![](/files/books/160/oblozhka-knigi-magiya-prostranstva-si-300429.jpg)
Текст книги "Магия пространства (СИ)"
Автор книги: Светлана Ермакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Где тут мой ночной перекус, который горничная по старой привычке называет "завтрак", хотя уже знает – я ем ночью, а утром дрыхну и не завтракаю.
Всё, закутываюсь в лёгкое одеяло. Главная задача теперь – выспаться, чтобы к приходу моего любимого принца выглядеть красиво. Девочки, хоть и маленькие, но всё-таки женщины.
ГЛАВА 7
Утром забежала на кухню, велела кухаркам купить зелёный виноград и приготовить из него на обед соус к мясу, порезав ягоды продольными половинками, как любит Винсент.
Навестила бабушку, которая опять меня не узнала, приняв за чью-то дочку из прислуги. Горничная сказала, что герцогиня сходила в комнаты, где раньше содержалась её внучка, чтобы проведать "спящее дитя", поскольку оттуда не доносился шум. Мы ей сказали, что Эвелис отправили в поместье.
– Присматривайте за ней постоянно, – попросила я.
– Да, ваша милость, виконт уже назначил вторую горничную, чтобы мы подменяли друг дружку и всегда были при герцогине.
Молодец Милдокк! А, нет, не молодец. В кабинете, где он восседал во вновь водворённом на своё место герцогском кресле, отставив мой высокий стул к стеночке, опекун "обрадовал" меня тем, что решил пригласить ко мне гувернантку.
– Ты считаешь, что я плохо воспитана? – прищурилась я, – Что мне нужно прививать хорошие манеры, постоянно наблюдать за мной и учить жить?
– Эвелис, – осторожно начал Седжиус, – каждой маленькой леди…
– Я – не каждая! Я и сама могу поучить любую гувернантку, и манерам, и жизни. Седжиус, обещаю, тебе нечего будет стыдиться в связи со мной.
– Допустим, что ты права, что ты знаешь и умеешь всё на свете, – ответил виконт, – но тогда тебе и мне придётся объяснять это всем встречным в обществе, когда люди будут задавать вопросы о том, почему при тебе нет гувернантки. Это же сразу бросается в глаза. Тем более, что ты – такой яркий и заметный ребёнок. Например, герцог Вугтокк первым делом сказал мне о том, что у тебя, похоже, нет гувернантки. Пойми, Эвелис, так принято в нашем обществе. Поэтому гувернантка у тебя будет, хочешь ты этого или нет.
Я огляделась в поисках того, что я могла бы поднять и с силой бросить на пол.
– Уверен, даже его величество тут согласился бы со мной, – улыбнулся Седжиус, используя последний довод опекуна маркизы Эвелис Тонлей.
Я закрыла глаза и отдышалась.
– Хорошо. Мы наймём для меня гувернантку, но на моих условиях.
– Я весь внимание, маркиза.
– Не я её, а она меня будет слушаться. Не потому, что я люблю командовать, а потому, что не люблю, когда командуют мной. Что-то подсказать мне для пользы дела – пожалуйста. А указывать и недовольно при этом морду кривить – такого мне и даром не надо.
Жаль, что я не могла сказать этому парню, что в своё время натерпелась всего этого от родной свекрови, и очень хотелось бы избежать такого "счастья" в новой жизни.
Седжиус не выдержал и рассмеялся.
– Обещаю, Эвелис, такую гувернантку, которая, ха-ха, морду кривит, мы не станем нанимать. Ты сама выберешь её себе из всех кандидатур. Кстати, герцоги Вугтоки предлагают нам ту гувернантку, которая занималась воспитанием маркизы Линны.
– Сразу – нет, – меланхолично сказала я, – Будет доносить на нас своим бывшим хозяевам.
– А у нас есть, что скрывать?
– Пока нет, но мало ли…
– Хм… тогда придётся брать совсем неопытную? Для дочери герцога это как-то не по статусу.
