355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сулейман Велиев » Узлы » Текст книги (страница 7)
Узлы
  • Текст добавлен: 25 сентября 2016, 22:41

Текст книги "Узлы"


Автор книги: Сулейман Велиев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Шагнув в ворота, стал в тени. Здесь по крайней мере его никто не увидит. А Пакиза не минует этих ворот. Другого входа нет. "Добрый вечер", скажет он ей. А вдруг она испугается, здесь так темно. Или узнает его голос, обрадуется, пригласит в дом. А вдруг... вдруг она будет не одна?!

Только этого не хватало. Васиф привалился плечом к стене. Мысленным взором, как-то уже со стороны увидел всю бессмысленность своих надежд. Собственно, почему она должна быть обязательно одна? Неужели у такой девушки не найдется провожатого в этот ненастный вечер?

– Эй, парень... А ну давай на свет!

Васиф вздрогнул от окрика, медленно отвалился от стены. По спине пробежал холодок – тот самый лейтенант милиции. Значит, следил.

Лейтенант вплотную приблизился к Васифу.:

– Что делаешь в подворотне?

– Думаешь, пьян я? – Васиф усмехнулся. – По праздникам и то не пью. Просто так... Человека одного жду.

Лейтенант покачал головой:

– А почему в темноте, а? Почему каждый вечер на остановке крутишься, а? Документы у тебя какие-нибудь есть с собой?

Хоть бы она задержалась. Только бы не увидела этой унизительной сцены. Неужели придется пережить еще и это?

Лихорадочно бились мысли; как назло, все никак не удавалось разыскать в карманах паспорт.

– Я сейчас, сейчас, – бормотал он, пытаясь оттеснить настырного лейтенанта за ворота. Тот не поддавался, почти упираясь в Васифа тугим, круглым животом. Только взяв в руки паспорт, он подвинулся к светлой от уличного фонаря полосе.

– Я прошу вас... Вы должны понять, – горячо зашептал Васиф в широкую спину лейтенанта. – Мне надо быть здесь.

– Девушку ждешь, что ли? – спросил тот, возвращая паспорт. Он беззвучно рассмеялся, смешно дергая плечами. – Я так и подумал еще там, на остановке...

– Что же вы...

– Служба такая. Извини, брат. Ну... Жди, если надо. Только не в темноте.

И, заложив руки за спину, удалился, понятливо подмигнув Васифу. Васиф несколько недель потом не заходил сюда, крепился, выдерживал характер. Если бы можно было забыть, вычеркнуть из памяти дни, полные тревог и волнений. Порой ему казалось, что желание его сбывается, так старательно он пытался обмануть себя. Как человек, пытающийся преодолеть бессонницу самовнушением: "Я уже засыпаю... Я уже сплю..." Но какая польза в этом, если бодрствующий мозг продолжает лихорадочно работать. Он слонялся по городу, равнодушно минуя пестрые рекламы кинотеатров. Пытался читать, но откладывал книгу, едва раскрыв.

Вот и сегодня... "Только пройду мимо остановки, – решил он. – Только пройду".

Ветер рвал полы плаща, швырял в лицо пригоршни колючего песка, срывал платки с женщин. Чуть не до земли гнулись тонкие молодые тополя и гибко, упрямо выпрямлялись, стоило хоть на несколько секунд стихнуть порыву. А кое-где ветру все-таки удалось сломать деревца. Безжизненно поникшие ветки вздрагивали на асфальте.

"И деревья как люди", – подумалось Васифу. Выстаивают сильные. Он, Васиф, выстоял. Не одну бурю прошел. Иногда казалось – не подняться. И шага не сделать. А вот выпрямился, идет. Может, не так весело, как раньше, но идет. Думал, что уж нет такой силы, что подшибить сможет. Что же это такое? Любовь? Он никогда не верил в любовь с первого взгляда. Чепуха. Он вспомнил мягкие податливые губы Сейяры. Вспомнил спокойно, до мельчайших подробностей, темную родинку под маленьким розовым ухом, резкий до одури аромат ее духов. Нет, то чувство не делало его слабее, наоборот, он тогда отлично дрался на ринге. Что же сейчас превратило его в робкого, опаленного тоской мальчишку. Какого черта плетется он под шалым ветром к остановке, где, как зарубки на памяти, каждая трещина в тротуаре, каждая банка консервов в витрине гастронома – за стеклом с утомительной симметрией разложены срезы окорока из папье-маше, по бокам пирамиды консервных банок. Килька в томате. Килька в соусе. Килька маринованная....

