хау, которые мы подсмотрели у оракула. Рунные маги были нам в помощь – они расшифровали те закорючки, которые были вырезаны на плите оракула, что помогло нам определить принцип активации большого артефакта.
Разместить первые портальные врата, если они у нас получатся, мы решили в столицах двух стран – Плиссандрии и Хидейры, на их центральных площадях. Поэтому сразу для этих масштабных работ, ещё на стадии теоретической разработки, мы пригласили преподавателей обеих академий магии и даже привлекли других учёных-артефакторов.
При создании большой "научно-технической группы" нас посетил и господин ректор магакадемии Плиссандры, который смотрел на меня чрезвычайно подозрительно. Только было ли дело в том знании, которым я же его и одарила в своё время, что для получения портального дара магии требуется перемещение душ в тело мага-телепортатора, то ли он вдобавок конкретно подозревал во мне свою бывшую студентку, известную ему под именем Филис Кадней – не знаю. Я лично ему открываться не стала, и он приставать с вопросами не решился. Помнил наверное, как король лично мне покровительствовал когда-то. Оно и правильно: меньше знаешь – крепче спишь.
Только через год и семь месяцев наши работы завершились успехом. Врата в обеих столицах были огорожены отдельным помещением, в котором предполагались таможня и дежурство мага, способного подавать энергию на артефакты, расположенные в скрытом основании врат. Накопители энергии располагались по периметру коробки самих врат больше для красоты – можно было бы их тоже спрятать в основание, но артефакторы – такие артефакторы… Любят они драгоценные кристаллы выставлять в своих изделиях напоказ. Поэтому моё предложение уберечь врата от соблазна ограбления и сделать их в виде обычного дверного проёма было с негодованием отвергнуто. А на кристаллы врат намагичили ещё и защиту по типу замков для сейфов.
Перемещение было решено сделать платным, в зависимости от количества проходящих человек и веса перемещаемого ими груза. Надо же было "отбивать" расходы казны двух стран на огромную стоимость материалов и вознаграждения маститых учёных-магов за их труд.
Технические испытания готовых портальных врат провели ночью, и сперва туда-сюда переместили подопытного кролика. Нет, не меня, а взаправдашнего кролика. Я пошла второй. Это было немного странно – перемещаться, не создавая своего портала и не тратя на перемещение ни грана собственной магической энергии.
Торжественное открытие врат состоялось на следующий день, и первыми "клиентами" перемещались монархи двух стран. Сперва король Хидейры перешагнул в Плиссандру, там они с Дэмиусом Третьим перед всеми покрасовались под восторженный рёв собравшейся толпы, потом оба короля прошли к нам в Хидейру, и уже тут вместе позировали для памятных фото и прессы. Короли поздравили главных магов, которые создавали этот "прорыв" научно-магической мысли. Среди поздравляемых были и мы с Церттом. Его величество Дэмиус Третий соизволил мне улыбнуться и сказать:
– Не пора ли вам, маркиза, вернуться в своё герцогство?
На самом деле я уже несколько раз перемещалась и в герцогство, и в наш столичный дом. С удовольствием общалась с Седжиусом и его семьёй, навещала бабушку-герцогиню, которая совсем за эти годы одряхлела. Но каждый раз после этого я возвращалась обратно, в эту академию и в дом к Цертту. Просто чувствовала, наверное – тут я нужнее.
Поэтому я ничего не ответила королю, подданной которого – так, на минуточку – являлась. Только низко присела в реверансе, демонстрируя, как полагается, уже имеющуюся грудь, и заодно пряча глаза. Цертт, стоявший рядом и слышавший слова короля, тоже ничего не сказал, ни ему, ни мне.
Когда мы вернулись домой, я чувствовала себя странно. С одной стороны, я вроде бы уже выполнила всё, что только можно было придумать, чтобы оставаться тут. С другой – при одной лишь мысли, что я покину этот дом, вдруг становилось так страшно, словно бы меня насильно кто-то собирается вырывать отсюда. Так продолжалось пару недель, пока газеты всего мира не оповестили о завершении работы учёными и магами Плиссандрии по созданию "звезды".