– Для дочери преступника – вполне по статусу, – возразила я.
Вот в таком эмоциональном раздрае я и отправилась наводить красоту к приходу гостей. Попросила горничную завить мне волосы модными спиральками и терпеливо высидела всё положенное время, пока та колдовала с моими волосами. Потом она надела на меня самое красивое платьице, из тех, которые раньше неустанно приобретала бабушка-герцогиня в надежде на выздоровление внучки, и оставила одну. Время до обеда ещё оставалось, я покрутилась у зеркала, нашла внешность ребёнка, отражающегося в нём, очаровательной, и немного повеселела. От долгого сидения на одном месте мне захотелось двигаться. Знала бы, к чему это приведёт…
Моя весёлость насоветовала мне попрыгать на кровати – мне нравилось, как при этом отдельно от меня прыгают мои кудряшки. И мы с ними допрыгались – я упала животом вперёд и стукнулась лицом о спинку кровати. И мало того, что было больно, мало того, что у меня опухла и покраснела половина верхней губы, так ещё и зуб – верхний резец – радикально загнулся куда-то внутрь полости рта.
Я сидела и ревела. Такой меня и обнаружила горничная, пришедшая известить, что к обеду всё готово, и долгожданные высокие гости уже пожаловали. Увидав картину в красках под названием "Приплыли", горничная побежала к Седжиусу. Быстро же все в доме на его сторону переметнулись, предатели. Я для них столько старалась, несколько дней целым герцогством рулила, а они… Мой поток слёз усилился.
Виконт прибежал ко мне в комнату. Посмотрел на моё лицо, велел открыть рот, покачал головой.
– Вы сможете выдернуть этот зуб? – спросил он горничную.
– Да, ваша милость.
– Какое – выдернуть?! – возмутилась я, – Тут целитель нужен, зуб на место ставить и залечивать!
– Простите, маркиза, но молочные зубы на место никто ставить не будет. У вас сейчас такой возраст, что все зубки скоро сменятся на постоянные.
– Молочные? – переспросила я.
– Ну конечно!
Горничная взяла чистое полотенце, подошла с ним ко мне и попросила открыть рот. Она ловко ухватила мой пострадавший зуб, качнула его наружу и выдернула.
– Идём, – ласково протянул мне руку опекун.
Я вздохнула. Как-то не задалось у меня сегодня с красотой, совсем. И кудряшки уже не радовали – всё из-за них.
В залу с гостями я зашла позади Седжиуса, пряча пострадавшую половину лица за его брючинами.
– Кто это там прячется? – спросил Хант, – неужели маркиза Эвелис так засмущалась?
– Да вот, господа, катастрофа у нас произошла перед самым вашим приходом, – с улыбкой развёл руками виконт.
– С кем? С маркизой? – спросил Винсент.
– Нет, только с моим зубом, – ответила я, не показываясь, – я упала, и выбила его.
– Как же вы так упали? Запнулись обо что-то?
– Нет, я на кровати прыгала-прыгала, и неудачно так упала, прямо ртом об её спинку.
– Видите, парни, как ожидают гостей в этом доме – от радости по кровати скачут, – гордо заметил Винсент.
– Я не из-за вас вовсе прыгала, а из-за кудряшек! – возмутилась я, – Мне горничная первый раз завивку сделала.
– Кудряшки вижу, красивые, – покивал Хант, – а вот дырки от зуба не вижу. Может, нас обманывают, а, парни?
– Ыы! – высунулась я из-за ног Седжиуса с другой стороны и показала Ханту прореху вместо зуба.
– А мне покажете? – спросил Винсент.
– Мне тоже очень интересно взглянуть, – присоединился Барис.
– Ничего интересного, – буркнула я, – Зубы, промежуток, потом снова зубы.
Вышла, хмуро показала всем "лыбу" и посмотрела на Милдокка.
– Пора обедать, наверное?
– Да, прошу к столу, господа.