Какого черта...

Ветер хлестнул его по лицу вырванной из рук прохожего газетой. Васиф зажмурился, протер глаза.

И увидел Пакизу.

Она стояла у киоска и пила газировку. С непокрытой головой, щурясь от ветра. Маленькая, ладная. Пряди мягких длинных волос, перехваченных над лбом узкой темной лентой, трепетали на плечах. Вот направилась навстречу подходившему к остановке автобусу. Сейчас уедет! Васиф прибавил шагу. Когда он добежал почти до самой остановки, автобус уже двинулся. Уехала! Не успел. Он снял шляпу и, подставив ветру взмокший лоб, уже не спеша побрел дальше. Теперь все равно, теперь спешить некуда. Теперь все...

Пакиза стояла почти на прежнем месте, но уже не одна. Высокий мужчина в легком чесучовом костюме старался загородить ее от ветра. Васиф увидел ее закинутое порозовевшее лицо, темные стрелки густых ресниц. Смеясь, она все пыталась отнять свою руку у собеседника. Каждый порыв ветра сближал их. Пакиза покачивалась на тонких высоких каблучках, а юноша чуть приподнимал плечи, словно готовясь защитить, укрыть ее от ветра, от людей, спрятать от чужих взглядов.

"Уйди, вырви свою руку! Оглянись, я здесь, рядом! Я, которому ты нужней всех на свете. Я шел к тебе столько дней, я так ждал тебя, оглянись! Кто он тебе? Товарищ, возлюбленный? Неужели я опять опоздал? Неужели это для таких, как я, увальней, сказано: "Рано женившийся и рано пообедавший никогда не пожалеет?" Я должен увидеть его лицо..."

Нахлобучив шляпу на самые брови, он зашел сбоку. И сразу узнал крупный смеющийся рот под тонкими усиками.

Поезд "Москва – Баку", купе... Тот самый, он тогда так же держал ее за руку, не решаясь при Васифе сказать какие-то последние слова.

"Просто товарищ по институту, Рамзи... Случайно встретились в Москве", – объяснила позже Пакиза. А он поверил, глупец. Поверил сиянью ее глаз, вообразил черт знает что. А вдруг она, поддавшись чувству жалости, просто мимоходом, с присущей женщинам сердобольностью подарила ему кусочек тепла и надежды, как дарят милостыню – подадут и забудут... А адрес? А просьба написать, позвать, если будет худо?

"Просто товарищ по институту"... Нет, он должен хоть раз увидеть ее, заглянуть в глаза, спросить... О чем спросить? Не хватало еще совсем потерять голову. Почему он так долго не отпускает ее руку, этот "просто товарищ"?

Подошел автобус. Беспорядочная толпа хлынула в обе двери. Последними пробились к подножке Пакиза и Рамзи.

Автобус тронулся. Ветер швырнул копну темно-золотистых волос в лицо Рамзи, и Васиф заметил – Рамзи не отвернулся, не сделал попытку стряхнуть их, наоборот, зажмурился, подался вперед.

Уйти, убежать, уехать в Кюровдаг сейчас, сию же минуту. Взять такси, отдать всю получку и уехать. Однако ноги словно приросли к асфальту. Подходили и уплывали в сумерки автобусы, а он все стоял, комкая шляпу, не было сил даже ответить, огрызнуться в ответ на грубые случайные толчки, не было желания вернуться к тетке, где всегда ждал ужин и уют и беззлобная воркотня.

На промысел он возвращался на рассвете. От станции вез его старый скрипучий автобус. Что-то напевал вполголоса то и дело зевавший шофер. С ветрового стекла вызывающе улыбалась лиловым ртом полуголая красавица. На ухабах вздрагивали, мотая головами, дремлющие пассажиры.

Васиф равнодушно смотрел на яркую осеннюю прозелень холмов. Еще недавно каждое возвращение на промысел было немножко праздником, нетерпеливым ожиданием новизны. Еще недавно его восхищала пробуждающаяся на рассвете степь с таявшими клочьями тумана, звонким пересвистом птиц, с запахом дыма пастушьих костров.

А сейчас... Что хорошего можно увидеть в гнетущем однообразии дороги? Пылища, серость, скука.