Эта звёздочка очень ярко сияла на ночном небосклоне, всегда следуя за Луной, за исключением примерно одного часа еженощного затмения. Наконец учёные рассказали всем, что именно они воплотили на этой маленькой планете. Купол, который покрывал её, состоял из большого множества отдельных секций и одновременно выполнял несколько функций – он отражал слишком яркий свет и радиацию из космоса, и одновременно удерживал созданный стихией обычный воздух. По экватору маленькой планеты были созданы небольшие водоёмы – озёра, опоясавшие её подобно ожерелью из бусин разной степени синевы. Почва планеты была засеяна самыми красивыми растениями. Вращение вокруг своей оси обеспечивало возникновение полярного сияния на полюсах планеты, и давало возможность всем обладателям телескопов любоваться этим "космическим бриллиантом". Именно так называли эту планету-звезду в газетах. До того дня, пока не объявили, что его высочеством Винсентом ей было присвоено другое, странное для слуха название – Ольга.
Люди заговорили, что на этой звезде можно жить. А маленькие дети спрашивали взрослых:
– Разве такое бывает, что люди живут на звёздах?
В тот день я привычно лежала на ковре возле камина и молча прощалась с Церттом. И он сидел в кресле и молча прощался со мной. Я только сказала одну фразу в середине этого молчания:
– Я тоже тебя люблю.
ИНТЕРЛЮДИЯ
Как можно впускать в своё сердце этот страшный яд – любовь? Или – как можно сделать это в жизни больше одного раза? Какой безумец на это решится, зная, что исчезновение из твоей жизни того, что или кого ты полюбил, практически убивает тебя, твою душу?
Он был тем безумцем, который позволил себе это трижды. Сначала, не зная всей опасности этого чувства, он полюбил свою магию. Дар целительства, которому с восторгом решил посвятить всю свою жизнь. И посвящал – ровно до того момента, как этот дар сменился на величественное повелевание смертью. Может быть, это и были родственные стадии одного дара, но для него это явилось необратимой потерей его кумира – жизни и её спасения у других людей. Его душу переворачивало и ломало, когда он видел больных, ощущал в себе магическую энергию и не применял её, ведь вместо жизни он теперь мог подарить людям только смерть. Тогда он едва не сошёл с ума от душевной боли. Его спасла вторая любовь.
Валент, которого он любил раньше только как друга, и даже, пожалуй, в этом отношении поменьше, чем Ромиуса, получив свой новый дар, изменился. Если раньше он относился к своим возможностям телекинеза несколько легкомысленно, даже записи вёл не так скрупулёзно, как его друзья Цертт и Ромиус, то теперь с головой окунулся в исследования. И не просто – с головой, он словно бы получил творческое вдохновение, которое ощущалось как свечение его яркой и романтической души. Если для него, Цертта, исследования его нового дара являлись мучением, то для Валента – ежедневным праздником. Находиться рядом с ним и не влюбиться было нельзя. Его открытость, лёгкость характера и шутливая мечтательность покорили израненное сердце, принесли этому сердцу успокоение. И однажды он, некромант Цертт, признался Валенту в своих чувствах. Нет, он не произнёс слова "люблю", или, тем более не выразил своего желания обладать, присвоить друга, который стал так же необходим ему, как раньше было необходимо целительство. Он подобрал для этого другие слова. И Валент в ответ светло улыбнулся и тоже заверил друга в сильной к нему привязанности. Понял ли Валент всё, что он, Цертт, имел в виду, или понял его невинно, по-своему? Он никогда не узнает. Потому что в тот самый день Валент исчез.
Его истерзанная душа не давала ему покоя, и толкала получать всё новые впечатления, всё новые знания – только бы заглушить эту боль. Наблюдение у оракула за странной жизнью Валента целый год держало его там желанием получить ответы – почему он ушёл и не вернулся? Где он? Захочет ли вернуться? И когда увидел своего друга, принявшего на руки новорожденного сына, понял, что хотя бы один ответ на эти вопросы он получил. Не захочет.