За обедом говорили в основном парни обо всякой ерунде, о поездке в Хидейру и о том, какой они находят эту страну, спрашивали Седжиуса о том, как он сделался нашим опекуном. Я иногда вставляла свои замечания, которые веселили всю компанию. Отметила, что Винсенту понравился тот соус, что я заказала специально для него. Ну хоть что-то сегодня прошло правильно.
– Эвелис, а куда вы теперь тот свой зуб денете, который выпал? – вдруг спросил меня Винсент, когда обед уже закончился и все поднялись из-за стола.
Я удивлённо уставилась на него.
– Хотите его себе забрать?
– Нет, – засмеялся принц, – Я хотел вам один секрет сказать, как сделать так, чтобы все следующие молочные зубы незаметно и без боли сменились на коренные.
– И как это сделать? – подозрительно посмотрела на него я.
– Надо у себя в комнате найти в полу дырку, бросить туда зуб и сказать заговор – обращение к мышке.
– Это у вас во дворце так принято, дырки в полу находить? – съязвила я.
– Нет, это у меня дома, мама в детстве научила, и я запомнил.
В памяти сразу же промелькнули воспоминания о чудесном старинном доме в герцогстве Гилбрейт, где было так много тишины и солнца уходящего лета…
– У меня в комнатах нет дырок в полу. И мышек никаких нет.
– А спорим, я найду? – загорелся Винсент, – Я просто знаю, где надо искать.
– Спорим, – поддалась я на провокацию, – а на что?
– Нуу… давайте на желание. Если я найду, то вы нам песенку споёте. А если не найду – вы мне своё желание загадаете.
– Ладно, – хитро улыбнулась я, – пойдём искать.
Я же знаю, что нет там в полу никаких дырок. Песенку ему ещё… Не знаю я никаких здешних песенок. Что я им, Высоцкого петь буду? Мы всей компанией поднялись ко мне на этаж и прошли к моим комнатам.
– Ищите, ваше высочество, – обернулась я и обнаружила, что все трое гостей не входят, а стоят и остолбенело смотрят на лежащую на полу шкуру медведя, а потом переводят взгляд на ларец, стоящий на полу у стены.
Упс. Я забыла, честно.
– Откуда это у вас? – спросил Винсент.
– Его величество лично подарил маркизе некоторые вещи одной умершей девушки, – пояснил не понимающий такой реакции Седжиус, – после аудиенции во дворце.
– Странные дела творятся, – прокомментировал Барис.
– Не возражаете, если я загляну в ларец? – спросил у нас Винсент.
– Там нет ничего интересного для вас, уверяю, – ответила я.
– Я всё же рискну, – упрямо сказал принц и, подойдя к ларцу, поднял его крышку.
Посмотрел. А потом опустил её обратно.
– Думал, что это выдумка, – сказал он, – Простите меня за бесцеремонность. Я присяду, с вашего позволения…
Он уселся на шкуру и запустил в мех свои пальцы. Лицо у него было грустное-грустное. Все молчали, каждый по своим причинам. Я – чтобы не кинуться к любимому и не разреветься, уткнувшись ему в грудь, как мне сейчас очень хотелось сделать, Хант и Барис молчали, понимая эмоции принца, а Седжиус – от их же непонимания.
– Я хорошо знал эту девушку, – пояснил принц, вставая, – и это она спасла мне жизнь ценою своей собственной.
– Нам всем троим спасла, – добавил Хант.
Я набрала воздуха в грудь и предложила:
– А давайте я подарю вам эту шкуру, ваше высочество, раз она вам о хорошем напоминает? А вы мне что-нибудь другое взамен подарите. Я очень хочу так поменяться.
– Не смею вам возразить, маркиза, – чуть улыбнулся Винсент, – тем более, я уже знаю, что именно подарю вам.
– Я тоже знаю, что вы придумали, ваше высочество. Нет, этого не надо, мне вполне хватает. Придумайте что-нибудь поинтереснее.