Автобус мотнуло из стороны в сторону. Качнулась, улыбаясь лиловым ртом, полуголая красавица. Монотонно пел шофер. Васиф откинулся на сиденье, закрыл глаза. Ничего бы не видеть, не слышать.

8

На промысле его ждали неприятности. Неожиданно закапризничала девятая буровая. Скважина вопреки всему вдруг стала выталкивать воду, которую закачивали в нее под давлением в триста атмосфер. Ее обработали кислотой, установили строгий гидравлический режим. Пласт не снизил давления. Разумеется, теперь не могло быть и речи об уменьшении диаметра штуцера. Как больной, упрямо, капризно противодействующий предписаниям врача, девятая буровая не поддавалась лечению. Выбрасывая огромный поток нефти, скважина теряла давление. Вот-вот иссякнут ее силы, и в пласте останется недосягаемым богатство, к которому столько лет пробивались люди.

Покусывая губы, Васиф ломал голову в поисках выхода. Лучше всего, наверное, выждать, посмотреть, что еще выкинет буровая. Но ждать он не мог. В нем, как это обычно случалось в трудные дни неудач, уже вызревала упрямая решимость. Так было всегда. Чем тяжелее, чем горше, тем собранней и упрямей шел он навстречу неминуемому, будто торопился принять удар, не дожидаясь, пока навалится, согнет беда.

– Что делать? – хмуро спросил его пожилой, заросший щетиной рабочий. Вторые сутки не спим.

– Продолжайте накачивать воду. Другого выхода пока нет.

Целый день он просидел в конторе, листая документацию, восстанавливая в памяти все, что знал о пластовом давлении. Первым запротестовал Гамза. Делал он это осторожно, мягко, но Васиф всем своим обостренным чутьем улавливал затаенную недоброжелательность. Каждый час звонил на буровую Амирзаде и, подробно выспрашивая у Васифа обстановку, коротко бросал:

– Посмотрим, подождем. Продолжай качать.

Он вроде бы поддержал Васифа. Но вот часа два назад его старенькая "Победа" снова вынырнула из-за холма. Управляющий потолкался на буровой, выкурил три папиросы подряд и уехал, не сказав ни слова. Самолюбиво промолчал и Васиф.

С утра еще заладил нудный, моросящий дождь. Вспомнился такой же день давно это было, девять лет назад. Тогда он вымок до нитки, пряча под плащом рюкзак с образцами пород. Бодрый, даже ни разу не чихнув, помнится, вернулся к стоянке разведчиков. А сейчас ныли ноги, ломило в суставах. Обжигаясь, он выпил несколько глотков спирта, но озноб не проходил. Надо бы забежать к врачу, попросить кальцекс, что ли. Нет, лучше не поддаваться, тем более что и другим не легче. Да и времени нет.

Уходя с буровой, он встретил Симу. Она внимательно заглянула ему в лицо.

– Вы что, заболели? Глаза красные.

– Какая добыча на пятой? – спросил он, не желая замечать ее заботливого внимания.

– Десять тонн, – сухо ответила Сима.

– Вода есть?

– Нет.

– Газ для анализа взяла?

– Да.

– Давление буфера в скважине?

Сима пожала плечами:

– Могу пойти проверить.

Она вернулась через несколько минут.

– Двадцать пять.

– Какое обратное давление в трубе?

– Не знаю.

– Пойди проверь.

У Симы побелели губы. Она резко запахнула грубую, не по росту большую куртку, но сдержалась. Вернувшись, процедила сквозь зубы:

– Сорок пять.

Повернулась, пошла, увязая в грязи тяжелыми мужскими ботинками. Васифу стало не по себе.

– Сима! Стой! Вернись, Сима!

Девушка обернулась, метнула в Васифа колючий, полный жгучей обиды взгляд.

– Что еще?

– Не сердись, Сима. Не нарочно я, поверь. – Он потер кулаком воспаленные веки. – Только этого не хватало, чтобы ты заподозрила во мне... Не надо. Помнишь, как ты заступилась за меня тогда... в отделе кадров? Хочешь, я расскажу тебе одну мудрую притчу?

Девушка пожала плечами.

– Слушай, Сима... Жили два брата, Мамед и Ахмед. Отец больше любил Мамеда. Это сердило мать, она все время ссорилась с мужем. Однажды, когда они пили чай, вдали показался караван. Муж сказал жене:

"Сейчас ты увидишь, за что я люблю больше Мамеда, чем Ахмеда".

Позвал Ахмеда.