Время, полученные знания и впечатления утихомирили и эту боль. Его неприязнь к любви как таковой была очевидна всем окружающим, но его это не волновало. А однажды ему пришло письмо с рисунком – изображением ненавистного артефакта, который сыграл роковую роль в жизни троих друзей. Зачем он поехал, чтобы лично увидеть отправительницу этого письма? Он не знал. Возможно, его заинтриговало то, что помимо рисунка в письме ничего не было? Ни рассказа о себе, ни вопросов… А возможно, он втайне надеялся на какие-то перемены в его не очень-то радостной жизни. И они произошли.
Девушка с заплаканными глазами общалась с ним как с равным, так, будто бы не понимала, кого она видит перед собой – бессмертного магистра, ректора академии, древнего учёного… мужчину, наконец. Так, как держалась она, не держалась с ним ни одна женщина в его жизни. От неё он тогда получил оба оставшихся ответа на вопросы о Валенте. Узнал, куда ушёл Валент и почему не смог вернуться, даже если хотел. Он был чрезвычайно благодарен судьбе за появление этой девушки, и сам не отдавал себе отчёта в том, почему он так бесится от понимания, что та влюблена в юного принца Плиссандрии. Ему-то что за дело было? Но нет, он почти всё время злился, пока разговаривал с ней, и напоследок, словно ревнивый отвергнутый сопляк, совершил дурацкий поступок – убил какой-то куст в её комнате, от которого так и фонило тем, что это подарок её возлюбленного.
Она снова появилась в его жизни в виде маленького вихрастого мальчишки, чем привела его в состояние веселья и смеха, которого он за собой и не помнил уже много лет. Он говорил себе тогда, что позволит пожить ей у себя недолго, пока она не выполнит одну задачу… потом вторую… потом ещё одну… А потом стало поздно. Осознание того, что он снова любит, и полюбил не вчера и не позавчера, а ещё раньше, почему-то на этот раз не ввергло его в бездну самоистязания. Возможно, этому способствовало то, что та женщина, которую он полюбил, жила в теле ребёнка и он долго не мог относиться к ней иначе, как к ребёнку? Как к своему ребёнку, которого у него никогда не было. А может быть, он просто перестал ненавидеть саму любовь, которая вдруг открыла ему свои новые грани.
Девочка взрослела, и вместе с ней менялось и его чувство, пока всё постепенно не встало на свои места – он, мужчина, любил молодую и красивую женщину. Вот только он всегда знал, что, скорее всего, Ольга когда-нибудь покинет его. Любовь между ней и её принцем оказалась слишком сильной. Его собственная любовь к ней оказалась не менее сильной.
Настолько сильной, что он сейчас молча отпускал её от себя.
ГЛАВА 22
– Господин дворецкий, почему ваш живот уменьшился? Непорядок, надо наесть.
– Господин Уррий, где все ваши волосы надкушенным бубликом вокруг плешки? Почему у вас круглая лысина? Ничего не знаю, идите к целителям, пусть наращивают, я желаю видеть у вас на голове волосы. Бубликом – это важно запомнить.
– Госпожа Свантокк… Как, больше не служит? Жаль. Кто вместо неё?
– А ты кто у нас, такой шустрый? Милдокк? Старший или младший? Средний, вон оно что… Ну веди к своему папеньке, будем с ним разбираться в цифрах, сколько ещё вас тут таких бегает.
Семейство виконта вместе с прислугой и герцогиней опять жили в столичном доме Тонлей – от Седжиуса требовалось регулярное присутствие в Королевском совете, членом которого он с некоторых пор являлся.
Я была очень удивлена тем, что в этом доме до сих пор жива и цветёт орхидея – тот цветок, который когда-то подарил мне принц перед тем, как попрощаться с обычным даром магии земли. Оказалось, что прислуга по своей инициативе иногда приглашала мага, чтобы его подпитывать, ну а в последнее время это делал целитель, ежедневно навещающий старенькую герцогиню. От души поблагодарила добрых женщин-служанок и выдала им хорошие денежные премии за такую заботу.
Ну а в кабинете герцога…
– Эвелис, я понимаю, что ты – маг и проживёшь ещё долго. И что маги обычно не торопятся заводить своих детей, зная, что они их наверняка переживут. Но видишь ли, ты – аристократка, и после скорой смерти герцогини будешь единственной наследницей герцогства.