– Ладно, договорились, – уже веселее улыбнулся принц, – я тогда поработаю сам.
– Уверена, это у вас получится прекрасно.
– Здесь кто-нибудь понимает, о чём они говорят? – тихо спросил Хант у Бариса и Седжиуса.
– По-моему, они сейчас на какой-то своей волне, – ответил ему Барис.
– Так что я вам должен ещё и одно желание, вдобавок, – развёл руками Винсент, – Дырку в полу для вырванного зуба я, пожалуй, расхотел искать.
Мы велели прислуге завернуть шкуру и проводили гостей к выходу.
– Эвелис, поясни пожалуйста, что вы имели в виду, разговаривая с его высочеством о подарках? – попросил у меня Седжиус, поднимаясь за мной в мои комнаты.
– Я писала его величеству письмо, ещё до аудиенции. Можешь спросить у господина Уррия, он помогал мне. Там я рассказала про все свои игрушки и перечислила их. Принц, который наверняка тоже видел это письмо или слышал о нём, думал, что это выдумка.
Я подвела Седжиуса к ларцу и открыла крышку. На дне ларца сиротливо лежали две вещи. Мячик и дудочка.
– И принц наверняка решил подарить мне много детских игрушек, потому что он пожалел, что у меня их так мало. Вот я и сказала, что мне этих игрушек хватает, и что больше никаких не надо. Что тут не понять?
– Действительно, – пробормотал опекун.
Этой ночью я не открывала порталы. Сидела на старом ковре, смотрела в окно и заново проигрывала в памяти сегодняшнюю встречу с принцем. Я не жалела, что отдала ему любимого и мной тоже "мишку". В конце концов, у меня от моей прошлой жизни после продажи всех драгоценностей остались подарки Жаргала – гранат и перстень, вон они, в шкатулке лежат, которая в сейф моей спальни спрятана. А у Винсента на память обо мне ничего не осталось. Так что пусть хоть эта шкура ему напоминает о том, как мы с ним любили на ней дурачиться… И вообще – как мы любили.
Из газет в следующие дни я узнала, как страна с торжественным маршем, пением гимна, весёлых песен и разудалыми плясками провожала свою любимую принцессу на её новую родину в Чарджинию, а также о том, что его высочество Винсент принял решение не возвращаться доучиваться в академию магии, а серьёзнее знакомиться с государственными делами. Заниматься магией он будет в частном порядке.
На моё имя вскоре после того памятного визита от принца был доставлен подарок – нежная орхидея в горшке. К ней прилагалась красивая карточка, где Винсент своей рукой написал:
"Маркизе Эвелис Тонлей
Подарок для чудесной девочки – мой последний экзерсис в том виде магии земли, которой я сейчас владею. Если этот цветок будет получать небольшое количество магической подпитки и обычный полив, он очень долго не завянет.
С почтением и признательностью,
Принц Винсент Гилбрейт".
Цветок поставили в моих комнатах, и женская часть прислуги несколько дней подряд бегала туда табунами и любовалась. Они старались делать это тогда, когда я выходила, но я всё равно заметила. "Ах, от самого принца", "Ах, специально сам вырастил"…
Я была очень довольна подарком. Но была бы ещё более довольна, если бы меня не начали терзать смутные подозрения, рождённые фразой Винсента про его последний опыт в магии. Серджиус объяснил это тем, что принц, как писали газеты, прекратил обучение магией в академии, а во дворце это ему больше не понадобится – у них и так есть кому работать с растениями и с землёй. Но у меня был свой вариант, который я не могла никому озвучить. Ибо сверхсекретно.
Неужели Винсент решил использовать мой артефакт обмена душ и изменить свой магический дар? Я помнила, что мне говорил король – что в этот артефакт после смерти Филис и благодаря её научным трудам вцепился ректор академии, и допущенные к гостайне магистры намерены провести с его помощью некие эксперименты в интересах и под надзором короны. Однако они чего там, совсем обалдели – эксперименты сразу на наследных принцах проводить?