"Сынок, видишь караван? Пойди узнай, что везут".

Ахмед вернулся быстро,

"Зерно везут, отец".

"Продают?"

"Не знаю, не спросил".

"Пойди узнай".

Ахмед не заставил себя ждать.

"Продают, отец",

"Почем пуд?"

"Не спросил".

"Спроси".

Ахмед вернулся, сказал, что по пять рублей за пуд.

"А дешевле не отдадут?"

"Не знаю, отец".

"Сбегай, сынок".

Ахмед прибежал, запыхавшись,

"Согласны за четыре рубля".

"Хорошо. Отдохни".

Отец подозвал Мамеда.

"Сынок, сбегай узнай, что везет караван".

Мамед вернулся и разом выложил все – и что везут, и почем. Добавил, что на всякий случай поторговался, уговорил уступить.

Выслушав сына с улыбкой, отец обернулся к матери:

"Теперь ты видишь, насколько Мамед толковее? Поэтому я и люблю его больше".

Ты поняла, Сима?

Острый подбородок девушки задрожал, смуглые тонкие пальцы мяли, ломали хворостинку.

– Можете не любить меня... Даже ненавидеть. Сколько угодно. Я не нуждаюсь. Я...

Она не договорила, махнула рукой.

– Что? Что ты сказала?

Васиф упрямо преградил ей дорогу.

– Можете рассказывать сказки кому-нибудь другому. Я здесь маленький человек. Замерщица. Если бы я была оператором, вы не гоняли бы... Я могла бы не выполнить всех ваших приказаний. Да, да, приказаний! Я сделала, все сделала. А вы...

Она зашлепала по скользкой тропинке, балансируя длинными рукавами брезентовой куртки.

Васиф не стал ее догонять. Видимо, ничего не поняла, ничему не поверила. Что ж, тем хуже для нее. Может, зря он полез с этой своей притчей. Может, не до сказок ей. Ах, как неладно сегодня все складывается. В самом деле смешно. Молчал, молчал, только "здравствуйте", "до свидания", а тут разговорился.

– О чем задумался? – окликнул его Мустафа. Все эти дни он почти не покидал девятую буровую.

– Слушай, Мустафа, ты эту Симу, замерщицу, хорошо знаешь?

– Конечно. Хороший человек. Может быть, внешне кажется простоватой, но... Я вообще не верю – не бывает простых людей, а Сима...

– Странно. Иногда она мне кажется хорошим, добрым товарищем, а иногда...

– Что ты о ней знаешь? Со стороны судишь. Это такая женщина...

– Как женщина? Девчонка совсем. Тощенький такой цыпленок.

– Вот, вот, "цыпленок". Да она столько вынесла, что другая давно бы весь мир возненавидела. В этом цыпленке столько добра и мужества, черпай не вычерпаешь. Она ведь замужем была, за врача вышла. Но он только так, прикидывался интеллигентом. Даже, случалось, лекции читал о судьбе освобожденной азербайджанки. У нас, сам знаешь, любят поговорить на эту тему по праздникам... А сам подонком оказался. Запретил Симе в институт ходить. Пьянствовать начал. Любовницу завел. А потом и совсем жену бросил. У нее уже малыш был. Она раньше очень красивая была. Это горе сделало ее такой. Ну, конечно, сначала, что могла, продавала. Гордая, денег от него до сих пор не берет. Потом пришла в наше управление просить работу. Так и сказала: "Согласна уборщицей". Начальник отдела кадров, губа не дура, предложил ей место секретарши. Отказалась. Помогли мы ей и с заочным институтом. Через три года отличным инженером будет. Ну, а пока трудновато ей жить!

Васиф слушал, мрачнел. Как он сам не разглядел. Даже не пытался узнать, что за человек, что там таится за ее резкостью, настороженной улыбкой.

9

Никогда не любил Васиф длинных совещаний. А если приходилось в редких случаях выступать самому, говорил обычно мало. И сейчас, прислушиваясь к монотонному голосу докладчика, к сдержанному поскрипыванию кресел, он то и дело поглядывал на часы. Десятки людей собрали сюда, в зал заседаний Министерства нефтяной промышленности, на разговор о проблемах рационализации, изобретательства. Дело, конечно, важное. Случается, люди годами ведут глубокий исследовательский поиск, а как доходит до внедрения открытия, начинается волынка. Но какое он, Васиф, имеет отношение к проблемам обобщения новаторского опыта? И кому взбрело в голову срывать его с работы в такой напряженный момент? Как он просил Амирзаде не трогать его. Тот только руками развел: "Сам понимаю, дорогой, нельзя сейчас тебе скважину бросать. Но что делать? Именно тебя просили послать. Наверно, без тебя не обойдется".