После радостных приветствий и пересказа новостей Седжиус объявил, что хочет серьёзно со мной поговорить. Вот, сижу, внимаю. Уже догадываюсь, к чему дело клонится.
– Если ты не забыла, Эвелис, я – виконт. Сын и наследник графа Милдокка. Мой отец тоже уже не молод, хотя здоровье его позволяет надеяться, что он проживёт ещё долго. Но у меня есть определённые обязанности – когда-нибудь я должен буду оставить опеку над герцогством Тонлей и принять своё графство. А также, в свою очередь, вырастить старшего сына, который однажды станет графом вместо меня. И тебе, Эвелис, пора подумать о том, кто станет следующим герцогом Тонлей. В общем, выходи замуж, Эвелис, и заводи своих детей.
– Седжиус, мне и восемнадцати ещё не исполнилось! – возмущённо возразила я.
– Девочка, ты думаешь после моего ухода опять приглашать какого-нибудь опекуна от короны? Герцогство не подразумевает постоянное управление со стороны, в его существовании в таком случае нет никакого смысла.
– Уж не подыскал ли ты мне тут муженька, а, Седжиус? – прищурившись, почти прошипела я.
– Нет-нет, – засмеялся опекун, – я слишком хорошо тебя знаю. О том, как ты выбирала себе гувернантку, до сих пор по королевству легенды ходят.
– Ты хоть понял, что я тогда выбрала леди Бонней для тебя? – улыбнулась я воспоминанию детства.
– Я – нет, но Рамика давно высказала такую версию, ещё до нашей с ней свадьбы.
– Что лишний раз подтверждает правильность моего выбора.
– Вот и мужа выбери себе так же. Правильно. А я заранее принимаю твой выбор, – подытожил наш разговор Седжиус, – Завтра же после заседания совета официально представлю тебя ко двору. Чтобы облегчить тебе возможность выбора.
Угу, а то мы с его величеством прямо не знакомы ни разу. По-моему, знаем друг друга уже почти как облупленных. И не только от личных встреч, но и по поступкам, по нашим делам, которые оба имели возможности наблюдать, осмыслить и оценить. Ох, чего-то я нервничаю. Впрочем, знаю, чего.
Ну, здравствуйте снова, горбатый мостик, ворота, фонтан и крыльцо королевского дворца. Скучали по мне?
– Маркиза Эвелис Тонлей, магистр магии пространства! – провозгласил официальный глашатай.
Ага, приняли всё-таки в Плиссандрии мою классификацию видов магии. Это радует. Седжиус подвёл меня к трону, на котором величественно восседал Дэмиус Третий.
– Очень рад, маркиза, что королевский двор Гилбрейтов обретёт в вашем лице его прекрасное украшение. Не говоря уж о вашем уникальном магическом даре и высокой учёности. Надеюсь теперь видеть вас часто во дворце в любой день.
Поднимаюсь из глубокого реверанса и сразу натыкаюсь на взгляд Винсента из соседнего кресла. Силой заставляю себя смотреть только на короля.
– Я исполняю вашу волю, ваше величество.
– И тем самым вы лишний раз доказали своё благородство и безупречность, – серьёзно кивнул король, и только мы с ним полностью понимали, о чём он говорит.
– Приглашаем вас сейчас пообедать с нами, – формально растянула в улыбке губы королева, сидящая по другую сторону от его величества.
После обеда Винсент, который сверлил меня взглядом, не дав даже толком поесть, подошёл ко мне. Стою, смотрю в его повзрослевшие глаза. Что скажешь, любимый?
– Заклинание или в парк? – вдруг спросил он, слегка улыбнувшись.
– Как… откуда ты… Это король тебе рассказал про меня?
– Нет, – качнул головой Винсент, – я сам узнал. А откуда – не скажу, пока ты не согласишься выйти за меня замуж. Ты согласна?
– Так нечестно, шантажом… Согласна, конечно!