Я изнывала от неизвестности – как я смогу выяснить, верны ли мои предположения об участии Винсента в этой авантюре? Ответить мне мог бы только король – но зачем ему это? Во время моей аудиенции мы с ним ни разу прямо не сказали о перемещении душ, и о том, кто я есть на самом деле. Тем самым он дал мне понять, а я согласилась, что этот маленький секрет будет оставаться только между нами, а, главное, говорить и что-либо делать исходя из этого знания, нами больше не предполагается. Эта тема закончилась там, в высочайшем кабинете, раз и навсегда.
Я могла бы попытаться что-то выведать у принца по косвенным признакам. Если бы мы с ним виделись.
Возможно, его величество, узнав из донесений ближайших друзей Винсента, что они с принцем обедали у меня, и о том, что Винсент забрал у меня шкуру медведя – взял, да и выразил своему племяннику неудовольствие. А он наверняка его выразил. Король мне, конечно, доверяет, но не на сто процентов. Особенно в том, что касается моих чувств. А Винсент, увидев недовольство дяди, вряд ли тут пойдёт на принцип – это не та ситуация, когда он не прислушался к монаршему родственнику и не покинул академию, где он был со мной. Вдобавок сейчас у Винсента наверняка дел много стало, раз его к королевской власти начали всерьёз готовить.
Пришлось и мне сосредоточить внимание на своём непосредственном окружении а, главное, на собственных магических экспериментах. Суперсекретных.
ГЛАВА 8
Виконт дал объявление о поиске для меня гувернантки прямо в официальной газете страны. Ничего «лучшего» он и придумать не мог. В результате к нам началось массовое паломничество, со всех концов и весей страны, из кандидаток, желающих занять эту вакансию. Я всё свободное время дня посвящала тому, чтобы отказывать явившимся. Едва только они начинали свои сюси-муси при виде меня, или, наоборот, преданно глядя на опекуна, заикались о том, что хорошо умеют держать ребёнка в строгости, или о том, что тут же возьмутся обучать меня какому-нибудь вышиванию, необходимому истинной леди – тут же с разной степенью обиды и разочарования покидали наш дом.
Бедный Седжиус уже не знал, куда бежать и от них, и от меня – ведь после ухода каждой кандидатки я передразнивала её или язвила в его адрес. По-моему, он уже начинал проклинать тот день, когда согласился взять надо мной опекунство. Но я ничего не могла с собой поделать – не брать же какую-то совершенно чуждую нам тётку в дом, только чтобы он успокоился. Между прочим, я и для него старалась, это ведь он в нашем доме заботился обо всех, вот и о гувернантке тоже придётся. Причём я отчётливо понимала – даже заявись к нам сам идеал всех времён и народов по имени Мэри Поппинс – и та вынуждена будет ни с чем улететь на своём зонтике. Она-то к детям привыкла, а я… Следовательно, вся эта затея – дохлый номер.
Так продолжалось до тех пор, пока к нам в кабинет не зашла девушка лет двадцати. Скромно одетая, в поношенных, но аккуратно вычищенных ботинках, с небольшим саквояжем в руке. Как дальше выяснилось – дочка одного из бедных баронов, какой когда-то была и Филис, только без магического дара, по имени Рамика Бенней. Присела, ручки сложила, о себе кратко поведала. Я как в воду глядела, когда спросила, а не сосватали ли её папенька с маменькой за какого-нибудь неподходящего мужичка. Она ответила, что да, так и есть, сосватали за зажиточного вдовца купеческого сословия, но она отказалась выполнить их волю и вот, в результате вынуждена теперь искать работу и полагаться только на себя. Никакого раскаяния и жалостливости во взгляде. Мне понравились её скромность в сочетании с твёрдостью характера. Эдакая Джен Эйр. Леди Бенней имела в активе навыков не большой багаж – только умение шить и немного музицировать, а также полное отсутствие опыта работы гувернанткой. Вообще какой-либо работы по найму. Я уже было собиралась отправить и её, и даже решила не передразнивать потом, да только увидела, как на неё смотрит Седжиус. Со скрываемым и никому, кроме меня, не заметным восхищением, вот как. На мою тётку Линну Вугтокк он никогда так не смотрел, даже пока та не открыла ещё своё истинное личико. Ну не могла я помешать возможному счастью моего опекуна, которому по собственной воле повесила на шею хомут в виде меня с бабушкой и всем герцогством, так, что ему и личной жизнью заняться было некогда. И от которого видела только добро. Не могла. Поэтому я сказала:
– Всегда мечтала научиться играть на рояле. Вот прямо только что отчётливо это поняла.