Васифу почудилась насмешка в последних словах управляющего, и это совсем испортило настроение. Кто же все-таки так некстати вспомнил о нем?

Докладчик кончил. Перед прениями объявили перерыв. Васиф вышел в небольшой вестибюль и увидел пробивавшегося сквозь толпу Балахана. Не он ли этот таинственный доброжелатель? Ну конечно! Кто кроме него может...

Балахан, легко ступая по ворсистой дорожке, уже шел на Васифа, плутовато щуря глаза.

– Ну, что скажешь? Твой халаоглы дело знает. Попробуй возразить! Во-первых, подхватишь кое-что интересное, – народ мы собрали весьма компетентный. – Он нагнулся к уху Васифа. – Все начальство здесь. Очень неплохо, если тебя заметят. А во-вторых, в городе потолкаешься, столичным воздухом подышишь. Брось, брось, никаких вопросов! Знаю тебя – сам никогда не догадаешься попросить о вызове.

Васиф с трудом остановил словоохотливого Балахана:

– Зря старался. В городе мне делать нечего. У меня сейчас самая горячка на буровой, сижу как на иголках. Сам здесь, а душа там, на промысле. Совещание, не спорю, важное. Это вы умеете – заседать на высшем уровне,

Балахан перестал улыбаться, но в голосе его все еще вибрировали бархатисто-ласкающие нотки.

– Посмотрите-ка на него! В городе ему делать нечего. Сколько раз говорил сам себе: "Не лезь, Балахан, со своими добрыми намерениями. Кому нужна твоя доброта? Никому! Вместо благодарности "зря старался"..." Удивительный ты человек, Васиф! Хоть об стену ради тебя голову разбей, ты не оценишь. И откуда в тебе столько холода? Залез по уши в свою скважину! Я уже забыл, когда ты был у нас в последний раз. Нечего сказать, хороший родственник! Сегодня вечером жду тебя!

Васиф пытался объяснить, как важно ему тотчас после совещания вернуться на промысел, но Балахан категорично поднял ладонь:

– Никаких возражений! Что там тебя, в этом твоем Кюровдаге, возлюбленная ждет? Или дети плачут? Конечно, твоя воля... Но если не придешь сегодня к нам... разговаривать не стану.

Кто-то окликнул Балахана, и он, оглянувшись, почтительно пошел навстречу высокому, седоусому человеку с орденом Ленина на форменном пиджаке.

Васиф вздохнул и уныло поплелся в зал заседаний. "Жди, черта с два. Что я забыл в твоем доме? Раз уж приехал, своими делами займусь. А какие, собственно, у меня дела?"

В президиуме звякнул колокольчик. Шум в зале постепенно затихал. На трибуну поднялся молодой бурильщик с морского промысла, о котором последнее время немало писали в газетах.

Несколько минут Васиф сосредоточенно слушал, а потом мысли его ушли в сторону. Пакиза... Неужели он не найдет в себе мужества покончить со всем этим? Нет, сегодня же! Сегодня же! Из ближайшей телефонной будки.

Он едва высидел до конца совещания. Ближайший телефон оказался лишь в центральном гастрономе. Васиф набрал номер, откашлялся... На том конце провода отозвался голос Наджибы-хала.

– Пожалуйста... Пакиза скоро будет?

– Да вот только позвонила, сказала, что задержится немного. Консультация у профессора Рустамзаде. А кто это спрашивает?

Васиф не ответил. Через двадцать минут он уже был в институте. С трудом сдерживая шаг, поднялся на третий этаж, к массивным дверям с табличкой "Профессор И. Рустамзаде"...

– Вам кого?

Девушка, выпорхнувшая из кабинета, не без интереса оглядела Васифа.

– Пакизу... Она у профессора?

– Да. Она еще задержится примерно с полчаса. Но... если срочно, я могу вызвать.

– Нет, нет! Спасибо! Я подожду.

К двери то и дело подходили, осторожно заглядывали в кабинет и почтительно закрывали дверь. Неловко было топтаться под дверью, чувствуя на себе беглые взгляды всех этих занятых, куда-то торопящихся людей, Васиф спустился в вестибюль, подождал немного и вышел на улицу. Пакиза никак не может миновать автобусную остановку – здесь он ее обязательно встретит.