Наша помолвка длилась несколько месяцев, до официального исполнения мне восемнадцати лет. Я так захотела, некое табу из первой жизни в моём родном мире сыграло. Ну и к свадьбе всё как следует подготовить надо было дать возможность королевским служащим. Я же продолжала жить в своём доме всё это время, и уходила на ночь спать в свои комнаты. А потом открывала портал и шагала в объятия любимого. На это табу почему-то не распространялось – моё новое тело так же безмерно радовалось Винсенту, как и прежнее. А уж про жениха я вообще молчу… Даже старая шкура медведя, казалось, снова рада моим прикосновениям. В такие минуты, когда руки любимого брали меня в кольцо, все годы, проведённые нами в разлуке, казались мне сном.
Вообще же в наших отношениях с ним кое-что существенно поменялось. Если раньше, в мою бытность Филис, мы оба осторожно старались обходить серьёзные темы в разговорах, боясь друг друга травмировать, то сейчас говорили на любые темы и о своих чувствах друг к другу совершенно беспрепятственно.
Однажды любимый рассказал мне о предсмертном желании принцессы Асель переселиться в паука. Я шокировано смотрела на Винсента, ожидая продолжения – исполнил ли он это желание своей умирающей жены. А он ждал моего вопроса, заданного вслух, чтобы ответить. Однако я побоялась спрашивать, потому что любой вариант меня бы впечатлил ещё больше – живёт ли Асель сейчас где-то пауком, или муж просто дал ей умереть, не исполнив этого желания. Винсент понял меня и не рассказал больше ничего об этом. Так что я осталась в счастливом неведении.
– Скажи, Винсент, а когда я убежала из герцогства, твой дядя сильно гневался?
– Вообще не гневался.
– Как это? – не поверила я.
– Я сразу отдал ему твоё письмо. Во вскрытом конверте. И для него, по-моему, в тот момент было важнее всего, чтобы я не кинулся тебя искать. Пришлось его успокоить, сказав, что я уважаю решение своей любимой – взрослеть вдалеке от меня.
– Спасибо тебе за это.
– Слушай, Оля, я вот не пойму, как посчитать нашу с тобой разницу в возрасте. Кто из нас старше – я или ты?
– По-моему, мы сейчас с тобой ровесники, – подумав, ответила я, – мои детские и подростковые годы из этой жизни нельзя просто плюсовать к первой жизни, потому что я не только казалась, но во многом и была ребёнком.
– А списать годы из твоей первой жизни до твоего нынешнего физического возраста можно?
– Я вот тебе спишу! Мои года – моё богатство, понял? – я легонько стукнула его высочество кулачком по плечу.
– Как же мне тебя не хватало, Оля, ты не представляешь, – невпопад выдохнул принц.
Почти двухлетний карапуз, похожий лицом на принцессу Асель, когда я впервые увидела его, гордо представился:
– Питт Гилбит.
– Иди ко мне на ручки, Питт. Вот, держи. Знаешь, что это такое? Это – волшебная дудочка. Уверена, её звук особенно понравится господину Шаддоку. Да и дедушке Дэмиусу тоже. Я тебя научу.
Винсент покорил меня тем, как он общается со своим сыном. Открывает книжку с яркими картинками и часто повторяющимися фразами, и выразительно так читает. Малыш слушает, как завороженный. По-моему, эти минуты общения для него сейчас самые ценные в жизни. Он даже уморительно уже подражает движениям и мимике отца.
Хант и Барис обо всём догадались сами – смогли сложить два и два – мой изменённый артефактом портальный дар и, главное, наши с Винсентом отношения. Мы встретились с ними в зале-обсерватории с большим телескопом, где они раньше творили свою магию, когда создавали планету-звезду. Я посмотрела в телескоп и создала туда портал, на берег одного озера. Друзья были счастливы потрогать руками то, что могли до этого лишь видеть глазами и частично ощущать через свою стихию. Барис сразу обнаружил недочёт – неподвижность воздуха, и закрутил небольшую розу ветров. Только не векторную диаграмму, конечно, а как бы "розочку" из всамделишных потоков воздуха. Хант тоже кинулся что-то поправлять с водоёмом, облаками и влажностью воздуха. А я потом обняла их обоих и сказала:
– Спасибо, ребята.
– Мы живы и невредимы благодаря тебе. Так что это тебе – спасибо, – ответил Хант.