– Надеюсь, вас не испугает, что основные инструкции к своей работе вы будете получать от моей подопечной? – спросил счастливо выдохнувший Седжиус, – У нас так сложилось, что маркиза привыкла управлять своей жизнью сама, и мне, признаться, пока не в чем было её упрекнуть.
– Кажется… это довольно необычно, – удивлённо улыбнулась та, – но я согласна.
О, ещё и ямочки на щёчках, вдобавок к чистой светлой коже, густым каштановым волосам и тонким запястьям. Всё, пропал наш Седжиус.
Больше всех, однако, моему решению радовался наш дворецкий, который как будто даже схуднул в последнее время, без конца провожая кандидаток к кабинету и обратно. Теперь он может спокойно отворачивать неиссякающий поток женщин сразу от почти незакрывающейся двери. Надо ему велеть шарф намотать на шею, а то ведь точно простынет, и нам с Седжиусом станет стыдно.
Выдали мы гувернантке подъёмные деньги на приобретение гардероба, подобающего той, кто сопровождает при выходе в свет дочь герцога, поселили в апартаментах неподалёку от моих и перепоручили госпоже Свантокк, знакомить с домом, его обитателями и порядками.
Себе, кстати, я тоже гардеробчик обновила, а то начала вырастать из прежних бабулиных тряпочных приобретений. Надо будет не забыть спросить у Уррия, не была ли моя покойная матушка особенно высокорослой, а то, чувствую, расту не по дням, а по часам.
И зажили мы почти как прежде, только лучше, без нервотрёпки из-за мыслей, что нам тут кого-то не хватает. Ну а то, что теперь иногда из музыкальной комнаты стали раздаваться звуки терзаемого мной рояля, так это дело привычное для домов аристократии. Только герцогине приходилось каждый раз напоминать, что это не городской праздник шумит и не кошки на крыше орут, это играет и поёт её внучка под руководством учительницы. Слух у меня есть. Он и в первой жизни был. А вот голос сейчас – громкий, но не очень мелодичный. Леди Бенней, впрочем, меня утешает, говорит, что я ещё научусь делать его мелодичным, при желании и певческих тренировках. Вот и тренирую вокал. Хоть святых выноси.
Мы с гувернанткой начали делать визиты – к бабке с дедом Вугтоккам, в первую очередь. Маркиза Линна не долго печалилась от потери одного кандидата на замужество по имени Седжиус Милдокк. Возле неё вообще всегда полно кавалеров, как я поняла – она ведь самая завидная по знатности невеста во всём королевстве после уехавшей принцессы. Да и внешне, честно признаться, отнюдь не дурнушка. Со мной вот только она стала избегать говорить на личные темы. А то я как спросила, с кем она теперь встречается, так маркиза сразу на дверь стала смотреть испуганно – не приоткрыта ли та. Но про браслет я ей рассказала – о том, что принц просил ювелира все их выкупить и уничтожить. А нечего ей надеяться на любовь принца и хвастаться этим передо мной!