У легкого навеса, поглядывая по сторонам, толпилось несколько парней. "Девушек своих ждут, – решил Васиф. – Пусть мне будет легче оттого, что я не один". Однако легче ему от этого не стало. И он прошел дальше. Лучше наблюдать издалека, и, как только Пакиза появится, он не спеша направится к остановке и разыграет случайную встречу.

Он стал медленно прохаживаться от угла до угла, зорко наблюдая за автобусной остановкой. Пакизы все не было. Большинство ожидающих ушли, их места у навеса заняли другие. Где еще студентам назначать свидания, как не на автобусной остановке, рядом с институтом. И близко и не так заметно в толчее.

Серая "Волга" остановилась, не доезжая до остановки. Молодая женщина в каракулевой шапочке, выйдя из машины, махнула рукой в боковое окно. И тотчас мужская рука поймала ее ладонь, легко притянула к дверце. Балахан! Васиф отскочил в сторону, спрятался за куст олеандра. Только этого не хватало! "Помни, бог с нами!" – произнес бархатистый, томный голос Балахана. О чем это он? Васиф поравнялся с остановкой и в ту же секунду увидел сбегавшую со ступенек Пакизу – она на ходу натягивала перчатки. Васиф оторвался от газетного киоска. Серая "Волга", тронувшись с места, снова мягко притормозила.

– Халаоглы! Дорогой! – Балахан открыл дверцу, жестом приглашая Васифа.

"Будь ты неладен, дьявол в образе человека! Как проклятие преследуют меня твои заботы. Чтоб тебе ни дна ни покрышки, сатана!"

Отошел полусвободный автобус. Мимо Васифа проплыл за стеклом милый профиль Пакизы. Он обернулся к Балахану, сжимая кулаки от жгучей ненависти. Сразу влажной, горячей сделалась сорочка под пиджаком. Он так надеялся на эту встречу с Пакизой. Почему, ну почему так часто случается в жизни – когда ты почти уверен, что схватил лосося, он уплывает в море.

– Халаоглы! Вот неожиданная встреча! Что за таинственные причины привели тебя сюда? – Балахан игриво погрозил пальцем. – Кое-кто говорил, что ты почти святой... Что даже тени твоей молиться можно. Но чем больше узнаю тебя, тем чаще вспоминается то тихое болото, в котором черти водятся. Тихо-тихо делишки свои обделываешь...

– Какие "делишки"! Автобуса давно не было, я уже пешком решил. А тут ты... Как будто и днем со свечой ходишь, ищешь...

Балахан рассмеялся, видимо польщенный шуткой.

– А как же ты думал! Я старый разведчик. Всегда должен знать, кто где... И потом, что я, умер, что ли? Пока я живой, мой брат не должен пешком ходить. Моя машина всегда к твоим услугам.

– Эх! Если бы не твоя машина...

Балахан чуть внимательней всмотрелся в Васифа, но тот уже взял себя в руки.

– Что ты сказал?

– Говорю – рад, что тебя встретил. Совсем было уже решил пешком идти.

– Приятные слова приятно слушать. Садись, что медлишь?

– А ты в какую сторону собираешься?

– Опять вопросы? Я же сказал – вечер мы проведем вместе.

– Хорошо. Но мне надо к Зарифе-хала. Я обещал – беспокоиться будет.

– Ты что, маленький, что ли? Чего о тебе беспокоиться? Надо будет позвоним. И все!

– Но...

– Никаких "но"! Я уже Назилю предупредил – она ждет, готовится. Знаешь, какая обида будет, если не придешь? Она к тебе с таким уважением... На днях, говорит, знаешь, Васифа во сне видела.

– Назиля? Меня?

– Да, представь себе, тебя. И представь себе, я даже не ревную. Теперь ты понимаешь, как я к тебе отношусь?

Благодушие Балахана обволакивало Васифа, как шербет попавшую в него муху, – не вырвешься, как ни старайся. Он вздохнул и сел в машину, где все еще пахло дорогими духами.

– Ну, а как дела на промысле?

Васиф поморщился – о делах на промысле ему совсем не хотелось говорить с Балаханом.

– Пока неплохо, – ответил он сдержанно.