По-моему, прибывшая на свадьбу герцогиня Гилбрейт, матушка Винсента, тоже что-то такое заподозрила, когда услышала, как её сын называет меня "оля". А может, и нет. В любом случае она отнеслась ко мне радушно и сказала, что наконец-то по-настоящему рада за сына. Даже подарила мне что-то из фамильных драгоценностей, которые пожалела в своё время для Асель.
Цертт на нашей свадебной церемонии присутствовал об руку с преподавательницей своей академии, леди Лисель Фоштинь, которая буквально счастливо парила от такого сопровождения и приглашения во дворец.
– Как ты? – спросила я его в минуту, когда удалось остаться с ним вдвоём.
– В раздумьях, – ответил он, – может, пора и мне обзавестись семьёй. Детей наплодить…
– Ты же знаешь, что переживёшь их всех.
– Справляются же другие маги с этим как-то, – пожал он плечами, – Буду дальних потомков по головам пересчитывать.
– Я поддерживаю эту идею, – широко улыбнулась я, – Только, чур, досочку в коробке двери с отметками моего роста не выбрасывать и с отметками роста твоих детей не путать.
– Ладно, я надпишу её. А ты не забывай, навещай нас. Твоё влияние на моих детей будет благотворным.
– Хм… ты уверен, что будет? Я ведь сама-то, если так вспомнить…
– Уверен.
На свадьбу обе магические академии подарили нам новую пару портальных врат, и прямо из дворца мы смогли попасть на Ольгу. Не только мы с женихом, конечно. Многочисленные гости со свадьбы – тоже. Но потом было решено свободное посещение, читай – проходной двор – на планете не устраивать. Там никто, включая нас с Винсентом, постоянно не жил, бывали люди только из числа рабочих, прислуги и близких по нашему приглашению.
Постепенно мы населили сад некоторым зверьём, консультируясь, конечно, со специалистами, чтобы не нарушить экологический баланс планеты, да и самим не иметь особенно неприятных сюрпризов. В озёра таким же манером запустили рыбу, в каждое озеро – разную.
Домик Хант нам рекомендовал поставить возле самого синего озера, мол, оно больше, глубже, там вода морская и купаться комфортнее. Так мы и сделали – обзавелись домом у "моря".
В этом доме был оборудован камин. Я знала маленькую хитрость Цертта, когда жила с ним, хоть он и старался действовать скрытно. Эта хитрость заключалась в том, что он активировал охлаждающий артефакт в гостиной, чтобы иметь возможность разжигать по вечерам камин вплоть до самого жаркого лета. Так он добивался моего вечернего нахождения там рядом с ним, причём с самого начала моего появления у него в доме. Поэтому и здесь был установлен подобный артефакт, только уже открыто.
Отсюда всегда была видна Луна в виде большой неподвижно висящей половины диска. Земля выглядела как мяч, который держишь на вытянутых руках, то яркий и разноцветный, освещённый Солнцем, то тёмно-серый в тени. Звёзды на ночном чернильном небе выглядели большими и яркими, а Солнце – почти белым. Это был преимущественно наш с Винсентом мир, наш город-сад, наш волшебный космический Эдем, где мы бывали не каждый день – чтобы волшебство не приедалось. Ну а почти для всех остальных людей звёздочка Ольга была небесным объектом исключительно для любования. Как и сама Эвелис Гилбрейт, герцогиня Тонлей, будущая королева Плиссандрии.
Иногда, когда муж бывает занят, я посещаю это место одна. У меня есть на это свои личные причины и планы.
Именно отсюда, из домика с Ольги я сегодня с волнением открыла портал и впервые увидела лукаво улыбающегося мне с той стороны мускулистого мужчину. Я тоже радостно разглядывала его и улыбалась, а потом присела и катнула в его сторону некий круглый предмет. Этот предмет, сверкая магически заряженными фиолетовыми кристаллами в разрезе "кожуры фрукта", легко прокатился по деревянному паркету нашего дома, миновал портал, потерял звук и скорость и покатился по ковру, достигнув ног мужчины.
– По-моему, это твоё.
– Шамбал руу орох сайн тулхуур, – сказал мужчина, поднимая гранат.
– Что-что?
– Я сказал – хороший ключ для входа в Шамбалу, ученица.
Конец второй книги.