Ходили мы с гувернанткой и в другие высокие дома, куда меня приглашали в случае детских праздников, подходящих мне по возрасту. Хорошо, что таких было немного. Я вынужденно познакомилась с сопливым поколением высшей аристократии, обитающей в столице. Чаще всего, обменявшись поклонами со взрослыми и вручив подарки, соответствующие празднику, я отправлялась в комнаты, выделенные детям, а Рамика Бенней – в рядом расположенные комнаты для гувернанток. Я подначивала всех детишек играть в прятки, чтобы самой при этом уединиться, посмотреть дом или послушать, о чём говорят взрослые. Не гувернантки, конечно. О чём говорят эти, я и так знала. Перемывают мне косточки – правда ли я была психически больна, и как это проявляется сейчас. А леди Рамика отмалчивается как партизан или отделывается общими фразами о том, что всё прекрасно. Правильно на неё Седжиус глаз положил, она – наш человек.
Эти дома аристократов я осматривала не просто так, от любопытства, а с умыслом. Потому что, продолжая развивать свой магический дар, поняла, что мне уже тесно перемещаться только в доме Тонлей, я могу ходить порталами дальше. Так я постепенно по ночам стала переходить порталами в те дома, которые раньше посетила, в их примеченные мною укромные места, чтобы меня никто из людей не заметил. Меня не замечали, и я сразу же возвращалась обратно. Возможность для себя сделать карьеру неуловимой воришки даже не рассматривала – и гнусно, и незачем, при моём-то богатстве. Главное – во время активации портала я всегда представляла, куда хочу попасть. Чтобы не получилось как с Валентом, который однажды ушёл в наш незнакомый ему немагический мир и обрёл на всю оставшуюся жизнь свою терра инкогнита.
В памяти же я, однако, держала тот факт, что и в не виденное прежде место я теоретически тоже могу сходить. Только пока не рисковала пускаться в исследование этой грани своего дара, поэтому и не знала, как это сделать – представить себе то место, которого я не представляю, да ещё и шагнуть в эту неизвестность. Маленькую девочку в неизвестности легко могут обидеть, если что-то пойдёт не так.
Тренировки мои, как обычно, проходили по ночам, и я запретила прислуге и гувернантке навещать ночью мою спальню, честно объяснив это тем, что они могут помешать моим магическим практикам. Прислугу и убеждать не понадобилось – они ещё помнили, как безумная девочка убила служанку магически сорванной со стены картиной.
Иногда я даже так и засыпала прямо на ковре перед кроватью, если возвращалась без сил. Даже во сне ко мне иногда приходили строки заклинания и снились мои переходы. А Винсент не снился. О чём я жалела, хотя и запрещала себе думать о нём в течение дня, чтобы не расстраиваться лишний раз.
Поменяться душами с другим человеком – каково это? Те, кто это знает, теперь уже ничего не расскажут. Цертт – потому что не желает говорить об этом, вдобавок является подданным другой страны, Филис Кадней живёт где-то в другом мире, древний маг Жаргал тоже ушёл туда, а Ольга…
Ольга, неизлечимая рана в сердце. Весёлая и непосредственная или сдержанная и серьёзная – в зависимости от того, что ей сейчас требуется. Сильная и одновременно уязвимая, старательно скрывающая свою уязвимость ото всех, даже от него. Любящая – беззаветно, до той степени, когда с естественностью дыхания жизнь и счастье любимого ставятся выше собственных жизни и счастья. И любимая – такой изначально неуместной в его положении и такой не отпускающей до сих пор любовью.
Ольга сумела сверкнуть яркой звёздочкой, повлиять на многих и многое за короткое время своей жизни в их мире. Свет этой жизни теперь питает передовую магическую науку. Опираясь на те знания, которые она добыла и подарила, а также используя принадлежавший ей артефакт обмена душ, принято решение провести эксперименты по изменению магического дара, созданию неизвестных доселе его видов.