– А почему должно быть плохо? Амирзаде толковый, обходительный человек. Нажимать на тебя он не будет ни при каких обстоятельствах. Правда, иногда его заносит влево. Всякие там эксперименты... Любит власть свою показать, самостоятельность. Это от заносчивости.

Васиф усмехнулся – как ни старался Балахан добродушно, даже снисходительно говорить об управляющем, слова били, как камни в спину.

– А мне нравится, когда человек требовательный, с чувством собственного достоинства. Ко мне относится хорошо, жаловаться нет повода.

– Знаешь, халаоглы...

Шофер резко затормозил под красным светом светофора, Балахан умолк на полуслове, взгляд его приклеился к полной брюнетке, проводил ее через переход

– Знаешь, халаоглы, требовательность сама по себе хорошее качество, но... не в больших дозах. Амирзаде, надо отдать справедливость, деловой, опытный инженер. Я бы даже сказал – талантливый. Если бы ему удалось избавиться от зазнайства, поверь мне, сделал бы отличную карьеру. Оценили бы. Ну, хватит твоему Амирзаде кости перемывать. Скажи лучше, как твои дела, настроение?

– Настроение бодрое, дела в порядке, дети чувствуют себя хорошо, отшутился Васиф.

– А ты себе на уме! Вообще ты мне нравишься, славный ты. Но я не буду Балахан, если не сделаю, чтоб ты стал еще лучше.

– Непонятно что-то говоришь, объясни.

"Волга" впритык подошла к подъезду, где жил Балахан. Вышли из машины, стали подыматься по лестнице, но Балахан, спохватившись, вернулся, о чем-то тихо сказал шоферу. "Наверно, за коньяком посылает". Они не успели нажать звонок, как Назиля распахнула дверь.

– А, наконец-то! Добро пожаловать, добро пожаловать! Давно тебя не видно в наших краях. Спасибо тебе, Балахан, что отыскал своего халаоглы!

Васиф осторожно пожал легкую, теплую руку.

– "Отыскал"... Наш Васиф как птица глухарь, попробуй поймать! Случайно встретил.

Назиля радостно щебетала, помогая гостю раздеться.

– Ну почему ты такой нелюдимый, Васиф? Чем мы не угодили тебе? Как будто нарочно избегаешь... Нет, ты скажи, почему?

– Я? Избегаю? – Васиф даже растерялся. – Что вы, Назиля-ханум? Честное слово, не заслужил. Просто времени у меня нет. Вот сегодня я даже к Зарифе-хала забежать не смог.

– "Зарифа-хала... Зарифа-хала..." – обиженно передразнила Назиля. – Их навещать у тебя хватает времени. А мы для тебя, выходит, не родные? Нами ты пренебрегаешь. Я не понимаю, Балахан, кем он тебе приходится? – Она притворно развела руками. – Скажи, пожалуйста, правду. Родные вы или на самом деле чужие?

Балахан, как в молитве, воздел руки.

– Аллах свидетель, братья мы. Двоюродные братья. Как говорится, кровь от крови, плоть от плоти.

– Ну? – подбоченилась Назиля. – Есть чем крыть, Васиф?

Еще немного, и Васиф вправду готов был почувствовать себя виноватым. "Что ни говори, а все-таки в этом доме мне искренне рады".

– Неудобно беспокоить вас частыми визитами.

– С ума сойти! Мы по нему скучаем, а он, видишь ли, боится беспокоить! Ты слышишь, Балахан?

Балахан обнял жену за плечи, увлек в сторону.

– Да перестань ты наседать на человека. Где это слыхано, чтоб гостя критиковать? Смотри, обидится, вовсе забудет дорогу в наш дом.

– Э! Двоюродный брат разве гость? Ну хорошо, – торжественно взяв Васифа под руку, она повела его в гостиную. – Прошу садиться. Вот сюда, на диван. А я подумаю, как наказать тебя. – Назиля ласково коснулась плеча Балахана: Милый, ты займи Васифа, пока я что-нибудь соображу.

Она поправила мужу галстук и уплыла на кухню. Ее воркующий голос, улыбка, кошачья мягкость движений показались Васифу неестественными: уж очень старательно демонстрировала Назиля свое супружеское счастье. Совсем другое говорили близкие об их семейной жизни, совсем другое.

"В семье не обойдешься без скандалов, как в могиле – без мук", – гласит старинная пословица. Есть в этих словах своя горькая мудрость.