После перемещения душ дар менталиста становится магией вероятностей, дар целительства становится некромантией, телепортация становится портальной магией. С магией стихий пока мало ясного. Сведения о деревенском дурачке, перенесённой душе в мага стихии воды, которые Ольга изложила в докладе со слов Цертта, говорят что тот, возможно, мог не просто пользоваться помощью стихии для выполнения своих желаний, а словно бы заставлять стихию верить, что это её собственное желание и создавать то, что может создавать только она. Для пытливых умов учёных магов это требовало подтверждения и развития.
Допущенных к государственной тайне магов у них в стране не так много. Придворный целитель, маг земли Харреш, работающий в оранжерее, несколько магистров, преподающих в академии во главе с ректором-менталистом… Никто из них не готов расстаться со своим даром, который уже прочно связан с их профессией и образом жизни, и навсегда потерять его, заменить чем-то чуждым. Значит – нужны молодые маги, причём крайне желательно, уже допущенные к государственной тайне. Как он. Как маг воздуха Барис. Как маг воды Хант. Никто их них пока не испытывал особенной привязанности к своему характерному дару.
Однажды они все поговорили об этом в присутствии ректора академии и его величества. И все трое согласились испробовать временный перенос душ, чтобы изменить свой дар и дать пищу новым исследованиям. Однако по настоянию короля, беспокоящегося о здоровье наследника престола, сначала это должны были сделать между собой Хант и Барис. Если, мол, всё пройдёт удачно, и они вернутся каждый в своё тело с новоприобретённым в результате переноса душ даром, тогда следующим будет он, Винсент.
Недавно Хант и Барис поменялись душами. После недолгого бессознательного периода и восстановления сил они не могли отказать себе в желании подурачиться и разыграть нескольких знакомых каждого из них. Разумеется, научные исследования не были забыты и они дали полный отчёт о своих новых возможностях. Сегодня они вернулись в свои тела. Родной дар каждого из них изменился – прежде всего, ощущением повелительства над стихией и её мощью. Хант больше не сможет вызвать воду из аквариума, чтобы обрушить её на голову задремавшего за столом приятеля, а Барис не поднимет ветерком юбку хорошенькой купеческой дочке на улице без риска вызвать ураган или убрать почти весь воздух в городе.
Завтра… От этой мысли и не спится теперь. Завтра он тоже поменяется с Хантом, ощутит короткое знакомство со стихией воды, крепкие мускулы друга-здоровяка, и без всяких экспериментов и дурачеств под надзором ректора, короля и целителя переместится обратно в своё тело. И больше никогда не выроет взглядом ямку в земле. Да и шут бы с ней, с этой никому не нужной ямкой. Единственное, что он сделал хорошего, управляя своей магией, это вырастил куст помидоров, чтобы порадовать Ольгу, да орхидею в подарок маленькой маркизе, обладающей поразительным детским очарованием.
Ну надо же – эта девочка по воле короля оказалось владелицей другого его собственного презента Ольге – шкуры белого медведя, которую маркиза сразу же и подарила гостю, явно почувствовав, как ему дороги связанные с ней воспоминания. Раньше он думал, что таких женщин, как Ольга, с таким характером, в его мире не бывает. Но маленькая Эвелис будто принесла ему глоток свежего воздуха, словно обещание свыше, что бывают, и что в его долгой жизни он ещё когда-нибудь сможет встретить счастье и даже любовь.
Ну вот, подумал об Эвелис, и посетило видение – сладко спящая девочка в ночной рубашке прямо посреди лежащей на полу шкуры. Даже ведь не заметил, как уснул. Или он не спит? Тогда откуда взялся ребёнок в его спальне?
– Эхм… маркиза?
Девочка открывает глаза, поднимает голову и испуганно вскакивает, оглядываясь вокруг. Разворачивается и бежит в уборную. Там тихо. Ощущение, что эта тишина – полная и там никого быть не может. Что же, он так теперь и будет как дурак – лежать без сна с громко бьющимся сердцем да гадать, приснилась ли ему Эвелис, или всё-таки поднимется и заглянет в уборную? Конечно, тут никого. Приснилось.