Правда, случается это у всех по-разному. В одних семьях ссоры как вспышки – наговорят люди друг другу обидное, потом спохватятся и, смотришь, через полчаса виновато, по-доброму ищут повод помириться. В других долго озлобленно хранят взаимные счеты, ничего не прощая, ни в чем не уступая друг другу.

А случается, даже если гнев быстро растает, люди самолюбиво продолжают добиваться полной "победы" над "противником".

Впрочем, в крепкой семье, где умеют дорожить друг другом, такие ссоры редки и потому особенно тяжелы. Долго жжет обида, нанесенная любимым человеком.

Но есть семьи, где стычки привычны, к ним притерпелись, как к надоевшим обоям. Глаза б не видели живущего рядом человека, но не выбросишь. Такие супруги подчеркнуто любезны друг с другом на людях, в гостях, тщательно скрывают невидимые миру слезы.

Так жили Балахан с Назилей.

Балахан привык к упрекам и истерикам Назили, временное затишье даже настораживало его. Уж не замышляет ли чего-нибудь? Вечные жалобы жены беспокоили его не больше, чем жужжание мухи. Говорит, говорит Назиля, покусывает его, вызывая на скандал, а он бреется, напевая, или читает газету, прихлебывая чай.

Он вообще старался близко к сердцу ничего не принимать. "Надо беречь здоровье, – часто говорил он друзьям. – Нервные клетки не восстанавливаются. Допустим, какой-нибудь глупец оскорбил тебя. Да будь проклят шейтан, чтоб я еще переживал?!"

Это олимпийское спокойствие себялюбца больше всего выводило из равновесия Назилю.

– У, толстокожий, оброс жиром, до сердца не доберешься. Только бы брюхо набить, а человек пусть хоть головой об стенку...

– Ну, о чем задумался, дорогой гость? – Балахан присел рядом на диван, сладко потянулся. – Слушай, давай в нарды сыграем, пока Назиля возится.

Васиф махнул рукой:

– Терпеть не могу. Когда начинают стучать костяшками, нервничать начинаю, честное слово.

– Да что ты понимаешь! Вся соль в этом стуке. В азарт входишь.

– Нет, не по мне это. Давай лучше в шахматы.

Балахан почесал затылок.

– Давай. Но я, наверно, тебе не соперник. Позабыл.

Васиф успел выиграть две партии, когда Назиля внесла блюдо ярпагдолмасы*. Балахан жадно втянул носом острые ароматы приправ, причмокнул губами и ловко открыл бутылку коньяка "Гек-Гель"**.

______________ * Ярпагдолмасы – голубцы из виноградных листьев. ** Гек-Гель – название высокогорного озера в Азербайджане.

– Прошу! – Он жестом пригласил гостя к столу и, когда все сели, подмигнул жене: – Я ему уже сказал, Назиля, про твой сон.

– А-а-а, сказал? – Она порозовела, стала суетливо подвигать Васифу закуски.

– Как говорится, сон в руку. Вчера видела во сне, сегодня он у нас. Нет, что хотите говорите, а есть от сердца к сердцу таинственные нити, есть.

В коридоре тренькнул звонок. Назиля вскочила, умчалась к двери, и тотчас оттуда послышались звуки поцелуев, женский смех.

– Какая неожиданность! Какой сюрприз! – певуче приветствовала Назиля невидимую гостью. – Прямо к обеду поспела, душенька, теща будет любить. Знакомьтесь!

– Халагызы* Назили, Рубаба, – представил Балахан вошедшую. Васиф, привстав, поклонился. – А это мой двоюродный брат Васиф! Да, да, халагызы, хала-оглы. Наш любимец Васиф. Ты, наверное, слыхала, Рубаба!..

______________ * Халагызы – двоюродная сестра.

– Конечно. – Девушка опустилась на стул рядом с Васифом, нежно, как старому знакомому, улыбнулась ему. – Я ведь вас давно знаю. Помните, это было вскоре после войны, в старой квартире Назили, если я не ошибаюсь. Верно?

– Да... Кажется, так.

Она вскинула маленькую, коротко стриженную голову. Темно-каштановые волосы мягкими завитками обрамляли бледное тонкое лицо, узкие, вытянутые к вискам глаза. Длинные, подкрашенные ресницы порхали, как крылья бабочки, когда она взглядывала на собеседника. Васиф не мог не оценить изысканную простоту ее наряда – черное гладкое платье, тонкая жемчужная нить вокруг гибкой шеи.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю